Текст книги "Лёд тронулся (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Лёд тронулся

Пролог

Звон камня о камень разрезал тишину Зала Суда подобно лезвию. Чистый, леденящий, лишенный каких-либо эмоций. Таким и должен быть голос Закона. Таким был и мой голос, когда я зачитывал приговор.

Элеонора Аэргорн. Род Ночных Теней. Убийство дочери. Похищения. Насилие над душой.

Слова ложились в протокол увесистыми, мерзкими глыбами. Каждое – доказательство несостоятельности системы, которой я посвятил свою жизнь. Системы, где аристократическая кровь считалась гарантией благородства, а сила – оправданием любых поступков. Она, эта система, породила и взрастила это чудовище в шелках и жемчугах. И теперь та же система выносила ей законный, безупречный с точки зрения процедуры, приговор.

Смертная казнь.

Ее визг, полный животного, неконтролируемого ужаса, был последним гвоздем в крышку её гроба. И… в крышку моего безмятежного служения Закону. Я наблюдал, как стражники уволакивают её, и чувствовал не удовлетворение от торжества справедливости, а глухую, ледяную усталость. Грязь. Всё вокруг было пропитано ею.

Затем настал черёд других – тех, чьё преступление было тише, но оттого не менее мерзким. Граф Лоренц Вейлстоун и его сын Себастьян. Бездействие. Равнодушие. Преступное попрание долга отца и брата. Их наказание – позор, конфискация, клеймо на весь род – было, пожалуй, даже изощреннее смерти. Я видел, как гаснут их глаза. Как рушится их мир. И снова – ни капли удовлетворения. Лишь холодное презрение.

А потом взгляд Суда обратился к ней. К той, что сидела на месте потерпевшей, с лицом, осунувшимся от пережитого ужаса. Екатерина Бродская. Душа из другого мира, случайная жертва в чужой игре.

Суд оправдал её. Даровал свободу. Аннулировал брачный контракт, что висел над ней дамокловым мечом. И в тот миг, когда я объявил о разрыве Клятвы, я увидел, как содрогнулся Далин Игниус. Огненный дракон, эталон «удачливого» фаворита, предназначенный ей по воле предков. В его глазах мелькнула боль настоящей, неподдельной потери.

Именно тогда во мне впервые шевельнулось нечто, отдаленно похожее на… понимание. Он уже любил её. Не ту, что должна была быть его по договору, а именно её – чужую, странную, неистовую душу, застрявшую в теле его невесты. Он уже сделал свой выбор. Без всяких указов Древа.

Мне же Совет поручил стать её куратором. Обеспечить «объективность и интеграцию». Я видел, как Далин и его крылатый прихвостень, Арден, встали на дыбы, защищая свою территорию. Драконы. Всегда руководствуются лишь инстинктами обладания.

Я наблюдал за ней. За её попытками вписаться в наш безумный мир. И видел в ней то, чего не видел в других: не силу стихий, а силу духа. Упрямство. Нежелание ломаться.

А потом настал день, когда всё пошло под откос. Испытание в Академии. Разорванный кулон. Дикий, сводящий с ума аромат её истинной сути, обрушившийся на нас, драконов, как удар тарана. Всепоглощающий инстинкт, зверь, рвущийся наружу с одним лишь рёвом: «Моя!».

В тот миг я ощутил то же, что и они. Древний зов крови. Ослепляющую, обладающую жажду. Но в отличие от них, мой разум не погас. Он оцепенел, превратившись в идеально отполированную льдину, отражающую всё происходящее со стороны. Я видел их – этих сильнейших магов и величайших драконов, – превратившихся в стаю голодных псов, готовых разорвать друг друга из-за добычи. Из-за женщины.

Их выступление в Зале Совета стало финальной точкой. Они требовали её, как вещь. Делили, как ресурс. Маги – её силу, драконы – её кровь. И тогда она… она сама взяла и перевернула всё с ног на голову. Сорвала маскирующий артефакт и обрушила на них тишину, оглушительнее любого крика. Объявила, что её сердце, её жизнь, её выбор уже принадлежат другому. Благословлены древней силой, против которой бессильны все их законы и амбиции.

