Текст книги "Клятва маркиза (СИ)"
Автор книги: Натали Карамель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 23: Лазарет и липкий страх
Люк вернулся через четверть часа, ведя за собой на коротком поводке нашего пленника – того самого, бормотавшего о «Хозяине» мародера. Лицо негодяя было перекошено от страха и усталости. «Не оставлять же такую ценность на тропе следопытам», – буркнул Люк в ответ на немой вопрос Тибаля, его тенистые глаза были нечитаемы. Жан тут же взял поводок, притянув пленного к себе с такой силой, что тот чуть не грохнулся. «Шагай, тварь, и не вздумай пикнуть», – прошипел Жан, и пленный заковылял рядом с ним, понурив голову.
Каждый шаг был пыткой. Не столько для ног, сколько для души. Мы несли Пьера на скрепленных плащах, как на носилках. Его тело было безжизненной гирей, лишь прерывистый, хриплый кашель в груди напоминал, что искра жизни еще теплится. Кровь сочилась сквозь наши попытки перевязать рану, капая на камни тропы – алый след для любой погони. Жан шагал, стиснув зубы, его рана на предплечье была перетянута грязным ремнем, лицо серое от боли и усталости. Люк, наш призрак, казалось, таял на глазах от напряжения постоянной слежки и прокладывания пути в кромешной тьме. Тибаль шел последним, его спина была согнута не от тяжести, а от груза ответственности. Его взгляд метался, сканируя каждый куст, каждую тень. Погоня отстала, но ее призрак висел над нами – лай собак то приближался, то затихал, сводя с ума.
Чудом, милостью забытых святых или просто слепой удачей, Люк вывел нас к дымящей трубе на краю вырубки. Одинокая ферма. Не крепость, не монастырь – просто старый дом с хлевом и покосившимся сараем. Но это было спасение. По крайней мере, временное.
Хозяйка, пожилая, с лицом, изборожденным морщинами, как высохшая земля, открыла не сразу. Увидев наши окровавленные мундиры и бледное лицо Пьера, она не вскрикнула, не захлопнула дверь. Ее глаза, мутные, как у старой овчарки, лишь сузились.
– Войдите, – буркнула она, отступая в темноту сеней. – Положите его там. – Она махнула рукой в сторону грубой деревянной скамьи у печи. – А этого… привяжите к ножке стола, чтобы не мешал. – Она кивнула на пленного.
Мы ввалились, внося с собой запах крови, пота и страха. Пьера осторожно опустили. Он не стонал. Дышал поверхностно, с пугающими паузами. Синева вокруг страшной раны на груди расползалась, как гнилостное пятно. Нож в бедре мы не решились вынуть – боялись кровотечения. Запах – сладковато-трупный – витал в воздухе. Жан молниеносно выполнил указание хозяйки, привязав пленного крепкой веревкой к толстой дубовой ножке стола в углу комнаты. Тот съежился, стараясь не смотреть в сторону Пьера.
– Есть ли у вас... знахарка? Лекарь? Кто угодно! – голос Тибаля звучал хрипло, почти умоляюще.
Старуха молча подошла, наклонилась над Пьером. Ее костлявые пальцы осторожно приподняли окровавленную тряпку на груди. Она понюхала воздух у раны, сморщилась.
– Гниль пошла, – констатировала она без эмоций. – И яд. Сильный. – Она подняла на Тибаля свой мутный взгляд. – Батюшка в селе за три версты. Сестра Марфа у него – травница. Может, знает что. Но дорога... – Она махнула рукой в сторону окна, за которым сгущались предрассветные сумерки. – И время... его мало.
Отчаяние, липкое и холодное, обволакивало комнату. Мы стояли вокруг скамьи, пятеро выживших, чувствуя, как жизнь нашего брата утекает сквозь пальцы. Ждать батюшку? Рискнуть везти Пьера дальше? Любое движение могло убить его. Без движения гниль и яд делали свое дело.
