Текст книги "Лёд тронулся (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 29. Слова несущие гибель

Мы встретились с Элвином у входа в пещеру, как и договорились. Закат окрашивал снега в кровавые тона, что казалось зловещим знаком. Без лишних слов мы кивнули друг другу и скрылись в холодном мраке.

Пройдя знакомый путь до развилки, где начинались те самые чёрные символы, мы остановились. Элвин, практичный, как всегда, первым нарушил тишину:

– Может, пока разберёмся с тем, что тут на стенах? Вызывают нехорошие ощущения, но до ужаса, как ты описывал, не дошло. Может, тут есть подсказки?

Я согласился. Мы принялись изучать символы в первой части пещеры, те самые, что светились тревожным красным. Но проблема была очевидна.

– Язык не просто древний, – проворчал Элвин, вглядываясь в замысловатые завитки. – Он архаичен. Я такого в лучших учебниках не видел. Мы тут одни до утра просидим и ничего не поймём.

– Вот бы нам сюда языковеда, – с досадой произнёс я, чувствуя, как дракон внутри меня беспокойно бьёт хвостом от беспомощности.

Элвин замер, а потом медленно повернулся ко мне, и на его лице расплылась ухмылка.

– А знаешь, у меня в группе как раз есть такая. Лина. У неё голова набита мёртвыми языками лучше любой библиотеки. И рот на замке.

Мы переглянулись. Риск был велик. Привлекать постороннего… Но без специалиста мы бы только зря теряли время.

– Идём, – коротко бросил я.

Мы спустились с моих земель в лагерь археологов, нашли Лину на полевой кухне – хрупкую на вид женщину с умными, пронзительными глазами. Объяснили ситуацию, сделав акцент на абсолютной секретности. Лина, не проронив ни слова, лишь внимательно посмотрела на меня, потом на Элвина, кивнула и собрала свой нехитрый учёный скарб.

Втроём мы снова прокрались к пещере. Лина, едва переступив порог, забыла обо всём на свете. Она достала лупу, блокнот и погрузилась в изучение символов, бормоча что-то себе под нос. Мы с Элвином стояли рядом, чувствуя себя бесполезными булыжниками, и лишь изредка подавали ей инструменты или освещали стену.

Тишину нарушало лишь шуршание переворачиваемых страниц и сдержанное бормотание Лины. Сначала это были отрывистые, сухие замечания: «Глагол-связка... Указательное местоимение...» Но чем дальше она продвигалась, тем тише и прерывистее становился её голос. Иногда она замирала, проводя пальцем по какому-то особо сложному символу, и её лицо озарялось вспышкой понимания, которая тут же сменялась глубокой озабоченностью. Воздух в пещере становился густым от невысказанных вопросов и предчувствия.

Шли часы. Два. Три. Четыре. Напряжение нарастало. Я уже начал подумывать, что это бесполезная затея, как вдруг Лина оторвалась от стены. Её лицо было бледным и невероятно серьёзным.

– Я… я поняла общий смысл. Это не просто надписи. Это предупреждение. И инструкция.

Она отложила лупу, и её руки слегка дрожали. Она смотрела не на нас, а сквозь нас, словно всё ещё видела перед собой не камни, а те древние, ужасающие события, которые ей удалось прочесть.

– Эта комната… та, что впереди...

Мы с Элвином застыли.

– Говори, – приказал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Эта комната… та, что впереди, с чёрными символами… она упоминается здесь. В этой части пещеры говорится, что сама по себе она безопасна. Это буферная зона. Но за ней… за ней находится нечто, что представляет опасность для всего живого.

Она сделала паузу, переводя дух.

– Далее говорится, что некий древний Хранитель смог запереть там «частицу искажения», «дыхание тьмы», что пришло с небес во время Великого Разлома. Эта частица… она не успела найти «вместилище» в теле человека и «отравить его своей сутью».

У меня в груди всё сжалось. Частица того самого первородного зла, о котором мы читали в Храме!

Элвин свистнул, но в этом звуке не было ни капли веселья. Это был свист человека, оценивающего масштабы надвигающейся катастрофы.

– Значит, эта штука… она как спящий вирус? – спросил он, и его обычно уверенный голос дрогнул. – Ждёт своего часа?