Древо Любви. Оно выбрало за них.

Я стоял и смотрел, как рушатся планы, как гаснут алчные огни в глазах собравшихся. Далин замер рядом с ней, его плечо защищающе касалось её плеча, а взгляд говорил яснее любых слов: «Тронь – умрешь». И на её груди, под тканью платья, пульсировала та самая Печать Сродства. Ненавистный, неоспоримый знак.

В тот миг я понял всё.

Я понял, что Воля Древа – это не благословение. Это приговор. Оскорбительный и унизительный. Оно не спрашивает. Оно указывает. Оно забирает твою волю, твой разум, твоё право выбора и подменяет всё это слепым звериным инстинктом. Оно свело всех нас, самых могущественных существ Этерии, до уровня животных, следующих за запахом.

И оно отвергло меня.

Не удостоило даже этого животного безумия. Не сочтя, видимо, достойным.

Гордость Ноктюрнов, многовековое служение Закону, холодная ясность разума – всё это было выброшено на свалку высшей силой, чьи решения не оспариваются и не обжалуются.

Я больше не мог находиться здесь. Среди этих стен, пропитанных лицемерием, среди этих людей, готовых на всё ради власти и силы. Среди «счастливчиков», получивших свой ярлык от древнего дерева.

Я сложил с себя полномочия Верховного Судьи. Мне предлагали всё: должности, богатства, влияние. Я видел в их глазах непонимание. Как можно добровольно отказаться от такой власти?

Они не знали, что настоящая власть – это власть над собой. А я едва ли мог совладать с ледяной пустотой, что нарастала внутри.

Я уехал. В свои родовые владения на Северных хребтах. Туда, где тишину нарушает только вой ветра и скрежет льда. Туда, где можно было забыть о глупых надеждах, о тщетных ожиданиях, о Воле, которой нет до тебя дела.

Я решил заморозить своё сердце окончательно. Ибо только в абсолютном холоде и одиночестве можно обрести покой.

Как же жестоко я ошибался.

Глава 1. Ледяной замок и горячая обида

Двадцать пять лет.

Для дракона – миг. Для меня, Сириуса Ноктюрна – двадцать пять лет идеально выдержанного, кристально чистого бешенства.

Мои Северные владения были прекрасны в своем безмолвном, ледяном величии. Замок, высеченный из самой глыбы векового ледника, отражал скупое северное солнце миллионами бриллиантовых бликов. Внутри царила стерильная, музейная чистота. Ни пылинки. Ни соринки. Тишина, настолько глубокая, что можно было услышать, как растут ледяные узоры на витражных окнах.

Именно это и сводило меня с ума.

Ранее тишину моих покоев нарушал лишь ровный гул магических кристаллов и бесшумные шаги немногочисленной прислуги. Я распустил почти всех. Остались верная кухарка тётя Зоря, которая, кажется, была стара еще при моем прадеде, две вечно перешёптывающиеся служанки, пугавшиеся моего взгляда, и старый камердинер Оррик, чьё лицо мне напоминало сморщенное яблоко и который имел дурную привычку дышать на ладони и натирать ими свои залысины.

Здесь, в вечной мерзлоте, время текло иначе. Даже магия здесь была другой – не огненной и стремительной, как у Игниусов, а медленной, кропотливой, как формирование кристалла. Она требовала терпения и одиночества. Кажется, я стал идеальным её проводником.

Я стоял в своей библиотеке – самом большом зале замка, уставленном до потолка полками с фолиантами, которые никто, кроме меня, не читал. В руке я держал очередное письмо с гербовой печатью Магического Трибунала. Пятое за этот месяц.

