Текст книги "Лёд тронулся (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 33. Царапина на сердце

Эта поездка в Храм Влюблённых, этот подарок – великолепная камера, которую я и представить себе не могла… То, как он ко мне относился – не как к арестантке, а как к коллеге, чьё мнение что-то значит. Мне это безумно нравилось. Я стала ловить себя на том, что позволяю мыслям уползать в опасные территории. Что я ему нравлюсь. А он… он мне нравился. Очень.

По ночам, в тишине своих покоев, я позволяла этой опасной мысли разгораться. Я представляла, как его рука, обычно сжимающаяся в кулак от раздражения, нежно касается моей щеки. Как его ледяные глаза оттаивают, глядя на меня. Это была сладкая, мучительная отрава. Я пила её, зная, что это яд, но не в силах остановиться. Каждая его улыбка, каждый внимательный взгляд подливали новую каплю. Я строила воздушные замки на зыбком песке своего воображения, зная, что первый же прилив реальности смоет их без следа.

Я постоянно одергивала себя, вбивала в голову прописные истины: между нами ничего не может быть. Он – маг высшего уровня, дракон из древнейшего рода. А я – пустышка. Неудачница, от которой отвернулась собственная семья.

Потом началось его странное поведение после возвращения. Он стал ещё добрее, ещё уважительнее. Я пыталась убедить себя, что это из-за открытий, которые мы сделали в Храме. Из-за исторической значимости. Но в тайне я лелеяла глупую надежду, что причина – во мне. Что я ему нравлюсь не только как археолог.

Целая неделя. Неделя его безграничной, почти навязчивой заботы. Он присылал мне новые книги, уточнял, не холодно ли мне, его взгляд задерживался на мне на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость. И я, как дура, видела в этом знаки. Я ловила себя на том, что тщательнее укладываю волосы по утрам, что выбираю платья получше, хоть гардероб мой и был скуден. Я искала подтверждения своей безумной надежде в каждой мелочи, как голодный ищет крошки.

И те часы, что мы проводили вместе, склонившись над фотографиями Храма… Боже, как я любила эти часы! Наш интеллектуальный поединок, его острый ум, который не просто слушал, а оспаривал, строил гипотезы, вступал в дискуссию. Я знала, что он образован, но то, как он искренне интересовался моей работой… Это льстило мне так, как ничто другое.

В тайне я сделала его фотографию. Он стоял в луче света, падавшем сквозь ледяные своды Храма, его профиль был резким и прекрасным, как у горного духа. Он был так красив, что замирало сердце. И тут же – горькое послевкусие. Какая жалость, что я пустышка.

Утром, когда он снова уехал по своим ледяным делам, мне стало тоскливо. Разбирать фотографии без него не хотелось – в этом не было половины прелести. И я решила прогуляться. Просто подышать воздухом. Дойти до опушки.

И я вышла. Прямо на них. На всю нашу группу. На Элвина, на Лину, на всех. Они были здесь. Вся моя команда. Весь этот недельный лагерь, все раскопы… А я, как последняя дура, сидела в своей позолоченной клетке и разглядывала узоры на потолке.

Боль. Острая, режущая, как от самого гнусного предательства. Это было хуже, чем если бы он ударил меня. Удар можно пережить. А это… это было медленное, унизительное осознание. Я была не партнёром, не коллегой. Я была инвалидом, которого отстранили от важной работы из благих побуждений, даже не спросив. Всё его уважение, все наши дискуссии… была ли это просто игра? Снисхождение сильного к слабому? Унизительная, жалостливая ложь. Моё сердце, ещё минуту назад лёгкое от утренней прогулки, теперь упало куда-то в сапоги и разбилось там о лёд его обмана.

Он всё это время был тут. Рядом. И он не захотел, чтобы я была здесь. Он не взял меня на раскопки. Почему? Он считает меня глупой? Недостаточно образованной? Неспособной?

