Текст книги "Крысавица (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Я нахмурился.
– Диего, не глупи, – прошипела Каталина, чуть наступив мне носком туфельки на ногу, – не стоит шокировать общество, это больше пристало Зорро, а не дону Диего!
– Через полчаса у меня, – прошептал я в ответ, мягко целую руку своей прекрасной дамы, – и не вздумай отказываться…
– Отчего же? – в полный голос прощебетала Каталина, кокетливо хлопая ресницами.
– Оттого, что последствия разбуженной стихии трудно предугадать, – также в полный голос ответил я. – Благодарю за танец, сеньорита, надеюсь, наше с Вами знакомство будет продолжено.
– Как Вам будет угодно, дон Диего, – Каталина скромно потупилась, опять присев так, что мне стала видна соблазнительная ложбинка.
– Ужасно душно, – я томно помахал рукой перед лицом, – с Вашего позволения, отец, я подойду к окну.
Отец величественно кивнул и, прикрывая меня, завязал с падре Антонио какой-то оживлённый разговор, к которому постарался подключить всех находящихся поблизости мужчин и даже дам. Сеньорита же Элена не присоединилась к беседе, а лёгкой тенью скользнула ко мне. Что ж, пока сеньорита щебечет о Зорро, я вполне успею привести себя в порядок.
– Дон Диего, – сеньорита Элена легко коснулась моей руки, – Помните, Вы обещали этот танец мне.
Когда?! Я честно попытался вспомнить, кому и что успел пообещать, но танец с Каталиной, подобно придирчивому садовнику, с корнем выдрал все остальные воспоминания. Ладно, не буду ставить сеньориту в неловкое положение.
– Разумеется, сеньорита, – я поклонился, галантно протягивая Элене руку и невольно бросая взгляд в ту сторону, где стояла Каталина. – Идёмте.
Элена расплылась в довольной торжествующей улыбке и так гордо вскинула голову, словно сражение выиграла, не меньше. Не понял, это ещё что за шутки?!
Заиграла музыка, и я повёл свою даму в танце, помимо воли сравнивая её с Каталиной. Казалось бы, сеньорита Элена тоже весьма привлекательна, её почти без преувеличения можно назвать красавицей, а никакого волнения в крови не вызывает. Античная статуя, такая же прекрасная и холодная.
– Дон Диего, – Элена капризно надула губки и кокетливо погрозила мне пальчиком, – Вы меня совсем не слушаете!
– Прошу меня простить, сеньорита, – я галантно поклонился, – рядом с такой красавицей трудно собраться с мыслями.
Элена серебристо рассмеялась, чуть откинув голову назад. Меня неприятно резанула искусственность её манер, даже смех был нарочитым, как на сцене. Хотя нет, опытным актёрам на сцене я верил гораздо больше. Мадонна, да когда уже, наконец, закончится этот танец?! И с чего бы вдруг сеньорита Элена, весь вечер щебетавшая только о Зорро, решила почтить меня своим вниманием? Неужели из-за реплики Каталины о приёме в королевском дворце?
– Благодарю за тёплый приём, дон Алехандро, – мягкий голос падре Антонио показался мне гласом небес, сообщающем о завершении мук, – мне с моей воспитанницей пора возвращаться домой.
– Оставайтесь, падре, – отец мягко положил руку на плечо священнику, – Вы и сеньорита Каталина желанные гости в нашем доме!
Точно, особенно сеньорита. Причём лично я буду просто счастлив видеть Лину хозяйкой гасиенды и своей супругой.
– Нет, дон Алехандро, – падре Антонио покачал головой, – мне нужно ещё подготовить проповедь и побеседовать с братом Франциском, он последнее время какой-то мрачный и подавленный.
– Что ж, тогда желаю Вам удачной дороги, – отец развёл руками, не смея больше настаивать. – Надеюсь, Вы воспользуетесь нашим экипажем?
– От экипажа не откажусь, – падре Антонио поклонился. – Мы прибыли верхом, а надвигается дождь.
– Сеньорита прибыла на бал верхом? – фыркнула тщетно добивавшаяся весь вечер внимания отца донна Фелица. – Мадонна, какая нелепость!
Нелепость, донна, ваши попытки окрутить моего отца, а прогулки верхом полезны для здоровья. И вообще, не вам осуждать!