«Уважаемый лорд Ноктюрн, в связи с возросшей нагрузкой на судебную систему и непревзойденностью Вашего опыта, Совет вновь обращается к Вам с почтительнейшей просьбой рассмотреть возможность возвращения к Вашим полномочиям…»

Я не стал читать дальше. Изящным движением пальцев я поднёс пергамент к губам и дунул. Лёгкая струйка инея побежала по бумаге, мгновенно превращая её в хрупкую ледяную пластину. Ещё одно движение – и я швырнул её в камин, где уже весело потрескивал магический огонь. Лёд шипел и таял, чернила расплывались, превращаясь в сизое пятно. Удовлетворения это не приносило. Лишь подкрепляло чувство, что мир там, за пределами его ледяной крепости, погряз в идиотизме и без меня.

Я подошёл к окну. Бескрайние снежные равнины, уходящие к горам. Величественно. Одиноко. До чёртиков скучно.

Мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному и тому же. К Залу Совета. К её решительному лицу, когда она сорвала тот дурацкий кулон. К её голосу, объявившему о своём выборе. Выборе, в котором для меня не нашлось места.

Я не был влюблён в Катю Бродскую. Нет, конечно. Это было бы абсурдно. Я лишь признавал её силу. Четыре стихии – редкий дар. И её… упрямство. Да, упрямство. Качество, достойное уважения. Я, как Верховный Судья, мог бы предложить ей защиту и покровительство. Рациональный, взаимовыгодный союз. Вместо этого она предпочла огненного дракона с его примитивными инстинктами и вечной готовностью рычать и метать молнии.

«Она даже не дала мне шанса. Не предложила… вариантов», – промелькнула у меня едкая, обидная мысль. Я тут же отогнал её, раздражённо щёлкнув пальцами. На каменном подоконнике тут же выросла миниатюрная, идеально детализированная ледяная скульптура атакующего дракона. Очень красноречиво.

Магия льда была моей сутью. Она не жгла, не грела, не несла жизни. Она останавливала её, сохраняла в идеальной, неизменной форме. Заморозить мгновение, эмоцию, мысль – вот что умел я. И это было так же бесполезно, как и коллекционирование ледяных скульптур.

Служанка, застигшая меня за этим занятием, ахнула и шарахнулась прочь, чуть не уронив поднос. Я поморщился. Вот именно. Все от меня шарахаются. Всегда.

Приходили и письма от отца. Лорд Ноктюрн-старший доживал свой век на тёплых восточных курортах, леча пошатнувшееся здоровье после смерти матери, и регулярно присылал послания, полные упрёков и наставлений.

«Сын, одумайся. Ты последний прямой наследник нашей линии. Замок пустует. Уделы управляются управителями, а не господином. Тебе нужна жена. Продолжи род. Даже твой ледяной характер не повод хоронить наш род в вечной мерзлоте…»

Я на эти письма не отвечал. Что я мог сказать? Что сама идея женщины, которая согласится делить со мной эту ледяную пустыню, смехотворна? Что единственная, кто мог бы меня хоть как-то заинтересовать, уже выбрала другого, да ещё и получила на это благословение высших сил? Признаться в этом – значило признать своё поражение.

Женщины. От них одни проблемы. Истерики, капризы, требования внимания. И неизменный финал: они либо бегут, напуганные моей холодностью, либо их отбирает какой-нибудь улыбчивый болван вроде Далина. Кому я вообще нужен? Ледяной дракон с ледяным сердцем, который вместо комплиментов изрекает саркастические комментарии, а вместо страстных объятий предлагает прочитать договор о совместном владении имуществом.

Самое горькое было в другом. Я ведь приходил к тому самому Древу. Один. Стоял там, среди шепчущихся деревьев, и ждал. Ждал, что хоть что-то дрогнет внутри. Хоть какая-то искра, намёк, знак. Хоть что-то, что скажет мне, что я не ошибся, закрывшись ото всех. Что моя жертва не напрасна и где-то есть тот самый человек.