Мы вернулись в замок. В его кабинет. И он… выложил всё. Историю о древнем зле, о той ужасной комнате, о пророчестве. Говорил ровно, холодно, как о чём-то постороннем. И с каждым его словом во мне росла не ярость, а жгучее, унизительное чувство собственной неполноценности. Он точно считает меня глупой. Слабенькой. Хрупкой. Потому что я пустышка. Это слово, от которого я бежала с самого детства, настигло меня здесь, в ледяной крепости, и нанесло свой удар из рук того, чьё мнение для меня вдруг стало значить больше всех. Всё его внимание, вся его забота – это просто… снисхождение к ущербной? Удовлетворение от того, как ловко он играет в учтивого хозяина с несчастной калекой от археологии?

Я должна была добиться своего. Я должна была заставить его включить меня в группу. Если он считает меня глупой и невоспитанной дикаркой, что ж… я покажу ему дикарку.

Разбивая каждую статуэтку, моё собственное сердце обливалось кровью. Они были такими красивыми, изящными. А в его глазах я видела лишь лёд. Безразличие. Он даже не моргнул. Он просто смотрел на меня, как на неразумного ребёнка, который устроил истерику. Он даже за человека меня не считает. Просто за вещь, которую нужно оберегать, как эти хрупкие безделушки.

Но потом… осколок впился в кожу. И он оказался рядом. Мгновенно. Его лицо так близко. В его глазах мелькнуло что-то… не ледяное. Что-то живое, испуганное. И я тут же сообразила. Пусть он не чувствует ко мне ничего, кроме ответственности, но он явно не хочет, чтобы я травмировалась. Идеально.

Я выбила из него согласие. Слова, которых я так жаждала. И в тот миг, пока мы стояли, сцепив руки, будто в странном поединке, до меня дошло. Яснее ясного. Я люблю его. Всем сердцем, всей душой, всем своим ненастоящим, лишённым магии существом.

Это была не та робкая, сладкая влюблённость, что гнездилась в моём сердце неделю назад. Это было что-то дикое, яростное и безнадёжное. Любовь раба к своему повелителю. Любовь пленника к тюремщику. Любовь, обречённая на боль, но от этого ставшая только сильнее.

Я любила его ледяной взгляд, его стальную волю, его упрямство, которое могло сравниться только с моим. Я любила даже ту боль, что он мне причинил, потому что она была частью него. И я поняла, что готова принять всё. Его ложь, его контроль, его презрение к моей «неполноценности». Лишь бы иногда, в редкие мгновения, как вот сейчас, он смотрел на меня не как на вещь, а как на равного противника.

И если цена за то, чтобы остаться с ним, рядом с этой опасностью, которую он так старательно скрывал, – это вечный домашний арест, то я готова. Я готова разбить каждую статуэтку в этом замке, каждое зеркало, каждое окно. Лишь бы он смотрел на меня не с холодным безразличием судьи, а с этим живым, яростным, испуганным огнём, что я увидела в его глазах, когда на моей щеке выступила кровь.

Глава 34. Имя, высеченное в вечности

Храм Влюблённых встретил нас тем же величественным спокойствием, что и в прошлый раз. Но на этот раз всё было иначе. Воздух, пропитанный тайной, казалось, пульсировал в такт моему собственному беспокойному сердцу. В этой древней тишине была какая-то особая, трепетная атмосфера, будто камни не просто хранили прошлое, а чувствовали моё смятение и отвечали на него лёгкой, едва уловимой вибрацией. Мне почему-то стало спокойнее. Как будто эти стены понимали меня лучше, чем кто-либо.

Я провела рукой по холодному камню, и мне почудилось, будто он отвечает едва уловимым теплом. Это место знало что-то. Хранило тайну, в которой я была не просто сторонним наблюдателем, а… частью. Это чувство было иррациональным, но таким же реальным, как биение моего сердца. Возможно, это была лишь проекция моих собственных смятенных чувств, но в тот момент мне отчаянно хотелось верить, что древние стены действительно видят и понимают ту боль и надежду, что разрывали меня изнутри.

Группа сразу же разбрелась по залам, вооружившись планшетами, камерами и измерительными приборами. Царила деловая суета, все понимали важность задачи – собрать неопровержимые доказательства для отчёта Королю. Мне тоже выделили участок для детального описания. И, как и было оговорено, рядом со мной неотступно находился Сириус.

