Текст книги "Лёд тронулся (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21. Признание Храма и первое «Сириус»

Я стоял, утопая в собственном идиотском счастье, пока Крис, словно юный агент, носящийся по весеннему лесу, щёлкала своей новой камерой всё подряд. Дракон мурлыкал у меня в голове, словно гигантский кот, и я уже почти смирился с этим унизительным, но приятным ощущением.

– Хотели бы вы осмотреть интерьер? – наконец спросил я, подходя к ней. —Внутреннее убранство даже богаче внешнего.

Её глаза, и без того огромные, стали размером с блюдца. Она лишь смогла кивнуть, сжимая в руках камеру так, будто это был священный артефакт, а не просто дорогая безделушка.

Мы подошли к массивным, покрытым инеем вратам. Они бесшумно отворились, едва я к ним приблизился, и нас встретили двое Хранителей – древние, как сами скалы, драконы в человеческом облике, чьи лица были испещрены морщинами, словно картой прожитых веков. Они склонили головы в почтительном, но не рабском поклоне.

– Лорд Ноктюрн. Храм ждал вас, – проговорил один из них, и его голос звучал как скрип векового льда.

Я кивнул в ответ, но всё моё внимание было приковано к Крис. Она переступила порог и замерла, издав тихий, захлёбывающийся звук. Внутреннее пространство храма было грандиозным. Высоченные своды терялись в полумраке, где мерцали, словно звёзды, вмороженные в лёд самоцветы. Стены были покрыты фресками и барельефами, рассказывающими историю моего рода – от дарования силы льда до великих свершений и трагедий.

– О, Сириус… – прошептала она, и моё имя на её устах прозвучало как самая естественная вещь на свете. – Это… это невероятно. Здесь каждый камень – это учебник истории.

Она невинно обернулась ко мне, и в её глазах читалась мольба, которую она, вероятно, сама не осознавала.

– Мы… мы можем здесь задержаться? Ненадолго? Тут же столько всего нужно изучить, сфотографировать, переписать…

Я посмотрел на неё – на эту увлечённую, сияющую девушку, чьё присутствие заставляло древние стены казаться живыми, – и моё сердце сжалось от такой щемящей нежности, что я не смог бы отказать ей, даже если бы она попросила звезду с неба.

Я расплылся в улыбке – широкой, глупой и абсолютно искренней.

– Разумеется, Кристина. Столько, сколько вам потребуется.

Её лицо озарилось такой безудержной радостью, что по всему храму будто стало светлее. И это не было игрой воображения. Я почувствовал лёгкую, едва уловимую вибрацию, исходящую от стен. Мягкую, успокаивающую, будто древние камни тихо гудели в знак приветствия. А потом я заметил нечто странное. Некоторые из резных символов на дальних колоннах начали мягко светиться изнутри нежным, голубоватым светом.

Свет был едва заметным, пульсирующим, словно чьё-то спящее сердце. Но он был там. И он загорелся именно в тот момент, когда её смех, звонкий и чистый, отозвался эхом под древними сводами.

«Раньше такого не было, – промелькнула у меня мысль. – Или я просто не помнил?»

Хранители, стоявшие поодаль, тоже, казалось, ощущали перемену. Они переглядывались, их невозмутимые маски на мгновение сменялись лёгким изумлением, и они смотрели то на меня, то на Крис с каким-то новым, оценивающим интересом.

«Чувствуешь?» – прошептал мой дракон, и в его шёпоте не было насмешки, а лишь благоговейный трепет. «Он узнал её. Храм узнал в ней Истинную.»

Я мысленно фыркнул, отгоняя абсурдную надежду.

«Не выдумывай. Древо отказало. А храм… храм просто рад видеть живую, наивную душу, которая смотрит на него не как на реликвию, а как на чудо.»

«Ты неисправимый, упрямый болван,» – вздохнул дракон, но беззлобно, словно констатировал факт. «Слепой, который отказывается видеть солнце.»