В ответ была лишь тишина. Та же, что царила в моем замке. Абсолютная, всепоглощающая, унизительная.

«Может, оно меня не расслышало?» – мелькала порой абсурдная мысль. – «Или я не так подошёл? Нужно было громче? С цветами?»

Я фыркнул и повернулся к полкам. Если Древо молчит, ответы нужно искать самому. Я погрузился в изучение трактатов о межмировых переходах, теориях мультивселенных, древних артефактах, способных открывать порталы. А вдруг моя «истинная» не здесь? А в каком-нибудь другом мире, где ценят сарказм и порядок? Где не нужно рычать и метать молнии, чтобы произвести впечатление?

Логика была безупречна: если местная вселенная через своё Древо меня отвергла, значит, ответ следует искать за её пределами. Это была не надежда – это был вызов. Ещё один квест для ума, чтобы заглушить тишину сердца.

Мысль казалась безумной. Но чем дольше я жил в одиночестве, тем менее безумной она мне представлялась.

А что, если она мне и не нужна? Может, я просто не умею. Не способен на эту самую «любовь». Это ведь не магия, тут нельзя просто выучить заклинание. Хотя…

Мой взгляд упал на одинокий, потрёпанный томик, завалявшийся на дальней полке между «Историей обледенения Северных хребтов» и «Каталогом полярных мхов». Кто-то из прислуги, должно быть, принёс его сюда по ошибке. На обложке кривыми буквами было выведено: «Как любить? Простые шаги к сердцу вашей избранницы».

Я смерил книгу ледяным взглядом. Глупость несусветная. Дешёвый романтический вздор.

Я отошёл от полки. Сделал круг по библиотеке. Вернулся.

Мои длинные пальцы потянулись к книге.

«Чисто из академического интереса», – сурово оправдался я перед самим собой. – «Надо же понимать, что этим существам от нас нужно. Чтобы в следующий раз…»

Я замолчал, даже мысленно не решаясь договорить. Какого «следующий раз»? Какую «избранницу»?

С грохотом захлопнув книгу, я швырнул её в самый тёмный угол библиотеки. Том шлёпнулся о пол, подняв облачко пыли.

Я тяжко вздохнул, и от моего дыхания воздух в комнате похолодел ещё на несколько градусов. На стене напротив замысловато узором инея проступило слово: «ДУРАК».

Я с раздражением махнул рукой, и узор растаял. Да. Именно. Полнейший дурак.

Глава 2. Пыль и лёд

Двадцать пять лет самоизоляции научили меня двум вещам: идеально поддерживать в замке температуру на три градуса ниже точки комфорта для любого живого существа и до одури перечитывать идиотские книги.

Я сидел в кресле у камина, в котором весело потрескивал магический огонь, и с ледяным презрением взирал на растрёпанный томик «Как любить? Простые шаги к сердцу вашей избранницы». Дошел до главы «Комплименты: сила искреннего восхищения».

«Пример: «Ваши глаза сияют, как звёзды»», – гласил текст.

Я язвительно фыркнул. Звёзды – это гигантские шары раскалённой плазмы в вакууме. Сравнивать с ними чьи-то глаза – верх идиотизма. Мои собственные глаза, по уверениям окружающих, напоминали осколки полярной ночи. И ни одна адекватная женщина не хотела, чтобы на неё смотрели осколками.

Я швырнул книгу обратно в пыльный угол. Бесполезная трата времени. Как и всё, что связано с этими нелогичными, эмоциональными существами.

Скука была плотной, как ледяная плита. Я уже перечитал все трактаты о вязкости магического льда, трижды пересчитал плитки на полу в бальном зале и даже ненадолго завёл беседу с чучелом белого медведя о политической ситуации в Южной Империи. Чучело молчало, что делало его идеальным собеседником.

Мысль о бумагах с рудников возникла сама собой, как спасительная соломинка. Рутинная, нудная задача – идеальный способ убить время. Но ехать туда с Орриком? Выслушивать его старческое кряхтение? Нет уж.