– Дон Диего, – оторвала меня от беззастенчивого подслушивания благополучно мной забытая Элена, – дон Диего, Вы опять меня не слушаете!
– Прошу прощения, сеньорита, – я виновато улыбнулся и вежливо поклонился, – мне нужно подойти к отцу. Падре Антонио уезжает.
– И его воспитанница тоже, – процедила сеньорита Элена с брезгливой гримаской.
Ого, это что, ревность? Забавно.
– Ещё раз прошу меня простить, сеньорита, – я коротко поклонился, проводил девушку к её сестре и подошёл к отцу.
– Диего, – отец мягко обнял меня за плечи, – как хорошо, что ты решил присоединиться к нам. Падре Антонио и сеньорита Каталина уезжают.
– Какая жалость, – я страдальчески поморщился и поднёс ладонь ко лбу.
– Что случилось? – от отца мои манёвры, естественно, не укрылись, он нахмурился и с тревогой посмотрел на меня.
– Голова болит, – простонал я и виновато улыбнулся гостям, – наверное, дождь будет.
Отец несколько секунд молча смотрел на меня, пытаясь понять, какую игру я затеял на этот раз, а потом медленно кивнул:
– Если ты себя плохо чувствуешь, отправляйся к себе. Я всё объясню гостям и принесу им твои извинения.
– Благодарю, отец, – я поклонился падре Антонио и поцеловал руку Каталине. – До встречи, сеньорита. Надеюсь, она произойдёт скоро.
Лина, лукавый бесёнок, только загадочно улыбнулась, словно бабочка крыльями, взмахнув ресницами. Я с трудом сдержался чтобы не подхватить её на руки и не унести к себе. И чёрт с ними, с гостями, такую девушку отпускать нельзя!
***
Каталина
Второй раз в жизни я ощущала себя принцессой, попавшей на бал, но если первый раз я была наивной и доверчивой Золушкой, готовой отдать сердце первому встречному, то сейчас чувствовала себя Спящей Красавицей, которую пробудил к жизни поцелуй принца.
Мы танцевали с Диего, и мне казалось, будто за спиной у меня распахнулась пара белоснежных крыльев. Я готова была обнять весь мир, мне хотелось, чтобы все вокруг были довольны и счастливы. Короче, полный набор любовной эйфории, за которой, и я это точно знала, как и после попойки, неизбежно придёт унылое похмелье. Только вот сейчас, опять-таки впервые за долгое время, мне совершенно не хотелось думать о завтрашнем дне, я наслаждалась настоящим и твёрдо знала, что после волшебного вечера у меня обязательно будет волшебная ночь. Да, возможно, я опять наступаю на те же грабли, что и с Олегом, но наивная и восторженная девчонка в глубине души, девчонка, которую я давным-давно похоронила и развеяла пеплом, восторженно кричала: «Я люблю!" и у меня не было сил заставить её замолчать. Пусть сегодня будет сказка, ведь я всегда говорила, что лучше раз совершить глупость, чем всю жизнь корить себя за то, что не сделала её.
Я еле дождалась, когда падре Антонио стал с доном Алехандро прощаться. Я-то ведь как привыкла? Кивнули или обнялись, если такая дружба крепкая, в крайнем случае, в щёчку друг друга клюнули, рукой помахали и всё, разбежались. А тут развели прощание славянки, словно падре не в миссию, а в космос собрался! Дон Алехандро, уж не знаю, чего ради, ещё экипаж нам навязал. И всё так чинно и искренне, что будь я более наивной, точно бы поверила, что сеньор де Ла Вега меня не признал, ведь и во время танца сам больше говорил, чем меня расспрашивал. У меня только и спросил, из вежливости, не иначе, как мне бал, да как Диего, позволив мне рассыпаться в ответных любезностях и превознести мало не до небес как торжество, так и того, ради кого оно затевалось, причём, что интересно, я была почти честной! Почти, потому что количество приглашённых девиц меня изрядно нервировало до тех пор, пока я не вспомнила, как Ленка по поводу гаремов распылялась, мол, чем больше красоток, тем меньше шансов, что сердцем завладеют. Ну, как в магазине, товаров много, аж глаза разбегаются, а выходишь с пустыми руками.
