Текст книги "Клятва маркиза (СИ)"
Автор книги: Натали Карамель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 20: Гроза над перевалом
Воздух в горах стал другим. Тяжелым, влажным, наэлектризованным. Сначала это был лишь легкий ветерок, шуршащий в кронах сосен, росших по склонам все круче уходящей вверх тропы. Потом он набрал силу, завывая в расщелинах, срывая с нас шляпы и заставляя коней нервно вздрагивать. Небо, еще утром ясное, затянулось свинцовыми тучами, ползущими с севера, как грязная вата. Первые редкие, но жирные капли ударили по камням и листьям с глухим стуком.
– Гроза собирается, – пробурчал Тибаль, подтягивая ремень седла. – Не к добру. На перевале в такую погоду – самоубийство. Камнепад обеспечен, а тропу размоет в хлам.
Мы поднимались все выше. Дорога превратилась в узкую, петляющую меж скал и осыпей тропинку. Камни под копытами становились скользкими даже от легкой влаги. Вьючная лошадь Жана, нагруженная провиантом и боеприпасами, нервно фыркала, спотыкаясь.
Именно в этот момент вперед выдвинулся Пьер. Не с шуткой, не с бравадой, а с сосредоточенной, непривычной для него решимостью на лице.
– Тибаль, – его голос перекрыл завывание ветра. – Я знаю одно место. Не доходя до самого гребня. Скальный навес, почти пещера. Там пережидал мой отец, когда я с ним по этим тропам ходил за травами и рудой. – Он указал рукой чуть влево от основной тропы, где виднелся заросший кустарником каменный выступ. – Там укроемся. Если успеем до ливня.
Тибаль секунду колебался, оценивая темнеющее небо и крутизну склона. Капля упала ему на нос. Потом еще одна. Чаще.
– Веди, Пьер. Быстро!
Пьер не заставил себя ждать. Он ловко соскочил с коня, бросил поводья Люку, и первым ринулся вверх по едва заметной звериной тропке, расчищая путь саблей от колючего кустарника. Его мощная фигура, обычно кажущаяся несколько неуклюжей, двигалась с удивительной ловкостью и уверенностью горного жителя. Он не просто шел – он чувствовал камень под ногами.
– Сюда! Крепче держи коней! – кричал он, помогая Жану подтянуть споткнувшуюся вьючную лошадь. Камень под ее копытом подался. Жан рванул повод, но скользкая грязь уже увлекала животное и тяжелый тюк вниз, к обрыву. Пьер, не раздумывая, бросился наперерез, упершись плечом в круп лошади, а другой рукой вцепившись в скалу. Мышцы на его руках вздулись буграми. Он зарычал, не от боли, а от усилия, удерживая огромный вес. Люк мгновенно был рядом, подхватив поводья и оттягивая лошадь в сторону от края. Вместе они спасли и животное, и драгоценный груз.
– Спасибо, брат, – хрипло выдохнул Жан, его обычно угрюмое лицо смягчилось на мгновение.
– Пустяки! – отмахнулся Пьер, уже мокрый от пота и первых капель, но глаза его горели. – За мной!
Под скальным навесом было тесно и сыро, но это было спасение. Едва мы втиснули внутрь взмыленных коней и самих себя, как небеса разверзлись. Ливень обрушился на склон с такой яростью, что за стеной воды ничего не было видно. Грохот был оглушительным – рев воды, гулкие раскаты грома, грохот камней, срывавшихся где-то выше. Мы стояли, прижавшись к холодному камню, дышали тяжелым, влажным воздухом, слушая разъяренную стихию. Вспышки молний на миг выхватывали из мрака наши напряженные лица и белые глаза лошадей.
Именно в одну из таких ослепительных вспышек Люк, стоявший ближе к краю навеса, резко дернулся и глухо ахнул. Что-то темное мелькнуло снаружи.
– Там! – успел крикнуть он, прежде чем в тесноту, пользуясь грохотом грома, ворвались четверо. Не солдаты, не разведчики – оборванцы, с дикими лицами и засаленными ножами в руках. Мародеры, решившие поживиться на застигнутых врасплох путниках.