– И далее… – Лина сглотнула, – …далее говорится, что Хранитель надеется, что к моменту, когда его печать падёт и «тьму» обнаружат, жители Этерии будут обладать «искрой очищения» и «знанием предков», чтобы уничтожить её.

Воцарилась гробовая тишина. Мы переглянулись. Элвин вытер лицо ладонью. Лина смотрела на нас с немым вопросом.

«Жители будут обладать нужными знаниями…» – пронеслось у меня в голове с горькой иронией.

– Это очень опасно, – наконец прошептал Элвин. – Эта штука… она как болезнь, которая ищет, кого бы заразить.

– Да, – хрипло согласился я. – Но самое ужасное не в этом.

Они оба посмотрели на меня.

– Люди не то что не научились очищать это, – с горечью произнёс я. – Они забыли свою историю. Они забыли, кто они и что это такое. Мы сражаемся с тенями, даже не зная, что отбрасывает их свет.

И в этот момент я с абсолютной ясностью понял, что открытие, сделанное с Крис в Храме, было не просто академическим интересом. Пазл сложился с оглушительной, почти физической силой. Фрески в Храме Влюблённых, история первого Ноктюрна, получившего силу как Щит, теория Кристины о «пустышках» как об очищающем фильтре… Всё это были не разрозненные факты. Это были страницы одного руководства по выживанию, написанного нашими предками. Руководства, которое мы, их потомки, выбросили на свалку истории, посчитав сказками. И теперь, когда древний враг, о котором нас предупреждали, начинал шевелиться в своей темнице, у нас не осталось ничего, кроме обрывочных записей, которые в одиночку пыталась собрать воедино одна-единственная девушка. Девушка, которую весь наш мир презирал за её «неполноценность». Горькая ирония судьбы была настолько чудовищной, что у меня перехватило дыхание.

Глава 30 Тяжесть знания и цена бездействия

Рассвет застал нас у входа в пещеру, троих усталых, испачканных в пыли веков людей, отягощённых знанием, способным сокрушить империи. Слова, которые я говорил, казалось, имели собственный вес. Каждое откровение о Храме, о катаклизме, об истинной природе «пустышек» ложилось на плечи Элвина и Лины ощутимой тяжестью. Я видел, как сгорбились их плечи, как потух огонь в глазах Лины, сменившись глубокой, испуганной задумчивостью. Мы были не первооткрывателями, ликующими от находки. Мы были могильщиками, только что откопавшими гроб с проклятием, которое теперь обязаны были обезвредить. Я рассказал им всё.

Элвин и Лина слушали, затаив дыхание. Когда я закончил, воцарилась тишина, нарушаемая лишь утренним ветерком.

– Боги… – прошептала Лина, её учёное спокойствие дало трещину. – Это… это переворачивает всё с ног на голову. Всю нашу историю, всю нашу социальную структуру…

– Да уж, – Элвин присвистнул, проводя рукой по коротко остриженным волосам. – Теперь я понимаю, почему ты так её прячешь. Из неё, выходит, порох можно сделать, способный взорвать весь магический мир.

– Именно поэтому мы не можем её в это ввязывать, – твёрдо заявил я. – Она не подопытный кролик. Мы найдём другой способ.

– Другой? – Элвин горько усмехнулся. – Сириус, ты сам только что сказал. «Пустышки» – ключ. А где мы возьмём другую? Их днём с огнём не сыскать! Общество десятилетиями, если не столетиями, избавлялось от них, как от прокажённых! От них отказывались в семьях, их высылали в отдалённые приюты, некоторых, я слышал, и вовсе тайком переправляли на другие континенты, лишь бы скрыть «позор». И даже если мы найдём такую девушку, ты думаешь, она согласится стать подопытным кроликом в опаснейшем эксперименте с тёмной магией? Вряд ли.

Его слова били точно в цель. Я молчал, сжав кулаки.