Я тряхнула головой, сосредотачиваясь на происходящем вокруг. Диего, умница, прикинулся больным, причём так достоверно, что даже я прониклась, хоть крыска внутри меня нахально заявляла о возможности использования молодого де Ла Вега вместо гужевого транспорта.
– До встречи, сеньорита, – Диего поцеловал мне руку, не сводя с меня блестящих тёмных глаз. – Надеюсь, она произойдёт скоро.
А вот это уже даже не намёк, а что-то вроде приказа! Я с трудом удержалась от детского желания показать Диего язык и только загадочно улыбнулась, словно бабочка крыльями, взмахнув ресницами. Как говорится, я не сказала да, милорд. Отказываться от соблазна я, естественно, не собиралась, как и падать к ногам красавца переспелым плодом. Что задаром даётся, то не будет и свято, это я усвоило чётко, спасибо Олежке.
«Смотри, девочка, заиграешься», – пробурчала крыса, недовольно посверкивая бусинками глаз и цокая на меня зубами.
Не заиграюсь, всё будет хорошо.
Крыса фыркнула и свернулась клубочком, оставив меня один на один с собственными, непонятно откуда вылезшими страхами.
– Успокойтесь, сеньорита, – падре Антонио мягко положил мне на плечо свою ссохшуюся, словно у мумии, руку. – Мой отец любил говорить, что солнце и луна взойдут, даже если небо будет затянуто тучами.
– Ваш отец мудрый человек, – я улыбнулась старому священнику и, повинуясь сиюминутному порыву, обняла старика за шею. – Спасибо, падре, огромное спасибо!
– Буду рад Вам помочь в любое время, – в устах старика эта фраза не казалась избитой банальностью, потому что шла из чистого сердца. – Удачи, дитя моё. Вам и дону Диего.
Я отчаянно покраснела, словно строгая матушка застукала меня на крыльце целующуюся с парнем. Падре Антонио осенил меня благословляющим взмахом и сел в экипаж, а я бесшумно скользнула к дому, надеясь, что меня никто не заметит.
– Лина, – окликнул меня знакомый голос, и не успела я даже пискнуть, как выскочивший из темноты Диего подхватил меня на руки и крепко прижал к себе, словно малыш любимую куклу. – Девочка моя, как же я соскучился!
– Мы на балу виделись, – напомнила я и капризно надула губки, – и ты там, между прочим, танцевал с другими сеньоритами!
– Когда солнце гаснет, и луну можно назвать светочем.
Я хмыкнула, принимая такое объяснение, но всем своим видом демонстрируя, что одних слов в качестве оправдания будет мало. Я хочу большего, гораздо большего.
Диего понял меня без слов, и, воспользовавшись тем, что мы уже скрылись в потайном ходе, припал к моим губам. Я ответила со всей страстью, что во мне накопилась, и наш поцелуй превратился в битву стихий, войну миров, вечное противостояние Востока и Запада. Платье, ещё пару минут назад такое нежное и гладкое, показалось мне крапивной рубашкой, буквально сдирающую с тела кожу. Я застонала и всем телом прижалась к Диего, требуя… прося… умоляя…
– Не здесь, – Диего отстранился, с трудом переводя дыхание, – ты достойна лучшего.
Я была согласна даже на пыльный потайной ход, который до сих пор пугал меня тенями в углах, из-за неровного света факела выглядящих особенно призрачно и жутко. Да что там, я даже на солдатскую казарму уже готова согласиться, лишь бы не ждать!
Судя по тому, как быстро мы добрались до комнаты Диего, его выдержка тоже трещала по швам. Продолжая удерживать меня на руках, Диего нажал какой-то скрытый рычаг, я даже толком не разглядела, какой именно, мне не до того было и торжественно, как супруг новобрачную, внёс меня в комнату. К моему искреннему облегчению, в комнате никого не было, а то не избежать нам объяснений и сплетен! И если мне по большому счёту наплевать, что станут судачить обо мне городские кумушки, всё равно я утром стану крысой, то Диего пересуды, как и повышенное внимание к себе, точно ни к чему, он и так по лезвию бритвы ходит.
Это покажется странным, но очутившись там, куда я так рвалась, в комнате Диего, я неожиданно ощутила страшное смущение, словно невинная девица в первый раз в жизни оставшаяся наедине с мужчиной! Я медленно соскользнула с рук своего кабальеро и застыла, не в силах ни шагнуть назад, отступая и возвращая наши отношения на дружеский уровень, ни податься вперёд, к Диего.