– Люк, – Тибаль повернулся к следопыту, его голос был тихим, но как натянутая струна. – Ступай. Найми лошадь у кого сможешь в селе рядом. Привези сестру Марфу. Быстрее ветра. Золотом заплати. – Он сунул Люку свою тощую мошну. Люк кивнул, его глаза блеснули решимостью, и он бесшумно растворился в предрассветной мгле.
Ожидание стало новой пыткой. Мы сидели на глиняном полу, прислушиваясь к каждому хрипу Пьера, к каждому шороху за дверью. Жан стиснул зубы так, что казалось, они треснут. Тибаль ходил из угла в угол, как раненый зверь в клетке. Я сидел, уставившись на свои руки. Кровь Пьера под ногтями уже засохла, но казалось, она все еще жгла кожу. «Я не остановил его. Я позволил». Липкий страх был не только за Пьера, но и за всех нас. За миссию. Банда знала нас. Они не отступят. Они выжгут эту ферму дотла, лишь бы найти нас.
Взгляд Тибаля упал на угол, где сидел, привязанный к ножке стола, наш пленный. Мародер с перекошенным от страха лицом. Он видел состояние Пьера. Видел нашу ярость и бессилие.
Тибаль медленно подошел к нему. Не спеша. Его тень накрыла дрожащего человека.
– Видишь? – Тибаль кивнул в сторону Пьера. Его голос был тише шепота, но от этого страшнее. – Видишь, что твой «Хозяин» делает с людьми? Своими же? С чужими? Нелюдь. Тварь.
Пленный замотал головой, забормотал что-то невнятное.
– Он умрет, – продолжил Тибаль, не повышая тона. – Медленно. В муках. От гнили и яда, которым ваши игрушки играют. – Он наклонился ближе. – И знаешь что? Я не стану тебя пытать. Не стану бить. – Тибаль вытащил свой длинный кинжал, лезвие блеснуло в тусклом свете лучины. Он поднес его к лицу пленного. – Я просто оставлю тебя здесь. С ним. – Он кивнул на Пьера. – Посидишь. Послушаешь, как он хрипит. Посмотришь, как синеет его плоть. Понюхаешь, как гниет человек заживо. Пока он не перестанет дышать. А потом... – Тибаль провел лезвием по щеке пленного, не нажимая. – ...потом я решу, что с тобой делать. Может, отправлю к твоему «Хозяину» кусочками. А может, оставлю гнить здесь же. Рядом. Для компании.
Это было не физическое насилие. Это был психологический прессинг, медленный и неумолимый, как та гниль в ране Пьера. Пленный смотрел на бледное, залитое потом лицо умирающего, на синеву раны, слушал его жуткое дыхание. Он вдыхал запах смерти. Он видел холодную ярость в глазах Тибаля и немой вопрос в глазах Жана: «Скоро?». Он видел мои руки, сжатые в кулаки, и знал – я не остановлю сержанта.
Его нервная система сдалась. Словно тетива, лопнувшая от натяжения.
– Не надо! – он захныкал, слезы и сопли потекли по грязному лицу. – Я скажу! Все скажу! Только... только не оставляйте меня с ним!
Тибаль не убрал кинжал. Просто ждал. Молча.
– Хозяин... – пленный заглотал воздух. – Он не просто главарь... Он... Он был офицером. Как вы. Раньше.
Тибаль нахмурился. Я почувствовал, как что-то холодное ползет по спине.
– Капитан... – пленный выдохнул. – Капитан Легран. Филипп Легран.
Имя ударило, как обух по голове. Легран. Капитан Филипп Легран. Храбрый, до безрассудства. Жестокий, когда требовалось. Командовал соседней ротой в той проклятой кампании у Сен-Жюльенских болот... Три года назад. Говорили, он погиб. Пропал без вести во время ночной вылазки. Тело не нашли... Не нашли!
– Легран? – прошептал Тибаль, его лицо стало пепельным. – Но... он же...