Поездка однажды уже отвлекла меня от навязчивых мыслей. Пусть даже это будет инспекция пыльных ям и разговор с управителем, чей интеллект едва ли превосходил интеллект вышеупомянутого чучела. Любое движение было лучше, чем застывшее ожидание, в котором я тлел.

– Оррик! – мой голос прокатился по замершим залам, не повышая тона, но будя эхо.

Через мгновение дверь отворилась, и появился старый камердинер.

– Ваша светлость?

– Готовьте экипаж. Я еду сам.

Лицо Оррика выразило такую степень немого ужаса, что я едва не усмехнулся.

– С… сами? Но, ваша светлость, управитель… он человек простой, он может…

– Именно поэтому я и еду. Чтобы он не расслаблялся. И заодно посмотрю на те раскопки у подножия хребтов. С краеведческой точки зрения.

Последнюю фразу я добавил для солидности, хотя единственной «краеведческой» точкой зрения для меня было определение, не роют ли эти археологи слишком близко к моим границам.

Появление ледяного экипажа на унылой, пыльной равнине произвело эффект разорвавшейся бомбы. Рабочие замерли с лопатами в руках, словно внезапно превратившись в соляные столбы. Я, не удостоив их взглядом, направился к палатке управителя, по пути замечая жалкие попытки навести порядок.

Дела были улажены с привычной ледяной эффективностью. Управитель, красный и вспотевший, лишь кивал и подмахивал бумаги, стараясь не смотреть в глаза своему сюзерену.

Выйдя на свежий воздух (который, на мой взгляд, был отвратительно тёплым и пыльным), я наконец позволил себе окинуть взглядом раскопы. И мой взгляд сразу же наткнулся на… аномалию.

На самом краю раскопа, у едва заметного межевого столба с гербом Ноктюрнов, стояла женщина. Она энергично жестикулировала, что-то объясняя дородному мужчине с лицом бывшего вояки. На ней были поношенные штаны и запылённая куртка, а волосы цвета тёмного мёда были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Но не это привлекло мое внимание. Её лицо, испачканное землёй, светилось таким немыслимым энтузиазмом, что это резало глаз, словно солнечный зайчик в тёмной комнате. Невыносимо ярко. Почти вульгарно. Но в этом был какой-то иной порядок энергии. Чисто человеческий, от которого я давно отвык.

Я почувствовал странное щемящее чувство. То ли любопытство, то ли раздражение. Я двинулся в их сторону бесшумной поступью, и рабочие на моем пути расступались, как море перед ледоколом.

Я остановился в двух шагах, всё ещё на своей территории. Женщина, увлечённая спором, заметила меня не первой. Её спутник, тот самый вояка, напрягся и выпрямился, приняв подобие стойки «смирно».

– Мешаю? – мой голос прозвучал низко и холодно, скрипом льда под ногой.

Женщина обернулась. И вместо ожидаемого страха или подобострастия в её глазах я увидел лишь лёгкое удивление и неподдельный профессиональный интерес.

– О! Нисколечко! – она улыбнулась, и от этой улыбки стало как-то светлее даже в этой пыльной дыре. – Мы как раз спорим с Генри о кладке. Я уверена, она уходит прямо туда! – она указала пальцем за межевой столб, на покрытые вечными снегами владения Ноктюрнов. – Смотрите, видите рисунок? Это явно часть стены, а не случайное нагромождение!

Я вежливо склонил голову, делая вид, что изучаю указанную груду камней.

– Вполне возможно, – произнёс я с видом эксперта, хотя видел такие руины тысячу раз. – Вы – руководитель этих… изысканий?

– Археолог Кристина Лейн, – представилась она, на мгновение вытирая ладонь о штаны и протягивая мне руку. – Но все зовут Крис или Кристи. А это Генри, наш начальник безопасности.

Я медленно снял перчатку и пожал её руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, шершавыми от работы. И… абсолютно пустыми.