Я проигнорировал его. В тот день не было места сомнениям. Мы провели весь день в храме. Крис фотографировала, зарисовывала, бегала от одной стены к другой, а я шёл рядом, как тень, отвечая на её вопросы, рассказывая семейные предания и просто… счастливо существовал. Я ловил себя на том, что улыбаюсь без причины, просто глядя, как она в задумчивости теребит прядь волос или как у неё высовывается кончик языка от усердия.

Когда солнце скрылось за ледяными пиками и в храме зажглись магические светильники, Крис, наконец, выдохнула и опустилась на каменную скамью. Она выглядела измождённой, но счастливой.

– Сириус, – сказала она, и её голос был хриплым от усталости и волнения. – Я… я не могу всё это переварить в одиночку.

Она произнесла моё имя с такой лёгкостью, будто делала это всегда. И от этого простого звука по моей спине пробежали тёплые мурашки. Но тут же в её глазах мелькнула тень неуверенности. Она покраснела, отвела взгляд и прошептала:

– Простите… милорд. Это вышло само собой. Я, наверное, переступила черту.

Во мне всё замерло. «Милорд». Это обращение вдруг показалось мне ужасно чужим, холодным и отстранённым. Оно снова ставило между нами стену из титулов и условностей, ту самую, которую её спонтанное «Сириус» только что разрушило.

«Скажи ей. Скажи, что это правильно», – прошептал дракон, и его голос был полон неподдельного волнения.

Я сделал шаг вперёд, закрывая расстояние, между нами. Я боялся, что мой голос подведёт, но он прозвучал на удивление ровно и твёрдо.

– Нет. Чёрт возьми, нет. – Я посмотрел ей прямо в глаза, желая, чтобы она увидела всю искренность моих слов. – «Сириус»… Мне нравится, как вы это произносите. Пожалуйста… Кристина. Продолжайте.

Я сам назвал её по имени. Вслух. И это было правильно. Как будто замок повернулся в скважине, открывая дверь в совершенно новую реальность.

Её смущение растаяло, уступив место тёплой, сияющей улыбке, которая зажгла в её глазах новые звёзды.

– Хорошо… Сириус, – повторила она, как бы пробуя звучание, и моё имя в её устах снова прозвучало как самое естественное слово на свете. – Тогда… не могли бы вы… после ужина посидеть со мной?

Она смотрела на меня с такой искренней, открытой надеждой, что у меня в груди что-то ёкнуло и расплылось тёплой волной.

– Конечно, – ответил я, и моё собственное сердце запрыгало от глупого, мальчишеского восторга. – Я буду рад.

И в этот момент, глядя в её сияющие усталостью глаза, чувствуя, как всё моё существо тянется к ней с неведомой мне прежде силой, до меня наконец-то начало доходить. Медленно, неотвратимо, как таяние ледника под весенним солнцем.

Это не просто одержимость. Не проклятие. Не болезнь.

Я начинаю влюбляться.

И, боги, это было так же страшно, как и прекрасно.

Страшно – потому что я не знал, что делать с этой лавиной чувств, как ею управлять. Прекрасно – потому что даже страх перед ней был сладким и желанным. Это было похоже на первую в жизни магию: ты не понимаешь, как она работает, но видишь, как мир вокруг расцветает от одного твоего прикосновения.

Глава 22. Осколки мира, которого не было

Мы устроились в одной из небольших келий, примыкающих к главному залу. Хранители принесли нам низкий стол, чай с дымящимися ледяными цветами и несколько магических светильников, отбрасывающих тёплый, золотистый свет на разложенные повсюду бумаги Крис. Воздух был напоен тишиной, стариной и её сосредоточенным дыханием.

Я сидел напротив, наблюдая, как она раскладывает первые, ещё сырые отпечатки, сделанные её новой камерой. Её пальцы бережно проводили по изображениям древних фресок и резных символов, которые я видел всю жизнь, но никогда по-настоящему не видел.

– Смотрите, – начала она, и её голос приобрёл тот самый профессиональный, собранный тембр, который сводил меня с ума. – Вот эта последовательность. Раньше я думала, это просто стилизованное изображение созвездий. Но если сопоставить её с фрагментом из той пещеры…

Она взяла один из своих старых, испещрённых заметками блокнотов и положила рядом со свежим снимком. Я наклонился, и наши головы почти соприкоснулись. От её близости у меня закружилась голова, но я заставил себя сосредоточиться.