– Его предали! – пленный выпалил, видя наш шок. – Ваши же! Штабные крысы! Подставили! Отдали позицию врагу! Его роту вырезали почти всю! Он чудом выжил! Вылез из трупов! И... и с тех пор... – Пленный затрясся. – Он ненавидит. Ненавидит всех. Армию. Офицеров. Особенно... – Его взгляд скользнул по мне, полный странного страха. – …особенно молодых щенков из знатных семей. Маркизов и графчиков. Которым все сходит с рук. Как вам, мсье маркиз де Сен-Клу. Он... он знает про вас. Говорил. «Сен-Клу заплатит первым».
Ледяная рука сжала мое сердце. «Личная месть». Мне? За что? За то, что я жив? За то, что у меня есть имя, а он стал изгоем?
– Логово? – Тибаль пересилил шок, его голос стал лезвием. – Где он? Где Легран?
– Старая Мельница! – пленный выкрикнул, как будто боялся, что его перебьют. – У Черного Озера! Туда он свозит все трофеи! Там его штаб! Там он... вершит суд. Там он ждет. Ждет вас. Знает, что вы за депешей. Знает, что вы придете. Или... или он придет за вами. Он хочет... он хочет сжечь все. Начать с вас. С вашего отряда.
Тишина повисла густая, как смола. Даже хрипы Пьера на мгновение стихли. Капитан Легран. Преданный офицер, сошедший с ума от мести. Его цель – не просто грабеж. Его цель – уничтожение. И я, Шарль де Сен-Клер, был первым в его списке. А Старая Мельница... это была не ложная цель из донесения. Это была ловушка. Приманка. И мы в нее почти попали.
Тибаль медленно опустил кинжал. Его глаза встретились с моими. В них читалось все: шок, горечь, осознание масштаба катастрофы и... страх. Страх не за себя. За отряд. За Пьера. За миссию, которая превратилась в личный ад.
В дверь скрипнуло. Люк стоял на пороге, запыхавшийся, но один. В его глазах читалась безнадега.
– Сестра Марфа... – он начал, но замолчал, увидев наши лица. – ...умерла две недели назад. Батюшка говорит... что шансов нет. Только чудо. Или... очень сильные травы, которых здесь нет.
Липкий страх в горле сдавил еще сильнее. Пьер умирал. Банда Леграна знала нас и жаждала крови. Его логово – Старая Мельница – была укрепленной цитаделью мести. А мы – изможденные, раненые, с умирающим на руках и преданным пленным – должны были найти способ спасти Пьера, добраться до мельницы и остановить безумца, который жаждал увидеть нас всех в могиле. Чудо? Нам нужно было не одно. А целая рота. Или... или нечеловеческое везение, граничащее с безумием. Как у самого Леграна. Рассвет за окном не принес света. Он принес только более четкие очертания надвигающегося кошмара.
Глава 24: Клятва крови
Тишина в низкой, дымной горнице фермы была гуще похлебки старухи. Даже хрипы Пьера, слабые и прерывистые, тонули в ней, как камень в болоте. Сестра Марфа мертва. Травница – призрак. Батюшка из села, морщинистый и пахнущий ладаном, только развел руками, глядя на сине-черную рану и торчащий нож. Его глаза, усталые и печальные, говорили больше слов: «В руках Господа и силы духа раненого. Готовьтесь...» Он оставил какую-то вонючую мазь «от воспаления» и ушел, обещая молиться. Молитвы. Последнее прибежище. Перед самым уходом, уже на пороге, он обернулся, его голос звучал чуть тверже:
– Когда вернусь в село… пошлю гонца. В гарнизон. Расскажу. Может, солдаты подоспеют… если успеют.
Мы стояли вокруг грубой скамьи, где лежал Пьер, ставший лишь тенью себя. Его дыхание – мелкое, клокочущее. Лицо – землистое, покрытое липким потом. Та самая «сила духа» угасала с каждым часом. Гнилостный запах висел в воздухе, невыносимый, как предвестие конца.