– Что случилось, Лина? – Диего мягко отвёл упавший мне на лицо локон и нежно погладил мне щёку.
– Я не невинна, – пробурчала я, страстно мечтая провалиться сквозь землю.
Чёрт, это у нас невинность после двадцати считается едва ли не недостатком, а в эпоху Зорро она чтилась наравне со святостью и милосердием!
– Я знаю, – Диего честно попытался остаться серьёзным, но у него не получилась, улыбка солнечными фонариками засияла в глазах и чуть приподняла уголки губ, – ты говорила.
– И… тебя это не… – я замялась, подбирая слова.
– Не важно, что было до того, как мы встретились, я сам не ангел, – Диего мягко привлёк меня к себе и зашептал мне в макушку, – главное, что сейчас мы вместе. И я тебя никому не отдам. И никуда не отпущу.
Я прежняя обязательно бы взбрыкнула и сказала бы что-нибудь убийственно жестокое, но новая я только счастливо рассмеялась и уткнулась лицом в грудь Диего. Поелозила щекой по рубашке, чуть не оцарапалась о вышивку камзола и поняла: так дело не пойдёт, на моём кабальеро слишком много одежды. Да и на мне тоже. Прежняя я взяла бы инициативу в свои руки и сама бы раздела партнёра, но новая я только приподняла лицо и состроила умильно-просительную мордашку.
– Ты права, малышка, здесь слишком душно, – усмехнулся Диего и медленно, давая мне возможность не только насладиться, но и начать капать слюной, стянул с себя сначала камзол, а потом и рубашку.
– Так лучше? – в голосе Диего зазвучала непривычная бархатистость, от которой я чуть сахарной лужей по полу не растеклась.
Дар речи отказал напрочь, страсть пинком вышибла из головы все мысли и чувства, оставив только инстинкты.
– Помочь тебе расшнуровать платье? – спросил Диего тоном отлично вышколенного слуги, для которого любой каприз хозяина является обязательным для исполнения.
Речь ко мне так и не вернулась, поэтому я молча кивнула, честно пытаясь посмотреть Диего в глаза. До глаз я не добралась, намертво прикипев взглядом теперь к губам своего соблазнителя. Мадонна, да такие губы и святую во грех введут! Я судорожно облизнулась и, даже толком не понимая, что делаю, обвела пальчиком губы Диего по контуру. Мой палец ловко поймали и крепко сжали, игриво прикусив. В этом довольно невинном действии было столько скрытого сексуального подтекста, что я отчаянно покраснела и невольно отдёрнула руку. Меня послушно отпустили, но не успела я огорчиться, как меня поймали за руку и крутанули, поворачивая спиной. Тёплые сильные пальцы ловко собрали и перебросили со спины на грудь волосы, а потом заскользили по шее и спине, не столько ослабляя шнуровку, сколько лаская.
Я выгнулась дугой, ощущая себя кошкой, которую ласково чешут за ушком. Платье медленно, словно было не из ткани, а из тумана, стекло по телу вниз, лужицей растёкшись у моих ног. Руки Диего заскользили по моему обнажённому телу, и я вздрогнула и застонала, тут же испуганно прикусив губу.
– Не бойся, малышка, – прошептал Диего, покрывая лёгкими, словно крылья бабочки, поцелуями мою шею, – нас никто не услышит.
Уф-ф-ф, прямо камень с души свалился! Я мягко повернулась и заскользила руками по груди Диего. Упоительные ощущения, под нежной горячей кожей перекатываются крепкие мышцы, при этом всё гармонично и без лишней перекаченности! Мои шаловливые ручки, вовсю изучающие тело мужчины, скользнули на пояс брюк. Не то псевдо кожаное безобразие, что поддерживает штаны на бравых пузенях мужчин из моего времени, а роскошном широком поясе, как нельзя лучше подчёркивающем мускулистый живот и узкие бёдра Диего. Красота! Теперь я понимаю, почему адюльтер считается нормой поведения, попробуй-ка сохрани целомудрие при таких соблазнах! Только как этот поясок снимается?
