Текст книги "Лёд тронулся (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 17. Гениальный план и нашествие закусок

Я постоял в дверях ещё несколько мгновений, наблюдая, как она в задумчивости крутит прядь волос и что-то яростно исписывает на полях. Гнев мой окончательно растаял, оставив после себя странное, тёплое чувство умиротворения. Мешать ей сейчас было бы преступлением. Против науки. И против… этой сосредоточенной морщинки между её бровями.

Я тихо прикрыл дверь и отыскал взглядом Оррика, который, казалось, материализовался из тени по моему первому мысленному зову.

– Оррик, – произнёс я тихо, чтобы не потревожить библиотечную тишину. – Мисс Лейн, судя по всему, поглощена работой. Проследите, чтобы ей без лишнего шума доставляли небольшие порции еды. Закуски, фрукты, сладости. Что-то, что можно есть, не отрываясь от бумаг. И чай. Постоянно.

– Слушаюсь, ваша светлость, – кивнул Оррик с тем видом, будто я только что изрёк величайшую мудрость управления государством.

Удовлетворённый, я отправился в свой кабинет. Дела, конечно, никто не отменял. Отчёты по рудникам не подпишут себя сами, а ледяные гейзеры на восточных склонах не стабилизируются без моего контроля.

Я уселся за стол, отогнал навязчивый образ девушки с карандашом за ухом и погрузился в цифры. Примерно через час мне понадобился один старый фолиант с данными о добыче века этак назад. Я потянулся к верхней полке, и из-за тяжёлого тома на меня с лёгким шумом свалилась другая, небольшая и потрёпанная книга.

Она упала на пол корешком вверх, и я невольно прочёл название, вытисненное на потёртой коже: «Как любить? Простые шаги к сердцу вашей избранницы».

Я вздохнул. Снова она. Проклятая книга, которая, казалось, преследовала меня. Я поднял её, чтобы швырнуть в тёмный угол, где ей самое место, но рука не повиновалась. Вместо этого я машинально открыл её на случайной странице.

«Шаг седьмой: Романтическое свидание. Ничто не сближает так, как совместно проведённое время в особом, проникнутом тайной месте. Покажите ей, что вы готовы разделить её интересы!»

«Свидание?» – мысленно фыркнул я. – «Вульгарно и предсказуемо. Таверна? Прогулка по саду?»

«Это то, что надо,» – вдруг прошептал дракон, и в его голосе снова зазвучали эти дурацкие заговорщицкие нотки. – «Идеальный момент, чтобы загладить вину. И вручить тот самый артефакт. Ты же купил его не просто так?»

К удивлению, я с ним согласился. Мысль о том, чтобы сделать ей подарок, внезапно стала не просто жестом примирения, а… необходимостью. Но банальное свидание? Нет. Это было не для нас. Вернее, не для неё.

И тут меня осенило. Осенило с такой силой, что я откинулся на спинку кресла, и по моему лицу расползлась медленная, уверенная улыбка.

Она была археологом. Её манили тайны и древности. Так я дам ей их! Я предложу ей не свидание, а экспедицию. Поездку в дальние северные земли, туда, где дуют ветра с Ледяного сердца мира, и даже драконы надевают тёплые плащи.

Там, на самом краю света, стоял Храм Влюблённых. Древний, забытый всеми. По нашей семейной истории, именно в нём зародился род Ноктюрнов. Там великие драконьи боги севера даровали моему далёкому предку силу льда, когда он доказал свою преданность возлюбленной, защитив её от стихии. Портрета, конечно, не сохранилось, но стены храма были испещрены древнейшими фресками и орнаментами, рассказывающими эту историю.

Именно туда я отвезу Крис. Она получит доступ к месту, куда не ступала нога постороннего тысячелетиями. Я представил, как её глаза расширятся от восторга при виде залов, вырубленных в вечной мерзлоте, где лёд не тает даже от дыхания дракона. Как она, затаив дыхание, будет водить пальцами по фрескам, на которых наши предки запечатлели момент дарования силы – не как акт агрессии, а как акт величайшей защиты. В этом месте не было мрачной торжественности склепов Ноктюрнов; там царила тихая, сияющая мощь. И я хотел разделить с ней именно это. Я подарю ей камеру, и она сможет запечатлеть всё это великолепие. Это будет не романтическая прогулка, а научная миссия! Гениально!

«Идеальный план,» – с чувством глубокого удовлетворения подумал я. – «Она будет прощена. Вернее, я буду прощён! И она увидит, что я не просто тюремщик, а… покровитель наук.»