Тибаль оперся лбом о прохладную стену из глины и камня. Его плечи были согнуты под невидимым грузом. Жан сидел на полу, спиной к стене, тупо глядя на свою перевязанную руку. Люк, вернувшийся с пустыми руками, стоял у окна, его зоркие глаза сканировали серый, моросящим дождем затянутый рассвет, но видели, наверное, только следы погони, которые могли появиться в любую минуту.
Липкий страх сменился липким отчаянием. И страшным выбором.
Ждать? Сидеть у постели умирающего друга, слушая его предсмертный хрип, пока банда Леграна, как стая волков, не обложит ферму со всех сторон? Они придут. Знали они нас, знали, куда мы могли податься. Ждать – значит подписать смертный приговор всем. И Пьеру тоже – его просто добьют на наших глазах. Ждать солдат? Это могло занять дни… которых у Пьера не было.
Идти? Бросить Пьера здесь, одного, в агонии, на попечение испуганной старухи? Рваться к Старой Мельнице, этой цитадели мести, будучи измотанными, ранеными, с пустыми мошнами и пленным на руках? Шансов – ноль. Самоубийство.
Казалось, тупик. Абсолютный. Безысходный.
Именно тогда во мне что-то переломилось. Боль, вина, страх – все это кипело, как смола, а потом… остыло. Превратилось во что-то твердое. Холодное. Острое, как клинок. Я посмотрел на Пьера – на его исковерканное болью лицо, на ужасную рану, нанесенную отравленным леграновским ножом. Я вспомнил его дикий крик: «Мари!» Вспомнил его ярость, его безрассудную, роковую попытку спасти. Он не мог действовать иначе. А я? Я мог.
Я выпрямился. Голос, когда я заговорил, звучал чужим – низким, спокойным, без тени сомнения.
– Мы идем. К мельнице. Сейчас.
Тибаль медленно повернул голову. Его глаза, усталые и воспаленные, встретились с моими. В них не было возражения. Был вопрос.
– Принц… – начал он, но я перебил.
– Ждать – смерть. Его. Наша. Ждать – значит дать Леграну время собрать всю свою свору и навалиться на нас здесь. Или найти нас по дороге позже, когда мы потащим Пьера куда-то. Ждать солдат – это лотерея, в которую Пьер проиграет наверняка. – Я сделал шаг к скамье, глядя на бледное лицо друга. – Идти – шанс. Маленький. Безумный. Но шанс. Ударить первыми. Пока они не оправились после наших стычек, пока не ждут нас у мельницы так скоро. Пока Легран считает, что мы либо бежим, либо сидим в страхе. – Я повернулся к ним, ко всем. – Уничтожить Леграна – не просто выполнить приказ. Это единственный шанс спасти Пьера. Если яд и гниль его не добьют, то бандиты Леграна добьют точно, найдя его здесь. Уничтожить Леграна – значит обрубить голову змее. Без него эта свора разбежится. И тогда… тогда у Пьера появится шанс. У нас – путь к отступлению. У депеши – шанс дойти. А солдаты батюшки… пусть будут бонусом, если успеют.
Я подошел вплотную к скамье. Склонился над Пьером. Его дыхание было едва слышным. Я положил руку на его холодный, мокрый от пота лоб. Не знаю, слышал ли он. Но я должен был сказать.
– Держись, брат, – прошептал я так тихо, что только он мог бы расслышать. – Держись. Мы идем за Мари. Мы идем за твою месть. И за нашу. Ты не один. Услышал? Не один. Вернись к нам. Вернись. Я приведу ее к тебе. Клянусь. На твоей крови.
Я выпрямился. На моей руке остался холод его пота. И капля его крови, темная, почти черная. Я не стер ее.