– Видите? Здесь, и здесь… тот же набор символов. Огненное кольцо, падающая звезда… и эти фигуры. Я сначала приняла их за драконов, но посмотрите на пропорции. Это люди.

Она была права. На древних барельефах храма, среди величественных драконьих силуэтов, были изображены существа с человеческими пропорциями. Но не как поклоняющиеся рабы, а… как равные. Они стояли рядом с драконами, вместе взирая на небеса, где разворачивалась космическая драма.

Мы погрузились в работу. Я слушал её стремительные, переполненные идеями рассуждения, подкреплял их обрывками семейных преданий, которые раньше считал просто красивыми метафорами. И по кусочкам, как складывая разбитое зеркало, мы начали видеть отражение мира, которого больше не существовало.

– Сириус, – Крис подняла на меня широко раскрытые глаза, в которых плескалась смесь страха и восторга. – Я… я думаю, что понимаю. Магии… изначально не было.

От её слов по моей коже пробежали мурашки. Это было ересью. Крамолой, за которую в былые века сожгли бы на костре.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, и мой собственный голос прозвучал приглушённо.

– Смотрите, – она ткнула пальцем в последовательность символов, изображавших тот самый «огненный круг» на небе, а затем – падение звёзд на землю. – Это не метафора. Это катаклизм. Что-то случилось. Что-то, что изменило саму природу мира. До этого… мир Этерии был другим. Здесь жили люди. Только люди. «Пустышки», как вы нас называете. И… и были Боги. Драконы. Но они были… другими. Больше духами, чем плотью. Они были частью этого мира, его фундаментом.

Она говорила, и кусочки пазла с ужасающей ясностью вставали на свои места. Наши легенды о «временах снов», о «первозданной пустоте», наполненной лишь волями великих существ… Это не были сказки. Это была история. Настоящая история.

– Катаклизм… что-то привнесло магию, – продолжила она, её голос дрожал. – Или пробудило её. Он изменил всё. Драконы обрели физическую форму, стали теми, кем вы являетесь сейчас. А у людей… у некоторых людей… проснулась способность к магии. Но не у всех. Большинство так и остались… прежними. Основой.

Я медленно поднял на неё взгляд. В её глазах бушевала буря.

– Основой, – тихо, с горькой иронией повторил я. – Все эти века мы, драконы и маги, считали себя венцом творения, повелителями этого мира. А оказывается… мы всего лишь гости. Не совсем удачные, к тому же. Мы построили свою цивилизацию на фундаменте, который считали черновой работой, недоразумением.

Я провёл рукой по древнему камню стены, как бы ощущая под пальцами вибрацию того потерянного мира.

– Вся наша история… гордость моего рода, наши войны, наши победы… всё это было игрой в песочнице, которую нам позволили построить на руинах чужого дома.

Я молчал, ошеломлённый. Весь наш мир, вся его иерархия, основанная на силе магии и драконьей крови, всё это… было следствием. Аварийным режимом работы вселенной после некоего космического сбоя.

Крис откинулась назад, проводя рукой по лицу.

– Боги… Это же… Это переворачивает всё с ног на голову. Вся история магического общества, вся его структура… она построена на фундаменте, который сам является аномалией.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не просто археолога, нашедшего интересный артефакт. Я увидел человека, стоящего на пороге бездны. Бездны, в которой тонули все её прежние представления о мире.

– Я стою на пороге проекта всей своей жизни, – прошептала она. – Работы, которая изменит всё.

В её голосе звучал не только восторг, но и страх. Страх перед масштабом открытия, перед ответственностью, перед тем, как на это отреагирует магическое общество.

И в этот момент я понял, что чувствовал нечто большее, чем просто интеллектуальный интерес или даже нежность. Я чувствовал жгучую, инстинктивную потребность защитить. Защитить её. Защитить это хрупкое, гениальное существо и её открытие от всего мира, который, несомненно, захочет его растоптать.

«Она переписывает историю мира, сидя в твоём родовом гнезде,» – тихо прошептал дракон. В его голосе не было насмешки, лишь глубочайшее уважение. «Наша история. И она видит в ней то, чего не видели мы сами за тысячи лет.»