– Я сам видел, как это происходит, – тихо, почти беззвучно, добавил Элвин, глядя куда-то в сторону. – В моём родном городке. Девочка. Её звали Элис. Добрая, с веснушками. Её просто... увезли однажды ночью. Родители сказали, что к родственникам. Но все всё понимали. И все молчали. И я... я тоже. – Он с силой сжал свой молот, и его костяшки побелели. – Так что не говори мне, что мы найдём другую. Мы не найдём. Мы проспали свой шанс. И теперь у нас есть только одна. И ты хочешь её спрятать, а я... я почти не осуждаю тебя за это.

Он был прав. Абсолютно прав. Но мысль о том, чтобы подвергнуть Крис такой опасности, заставляла мою кровь стынуть в жилах. Я предпочёл бы в одиночку сразиться с армией тёмных магов, чем видеть, как эта тьма коснётся её.

Мы стояли в тягостном молчании, пока солнце не начало припекать спины.

– Что же нам делать, Сириус? – наконец спросил Элвин, глядя на меня как на старшего по званию, хотя формально у нас не было никакой иерархии.

Я вздохнул. Отступать было некуда. Знание обязывало действовать. – Всё, что мы здесь обнаружили – и в пещере, и в Храме, – нужно тщательно законспектировать, – сказал я. – Все символы, все переводы Лины. Я лично отвезу отчёт королю. Высшая власть должна знать. Она должна принять решение. Мобилизовать ресурсы, найти… решение. Безопасное.

– А насчёт Крис? – тихо спросила Лина.

– О Крис… ни слова, – я посмотрел на них обоих с безмолвной мольбой и приказом одновременно.

Произнося эти слова, я чувствовал себя последним лицемером. Я собирался просить короля мобилизовать все ресурсы королевства для поиска «ключа», зная, что этот ключ мирно спит в моей библиотеке. Я обрекал других, неизвестных мне «пустышек» на ту самую роль «подопытного кролика», от которой я так яростно защищал Крис. Во имя высшего блага? Или просто потому, что её жизнь была для меня дороже всех других? Это была не стратегия. Это была трусость, прикрытая благородными намерениями.

– Её имя не должно фигурировать. Она просто археолог, который помогал мне с переводами в Храме. И всё.

Элвин понимающе ухмыльнулся.

– Понял. Будет тайна за семью печатями. Держишь в чёрном теле, но под сердцем греешь. Старый добрый способ.

Я не стал это комментировать. В его словах была горькая правда.

«А может, всё-таки…» – в голове поднял свою вечную песню внутренний дракон. «Свози её к Древу? Объясни всё? Вместе вы сильнее!»

«Не сейчас!» – мысленно рявкнул я на него, вымещая накопившееся напряжение. «Я сказал, нет!»

Дракон обиженно зашипел и свернулся клубком где-то в глубине. «Ну, я просто спросил. Попытка – не пытка.»

Я с силой выдохнул, глядя на просыпающийся мир. Перед нами лежал долгий и опасный путь. Путь к королю, к борьбе с древним злом, к попытке переломить ход истории. И где-то на обочине этого пути была она – моя тихая, хрупкая, самая важная причина, по которой я должен был победить.

– Идём, – сказал я своим новым союзникам. – У нас есть работа. И, кажется, очень мало времени.

Мы повернулись спиной к пещере, к этому зияющему чёрному входу в прошлое, которое так отчаянно рвалось в наше настоящее. Трое заговорщиков против невежества всего мира. Учёный, воин и дракон, несущие в себе семя истины, которое должно было либо прорасти и спасти всех, либо быть растоптано, унеся с собой последний шанс на спасение. И пока мы шли по тающему на утреннем солнце снегу, я ловил себя на мысли, что впервые за многие недели моё сердце разрывалось не только от любви, но и от страшной, всепоглощающей тяжести выбора, который мне ещё только предстояло сделать.

Глава 31. Случайность по имени Крис

Спуск в лагерь археологов, разбитый у подножия моих владений, был похож на пересечение границы между двумя мирами. Из вечной, упорядоченной тишины льда – в шумный, пахнущий пылью, дымом и человеческим потом муравейник. Мы с Элвином и Линой заперлись в её палатке, заваленной свитками и чертежами.

– Втроём нам не справиться, – констатировал я, глядя на груды нерасшифрованных материалов. – Объём работы колоссальный. Нужны руки и глаза.