– Клянусь, – повторил я громче, глядя уже не на Пьера, а на Тибаля, Жана, Люка. – Клянусь кровью моего брата. Мы найдем Леграна. Мы уничтожим его. Мы спасем Мари. И мы вернемся за Пьером. Кто со мной?
Тибаль смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом его губы сжались в тонкую линию. Он медленно кивнул. Один раз. Решительно.
– Я с тобой, Принц. До конца.
Жан поднялся с пола. Медленно, как гора, приходящая в движение. Он не сказал ни слова. Просто подошел к скамье, посмотрел на Пьера, потом на меня. Его угрюмые глаза горели тем же холодным огнем, что и мои. Он кивнул. Грубо. Коротко.
Люк оторвался от окна. Его лицо, обычно непроницаемое, было напряжено.
– Я с тобой.
Старуха, наблюдавшая из темного угла, пробормотала что-то невнятное, крестясь. Мы проигнорировали. Было не до нее.
Действовали быстро, как в бою. Пополнили фляги водой. Заправились черствым хлебом и салом, что дала старуха. Перевязали рану Жана свежим тряпьем. Проверили оружие.
– Пленного – в сени, – приказал Тибаль. – Крепче связать, к чему-нибудь капитальному. Рот заткнуть. Чтоб старуху не тревожил и не орал. Жан молниеносно выполнил, выволок бормочущего мародера в холодные сени и привязал его к тяжелой дубовой скамье у стены.
– Шевельнешься – придушу голыми руками, – бросил он ему напоследок.
Тибаль повернулся к старухе. Ее мутные глаза смотрели на него с немым вопросом.
– Мать, – сказал он, стараясь говорить четко и спокойно. – Остается он. – Кивнув на Пьера. – Меняйте ему повязки, если сочится. Смазывайте той мазью, что батюшка оставил. Поите водой. Хоть по капле. Если… если станет хуже… Он запнулся. – ...делайте, что можете. Мы вернемся. Скоро.
Она кивнула, не разжимая губ. Страх в ее глазах смешивался с древней крестьянской покорностью судьбе.
С Пьером прощались молча. Каждый по-своему. Тибаль сжал его недвижимую руку. Жан положил свою здоровую ладонь ему на плечо. Люк лишь скользнул взглядом, полным немого обещания. Я шепнул еще раз: «Держись».
Мы вышли в серый, моросящий рассвет. Дождь омывал лицо, смешиваясь с грязью и усталостью. Но внутри не было ни страха, ни сомнений. Была только холодная, стальная решимость. Ярость, выкованная в печи боли и вины, стала оружием. Моим оружием.
Мы шли. Не бежали. Шли твердым, мерным шагом. По грязной дороге, ведущей к Черному Озеру. К Старой Мельнице. Молчание было не тягостным, а сосредоточенным. Каждый нес в себе образ Пьера – его румяное лицо в шутке, его ярость у тюремного барака, его искаженное болью лицо сейчас. Каждый думал о мести. Каждый думал о плане, которого не было. Только цель. Только Легран.
Тибаль шел рядом, его шаг был тяжел, но уверен. Его взгляд, острый и профессиональный, сканировал дорогу, опушки. Он доверил мне инициативу, но бремя тактики оставалось на нем. Жан шел сзади, как скала, его рана, казалось, лишь подстегивала ярость. Люк скользил впереди, как тень, его зрение и слух были натянуты до предела.
Я чувствовал тяжесть. Не походного мешка. Не усталости. Тяжесть решения. Моего решения. Я повел их на смерть? Или к победе? Не знал. Знало только одно: назад пути не было. Только вперед. К мельнице. К Леграну. К расплате.
Дорога вилась, ныряла в сырые ольшаники, поднималась на поросшие вереском холмы. Дождь то стихал, то начинался снова. Часы сливались в серую мглу. Мы не отдыхали. Не говорили. Экономили силы для того, что ждало впереди.