На этот раз я с ним согласился. Полностью. Я посмотрел на Крис, на её усталое, но одухотворённое лицо, и почувствовал, как что-то окончательно и бесповоротно встаёт на своё место внутри меня.

– Тогда мы будем переписывать её вместе, – сказал я твёрдо, протягивая руку и накрывая её ладонь своей. – С тобой в качестве главного автора. А я… я буду твоим первым читателем и твоей защитой.

Она вздрогнула от прикосновения, затем её пальцы сомкнулись под моими. И в её улыбке, усталой и сияющей, я увидел всё, что мне было нужно. Весь мир, который стоило защищать, оказался не в великих империях или магических артефактах. Он сидел напротив меня, с перепачканными в чернилах пальцами и глазами, полными звёзд.

Глава 23. Сокрушительная истина

Мы провели в Храме три дня. Три дня, которые перевернули всё моё представление о мире, о себе и о той хрупкой девушке, что сидела сейчас напротив меня, уткнувшись в свои заметки.

Этерия, какой мы её знали, действительно родилась из катаклизма. Мы нашли подтверждение. Не метафоры, не аллегории, а прямые указания. «Разлом Небес», «Нисходящий Огонь», «Рождение Тени». Это был не миф. Это был отчёт о глобальной катастрофе.

Но самое сокрушительное ждало меня в истории моего собственного рода. Того самого первого Ноктюрна. Легенда, которую я знал с детства, обрела плоть и кровь и оказалась куда более... человечной.

Это не был великий воин или могущественный жрец. Это был юноша. Обычный юноша, который во время катаклизма спустился в пещеру, чтобы спасти девушку. Она была ранена, напугана, и он, не имея ничего, кроме собственного тела, закрыл её от падающих с неба обломков и бушующей стихии. И там, в той пещере, к нему снизошёл один из Древних Богов-Драконов, тех, что были духами мира. Не как к избранному воину, а как к существу, проявившему высшую форму силы – самоотверженную любовь.

Бог даровал ему силу льда – не как оружие, а как щит. Чтобы он мог защищать то, что дорого. Чтобы сохранять. Юноша преобразился, обрёл драконью сущность. А девушка... девушка осталась «пустышкой». И они были вместе. Потому что они были истинной парой. В записях говорилось, что ни одна другая не могла быть рядом с ним. Их связь была тем якорем, что удерживал его новую, бушующую природу.

И тут меня озарило. Озарило с такой силой, что я вскочил с каменной скамьи, будто получив удар током.

«Пустышки» – не брак, не ошибка природы. Они – ключ. Первозданный сосуд, не замутнённый чужеродной магией, способный принять семя дракона, очистить его и даровать жизнь новому поколению с удвоенной, утроенной силой! Они не просто совместимы с драконами. Они – идеальные партнёрши! Основа, на которой только и может устоять наша раса!

Мысль была чудовищной в своей простоте и масштабе. Это означало, что Кристина... что все «пустышки»... они не изгои. Они – самое ценное, что есть в нашем мире. Сокровище, которое мы сами же и презирали.

– Сириус? – тревожно позвала меня Крис. – Что случилось?

Я не мог вымолвить ни слова. Я смотрел на неё и видел не неудачницу-археолога, а живое доказательство этой истины. Ту самую основу. Ту самую чистоту.

«Понимаешь теперь?» – голос дракона в моей голове звучал непривычно тихо и серьёзно. «Понимаешь, почему Древо «молчало»? Оно не отвергало тебя. Оно ждало. Ждало, пока ты созреешь для этой истины. Ждало её.»

Я смотрел на свои руки – те самые, что могли порождать вьюги и сковывать целые озера. Вся моя жизнь, вся моя гордость за свою мощь оказались построены на фундаменте чудовищного невежества. Мы, драконы, кичились своей силой, презирая тех, кто был её источником. Мы пили из чистого родника и с презрением смотрели на саму землю, что его рождала.