Я всё ещё злилась на него. Обида, острая и колючая, сидела глубоко внутри. Но сквозь эту обиду пробивалось другое, куда более опасное чувство – я отчаянно хотела, чтобы он посмотрел на меня так же, как тогда в кабинете, когда на моей щеке выступила кровь. Чтобы в его глазах снова вспыхнул тот самый живой, яростный, неледяной огонь. Чтобы я снова почувствовала, что он не просто охраняет ценный актив, а беспокоится именно обо мне.

Он, однако, был странно напряжён. Стоял в тени арочного проёма, почти не двигаясь, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, буквально прожигал меня насквозь.

Он не просто охранял. Он… ждал. В его позе была неестественная скованность, будто он пытался сдержать какую-то бурю внутри. Его пальцы время от времени сжимались в кулак, а потом разжимались. Он смотрел на меня так, будто видел не просто женщину со свитком в руках, а некий знак, предсказание, приговор. От этого взгляда по моей коже бежали мурашки. Что он пытался во мне разглядеть? Свою неудачную пленницу? Или что-то другое? Эта неизвестность сводила с ума сильнее, чем любая ярость.

– Сириус, с тобой всё в порядке? – наконец не выдержала я, отрываясь от зарисовки орнамента.

– Всё, – ответил он коротко, и его голос прозвучал неестественно глухо. – Продолжай работу.

Он нервничал. Я чувствовала это каждой клеточкой. Но почему? Из-за общей опасности? Или из-за меня? Мне до боли хотелось знать, о чём он думает, глядя на меня с таким невыносимым напряжением.

Я снова погрузилась в работу, стараясь сосредоточиться на монотонном конспектировании символов. Я проверяла каждый сантиметр стены, боясь упустить малейшую деталь, которую могла пропустить в прошлый раз, ослеплённая восторгом и его близостью.

Вдруг из соседнего зала раздались приглушённые, но взволнованные возгласы. Я вздрогнула. Сириус мгновенно преобразился. Вся его рассеянная напряжённость вмиг сменилась готовностью к бою. Он выпрямился, и его фигура словно стала больше.

– Оставайся здесь, – бросил он мне отточенную, как лезвие, команду. – Не двигайся с места.

И он быстрым шагом вышел из комнаты, растворившись в сумраке коридора.

Тишина, ставшая ещё громче после его ухода, обрушилась на меня. Я обернулась, чтобы посмотреть, куда он ушёл, и мой взгляд скользнул по стене рядом с арочным проходом, где он только что стоял. И замер.

Сердце в груди остановилось, а потом забилось с такой бешеной силой, что в ушах зазвенело.

Воздух вырвался из лёгких коротким, беззвучным выдохом. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд. Это было невозможно. Этого не могло быть. Мой разум отчаянно пытался найти логическое объяснение – мистификация, чья-то шутка, игра света. Но каждая линия, каждый штрих были подлинными.

Там, на гладкой, отполированной временем поверхности камня, была фреска. Небольшая, но выполненная с удивительной тонкостью. На ней было изображено Древо Любви, его ветви, усыпанные светящимися цветами, склонялись над двумя фигурами.

Они были высечены с такой уверенностью, будто резчик знал нас лично. Это не было изображением «некоего дракона и его возлюбленной». Это были мы. Узнаваемые до мельчайших деталей. До выражения лиц – на его лице была та самая нежность, которую я так жаждала увидеть, а на моём… безграничное доверие.

Под фигурами, чёткими, будто вырезанными вчера, были высечены два имени. Два имени, что навсегда сплелись в вечности.

Сириус Ноктюрн и Кристина Лейн.

Мы. Истинная пара.

Вся обида, вся злость, вся боль – всё это разом улетучилось, сметённое шквалом совершенно иных, невероятных, оглушительных эмоций. Он знал. Он всё это время знал! Вот почему он был таким странным, вот почему опекал меня, вот почему не хотел отпускать. Не потому что считал меня слабой и глупой. А потому что… потому что…

Мир перевернулся. И в оглушительном грохоте этого переворота во мне родилась одна-единственная, ясная и жуткая мысль: если он знал, то почему молчал?

Глава 35. Безмолвная стена и последний шанс

Пять дней в Храме стали для меня самой изощренной пыткой. Каждый миг я проводил в напряжении, стараясь находиться между Крис и тем проклятым углом, где на стене была высечена наша с ней общая судьба. Я ловил на себе её взгляд – колючий, полный немых вопросов и обиды. Она перестала со мной разговаривать. Совсем. Отвечала односложно, если обращалась напрямую, а в остальное время просто игнорировала мое присутствие, как будто я был частью каменной стены.