– Наша команда, – сразу предложил Элвин. – Проверенные люди. Любопытные, как суслики, но честные. И рот на замке, если правильно попросить.

Идея была рискованной, но иного выхода я не видел.

– Хорошо, – согласился я. – Найму их. Полное изучение и документирование всего, что мы нашли. А после… после мы свозим их в Храм Влюблённых и в другие родовые святилища. Пусть работают.

Лина и Элвин ушли договариваться с главным по экспедиции, неким суровым мужчиной по имени Горд. Я быстро нашёл с ним общий язык – язык звонкой монеты и недвусмысленных намёков на то, что любая утечка информации будет иметь леденящие душу последствия. Уже к утру весь лагерь, состоящий из восемнадцати человек, переместился на земли у подножия моей башни.

Работа закипела. Комнату с чёрными рунами, источающими зловещую дымку, я лично оградил мощными ледяными барьерами. Никто не решался даже приближаться к ней – стоять рядом было достаточно, чтобы прошибала ледяная испарина и подкашивались ноги.

Неделя пролетела в сумасшедшем ритме. Я метался между замком, где томилась Крис, погружённая в свои библиотечные изыскания, и лагерем археологов, где кипела работа.

Каждый раз, возвращаясь в замок, я чувствовал себя предателем. Я входил в библиотеку, и её лицо озарялось радостной улыбкой, а в глазах читался немой вопрос: «Нашёл ли ты что-то новое?» И я был вынужден отводить взгляд, бормоча что-то невнятное о скучных отчётах с рудников. Ложь давила на грудь тяжёлым, холодным камнем. Я, который мог одним взглядом заморозить реку, сейчас таял от чувства вины под лучами её доверчивого взгляда.

Я выбивался из сил, пытаясь быть везде, контролировать всё, и к концу недели чувствовал себя так, будто меня прогнали через ледяную мясорубку.

В последний день, когда была поставлена точка в отчёте о пещере, я, не откладывая, принялся за дело. Собрав всю свою мощь, я обрушил свод у входа в пещеру, завалив его глыбами вечного льда и камня. Лучше перестраховаться. Пусть дорогу к той тьме знают только мы.

Грохот был оглушительным. Пыль столбом поднялась к небу. Я стоял, тяжело дыша, наблюдая, как вход в кошмар исчезает под тоннами камня и льда. Это был акт отчаяния. Признание своего бессилия перед лицом той угрозы. Я не мог уничтожить её, но я мог запереть, похоронить, сделать вид, что её не существует. Это было трусливо. И это было единственное, что я мог сделать, чтобы защитить её.

И вот, когда пыль осела, а я, удовлетворённо вытирая руки, наблюдал за результатом своего труда, позади раздался знакомый, полный недоумения голос:

– Сириус?.. Элвин? Лина? Что… что вы все здесь делаете?

Я обернулся, и у меня похолодело внутри.

На опушке стояла Крис. Она была в теплой шубке и теплых мягких сапожках, явно решившая прогуляться, и смотрела на шумный лагерь, на своих коллег, копошащихся у подножия её «тюрьмы», и на меня, покрытого пылью у свежего завала. Её глаза бегали от одного знакомого лица к другому, а на лице застыла полная, абсолютная, шокированная недоверчивость.

Она стояла, вцепившись пальцами в мех своей шубки, будто ища опоры в внезапно пошатнувшемся мире. На щеках играл румянец от мороза, но теперь он казался нездоровым пятном на фоне смертельной бледности. В её глазах не было гнева – пока еще не было. Там была лишь стремительная смена картин: шокированная недоверчивость, попытка осмыслить абсурд происходящего, и, наконец – медленно поднимающаяся из глубины души тёмная волна осознания, что её держали за дуру. Что её изолировали, пока её же команда делала величайшее открытие в её жизни. И что человек, которому она, возможно, начала доверять, был архитектором этой лжи.

Лина застыла, сжимая в белых пальцах свиток, её обычно невозмутимое лицо исказила маска паники. Археологи вокруг замерли, будто школьники, пойманные на списывании. Даже суровый Горд потупил взгляд, понимая, что стал невольным участником этого предательства. Воздух сгустился, став тягучим и горьким, как дым от сожжённых мостов. Радостное восклицание Элвина повисло в тишине, никем не подхваченное, жалкое и неуместное.