Я поднял взгляд на Кристину. Она что-то увлечённо чертила, и её язык, как всегда, высунулся от усердия. И в этот миг я увидел не просто милую девушку. Я увидел живой исток. Ту самую первозданную чистоту, что когда-то дала силу моему предку. И понял, что готов был целовать следы её ног – не как слуга, а как человек, нашедший, наконец, ту самую, настоящую почву под ногами после жизни на хрупком и грязном льду.

Но самый страшный вывод ждал впереди. Пока я пытался осознать эту новую реальность, Крис, изучая другую часть фресок, посвящённых самому катаклизму, выдохнула:

– Сириус, я... я, кажется, поняла кое-что ещё. Катаклизм... он был не просто стихийным бедствием. Он нёс в себе нечто. Чистое зло. Или... порождение хаоса. Оно проникло в мир вместе с магией. Оно – источник той самой магии тьмы, с которой вы боретесь.

Вот оно. Корень зла. Тот самый изъян в фундаменте мира. Магия, которая дала силу драконам и магам, была тем же самым веществом, что породила и их главного врага. Мы были двумя сторонами одной медали, отчеканенной в горниле космической катастрофы.

Я медленно опустился на скамью. Вся моя жизнь, моя служба в Трибунале, моя холодная отстранённость – всё это было построено на невежестве. На лжи. Я сражался со следствием, даже не подозревая о причине.

И теперь, глядя на Крис, я понимал, что она была ответом. Ответом для всего моего рода. Возможностью вернуться к истокам, к той самой силе, что была дарована как щит, а не как меч.

Но этот ответ был таким хрупким. Таким беззащитным перед лицом того зла, что мы только что обнаружили.

– Кристина, – сказал я, и моё сердце колотилось как бешеное. – Всё, что мы здесь нашли... это должно остаться между нами. Пока мы не поймём, что с этим делать.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не страх, а ту самую решимость, что была у того юноши в пещере. Решимость защищать истину.

– Я понимаю, – тихо сказала она. – Но скрывать это вечно мы не сможем.

– Я знаю, – ответил я, и впервые за долгие годы я чувствовал не тяжесть долга, а ясность цели. – Но теперь у нас есть ради чего бороться. И мы будем бороться. Вместе.

И в тот момент, глядя в её серьёзные глаза, я поклялся себе, что ледяная мощь моего рода будет использована по своему первоначальному назначению – как щит. Щит для неё. Щит для этой истины. И пусть всё зло этого мира попробует пробить его.

Глава 24. Свидетельство и пророчество

Открытия обрушивались на нас одно за другим, словно лавина, сносящая все преграды из предрассудков и незнания. Храм оказался не просто молчаливым камнем. Он был живым. Вернее, он был великим Летописцем. Мы обнаружили, что самые древние стены не просто хранили прошлое – они тихо, непрерывно записывали настоящее. Едва заметные символы, похожие на те, что мы изучали, начинали проявляться на гладкой поверхности, запечатлевая наши с Крис дискуссии, наши открытия, сам факт нашего присутствия здесь вместе. Это было одновременно потрясающе и жутковато.

Именно на этих «свежих» записях, вернее, на их древних аналогах, мы нашли ещё один ключ. История одного из первых тёмных магов. Он, как и многие, был порождением того катаклизма, его магия была отравлена изначальным злом. Но он встретил «пустышку». И полюбил её. И эта любовь, эта связь с существом, не затронутым магическим хаосом, стала для него очищением. Его тёмная магия преобразилась. Стала светлой. Не исчезла, но изменила свою природу.

Крис сидела, обняв колени, и смотрела на фреску, изображавшую эту пару.

– Они… они все уникальны, – прошептала она. – Не просто совместимы с драконами. Они – универсальное противоядие. Очищающий фильтр. Они подходят всем.

Эти слова прозвучали для меня как приговор и как благословение. «Подходят всем». Значит, она могла бы быть с кем угодно? Ледяной ком сжался у меня в груди. Но тут же рассыпался, когда я посмотрел на неё. Нет. То, что происходило, между нами, не было универсальным. Оно было уникальным. Таким же уникальным, как связь того первого Ноктюрна и его возлюбленной.