– Помочь? – голосом демона-искусителя, вручающего бумаги на покупку бессмертной души, спросил Диего.
Поскольку думала я не головой, а несколько иной частью тела, тоже имеющей два полушария, я, естественно кивнула.
Диего чуть отстранился, как я поняла немного позже, вовсе не для того, чтобы получить больше места для манёвра, а чтобы мне было лучше видно, и неторопливо снял сначала ремень, а потом и штаны. При виде открывшейся мне красоты я поняла: моё! Никому не отдам, в лепёшку расшибусь, а стану человеком, чтобы владеть такой роскошью постоянно, а не только по ночам!
Поскольку разум был в глубоком восхищённом ступоре, инстинкты окончательно распоясались. Конечно, опытной гетерой меня не назвать, до этой ночи секс для меня был скорее средством, чем целью, но доставлять мужчине удовольствие я умела. Только вот Диего опять повёл себя не так, как я ожидала, мягко отвёл мои руки и пусть и хрипло, но твёрдо возразил:
– Нет, Лина. Это твоя ночь.
А затем меня подхватили на руки и бережно, словно я была редчайшей фарфоровой статуэткой, опустили на кровать.
– Доверься мне, – прошептал Диего, и я послушно прикрыла глаза, впервые за долгое время полностью отдаваясь мужчине, принимая его не только телом, но и душой.
Этой ночью, полной страсти и щемящей нежности, я впервые поняла, как здорово быть хрупкой нежной девушкой, особенно если рядом сильный мужчина, готовый положить к твоим ногам весь мир. Я кричала от наслаждения, фейерверком взмывая в ночное небо и звёздным дождём опадая вниз, влетала без страха упасть, каждой клеточкой своего тела зная, что больше не одинока, рядом со мной Диего. Не таинственный герой Зорро, не легкомысленный щёголь дон де Ла Вега, а родной и любимый Диего, которого я всё-таки нашла, пусть и не сразу. Последнее, что я успела подумать, когда усталая и довольная засыпала на груди любимого мужчины было: «Наверное, это и есть счастье».
Глава 11
Следующие после бала в гасиенде де Ла Вега десять дней в Лос-Анхелесе протекали, по мнению большинства жителей, среди которых, разумеется, преобладали сеньоры и сеньориты, до омерзения чинно и до отвращения скучно. Ровным счётом не происходило ничего важного! Только вот сеньор Эстебан Рокхе куда-то уехал, толком не объяснив почтенным жителям, из-за чего особенно негодовали старые матроны, завзятые сплетницы, какие такие важные и срочные дела и куда именно его призывают. Почтенные матроны моментально решили, что негодяй соблазнил несчастную и доверчивую сеньориту Эсперансу, воспользовавшись тем, что сеньор Рамирес всё ещё вынужден скрываться от коменданта и его солдат. К слову сказать, комендант эти десять дней тоже вёл себя тише воды, ниже травы, никого не арестовывал, а к сеньорите Эсперансе, по мнению всеведущих кумушек, совершил визит лишь для того, чтобы поддержать несчастную бедняжку. Более благоразумные жители города робко замечали, что раньше за комендантом таких рыцарских поступков не наблюдалось, но сплетницы моментально заявляли, что раньше, хвала Мадонне, проходимцев, подобных сеньору Рокхе или как там его зовут на самом деле, в Лос-Анхелесе и не было.
Единственное, что сдерживало прелестных обитательниц Лос-Анхелеса от окончательного обвинения загадочного сеньора Рокхе во всех смертных грехах, была его несомненная связь с сеньором Зорро. А чем ещё можно объяснить то, что после отъезда сеньора Рокхе Зорро тоже пропал из городка, не примерным же поведением коменданта в самом деле!
Сам капитан Гонсалес, если бы у него появилась охота откровенничать с горожанами, которые были для него чем-то средним между горсткой злобных бунтовщиков и безмозглым скотом, мог бы сообщить, что сеньор Зорро отнюдь не покинул Лос-Анхелес с отъездом Эстебана Рокхе. Наоборот, этот разбойник в маске имел дерзость вломиться к самому коменданту и даже угрожать ему восстанием жителей! Самое обидно, что капитан Гонсалес прекрасно понимал: слова Зорро не пустые угрозы, появление проклятого разбойника сильно подорвало страх горожан перед комендантом и его людьми, а эти бестолочи-солдаты ещё больше расшатывали власть, дни напролёт просиживая в таверне, кокетничая со смазливыми девицами и охотно рассказывая всем и каждому, какой бравый парень этот Зорро. Комендант-то против него, пожалуй, пожиже будет! Разумеется, делиться с кем-либо своими весьма интересными для жителей города сведениями капитан Гонсалес не собирался, а потому почти все жители Лос-Анхелеса были уверены, что Зорро покинул город и истово надеялись на его возвращение.