Я замер. Я не почувствовал ровным счётом ничего. Ни малейшей вибрации магии. Ни намёка на стихийную силу. Только тёплую, хрупкую человеческую плоть.

«Пустышка», – безжалостно констатировал мой внутренний классификатор. – «Полная, абсолютная пустышка. Как…»

Это открытие было неожиданным. Озадачивающим. В мире, где ценность человека измерялась силой его духа или родословной, она была никем. Ничем. Пустым местом. И тем не менее, она стояла здесь, излучая больше жизни и целеустремленности, чем иной маг за всю свою долгую жизнь. В этом была какая-то дьявольская ирония.

Память ударила обухом. Катарина Вейлстоун. Та тоже была пустышкой. Пока в её теле не оказалась та, другая, кого Древо выбрало для другого.

Мой взгляд стал пристальнее. Интрига углубилась. Я смотрел на эту улыбающуюся, покрытую пылью девушку, и во мне клокотала странная смесь из любопытства и старой, ядовитой обиды. Древо выбрало ту, другую, попавшую в тело пустышки. А эту, настоящую, оно проигнорировало?

– Ваше превосходительство? – перебил мои размышления голос Генри. Мужик смотрел на меня с лёгкой тревогой. – Всё в порядке?

– Всё беспрецедентно, – отрезал я, отпуская руку Крис. – Мисс Лейн. Я вижу, ваш научный интерес стремится пересечь эту черту, – я кивнул на межевой столб.

– Это же потенциально сенсационное открытие! – её глаза снова загорелись. – Мы можем оформить всё официально, подать запрос в Магический Совет на разрешение…

– Магический Совет, – я произнёс эти слова с такой ледяной издевкой, что Генри невольно поёжился, – не имеет власти на моей земле. Его разрешение здесь ничего не значит. Нужно моё.

– Так дайте его, пожалуйста! – выпалила Крис с такой искренней верой в мое благоразумие, что это прозвучало почти наивно. – Хотя бы на разведку! Я уверена, там…

– Уверенность – не аргумент в юриспруденции, мисс Лейн, – мягко, но неумолимо прервал я. – У вас на руках нет никаких доказательств, кроме вашей… интуиции. Мои владения – не публичная библиотека. Вход воспрещён.

Я видел, как её лицо вытянулось от разочарования. Она выглядела как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

– Но… – она беспомощно посмотрела на свою кладку, уходящую под мою землю, потом на меня. – Это же история…

– История подождёт, – заключил я, надевая перчатку. Мой взгляд скользнул по её лицу, задержался на упрямо поджатых губах, на искре азарта, ещё не угасшей в глазах. В голове предательски всплыла дурацкая фраза из книги: «Проявите интерес к её увлечениям».

Чушь. Абсолютная.

– Однако, – произнёс я, и в моем голосе впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего заинтересованность. – Ваша преданность… камням, бесспорно, заслуживает уважения. Если ваши изыскания на этой стороне границы предоставят хоть какие-то вещественные доказательства ценности той стороны… я буду готов рассмотреть ваш личный запрос. Без участия Совета.

Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя, как на меня устремляются два взгляда: полный облегчения – Генри, и полный нового, острого любопытства – Крис.

«И что это было?» – пронеслось у меня в голове, когда я садился в экипаж. – «Это что, тот самый «интерес к увлечениям»?»

Я фыркнул. Глупость. Просто мне стало любопытно, как далеко может зайти эта пыльная, лишённая магии энтузиастка в своём упрямстве. Чисто академический интерес.

Экипаж тронулся. Я не оглядывался, но чувствовал её взгляд на своей спине. Навязчивый, тёплый и совершенно невыносимый.

«Надо будет распорядиться усилить охрану периметра», – подумал я, откидываясь на ледяные подушки. – «Вдруг эта «пустышка» решит, что её научный интерес важнее границ».

Мысль почему-то не показалась мне такой уж невероятной.