Мысль о той пещере, откуда я насильно вытащил Крис, вернулась ко мне с новой силой. То зло, ту древнюю, первородную тьму, что я там почувствовал… Неужели это и есть та самая неочищенная магия, порождение катаклизма? То, что может быть преобразовано только подобной связью? Нам нужно будет вернуться. Исследовать. Но, боги, как мне не хотелось вести её обратно в это гиблое место. Как мне хотелось остаться здесь, в этом храме, затерянном во времени, где существуем только мы и великая тайна, что нас объединяет.

Мы переместились в другой придел, и луч света из расщелины упал на участок стены, который до этого был в тени. Я замер, не веря своим глазам. Это была не древняя фреска. Это было… настоящее. Чёткое, ясное изображение, стилизованное под старину, но не оставлявшее сомнений.

Мы с Крис. Мы стояли под сенью Древа Любви. Его ветви склонялись над нами, усыпанные сияющими цветами, а наши руки были соединены. Выражение на моём лице… Такого я не видел в зеркале никогда. Это была не холодная маска, не снисхождение, не ярость. Это была безграничная, беззащитная нежность. А она… она смотрела на меня не с робостью или страхом, а с тем самым светом, что видел только я, когда она говорила об археологии.

Сомнений не оставалось. Никаких. Храм, этот великий Летописец, провидец или просто зеркало, отражающее самую сокровенную истину, вынес свой вердикт. Она была моей истинной.

В груди что-то громко застучало, требуя вырваться наружу, потребовать, объявить, пасть на колени и признаться. Но я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

«Нет».

Одного этого слова, прошипевшего в моей голове, хватило, чтобы заглушить и дракона, и бушующий внутри хаос.

Я не могу сказать ей. Не сейчас. Не здесь.

Я представлял, как на неё раньше смотрели другие маги – с жалостью, с презрением. Я представлял, как её собственные родители стыдились её. Как Катарину Вейлстоун.

Что она подумает, узнав, что величайший дракон Этерии оказался привязан к ней по воле судьбы? Сочтет ли это ещё одной формой снисхождения? Пожалеет ли меня? Или, того хуже, почувствует себя обязанной?

Я не хотел её долга. Не хотел её покорности судьбе.

Я хотел, чтобы она посмотрела на меня так, как на той фреске – с любовью. Не потому, что так велело Древо или потому что так было написано на стене древнего храма. А потому что это буду я – Сириус, со всем своим скверным характером, своей ревностью, своей неумелой заботой и ледяным сердцем, которое бьётся только для неё.

Я хотел заслужить это. Выстрадать. Отвоевать каждую её улыбку, каждый взгляд.

Я медленно отвернулся от стены, поймав на себе её озадаченный взгляд.

– Что-то не так? – спросила она.

– Всё в порядке, – ответил я, и голос мой прозвучал спокойно, хотя внутри всё плясало и трепетало. – Просто задумался. На сегодня, пожалуй, достаточно. Тебе нужно отдохнуть.

Она кивнула, не подозревая, что я только что принял самое важное решение в своей жизни. Решение молчать. Решение заставить её полюбить не лорда Ноктюрна, не дракона, не «истинную пару», а просто меня. Со всеми моими недостатками.

И пусть это будет самой сложной битвой в моей жизни. Я был готов сражаться. Ради неё.

Мы шли обратно через главный зал, и тишина между нами была уже иной – не неловкой, а чем-то хрупким и значимым. Она случайно оступилась на неровном камне, и моя рука сама собой метнулась ей на поясницу, чтобы поддержать. Она вздрогнула от неожиданности, а я почувствовал, как жар пронзает мою ладонь даже сквозь толстую ткань её платья. Раньше я бы тут же убрал руку, прошипев что-то о необходимости смотреть под ноги. Но сейчас я не убирал. Я позволил ладони задержаться на долю секунды дольше, чем того требовала вежливость, давая ей – и себе – прочувствовать это мимолётное касание. Затем так же естественно убрал её, как будто, так и было задумано.

– Осторожнее, – сказал я, и мой голос прозвучал не как предупреждение, а как забота.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение, смешанное с чем-то тёплым.

– С-спасибо, Сириус.

И ради этого нового, мягкого оттенка в её голосе, когда она произносила моё имя, я был готов молчать вечность.