А я… я не знал, что делать. Как подступиться? Как объяснить, что моё молчание было не из-за пренебрежения, а из-за страха? Страха, что её чувства ко мне окажутся не настоящими, а лишь следствием этого дурацкого пророчества. «Она должна полюбить меня, а не ярлык, навязанный судьбой», – твердил я сам себе, но с каждым днем эта мысль звучала всё призрачнее, а пропасть между нами становилась всё шире.

Группа тем временем работала без устали. Они обнаружили начало новой фрески – сцену битвы с тёмной магией. Но кто именно сражался, было невозможно разобрать – изображение было на самой ранней стадии формирования, будто Храм только начал его «записывать». Эта мысль заставила меня действовать.

– Нужно оставить здесь кого-то из Хранителей, – сказал я Элвину и Лине. – Кто-то, кто будет следить за тем, что появляется на стенах. Это может быть важно.

Потом, собравшись с духом, я обратился к Крис, стараясь звучать нейтрально: – Как ты думаешь, стоит ли нам…

– Вам лучше знать, – ледяным тоном перебила она, даже не взглянув на меня.

Эти слова ударили больнее, чем любое магическое заклинание. Они были отточены неделями молчаливой обиды и прозвучали как приговор. Я просто кивнул и отошёл, чувствуя, как что-то окончательно ломается у меня внутри.

Дракон, обычно такой болтливый, молчал. Затаился, будто обиделся на меня за все мои ошибки. Я остался в полном одиночестве со своей правдой и своим страхом.

Эта внутренняя тишина была страшнее любого его язвительного комментария. Раньше он был моим противовесом, моей совестью, моим искусителем. Теперь же внутри была лишь пустота, отзывавшаяся эхом от ледяных стен. Я пытался мысленно вызвать его, спросить совета, даже поссориться – но в ответ была лишь гробовая тишина. Он отступил, оставив меня одного разбираться с последствиями моего упрямства. И это было самым суровым наказанием.

Остальные пункты нашей экспедиции не принесли ничего полезного – лишь стандартные для моих владений древние святилища, не таящие новых откровений. Мы вернулись в замок через две недели после начала путешествия, и атмосфера в нём стала такой же ледяной, как и я сам.

Началась кропотливая работа по систематизации всего, что мы нашли. Элвин и Лина дни напролёт переписывали данные в официальные учётные книги для Короля. Группа археологов, выполнив свою работу, начала прощаться и разъезжаться. Я выплатил им щедрое вознаграждение, но в их глазах читалось лёгкое недоумение от той ледяной стены, что выросла между мной и Крис.

А Крис… она оставалась в замке. Её домашний арест подходил к концу, и от этой мысли мне становилось физически плохо.

Я ловил себя на том, что подсознательно искал её присутствие. Шёпот её шагов в коридоре, шелест страниц в библиотеке, даже отдалённый смех, доносившийся из кухни, когда она общалась со служанками – всё это стало для меня мучительным напоминанием о том, что скоро может исчезнуть. Замок, бывший моей крепостью и тюрьмой, с её приходом наполнился жизнью. Теперь же он снова превращался в ледяную пустыню, и мысль об этом была невыносима. Я, Сириус Ноктюрн, боялся одиночества в собственном доме.

Я видел, как она смотрит на меня – не просто с обидой, а с чем-то худшим. С отторжением. Казалось, её тошнит от одного моего присутствия. Мысль о том, что она уйдёт, и между нами возникнет не просто пропасть, а настоящая, непроходимая бездна, сводила меня с ума.

Через три дня у меня на столе лежал готовый, тщательно подготовленный пакет документов для передачи Королю. И я понимал, что не могу сделать этот шаг без неё. Каждый пергамент, каждая схема, каждый перевод – всё это было создано с её участием, вдохновлено её умом и упрямством. Без неё эта папка была просто собранием сухих фактов. С ней – это была история, которую мы раскопали вместе. Отдать это Королю без неё значило предать не только её, но и саму суть нашего открытия. Она была его душой. И я понял, что скорее готов отменить всю миссию, чем сделать этот шаг в одиночку. Не только потому, что боялся за её безопасность, но потому, что боялся, что, уехав один, я потеряю её навсегда.