Мой дракон довольно заурчал у меня внутри, словно гигантский кот, нашедший солнечное пятно. Это урчание было настолько громким и довольным, что, казалось, должно было оглушить меня.

Я потирал руки, предвкушая. Я уже видел, как её глаза загораются при виде храма, как она, забыв обо всём на свете, будет щёлкать своей новой камерой. Никаких обид, никаких надутых губ. Только совместное погружение в историю.

А в это время по всему замку царило лёгкое смятение. Оррик, верный своему господину, развернул бурную деятельность. Служанки, как отлаженный механизм, сновали между кухней и библиотекой, бесшумно подкладывая Крис на стол тарелочки с канапе из копчёного угря, миниатюрными пирожными, покрытыми ледяной глазурью, и чашки с ароматным чаем, который не успевал остывать.

Крис, увлечённая расшифровкой символов, машинально съедала и выпивала всё, что появлялось в поле её досягаемости, даже не отрывая взгляда от бумаг. Она и не подозревала, что её уединённые изыскания превратились в масштабную логистическую операцию, сравнимую разве что с обеспечением королевского бала. А бедный Оррик, уже в который раз за день, с невозмутимым лицом, но с лёгкой испариной на лбу, носился по замку, выискивая ещё какие-нибудь диковинные вкусности, дабы угодить и господину, и его неугомонной «арестантке».

Глава 18. Этикет и ледяные качели

Следующее утро не принесло умиротворения. Напротив, оно заставило мое сердце сжаться с новой, неизведанной силой.

Я провёл утро в приподнятом настроении, отдавая распоряжения о подготовке экипажа и просчитывая маршрут до Храма. В голове у меня звучала торжественная музыка, а внутренний дракон, сменив тактику, не подкидывал картинок, а вдохновенно дирижировал этим внутренним оркестром. Я даже приказал упаковать коробку с той самой камерой в изящную бумагу и перевязать лентой цвета зимней вишни – казалось, это придаст моменту вручения должную торжественность. Я был готов. Я был Покровителем Наук и Тайных Знаний. Я был олицетворением щедрости и дальновидности.

И вот она появилась.

Крис спустилась к завтраку. Её обычно оживлённое лицо было бледным, глаза – опухшими и красными. Она явно провела всю ночь, склонившись над своими бумагами. Во мне что-то болезненно кольнуло. Надо было обеспечить в библиотеке больше света. И, возможно, нанять дополнительных слуг с веерами, чтобы они создавали искусственное освещение и проветривали помещение? Вопрос требовал проработки.

Но сначала – мой гениальный план.

– Мисс Лейн, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал примирительно, а не как ледяной указ. – Я очень рад вас видеть. Я хотел бы кое-что вам показать…

Он загорелся в моей груди, этот план, как северное сияние. Храм Влюблённых! Камера! Её восторг!

– …я хотела бы, – перебила она меня своим тихим, но твёрдым голосом, глядя в тарелку, – до конца своего ареста провести в библиотеке, изучая материалы. Я обещаю, что больше не буду создавать вам неприятностей, чтобы не увеличивать срок. Спасибо за завтрак.

Она отпила глоток чая, встала и вышла из столовой, оставив меня наедине с ошеломляющей тишиной и двумя остывающими омлетами.

Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Я схватился за грудь, где под строгим сюртуком бешено колотилось что-то горячее и ранимое.

– Ты слышал это? – мысленно прошипел я в пустоту, где притаился мой дракон. – «Не хочет создавать мне неприятностей». Да как это вообще возможно? Она – ходячее бедствие! Её существование в моём замке – это одна сплошная неприятность! Но она… она не хочет её усугублять!

Дракон молчал. Я чувствовал, как он думает. Это было невыносимо.

– Знаешь что! – заявил я, находя новую, блестящую точку для атаки. – Это как минимум невоспитанно! Так не дослушивать, что я хотел сказать! Перебивать старшего! Это неприлично!

Да, именно! Я, Сириус Ноктюрн, столп традиций и хранитель древних устоев! Меня перебила какая-то… девчонка с карандашом за ухом! Это вызов всей системе мироздания! Это подрыв основ! Я обязан отреагировать. Сурово. Беспристрастно.

Я воображал, как являюсь к ней с трактатом «Высший свет и его табу» под мышкой, усаживаю её за стол и с ледяным видом читаю лекцию о том, как правильно держать вилку при поедании ледяного гриба. А она смотрит на меня этими своими уставшими глазами, и я… я…

Мысль забуксовала. Потому что я понял, что в этой идиотской фантазии мне было бы абсолютно неважно, как она держит вилку. Мне было бы важно просто сидеть рядом и смотреть, как солнечный свет играет в её растрёпанных волосах.