И вот, когда первые лучи солнца, пробившись сквозь тучи, окрасили восток в грязно-розовый цвет, Люк замер. Он поднял руку. Мы остановились. Он указал вниз, в ложбину, где туман стлался над черной, неподвижной гладью воды. И на ее берегу…
Старая Мельница.
Мрачная, почерневшая от времени громадина. Высокие стены, похожие на крепостные. Забитые досками окна нижнего этажа. Кривая, покосившаяся крыша. Но главное – полная тишина. Ни огоньков в окнах. Ни движения на крыше или у стен. Ни дыма из трубы. Ничего. Только угрюмое, безжизненное здание, вросшее в берег Черного Озера.
– Пусто, – прошептал Люк, его голос был сухим и напряженным. – Как могила.
Холодное разочарование, острее утреннего ветра, кольнуло под ребра. Пусто? После всего? После клятвы на крови Пьера?
– Обманул? – прошипел Жан, его рука непроизвольно сжала рукоять ножа. – Поганец… я его…
Тибаль схватил Жана за плечо.
– Тише! – приказал он резко. – Люк. Проверь. Тихо.
Люк кивнул и растворился в сером подлеске, как призрак.
Мы залегли в сырой траве под прикрытием густых кустов ольхи, в сотне шагов от зловещего строения. Время тянулось мучительно. Каждая минута – украденная у Пьера. Каждая минута – шанс для Леграна настигнуть нас. Дождь моросил, пробирая до костей. Ярость во мне бушевала, натыкаясь на стену пустоты. Мы пришли на бой, а нас встретило молчание.
Люк вернулся так же бесшумно, как ушел. На его обычно невозмутимом лице читалась досада и тревога.
– Внутри пусто. Совсем. Но… были недавно. Огонь в очаге потух день-два назад. Конский навоз свежий – лошадей увели сегодня или вчера. Пустые бутылки, объедки… И следы. Много следов. Уходят на север, в горы. Пленный не врал – это их логово. Но птичка улетела. Со всем выводком.
Тибаль выругался сквозь зубы.
– Значит, ждали нас? Или… их спугнули наши стычки? Ушли, чтобы собрать силы? Или Легран просто сменил гнездо, узнав, что пленный схвачен?
Отчаяние снова попыталось поднять голову. Но холодная сталь решения внутри меня не дрогнула.
– Значит, ждем, – сказал тихо Тибаль, но так, чтобы слышали все. – Они вернутся. Это их крепость. Их запасы, наверняка, спрятаны здесь. Легран не бросит такое место просто так. Особенно если знает, что мы идем… и что мы можем прийти сюда. – Он посмотрел на мрачные стены мельницы. – Мы устроим им встречу. По-горячему. Люк, найди лучшую позицию для засады. Надо продумать, как встретить их, когда они войдут. Жан, копи злость. Она нам понадобится. Шарль… просто будь рядом.
Мы отползли глубже в кусты, заняв позиции с видом на главный вход и подходы к мельнице. Тишина вокруг была теперь не предгрозовой, а гнетущей, полной невидимых угроз. Рассвет над Черным Озером не принес света. Он принес тяжелое, липкое ожидание. Началась охота. Но кто охотник, а кто добыча – пока решалось в мрачных горах, куда ушли следы Леграна. Мы замерли, вцепившись в оружие, глаза впились в пустые окна и зияющий дверной проем мельницы. Адреналин сменился выдержкой снайпера. Мы пришли убивать. И будем ждать свою цель столько, сколько потребуется. Клятва на крови Пьера висела в сыром воздухе, требуя расплаты.
Глава 25: Ткань тишины
Время потеряло смысл. Оно текло не часами, а сменой света и тьмы, холодом росы и жаром солнца, скованностью мышц и бесконечным ожиданием. День. Ночь. Еще день. Мы вросли в землю у Черного Озера, слились с гнилыми корнями ольхи и сырым мхом. Старая Мельница стояла напротив, немой укор, черная громадина, пожирающая тени. Пустая. Все так же пустая.