Теснота превратила бой в кошмар. Не было места для шпаг, для мушкетов. Только кулаки, ножи, сапоги, зубы и ярость. Один набросился на меня, вонзив нож в рукав мундира. Боль пронзила, но адреналин заглушил ее. Я поймал его руку, вывернул, услышал хруст кости и его дикий вопль, заглушенный громом. Рядом Пьер, прижав одного бандита к стене, бил его головой о камень с тупым, методичным упорством. Жан, могучий, как медведь, схватил другого за горло и грудь и с размаху швырнул его в стену ливня. Тот исчез в водяной пелене с коротким вскриком. Тибаль и Люк расправились с третьим почти синхронно – сапог в живот от Люка и точный удар эфесом по виску от сержанта.
Бой закончился так же внезапно, как и начался. Двое мародеров лежали без движения в грязи под навесом, третий был сброшен вниз. Четвертый – тот, чью руку я сломал, – скулил, прижимаясь к стене, его глаза бегали от нас в животном страхе.
Тибаль подошел к нему, вытащил из ножен кинжал. Не для удара. Чтобы почистить ногти. Спокойно, методично.
– Кто? – спросил он тихо, но его голос перекрыл грохот ливня. – Кто вас выслал?
Мародер трясся, бормоча что-то невнятное. Плевок смешался с грязью и дождем на его щеке.
– Говори, крыса, пока жив! – рявкнул Пьер, все еще на взводе, его кулаки были сжаты.
– Х-Хозяин... – прохрипел пленный, глотая дождевую воду. – Сказал... большая добыча... офицеры с деньгами... по этой тропе... – Его глаза дико забегали. – Он знает... он все знает! Отпустите! Ради Бога!
– Какой Хозяин? – в упор спросил Тибаль, наклоняясь. – Имя? Где?
Но мародер только закатил глаза и забормотал бессвязно о «тенях», о «глазах в лесу», о том, что «Хозяин не прощает». Он был больше не в себе, затравленный и сломленный.
Тибаль выпрямился, его лицо было каменным. Он взглянул на меня, потом на других. В глазах читалось одно: «Нас не просто выслеживают. Нас ждут».
Пьер стоял, тяжело дыша, глядя на пленного. Не возбужденный, а... задумчивый. Словно увидел что-то знакомое и неприятное в этом диком страхе. Жан молча перевязывал Люку порезанное предплечье – тот получил царапину в давке.
Мы перевели пленного вглубь навеса, привязали. Ливень бушевал, но напряжение внутри было сильнее стихии. Вопросы висели в воздухе, густые, как дождевая завеса: Кто этот «Хозяин»? Как он узнал о нас и нашем маршруте? Были ли эти мародеры его людьми или просто шакалами, почуявшими «большую добычу»?
Я прислонился к холодному камню, ощущая боль в руке от пореза и глухое эхо боли под ребрами. Вспышка молнии осветила лицо Жана. Он сидел напротив, чистил свой нож от грязи. И снова его взгляд нашел меня. Тот же тяжелый, оценивающий взгляд, что был у костра прошлой ночью. Но теперь в нем читалось нечто большее. Решение?
Когда гром на миг стих, затих и дождь до шепота, Жан негромко заговорил. Его голос, низкий и хрипловатый, заполнил тесное пространство:
– Шарль... – Он снова посмотрел на лезвие ножа, как будто ища там слова. Потом поднял глаза. В них не было угрюмости – только бездонная усталость и что-то... хрупкое. – Ты... Ты для меня... – Он запнулся, сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели. – После всего... после потерь... Ты стал... – Он не договорил, махнул рукой, будто отгоняя муху, но жест выдавал его смятение. – Эта дурацкая затея с девкой... Сердце-то у тебя на месте, да вот голова порой дымит. – Он ткнул ножом в сторону пленного, и голос его снова стал жестким, как сталь. – Они – другое. Предадут. Испугаются. Сбегут при первой угрозе. – Он обвел взглядом Тибаля, Пьера, Люка, и наконец остановился на мне. Взгляд был невероятно интенсивным. – Мы – нет. Мы – братство. Здесь предателей нет. И не будет. Никогда. – Он сделал паузу, проглотив ком в горле. – Но... – Его голос дрогнул, впервые за все время, что я его знал. Он снова посмотрел прямо на меня, и в его глазах читалась настоящая, животная боязнь. – Будь осторожен, мальчишка. Ради всего святого. Не лезь напролом. Не рискуй зря. Я... – Он сжал губы, и следующая фраза прозвучала как клятва, вырванная из самой глубины души: – Я не переживу, если потеряю еще одного близкого человека. Не заставляй меня хоронить тебя. Понимаешь?