– Вот сейчас я арестую её ещё на месяц, чтобы заняться её воспитанием!

Дракон молчал. Но я почувствовал странную вибрацию в глубине сознания, будто он изо всех сил сдерживает гомерический хохот.

– Ты смеёшься надо мной? – взревел я внутренне.

«Нет, как я смею,» – последовал мгновенный, неестественно ровный ответ. «Я полностью с тобой согласен. Это просто преступление против этикета. Чудовищно.»

– Вот я сейчас ей покажу силу льда! – пообещал я, вставая с таким грохотом, что со стола упала ложка.

Я направился в библиотеку, полный решимости и благородного гнева. Я вошёл, не стуча, и застал её на том же месте, в своём маленьком бумажном гнезде.

– Мисс Лейн, – начал я, стараясь вложить в голос всю ледяную мощь рода Ноктюрнов. – Вы не дали мне договорить! Я хотел сказать…

Она подняла на меня свои уставшие глаза и вдруг смутилась.

– О, простите, милорд, я, наверное, мешаю вам тут. Я сейчас же уйду в выделенные мне покои и не буду больше вас беспокоить.

Она стала собирать бумаги. Это был конец. Конец всему. Она исчезнет в своих комнатах, и я снова останусь один с ледяным ветром и своими отчётами.

– Да дайте же сказать! – прозвучало почти отчаянно. Я сделал шаг вперёд.

Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая голосовые связки. Я чувствовал себя не повелителем льда, а мальчишкой, который вот-вот провалится в трещину на озере. Весь мой «гениальный план» рассыпался в прах, и от него осталась лишь одна, простая, животная потребность: чтобы она не уходила. Чтобы она осталась. Любой ценой. Даже ценой того, чтобы выглядеть полнейшим идиотом.

– За то, что вы перебиваете меня, я продляю ваш арест ещё на… три месяца! И буду лично обучать вас правилам этикета!

Слова повисли в воздухе, такие же нелепые и беспомощные, как и я. Я только что приговорил её к трём месяцам тюрьмы за… что, собственно? За то, что она слишком вежливо со мной разговаривает? Логика окончательно отправилась в запой, оставив меня наедине с моими инстинктами.

Она замерла с бумагами в руках и только хлопнула своими красивыми, пушистыми ресницами. Дважды. От этого простого движения у меня в горле першило, а воротник сорочки вдруг стал невыносимо тесным и горячим.

– Я хотел вам предложить экскурсию в северные места! – выпалил я, уже не в силах сдерживаться. – Но раз вы не хотите, то не буду мешать. Располагайтесь в библиотеке. Вы мне тут не мешаете.

Я развернулся, чувствуя себя абсолютным идиотом. Я сделал один шаг к выходу, потом второй, уже прощаясь со своим блестящим планом…

И тогда услышал её голос, тихий, но полный внезапного, живого интереса:

– Экскурсия? Вы правда хотите мне что-то показать?

Я замер на месте, не поворачиваясь. Улыбка медленно поползла по моему лицу.

Этот простой вопрос прозвучал для меня как первая нота музыки после долгой глухоты. Всё внутри мгновенно перевернулось. Паника, ярость, отчаяние – всё это испарилось, уступив место стремительному, почти головокружительному приливу надежды. Я медленно обернулся, стараясь не спугнуть этот хрупкий, зарождающийся мостик, между нами.

Она смотрела на меня не с усталой покорностью, а с тем самым искренним, жадным любопытством, которое сводило меня с ума с первого дня. В её глазах снова горел огонёк. И я понял, что готов на всё, лишь бы этот огонёк не гас. Готов объехать с ней все древние храмы мира, купить целый склад камер и даже, драконьи боги, прочитать лекцию о ледяных грибах, если это её развеселит.

Глава 19. Дорога на Север, или Ледяной дракон в роли камердинера

Утро перед отъездом напоминало подготовку к военному походу. Я, Сириус Ноктюрн, чьё слово заставляло трепетать магический Трибунал, превратился в одержимого перфекциониста-камердинера.

– Оррик! Шубу! Ту, что на подкладке из меха снежного медведя! И сапоги – не те, что попроще, а с двойной подошвой и усиленными голенищами! Шапку! Чтобы уши были закрыты! И рукавицы! Не варежки, а именно рукавицы, в них теплее!

Я лично проверял каждую деталь её дорожного гардероба, который грозил заполнить собой половину саней. Мы будем ехать целый день, и мысль о том, что она может замёрзнуть хотя бы на градус, заставляла мою кровь стынуть в жилах. В санях уже лежали запасные шубы, одеяла и даже переносная печь-артефакт, хотя я и так мог обогреть пространство вокруг себя в радиусе мили. Но это было бы ненадёжно. Ненаучно. Вдруг я отвлекусь?