Поскольку бесконечно обсуждать сеньора Рокхе было неинтересно, а ничего нового про сеньора Зорро узнать, к искреннему прискорбию жителей Лос-Анхелеса, не получалось, горожане обратились к пересудам и сплетням тоже важным, хоть и не таким скандальным и интригующим: брачным союзам. И первое место в этих разговорах занял дон Диего де Ла Вега, которой с регулярностью почтового клипера наносил визиты соседям, особенном тем, с дочерями, племянницами и воспитанницами которых танцевал либо беседовал на балу. Городские кумушки с удовольствием обсуждали как самого дона Диего, так и кандидаток на роль его невесты, неизменно признавая, что жениху не хватает доблести и отваги, да и здоровья он слабого, но и сеньориты стали не те, что прежде, таких красавиц, как раньше, теперь уж и не сыскать.
Сам Диего, если и знал о подобных разговорах, то не обращал на них внимания, стараясь так держать себя с сеньоритами, чтобы и девушек не оскорбить, и надежд лишних не давать, и прикрытие надёжное себе создать. Одним словом, это был блестящий (в плане выбора нарядов) кабальеро, вроде бы и красивый, и приветливый, но совершенно непритягательный с точки зрения сеньорит.
– На меня прямо тоска нападет, как подумаю, что мне придётся стать его женой, – жаловалась Эсперансе сеньорита Хуана, единственная внучка престарелого сеньора Эстебана, яростно обмахиваясь веером.
– Дорогая, ты слишком строга к Диего, – мягко пыталась урезонить подругу Эсперанса, – вспомни, каким славным мальчуганом он был в детстве!
Вообще-то, сеньорита Эсперанса, благодаря своему жениху, могла бы и больше рассказать о доне Диего, тем более что растоптанная клумба продолжала хиреть, но благодарность за спасение жизни любимого была сильнее, чем жажда мести.
– Эсперанса, милая, да какая разница, каким Диего был в детстве! – Хуана сердито нахмурилась и даже ножкой раздражённо топнула. – Сейчас он редкий зануда, с которым даже поговорить не о чем!
– Так уж и не о чем, – рассмеялась Эсперанса, поправляя накинутую на плечи пёструю мантилью, – дон Диего приезжал вчера ко мне, выразить сожаление по поводу… – Эсперанса запнулась, чуть покраснела, опять поправила мантилью и непринуждённо продолжила, – ареста моего опекуна, и мы прекрасно провели время обсуждая влияние арабов на европейскую культуру.
На самом деле Диего привёз Эсперансе цветы для клумбы, которую сам же и погубил, и говорили молодые люди, конечно же не об архитектуре, а о сеньоре Рокхе, коменданте, Зорро и даже способах управления городом, не требующих ни тирании военных, ни разбойников в масках. В ходе беседы Эсперанса простила Диего растоптанную клумбу, а сеньор де Ла Вега, в свою очередь, признал острый ум и практичность у той, кого привык считать серой мышкой.
– Фи, Эсперанса, – Хуана брезгливо сморщила точёный носик, – ну сколько тебе повторять: мужчины не терпят умных женщин! Девушка должна быть красива, невинна, скромна и, разумеется, ей не стоит вступать в мужские беседы иначе, уж прости, подруга, она может остаться старой девой!
Эсперанса негромко хихикнула, вспомнив, с каким мученическим видом терпел на балу Диего неуклюжие попытки сеньорит очаровать его, и какими «тёплыми» словами вспомнил о них в ходе беседы.
– Не стану с тобой спорить, – Эсперанса зябко поёжилась и поплотнее закуталась в мантилью, – ты же у нас признанная кокетка!
Эсперанса всего лишь хотела похвалить подругу, но Хуане почудился в словах упрёк: замечание о возможности остаться старой девой было бестактным.