Первые сутки прошли в адреналиновом оцепенении. Каждый шорох – враг. Каждое движение ветки – затаившийся убийца. Уши звенели от напряжения, впитывая каждый звук: шелест листьев, жужжание мухи, далекий крик одинокой птицы над черной гладью озера. Тело болело от неудобной позы, от камней под бедром, от холода, пробиравшего сквозь мокрую ткань плаща. Но боль была фоном, назойливым, но терпимым. Главным был звук. Звук их возвращения. Звук, который не раздавался.
К ночи первого дня адреналин выгорел, оставив ледяную усталость и зудящую в венах ярость. Клятва крови за Пьера жгла ладонь, где засохла его кровь. Каждая минута здесь – украденная у него жизнь. Мы спали урывками, по очереди, по полчаса. Сон был тяжелым, тревожным, прерывался от каждого скрипа дерева или всплеска рыбы. Просыпался – и первым делом впивался взглядом в мельницу. Все так же слепая, все так же немая. Жан, деливший со мной первую вахту сна, храпел тихо, по-звериному. Люк, казалось, не спал вовсе, его силуэт был лишь чуть темнее ночи. Тибаль ворочался, его дыхание было прерывистым – мозг сержанта даже во сне проигрывал тактику.
Второй день принес не облегчение, а медленное, разъедающее отчаяние. Солнце, пробившееся сквозь утренний туман, было насмешкой. Оно высушило росу на траве, но не на душе. Мухи стали наглее, облепляя лицо, руки. Голод грыз пустое нутро, но есть не хотелось. Черствый хлеб из мошны лежал мертвым грузом. Мы пили воду из фляг малыми глотками, растягивая. Разговаривали жестами, взглядами. Слова были лишними, энергозатратными. Даже мысли текли вязко, как смола. «Где они? Обманул пленный? Ушли насовсем? Пьер… держится ли?»
Тень от мельницы медленно ползла по земле, как стрелка гигантских часов, отсчитывающих наш провал. Полдень. Послеполуденная жара. Вечерело. Солнце клонилось к горам на западе, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Над озером снова начал стелиться туман, холодный и липкий. Я уже начал верить, что мы просидим здесь вечность, превратимся в камни от бессилия и ярости, как Люк резко сжал мою руку. Не глядя, он указал пальцем чуть вправо от мельницы, к опушке леса.
Движение.
Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Веки слиплись от напряжения, я протер их тыльной стороной ладони, впиваясь взглядом в указанное место. Да. Оно было там. Фигура. Невысокая. Сгорбленная. Двигалась медленно, крадучись, от дерева к дереву. Женская? Да. Девушка. Грязная, в оборванном платье цвета земли. Лица не разглядеть, но видно, как она оглядывается. Постоянно. Через плечо. Назад. В стороны. Как загнанный зверек.
Надежда, дикая и нелепая, вспыхнула во мгле отчаяния. Мари? Рука сама потянулась к шпаге, нога напряглась, чтобы рвануть вперед, вырвать ее из когтей этого места, выполнить клятву…
Железная хватка обхватила мое запястье. Жан. Его пальцы, твердые как камень, впились в плоть. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к девушке, но в нем не было надежды. Только холодная, хищная настороженность. Он наклонился ко мне так близко, что губы коснулись уха, и прошипел, едва слышно, но с такой силой, что дрожь пробежала по спине:
– Подстава. Приманка. Чуешь? Как волк чует капкан. Жди.
Его слова были ледяной водой. Он был прав. Слишком… чисто. Слишком на виду. Никакой поклажи. Ни ведра, ни связки хвороста. Просто девушка, которая крадется, но почему-то не боится выходить на открытое пространство у самой мельницы. И эти оглядки… Не от страха. А чтобы убедиться, что за ней следят?
Я кивнул, стиснув зубы до хруста. Надежда рассыпалась прахом, оставив во рту вкус горечи и стыда за свою мгновенную слабость. Жан отпустил руку, его пальцы снова обхватили приклад мушкета. Мы замерли, превратившись в часть пейзажа.