Тишина после его слов была громче грома. Пьер перестал тереть рукав, Люк замер, Тибаль смотрел на Жана с необычным уважением. Я почувствовал, как комок подступил к горлу. Это было не сочувствие. Это было признание. Принятие. Словно Жан, этот молчаливый утес, наконец позволил увидеть трещину в своем камне и то, что скрывалось внутри – память о сыне и... странную, суровую отцовскую нежность, перенесенную на меня.
– Понимаю, Жан, – выдохнул я, и мои слова прозвучали тише шепота, но, казалось, наполнили собой всю тесную пещеру. – Обещаю. Буду осторожен. Ради всех нас.
Он кивнул, коротко и резко, и снова углубился в чистку ножа. Но атмосфера в тесном укрытии изменилась. Тревога осталась – следы, «Хозяин», пленный. Но страх предательства, тот ледяной червь, что мог заползти в душу после его бормотаний, был раздавлен. Жан своим молчаливым признанием скрепил нас крепче любой клятвы.
Мы пережили стихию. Мы пережили засаду. Мы знали – впереди главная битва. Но теперь мы знали и другое: каким бы ни был этот «Хозяин», он недооценил не только нашу бдительность, но и силу уз, связывающих пятерых солдат под промокшим, но нерушимым знаменем братства. Гроза над перевалом стихала, но гроза настоящей охоты только начиналась.
Присоединяйтесь к путешествию Шарля!
Эта история только набирает обороты. Кто таинственный «Хозяин»? Как отряд выберется из ловушки? Что ждет Шарля и его братьев по оружию? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы! Ставьте лайк, если погрузились в атмосферу гор и напряжения. Добавляйте роман в библиотеку – здесь будут не только сабельные схватки, но и глубокая драма, проверка дружбы и поиск настоящей любви. Пишите в комментариях – что вам больше всего запомнилось в этой главе? Кого из героев вы выделяете? Жду ваших мыслей и теории! Вместе мы пройдем этот путь до конца.
Глава 21: Логово зверя
Свинцовое небо после грозы сменилось холодной, пронизывающей сыростью, которая пробирала до костей. Мы шли за Люком, целиком полагаясь на его инстинкты. Его безмолвная тень скользила впереди, читая землю и воздух с пугающей точностью. Пленный, связанный и с кляпом во рту, ковылял позади вьючной лошади под неусыпным взглядом Жана. Его бормотание о «Хозяине» и «большой добыче» висело над нами зловещим туманом, сгущаясь с каждым шагом.
Его наводка привела нас вглубь старых, заброшенных горных выработок. Гниющие деревянные крепи шахтных стволов, заросшие бурьяном отвалы пустой породы, полуразрушенные бараки – все кричало о давно умершем руднике. Но здесь смерть была обманчивой маской.
Люк замер у края густого ельника, нависающего над чашей бывшего карьера, слившись с тенью. Мы припали рядом, затаив дыхание. То, что открылось нашему взгляду, ледяной волной прокатилось по спине.
Заброшенная шахта превратилась в военный лагерь. Не сборище оборванцев, а дисциплинированное, отлаженное гнездо. Дозорные на вышках из срубленных сосен. Аккуратные ряды палаток, навесы для коней. Костры, у которых грелись люди в добротной, хоть и разномастной одежде. И оружие – не только ножи и топоры, но и мушкеты, карабины, блеснувшие на вечернем свете. Дальше виднелась кузница, откуда доносился ритмичный стук молота. И людей... их было много. Сотни. Не меньше двух сотен, судя по палаткам и движению. Сердце сжалось от неприятного осознания – это была сила.
– Черт побери... – прошептал Тибаль, его лицо стало землистым, потеряв обычную уверенность. – Это не банда. Это... гарнизон. Армия отбросов.
Картина была не просто устрашающей – она вызывала глухую тошноту. У дальнего барака, превращенного в тюрьму, стояли клетки. В них – люди: изможденные, в лохмотьях, с пустыми глазами. Пленные? Рабы? Рядом валялись опрокинутые, разграбленные повозки. Над другим костром, на жутковатом вертеле, жарилась туша, слишком большая для собаки... Лошадь? Олень? Жан отвернулся, его челюсти сжались так, что хрустнули кости.
Я вглядывался в мелькавшие в лагере лица. И вдруг – холодная игла под сердцем. Тот коренастый, с медвежьей походкой и шрамом через глаз... Да, я видел его в донесении! Один из главных разыскиваемых за нападение на почтовую карету у Рокблана. А вон тот, тощий, с крысиным лицом – он фигурировал в деле о поджоге амбаров в долине. Знакомые лица. Те самые, кого мы должны были искать, когда вернемся с задания. Их логово было здесь. Глубоко в горах, неприступное. И куда более мощное, чем мы могли предположить.