– Крис! – радостно воскликнул Элвин, пытаясь спасти ситуацию. – Смотри, кто к нам заглянул!

Мир сузился до её бледного лица и широко раскрытых глаз. Я слышал, как Элвин что-то лопочет, пытаясь залатать брешь, в которую уже хлынул потоп. Но его слова были лишь далеким шумом. Я видел, как в её взгляде, полном шока, проступила первая трещина, а за ней – понимание. Она складывала пазл: мои частые отлучки, усталость, уклончивые ответы. И каждая деталь, как отточенный нож, вонзалась в ту иллюзию безопасности, что я для неё создал.

Но было поздно. Она видела всё. Видела слаженную работу команды, которую она считала далеко и занятой другими проектами. Видела явные признаки масштабных раскопок. Видела меня, своего тюремщика, в самом эпицентре этой деятельности.

И самое главное – она смотрела на нас с таким видом, который ясно говорил: её группа явно что-то обнаружила. Что-то большое. И все они, включая меня, скрывали это от неё.

Её взгляд, полный боли и предательства, медленно поднялся и встретился с моим. В тот миг я не видел ни лагеря, ни завала, ни испуганных лиц Элвина и Лины. Я видел только её. Хрупкую, стоящую по другую сторону невидимой стены, которую я сам и возвёл. Стену из лжи, полуправд и благих намерений. И я понял, что эта стена, которую я строил, чтобы защитить её, теперь рухнула. И под её обломками осталось лежать наше хрупкое, едва начавшееся доверие.

И в этой оглушительной тишине, под прицелом её взгляда, у меня оставалось только два пути. Первый – продолжить копать, нагромождая ложь на ложь, превращая наш хрупкий мостик доверия в неприступную ледяную стену. Второй – сделать то, чего я боялся больше всего с самого начала. Обнажить перед ней ту ужасную правду, что скрывалась в недрах пещеры, и посмотреть, не умрёт ли её ко мне всё ещё тёплое чувство от одного лишь леденящего дыхания этой тайны. И я понял, что отступать некуда. Пришло время выбирать.

Глава 32. Договор, скреплённый кровью и фарфором

Тишина в кабинете была оглушительной. Она висела между нами, тяжёлая и колючая, как грозовая туча. Мы вернулись в замок – я, Крис, Элвин и Лина. Археологи остались в лагере под строгим присмотром Горда, понимая, что стали свидетелями начала личной драмы.

Я стоял у камина, спиной к огню, чувствуя его жар, но внутри оставаясь ледяным. Крис сидела напротив, прямая как струна, её пальцы белыми змейками впились в подлокотники кресла. Элвин и Лина замерли у дверей, будто ожидая приказа или взрыва.

И я выложил всё. Всю правду. От первой встречи с Элвином у пещеры до леденящих душу открытий Лины. Я рассказал о чёрных рунах, о частице древнего зла, о пророчестве и о нашей поездке к Королю. Я говорил ровно, без эмоций, как на судебном заседании, выкладывая факты. Единственное, что я утаил – это историю Храма, связанную с её предназначением, и ту фреску с Древом Любви. Это было моё, и только моё.

Когда я закончил, в камине треснуло полено. Крис не двигалась.

– Почему? – её голос был тихим и хриплым. – Почему ты не сказал мне?

– Чтобы защитить тебя, – ответил я, и это была чистая правда.

– Я не ребёнок, Сириус! Я археолог! Это величайшее открытие в истории, а ты отстранил меня, как… как ненужный инструмент!

Она вскочила с кресла, её глаза горели.

– Немедленно включи меня в группу. Сейчас же.

– Нет, – моё слово прозвучало как удар хлыста. – Это не обсуждается.

– Включи меня!

– Нет.

Она метнула взгляд по кабинету. Её глаза упали на полку с дорогими, но безделушками статуэтками – подарками от вассалов и дипломатов. Она подошла к полке, взяла первую фарфоровую пастушку и, глядя мне прямо в глаза, разжала пальцы. Хрупкий фарфор со звоном разбился о каменный пол.