Девушка подошла к самой мельнице. Не к двери. К заваленному хламом углу. Постояла там несколько минут, прислонившись к стене, словно отдыхая. Потом вдруг резко метнулась обратно в лес. Мы не дышали, следя за ее тенью среди деревьев. Она скрылась. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Солнце почти коснулось вершин гор.
И вот она снова. Из того же места. Так же медленно, так же озираясь. Подошла к тому же углу. Постояла. Опять ушла в лес. Ничего не взяла. Ничего не принесла. Ни с кем не контактировала. Как заводная кукла, запрограммированная на этот бессмысленный ритуал.
– Проверяют, – прошептал Тибаль, приползший к нам с другой позиции. Его лицо в сумерках было изможденным, но глаза горели холодным пониманием. – Смотрят, клюнем ли на приманку. Или нас тут нет. Терпение, Принц. Их ход.
Терпение. Это слово стало пыткой. Девушка исчезла в сгущающихся сумерках и больше не появлялась. Последний луч солнца погас за горами. Наступила вторая ночь. Глубже. Темнее. Холоднее первой. Туман с озера накрыл землю влажным, непроглядным саваном. Звуки стали громче, искаженными: хлюпанье воды у берега, скрип старых балок мельницы под порывом ветра, жутковатый крик ночной птицы где-то совсем рядом – звук, похожий на предсмертный хрип.
Мы снова спали по очереди, урывками. Уже не на сырой земле, а в ней, вырыв неглубокие ниши под корнями, укрывшись плащами, пропитанными влагой. Тело ныло от холода и неподвижности. Лицо покрылось липкой грязью. Руки коченели. Но мозг, пересилив усталость, работал с болезненной четкостью. Каждый шорох в тумане казался шагом врага. Каждое дуновение ветра – чужим дыханием. Мы ждали. Мы слушали. Мы чувствовали пространство вокруг кожей, нервами, каждым волоском на затылке.
Затишье перед бурей. Оно было не пустым. Оно было насыщенным. Насыщенным холодом, тьмой, туманом, звуками ночи, которые могли быть естественными... а могли быть прикрытием для тихого скрежета стали о ножны. Насыщенным липким страхом за Пьера и жгучей ненавистью к Леграну. Насыщенным клятвой, которая висела в ледяном воздухе, как невидимая гильотина.
Рассвета не ждали. Ждали их. И знали – тишина не продлится вечно. Ткань ожидания была натянута до предела. В любое мгновение она могла лопнуть под копытом коня, под шагом сапога, под выстрелом в ночи. Мы затаились. Мы ждали. И в этой немой, мрачной выдержке была вся наша звериная решимость. Мы пришли убивать. И мы не уйдем, пока не выполним клятву. Пусть даже нам придется просидеть в этой грязи еще сто ночей. Легран должен вернуться. И мы будем здесь. Невидимые. Неслышимые. Смертоносные.
Тишина сгущается над Черным Озером. Шарль и его люди замерли в засаде, их нервы натянуты как тетива. Каждое мгновение может принести смерть... или долгожданную расплату.
Ты с нами в этой засаде?
Подпишись – чтобы не пропустить развязку этой смертельной игры и узнать, сдержит ли Шарль свою Клятву крови. Твоя подписка – лучший сигнал дозорному, что ты в строю!
Поставь лайк (❤️) – если сердце колотилось вместе с нашими героями от каждого шороха в тумане. Пусть герои почувствуют твою поддержку!
Оставь комментарий – Что ждет отряд у мельницы? Выживет ли Пьер? Справедлива ли месть Леграна? Твои мысли – как ценные донесения в нашем штабе. Пиши!
Добавь книгу в библиотеку (📚) – чтобы не потерять тропу в горах и быть первым, кто узнает, чем закончится эта кровавая охота.