– Прости меня, Эсперанса, – Хуана порывисто бросилась подруге на шею, буквально душа её поцелуями, – я не ведаю, что болтаю! Забудь об этом негодяе, ты ещё встретишь по-настоящему достойного мужчину!
Поскольку, как подсказывала память, девушки говорили лишь о доне Диего де Ла Вега, Эсперанса озадаченно нахмурилась: с чего вдруг подруга назвала его негодяем? Неужели узнала о том, что он и есть Зорро? Да нет, вряд ли, ведь Хуана, как и большинство жительниц Лос-Анхелеса, по уши влюблена в таинственного разбойника, хоть сама Эсперанса и считала глупостью отдавать сердце первому встречному, да ещё и прячущему лицо под маской. Может, Диего обидел Хуану? Тоже маловероятно, молодой де Ла Вега изображает светского щёголя, а не мерзавца.
– Э-э-э, – Эсперанса замялась, подбирая слова, – прости, милая, я не очень понимаю, о чём ты говоришь.
– Ну как же, – удивлённо захлопала ресницами Хуана, отчего её хорошенькое личико приняло глуповатое выражение, – об этом негодяе сеньоре Рокхе, разумеется. Скажи, а он тебя действительно соблазнил?
«Ещё спорный вопрос, кто кого соблазнял», – усмехнулась Эсперанса, напуская на себя невозмутимый вид:
– Знаешь, Хуана, я думала, ты выше сплетен этих старых злобных фурий.
– Конечно, конечно, – отчаянно закивала Хуана и тут же выпалила новый вопрос. – А может, он овладел тобой силой, как преступный Эрне несчастной Розамундой в романе «Трепетное пламя»? Помнишь, я тебе приносила почитать?
Эсперанса кашлянула. Из расхваленного подругой романа она осилила от силы пять страниц, после чего торжественно вернула шедевр обратно, побоявшись, что всё-таки вывихнет челюсть бесконечным зеванием.
– Хуана, – сделала очередную попытку достучаться до подруги Эсперанса, – Эстебан меня не соблазнял. И силой не брал.
– Не смог, – вынесла вердикт Хуана, а потом, решив, что одного мужского бессилия для негодяя мало, добавила. – И ограбил тебя, похитив фамильные ценности. У тебя есть фамильные ценности?
– Понятия не имею, – Эсперанса решила, что сыта по горло дружеским общением. – Знаешь, Хуана, уже очень поздно, а я так устала…
– Конечно-конечно, – Хуана крепко обняла подругу, крепко сжала её плечи и отчеканила. – Не переживай. Если этот негодяй Рокхе попробует опять к тебе сунуться, Зорро пронзит его шпагой как жука!
«Пусть только попробует, я его тогда на ремни и ленты порву», чуть не рыкнула Эсперанса, но вовремя прикусила язык и вымученно улыбнулась.
Привратник уже пропускал экипаж Хуаны за ворота, когда по дороге бешеным галопом пронеслись солдаты, возглавляемые комендантом. Рядом с ними, припав всем телом к лошади, скакал маленький сморщенный старик, в котором Эсперанса с удивлением узнала Иглесио, слугу из гасиенды де Ла Вега.
Вещее сердце девушки тоскливо сжалось, безошибочно предчувствуя беду.
***
Каталина
После бала, а точнее, той волшебной ночи любви, я даже и не сомневалась, что мой крысиный облик остался в прошлом, став частью семейной легенды. Нашей с Диего легенды. Но, как говорится, хочешь рассмешить небеса, поведай им о своих планах. Утром я проснулась в ставшей ещё более ненавистной, чем в первый день её появления, крысиной шкурке и собралась впасть в самую настоящую истерику с битьём посуды и душераздирающими завываниями, когда Диего взял меня на руки и поцеловал в мордочку со словами:
– Доброе утро, любимая.
Настроение взлетело вверх, сердце вообще затрепетало где-то в районе ушей, а жизнь показалась не такой уж и мерзкой штукой. В самом деле, чего я переживаю? Ну, не получилось с первого раза, попробуем ещё.
Диего, словно прочитав мои мысли, совершенно серьёзно и в то же время очень просто, как о давно решённом, сообщил:
– В самом худшем случае, обвенчаемся ночью. Это будет ещё одной моей причудой, только и всего.