– Крис! – ахнула Лина.

Я не дрогнул.

Внутри же всё кричало. Каждый удар отзывался ледяной волной по спине. Это был не гнев. Это был ужас. Ужас от того, что я довёл её до этого. Что её тихое, светлое упрямство превратилось в это отчаянное, разрушительное безумие. Дракон рвался наружу, требуя остановить её, схватить, запереть подальше от этих осколков и её собственной ярости. Но я стоял, сжав челюсти до хруста. Это была её буря. И я должен был выстоять её, чтобы она увидела – её гнев не сломит меня.

– У меня хватит денег купить новые. Хоть целую повозку. Это ничего не изменит.

– Включи меня, – повторила она, и её рука потянулась к следующей статуэтке – хрустальному лебедю.

– Нет.

Лебедь взлетел в воздух и разлетелся на тысячи сверкающих осколков.

– Нет.

Фарфоровый дракон.

– Нет.

Резная шкатулка с перламутром.

На седьмом «нет» её рука дрогнула. Это была массивная каменная печатка. Она упала на пол, и один из острых осколков, подскочив, бритвенно чиркнул её по щеке, оставив тонкую алую полоску.

Всё произошло за одно сердцебиение. Я увидел не царапину. Я увидел её кровь. Алую, живую, выступившую на её бледной коже. И всё во мне – ледяной расчёт, гнев, упрямство – рухнуло в одночасье. Перед этим зрелищем не устояла бы никакая логика, никакая стратегия. Сработал инстинкт, древний и простой: видишь кровь того, кого должен защищать – ты уже проиграл. Ты уже опоздал.

В одно мгновение я оказался возле неё. Я не помнил, как переместился. Мои руки сами потянулись к её лицу, чтобы проверить повреждение. Дракон внутри ревел от ярости и ужаса. Её кровь. На ней её кровь.

Крис вздрогнула от моей внезапной близости, но её взгляд не дрогнул. Она поймала мое запястье, и в её глазах вспыхнула не детская решимость.

– Если ты откажешься, – прошептала она, глядя на осколок у своих ног, – я сделаю себе ещё одну царапину. И не пожалею.

В тот миг мир перевернулся. Вся моя ярость, всё упрямство, вся ледяная логика разбились о её абсолютную, безумную готовность причинить себе боль ради правды. Я смотрел в её глаза и видел не манипуляцию, а отчаяние учёного, отстранённого от своего величайшего открытия. И свою собственную трусость, прикрытую ложью во имя защиты.

Молчание затянулось. Я чувствовал, как бьётся пульс на её запястье под моими пальцами. Дракон замер в ожидании.

– Хорошо, – наконец выдавил я. Голос мой прозвучал тихо, но в нём была сталь, закалённая в ледниках. – Но на моих условиях. Ты никуда не ходишь без меня. Ни на шаг. Если я почувствую малейшую опасность, даже тень, даже намёк – ты беспрекословно, немедленно уходишь. Без споров. Без вопросов. Это не обсуждается. Примешь условия?

Она, не моргнув глазом, кивнула.

– Принимаю.

Я всё ещё держал её за руку. Она не отнимала её. Мы стояли так, среди осколков её гнева и моих разбитых иллюзий, и между нами снова протянулась та невидимая нить, что связывала нас с самого начала. Напряжённая, едва ли не порванная, но живая.

Крис оборвала контакт первая, отступив на шаг.

– Когда начинаем?

– Завтра, – сказал я, глядя на алую царапину на её щеке. – Выезжаем в Храм Влюблённых.

Она кивнула и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета. Я остался стоять среди хаоса, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Я проиграл эту битву.

Но, глядя на хлопающую дверь, я понимал – капитуляция была единственной победой, на которую я мог надеяться. Я пытался быть её крепостью, выстроив стены из молчания. Она взяла их штурмом, ценой собственной крови. И теперь нам предстояло стать не крепостью и пленницей, а союзниками. Страшно уязвимыми, но стоящими спиной к спине против настоящего врага, а не друг против друга. И в этой новой, хрупкой и опасной реальности её доверие, добытое ценой разбитого фарфора и капли крови, было ценнее всех сокровищ Ноктюрнов.