Перед тем как пойти в библиотеку, я заставил себя выпрямиться, вдохнул полной грудью, пытаясь вернуть себе привычную осанку владыки. Но внутри всё было скомкано в один тугой, болезненный узел. Каждый шаг по коридору давался с невероятным усилием, будто я шёл не по ковру, а по груде битого стекла, и каждый осколок – это был её молчаливый взгляд.

Скрепя сердце, я нашёл её в библиотеке. Она сидела у окна, но не читала, просто смотрела на снежные равнины.

– Кристина, – начал я, и голос мой прозвучал непривычно тихо. – Поездка к Королю… это будет опасно. Но… я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она медленно повернула голову. Её взгляд был испытующим, безразличным и пронзительным одновременно. Она молчала так долго, что я уже приготовился к очередному ледяному отказу.

– Хорошо, – наконец сказала она. Одно-единственное слово, лишённое эмоций.

Это слово ударило в тишину библиотеки с силой разорвавшейся бомбы. Во мне что-то дрогнуло, сжалось, а потом расправилось, наполняясь тёплым, почти болезненным облегчением. Это не было прощением. Это не было примирением. Но это была щель в той ледяной стене, что выросла между нами. Крошечный лучик света в абсолютной тьме. И его было достаточно. Достаточно, чтобы сердце, сжавшееся в комок за эти недели, снова забилось. Достаточно, чтобы я поверил, что ещё не всё потеряно. Что у меня есть шанс. Пусть последний. Пусть призрачный. Но он есть.

Глава 36. Признание на закате

Аудиенция у Короля прошла лучше, чем я мог предположить. Его Величество, человек трезвого ума и железной логики, выслушал наш доклад с каменным лицом, не перебивая. Я излагал факты, Элвин дополнял деталями о пещере, Лина – лингвистическими выводами. Но настоящей неожиданностью стала Крис.

Когда Король задал уточняющий вопрос о методах датировки символов в Храме, именно она шагнула вперёд. Её голос, сначала тихий, набирал силу и уверенность с каждым словом. Она говорила о стратиграфии культурного слоя, о патине на камнях, о стилистических особенностях резьбы, и делала это с такой страстью и ясностью, что сомнений в подлинности наших открытий не оставалось.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. В её глазах горел тот самый огонь, который сводил меня с ума с первой встречи. Она была прекрасна. Не просто красива – она была сияющей, полной жизни и решимости. И в этот миг я понял, что всё, все эти недели страха, молчания и недопонимания, того стоило, лишь бы снова увидеть её такой.

Король, выслушав всё, откинулся на спинку трона.

– Убедительно, – произнёс он. – Слишком убедительно, чтобы игнорировать. Приказываю: землям Ноктюрнов присвоить статус зоны повышенной магической опасности. Будет сформирована комиссия из лучших магов и историков. Они изучат и… запечатают эту угрозу. Ваша задача, лорд Сириус, – обеспечить им доступ и полное содействие.

Выйдя из тронного зала, я почувствовал странное облегчение, смешанное с тревогой. Решение было принято, тяжкий груз ответственности теперь разделяла с нами корона. Но главное – я видел, как Крис, шагая рядом, всё ещё была полна адреналином выступления.

– Прогуляемся? – предложил я, жестом указывая на ближайший выход в придворный сад. – Сменим обстановку.

Она молча кивнула.

Мы вышли в город, и я изо всех сил старался поддерживать беседу. Показывал ей здания Академии Магии, рассказывал забавные истории из своей юности, связанные с этими местами. Она вроде бы оттаивала, улыбалась, кивала, но в её глазах читалась какая-то своя, глубокая дума. Что-то её глодало изнутри.

Наконец, я не выдержал.

– Кристина, что-то не так? – спросил я прямо, останавливаясь на смотровой площадке, с которой открывался вид на заходящее солнце, окрашивавшее шпили города в золото.

Она повернулась ко мне, прищурилась против слепящих лучей, и на её губах появилась странная, игривая улыбка.

– Всё так, – сказала она. – Просто интересно. Как ты… видишь своё будущее, Сириус?