– Не припомню, чтобы ты делал мне предложение, – пискнула от неожиданности я и замерла, не в силах поверить в то, что ко мне вернулся голос. Конечно, было бы просто чудесно, если бы я снова стала человеком, но человеческая речь – тоже очень не плохо. Да что там, это о-го-го как хорошо!
Диего сверкнул озорной улыбкой, а потом церемонно опустился передо мной на одно колено, бережно взял мою лапку и завёл на манер средневекового менестреля:
– Прекрасная дева, владычица моих грёз и повелительница сердца. Я, твой верный рыцарь прошу тебя принять мою сильную руку и пылкое сердце…
– Эй, а что, на все остальные части тела претендентки уже нашлись?! – возмутилась я, не спеша, впрочем, выдёргивать лапку.
Диего коротко хохотнул, но быстро взял себя в руки и продолжил:
– А также все остальные части моего мужественного тела в своё вечное безраздельное пользование. Короче, Лина, выходи за меня, потому что никому другому я тебя всё равно не отдам.
Вот блин! Начал за здравие, а кончил за упокой. Во мне моментально проснулась прежняя Каталина Сергеевна, я нахохлилась и задумчиво протянула:
– Ну, даже и не знаю… Мне подумать надо…
– Думай, – покладисто согласился Диего, привычно сажая меня себе на плечо. – До конца завтрака время есть.
– Эй, а почему только до конца завтрака? – возмутилась я, хотя уже прекрасно знала, что отвечу Диего. Фигушки он от меня куда денется, не отдам!
– А потому, что потом я еду с дружеским визитом к сеньоритам Марии и Элене, – я буквально подавилась возмущением, тем самым позволив Диего спокойно закончить, – и ты со мной.
– Спятил? – фыркнула я. – Да с крысой тебя ни одна девица на порог не пустит!
Диего опять сверкнул озорной мальчишеской улыбкой:
– А мы разве не этого добиваемся?
Вот жук, а?! Нашёл-таки способ, как и приличия соблюсти, и капиталец приобрести, то есть и в гости съездить и с девицами не общаться! Напомните, я говорила, что горжусь Диего? Ничего, в крайнем случае, повторюсь.
Вот так вот наша жизнь и пошла: днём со мной на плече Диего честно наносил дружеские визиты, искренне огорчаясь тому, что сеньориты истошно визжат при виде крысы и категорически не желают увидеть красоту и очарование милого животного, а ночью… О, ночью наша жизнь начинала играть всеми цветами радуги. Мы не только любили друг друга, хотя, естественно, не отказывали себе в радостях плоти, но ещё и разговаривали, порой даже спорили. Диего возил меня купаться, катал на Торнадо по окрестностям городка и показывал все памятные с детства уголки, танцевал со мной в свете луны и дарил букеты цветов. Не те пышные цветочные монументы или облезлые веники, что стоят в цветочных магазинах, а настоящие букеты, собранные на живописной поляне или прямо в саду.
Один раз Диего снова вынужден был стать Зорро: комендант, узнавший о таинственном исчезновении сеньора Рокхе, решил, что Эстебан, как и Эсперанса, подручный разбойника и нагрянул к Эсперансе с требованием немедленно выдать мятежника и бунтовщика Зорро. Перепуганная и заплаканная девушка, которую комендант посадил под домашний арест и даже оставил пару солдат сторожить пленницу, через окно тайком сбежала из дома и бросилась к Диего даже не с просьбой, с требованием защитить её от коменданта и его солдат. Долго упрашивать Диего не пришлось, он успокоил Эсперансу и клятвенно пообещал, что больше комендант её не потревожит, после чего отправил Бернардо проводить девушку домой (Диего предлагал Эсперансе остаться, но сеньорита твердила, что не оставит своего дома на поругание солдатам, честное слово, я её даже зауважала!). После ухода сеньориты и Бернардо, Диего быстро переоделся, крепко поцеловал меня на прощание и тайным ходом вышел из дома. Вернулся он уже под утро, усталый и довольный, коротко успокоил меня, что всё в порядке, комендант увёл солдат и принёс Эсперансе свои глубочайшие извинения, и заснул быстрее, чем голова коснулась подушки. Только потом, утром, Диего рассказал мне, как всё прошло.