– Непролазно, – пробормотал Тибаль, его голос был сухим и пустым. – Пять человек... против этой рати? Даже ночью... Это чистой воды самоубийство. – Он отполз чуть назад, в спасительную тень елей. – Отходим. Тише воды. Надо найти укрытие, дождаться подкрепления. Или... или придумать что-то невероятно хитрое.
Логика сержанта была железной. Сердце сжималось от горечи и бессильной ярости. Эти твари должны были ответить. Но сейчас – броситься в эту пасть? Безумие.
Именно в этот момент я услышал резкий, сдавленный вдох справа. Пьер.
Он лежал ничком, вцепившись пальцами в сырую хвою. Его обычно румяное лицо было мертвенно-серым. Глаза, широко раскрытые, были прикованы не к лагерю в целом, а к чему-то у дальнего барака-тюрьмы. К группе пленных, которых выводили под конвоем к ручью. Среди них – девушка. Худая, грязная, но... Я видел, как Пьер сжимал кулаки до побеления костяшек. Его дыхание стало прерывистым, хрипящим, как у загнанного зверя.
– Нет... – прошептал он так тихо, что это было почти беззвучным движением губ. – Мари... Боже... Мари...
Мари. Сестра? Невеста? Он хранил свое прошлое за семью печатями. Знаем только, что его предали, и он бежал из родных мест.
Девушка пошатнулась, уронив ведро. Охранник – здоровенный детина с дубиной – рявкнул что-то и замахнулся. Пьер вздрогнул всем телом, словно получил удар. В его глазах мелькнула дикая, нечеловеческая боль, а потом... ее сменило нечто страшное. Ледяная, бездонная ярость. И решимость. Такая, от которой стынет кровь в жилах.
Он не проронил больше ни слова. Не оглянулся. Просто медленно, как змея, начал отползать назад, вглубь ельника. Его движения были неестественно плавными, зловеще целеустремленными. Он снял с плеча тяжелый мушкетон, оставил его на земле – лишний груз. Проверил нож и пистолет за поясом. Каждое движение говорило о конце пути.
«Нет, Пьер! Стой!» – кричало во мне. Но слова застряли комом в горле. Я понял его намерение раньше, чем осознал его сам. Он не мог уйти. Не мог оставить ее здесь. Не мог ждать подкрепления, которое придет слишком поздно. Ярость и отчаяние перевесили все – инстинкт, разум, дисциплину.
Я метнулся, чтобы схватить его за плащ, но пальцы лишь скользнули по мокрой ткани. Люк, лежавший ближе, тоже молниеносно протянул руку – но Пьер был уже вне досягаемости, растворяясь в сгущающихся сумерках и густом подлеске. Он уходил. Один. Прямо в самое логово зверя. Чтобы спасти Мари. Или умереть с ней.
– Пьер! – прошипел Тибаль, его лицо исказилось от ярости и немого ужаса. – Чертов безумец! Вернись!
Но было поздно. Только легкий шелест веток и быстро гаснущий след в мокрой траве указывали на его путь. Путь, ведущий прямиком в ад.
Жан впился пальцами в горло пленного, пригнув его к земле.
– Говори! – его шепот был страшнее любого крика. – Девушка! Мари! Кто она?! Почему здесь?!
Пленный закатил глаза, бормоча что-то невнятное о «новой партии живого товара», о «девках для потехи», о «тех, кого не выкупили».
Тибаль сжал виски, будто пытаясь сдержать нарастающую панику. Его четкий план рассыпался в прах. Отступать? Но бросить Пьера? Зная его – он полезет напролом. Его схватят. Запытают. Выведают про нас. Или убьют сразу, на месте. Ждать – смерти подобно. Но идти на штурм сейчас – безумие, ведущее к гибели всех.
Холодный пот стекал по моей спине. Старый «шрам» ныл под ребром, напоминая о прошлой боли. Но эта боль была острее, невыносимее. Мы теряли брата. Прямо сейчас. И виной тому была не пуля врага, а его собственное разбитое сердце и наша проклятая неспособность что-либо изменить.
– Что делать, Тибаль? – мой голос звучал чужим, сорванным.