Вопрос застал меня врасплох. Я опешил, чувствуя, как дракон внутри меня поднял голову, заинтересованно принюхиваясь.

– Бу-будущее? – я, чёрт побери, запнулся. – Ну… я… Управление землями. Обеспечение безопасности. Служение…

– Нет, – она мягко перебила меня, её улыбка стала теплее. – Не как лорд. Как человек. Чего ты хочешь для себя?

Паника, острая и холодная, сжала моё горло. К чему эти вопросы? Она что-то знает? Она видела фреску? Она ВИДЕЛА!

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из ледяной клетки груди. Весь мой тщательно выстроенный контроль, вся моя многовековая дисциплина рушились в одно мгновение. Я чувствовал себя не могущественным драконом, а мальчишкой, стоящим на краю обрыва. Один неверный шаг, одно неверное слово – и всё будет потеряно. Лучше бы мне снова стоять лицом к лицу с той тьмой в пещере, чем видеть, как её глаза наполнятся разочарованием или, что хуже, жалостью.

«Говори, болван!» – проревел наконец дракон, выходя из своего многодневного затворничества. «Скажи ей!»

Я сделал глубокий вдох, глядя в её ждущие глаза, и выдохнул то, что так долго носил в себе.

– Я… я собираюсь жениться на той, кого люблю. Построить счастливую семью. И прожить долго радостных моментов со своей семьёй. Любить детей и жену.

Слова повисли в воздухе, такие простые и такие страшные. Я никогда никому этого не говорил. Даже самому себе боялся в этом признаться.

Её брови чуть приподнялись от удивления, но игривость не покинула её лица. – О? А у тебя есть… возлюбленная?

– Да, – выдавил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мой разум кричал, что это ловушка, что я всё испорчу.

Она смотрела на меня, и её улыбка медленно угасала, уступая место чему-то серьёзному, почти печальному.

– Кто она, Сириус?

Тишина затянулась. Я видел, как она перестала смотреть на меня, уставившись на свои руки. Ей было так же страшно, как и мне. Этот вопрос был для неё важен. Возможно, это был её последний шанс всё понять.

Мне было страшно до тошноты. Страшно потерять её. Но ещё страшнее было продолжать молчать.

– Ты, – прошептал я.

И в тот миг, когда это слово слетело с моих губ, случилось странное. Всё внутри замерло. Паника, страх, ужас – всё это испарилось, уступив место хрустальной, звенящей ясности. Это была правда. Самая простая и самая страшная правда моей жизни. И неважно, что будет дальше – сейчас, в эту секунду, она была произнесена. И это освобождение было таким всепоглощающим, что у меня перехватило дыхание. Я сказал. И теперь судьба была в её руках.

Слово было таким тихим, что его едва не унёс вечерний ветерок. Но она его услышала. Её голова резко поднялась. Глаза, широко раскрытые, смотрели на меня с шоком, с недоверием, с… надеждой?

– Что? – её собственный голос сорвался на шёпот.

– Ты, Кристина, – повторил я уже громче, твёрже, чувствуя, как какая-то внутренняя плотина рухнула, и слова хлынули наружу. – Это всегда была ты. С той самой минуты, как ты врезалась в мою жизнь, как ходячее бедствие со своим блокнотом и своими дурацкими панталонами. Это ты.

Мы стояли друг напротив друга, и заходящее солнце озаряло её лицо, на котором боролись тысячи эмоций. А я, Сириус Ноктюрн, ледяной дракон, стоял и ждал её приговора, чувствуя себя абсолютно голым и беззащитным. И понимал, что ни о чём не жалею.

Я отдал ей всё. Свою тайну, свою уязвимость, своё сердце, вывернутое наизнанку. И теперь не было ни власти, ни титулов, ни магии, которые могли бы мне помочь. Я был просто мужчиной, стоящим перед женщиной, которую любил больше жизни. Ветер трепал её волосы, а в её глазах, освещённых закатом, плескалось целое море невысказанных вопросов и эмоций. И я готов был стоять так вечность, затаив дыхание, пока в этом море не появится хоть какой-то ориентир. Пока она не произнесёт слово, которое либо вознесёт меня на небеса, либо низвергнет в ледяную бездну. И в этой мучительной, прекрасной неопределенности было больше жизни, чем за всю мою жизнь.