Сержант посмотрел на лагерь, где уже зажигались первые факелы, бросая зловещие тени, потом – на темнеющий лес, поглотивший Пьера. В его глазах бушевала буря. Страх. Ярость. Бессилие. И страшное понимание: времени на раздумья нет. Отчаянный шаг Пьера поставил на грань катастрофы всех нас. Сейчас решалась не только его судьба и судьба девушки Мари. Решалась судьба всего отряда. Выполнение миссии. Сама возможность выбраться живыми из этой проклятой горной чаши, ставшей логовом настоящего, смертоносного зверя. И в воздухе повис немой вопрос: что перевесит – верность или страх?
Глава 22: Цена Безрассудства
Тишина после исчезновения Пьера длилась одно короткое, вечное мгновение. Потом наш мир взорвался.
– ЧЕРТ! – рявкнул Тибаль, сорвавшись с места, его лицо было искажено яростью и паникой. Он метнулся к месту, где исчез Пьер. Люк, как тень, уже рыскал по земле, его пальцы скользили по мокрой хвое, читая невидимые знаки. Я замер, ледяная тошнота подкатила к горлу. «Я видел. Видел, как он уходил. И не остановил. Не успел? Не смог?»
– Сюда! – Люк прошипел, указывая на сломанную ветку кустарника, на каплю темной, почти черной жидкости на камне. Кровь? Масло? Адреналин ударил в виски.
Мы бросились следом, забыв про скрытность, про осторожность, про пленного (Жан просто швырнул его на землю, привязав к корню). Лес встретил нас враждебно – колючие ветки хлестали по лицам, корни норовили споткнуть, сырость лезла под одежду. Мы бежали, задыхаясь, слушая только свист собственного дыхания и тревожные крики птиц, сорванных с мест нашим безумием. Люк вел нас по следу Пьера – обрывки ткани на шипах, вмятины от сапога в мягкой земле, все ближе и ближе к зловещему сиянию факелов лагеря.
И вот – граница. Грубая изгородь из срубленных стволов, кое-где перевитая колючей проволокой. И здесь... Здесь следы говорили уже не о скрытности, а об отчаянной борьбе. Сорванные клочья мундира Пьера. Следы волочения по грязи. Множество следов грубых сапог. И кровь. Теперь уже явно кровь. Темные, липкие брызги на камнях, на траве. Много крови.
– Нашли... – прохрипел Жан, его голос был хриплым от бега и ужаса. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели.
– Уводят! – Люк ткнул пальцем вглубь чащи, справа от лагеря, где следы уходили в темноту, в сторону горной тропы. – Не к воротам. Тайком. Трое... четверо. Тянут.
Тибаль не стал ничего говорить. Его лицо было каменной маской. Он лишь резко махнул рукой:
– Вперед!
И мы ринулись в погоню, уже не скрываясь, зная, что каждая секунда может быть последней для Пьера.
Бой настиг нас внезапно, как удар грома. Они ждали в узком распадке, где тропа сжималась меж скал. Четверо. Грязные, озверевшие рожи. Двое волокли что-то тяжелое, бесформенное, завернутое в темную ткань. Двое других, с обнаженными тесаками, прикрывали отход.
– Отдайте его! – заревел Жан, первым врезаясь в прикрытие. Его мощный удар кулаком сбил с ног одного бандита, но второй успел махнуть тесаком. Жан уклонился, но лезвие скользнуло по его предплечью, вспоров рукав и кожу. Кровь брызнула.
Я не видел ничего, кроме того свертка. Пьера. Они тащили его, как тушу. Что с ним? Жив? «Я позволил этому случиться». Мысль пронзила мозг, белая и жгучая. Вина и ярость слились воедино, вытеснив страх, вытеснив боль под ребрами. Это был чистейший огонь гнева.
– ПЬЕР! – закричал я, выхватывая шпагу и бросаясь не на бандитов, а прямиком к тем, кто тащил ношу. Люк, молниеносный, как змея, вцепился в одного, его нож блеснул в лунном свете. Тибаль, сжав зубы, бил эфесом пистолета по голове второго прикрывающего.
Я врезался в носильщиков. Один отпрянул, выхватывая нож. Другой бросил ношу и ринулся на меня. Я парировал удар ножа шпагой с лязгом, отбрасывая его руку. Не думая, только чувствуя ярость, я нанес удар в живот. Он ахнул, сложившись. Я отшвырнул его в сторону, не глядя, уже падая на колени рядом с темным свертком.
Это был он. Пьер. Но почти неузнаваемый. Лицо – сплошной кровавый отек, один глаз закрыт, из разбитых губ сочилась алая пена. Грудь его мундира была пропитана темным пятном, пульсирующим с каждым хриплым, клокочущим вдохом. Глубокая, страшная рана ниже ключицы. И нож... короткий, грязный нож с зазубренным лезвием, торчал из бедра. Но не это было самым страшным. Края раны на груди имели странный, синевато-черный оттенок. Запах... сладковатый, гнилостный. «Отравленный клинок». Ледяной ужас сжал сердце.
– Жив! – прошептал я, хватая его под мышки, пытаясь поднять. Он был невероятно тяжел, безвольный. – Помогите!
Бой вокруг стихал. Люк добивал последнего бандита. Жан, прижимая раненое предплечье, подбежал ко мне. Тибаль, тяжело дыша, прикрывал нас пистолетом, глядя в сторону лагеря – там уже поднимался крик, зажигались новые факелы. Погоня.
– Тащи! – скомандовал Тибаль, его голос был хриплым, но твердым. – Люк, вперед, ищи тропу! Жан, прикрой! Я сзади!
Жан, стиснув зубы от боли, подхватил Пьера за ноги. Я – под грудь, стараясь не касаться жуткой раны. Кровь Пьера текла по моим рукам, теплая и липкая. Он стонал, беззвучно шевеля губами. Его тело было холодным.
Мы понеслись через лес, как затравленные звери. Люк, наш призрачный следопыт, вел нас окольными тропами, петляя, сбивая след. Сзади, все ближе, слышался лай собак и дикие крики преследователей. Выстрел грянул где-то слева, пуля просвистела мимо, сбив кору с сосны. Мы бежали, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как силы покидают не только Пьера, но и нас.
Чудом, ценой нечеловеческих усилий, мы оторвались. Вырвались на открытый склон, где ветер выл, сдувая следы, и рухнули в небольшой овраг, скрытый от глаз. Положили Пьера на плащ Жана. Он был бледен как смерть, дыхание – поверхностное, хрипящее. Темное пятно на груди расползалось. Рана на бедре сочилась густой, темной жидкостью. Жан сидел рядом, бледный, сжимая окровавленную тряпку на руке. Люк, как тень, исчез в темноте – искать воду, осматривать местность.
Тибаль стоял над Пьером, его лицо в лунном свете было изможденным и старым.
– Дурак... – прошептал он, но в голосе не было злобы. Была бесконечная усталость и горечь. – Дорогое твое рыцарство, болван...
Я сидел на корточках, глядя на свои руки, покрытые кровью Пьера. «Моя вина. Я видел его уход. Я не остановил». Чувство ответственности давило грузом. Я позволил боли, иллюзиям ослепить меня раньше, а теперь позволил безрассудству товарища поставить всех на грань гибели.
– Выживет? – спросил я, голос сорвался на шепот.
Тибаль мрачно покачал головой, глядя на синеву вокруг раны.
– Рана глубокая. Потерял море крови. А этот яд... – Он ткнул пальцем в сторону торчащего ножа. – Не знаю. Шансы... малы. Очень малы.
Он посмотрел на меня, потом на Жана, на темноту, откуда должен был вернуться Люк.
– Они теперь знают, что мы здесь. И знают, что мы тронули их людей, – его голос был ледяным. – Охота началась по-настоящему. Они не успокоятся. Не отпустят. Им нужны наши головы. И депеша.
Жан глухо застонал, сжимая раненую руку.
– Как тащить его? – Он кивнул на Пьера. – Он не выдержит тряски. А без скорости... нас настигнут.
Пьер застонал слабее. Его веки дрогнули, один уцелевший глаз открылся, замутненный болью и жаром. Он попытался что-то сказать. Только хрип и кровавые пузыри на губах.
– М... Мари... – прошептал он так тихо, что я едва расслышал. Потом его глаз снова закрылся.
Тишина в овраге стала гробовой. Прерывалась только хриплым дыханием умирающего друга. Мы заплатили за его безрассудство. Жан – кровью. Пьер – жизнью, которая утекала с каждой секундой. Мы все – потерей скрытности и яростью целой банды на хвосте. Цена была чудовищной. И счет еще не закрыт. Как дотащить Пьера до помощи, которой, возможно, не существует? Как теперь, будучи загнанными, израненными, с умирающим на руках, выполнить задачу против двухсот озверевших головорезов?
Лунный свет холодно лился на бледное лицо Пьера. Ответа не было. Только свист ветра в овраге да далекий, зловещий лай собак, все приближающийся. Погоня не закончилась. Она только начиналась. И мы были в самом ее эпицентре.