Мы должны были заночевать в Храме. Я приказал подготовить покои – те самые, что веками стояли пустыми. Для этого мне пришлось активировать древний семейный артефакт – Застывший Кристалл Связи. Я вложил в него приказ, и он вспыхнул холодным синим светом, отправив весть хранителям. Их было всего трое – семья потомственных стражей, жившая в нескольких лигах от Храма. Их род исправно служил Ноктюрнам с незапамятных времён, и их долгом было поддерживать в священном месте чистоту и порядок, ожидая того дня, когда повелитель соизволит его посетить. Теперь они, без сомнения, метались по заснеженным залам, сметая вековую пыль с драконьих фресок и растапливая очаги в гостевых покоях. Мысль о том, что Храм наконец-то примет гостя, да ещё такого, от которого у меня таял лёд в груди, наполняла меня странным, почти отцовским удовлетворением.

Мысль о том, что Крис будет там, всего в нескольких стенах от меня, погружённая в свои записи и зарисовки, заставляла что-то тёплое и глупое разливаться по моей груди. Я представил, как она, увлёкшись, высунет кончик языка, стараясь вывести сложный узор. От этой картинки стало настолько тепло, что иней на медной ручке сундука, который я проверял, мгновенно растаял.

Когда всё было готово, настал момент облачения самой главной участницы экспедиции. Я лично явился в её покои, нагруженный тюками, как вьючный зверь.

– Мисс Лейн, необходимо одеться соответственно погоде, – заявил я, пытаясь придать своему лицу выражение суровой необходимости, а не помешательства.

Я выложил на кресло последовательно: термобельё из паутины ледяных пауков (не колется, идеально сохраняет тепло), шерстяной подшлемник, затем саму шубу. Потом я долго и мучительно выбирал между двумя парами рукавиц, в итоге остановившись на тех, что были подбиты мехом молодого снежного волка – они считались более ловкими. Я завязывал шарф с сосредоточенностью хирурга, выполняющего сложнейшую операцию, следя, чтобы ни один квадратный сантиметр её кожи не остался открытым для коварных северных ветров. В процессе я мысленно составлял список улучшений для дорожного костюма: возможно, стоит встроить в подкладку самонагревающиеся руны? Или добавить маскировочный узор? Вдруг её испугает белый медведь?

Крис покорно позволила закутать себя в невероятных размеров шубу, отчего она стала напоминать милого, но очень озадаченного медвежонка. На её ноги были водружены сапоги, в которых, казалось, можно было штурмовать ледяные пики.

– Милорд, – её голос прозвучал приглушённо из-под слоёв ткани и меха, – я, кажется, не смогу двигаться.

– Движение в таких условиях вторично. Главное – терморегуляция, – отрезал я, с удовлетворением отмечая, что ни один мороз теперь ей не страшен.

Мы вышли к саням. Я усадил её, укутал дополнительным меховым одеялом, как будто она была хрупким артефактом, а не живым человеком, и лишь тогда разрешил трогаться.

Дорога началась. И это было… прекрасно.

Крис горела азартом. Она не сидела на месте, постоянно вертела головой, пытаясь разглядеть каждую деталь через толстую плёнку инея на стекле саней. Она задавала вопросы: о породах ледяных деревьев, о странных свечениях вдали, о самой упряжке. Её голос, полный живого интереса, был самой прекрасной музыкой, затмевающей даже торжественные аккорды, которые утром наигрывал в моей голове дракон.

А я… я горел желанием её порадовать. Каждый её вопрос был для меня возможностью блеснуть знаниями, каждое её восхищённое «ах!» – наградой. Я рассказывал ей о свойствах вечной мерзлоты, о повадках снежных фениксов, и сам поражался, как много я знаю о вещах, которые раньше считал просто частью пейзажа.

В какой-то момент, рассказывая о том, как лёд поглощает звук, я не удержался и провёл рукой по воздуху. За окном саней на несколько секунд воцарилась абсолютная, гробовая тишина, в которой был слышен только стук её сердца – или мне так казалось? Потом я показал ей, как солнечный свет, преломляясь в ледяных кристаллах, рождает радугу. Я просто щёлкнул пальцами, и вокруг нас вспыхнуло сияние всех цветов, заставив её вздохнуть от восторга. В её глазах отражались не просто блики, а целые вселенные. И все эти вселенные были полны мной. В этот момент я понял, что готов был бы каждый день устраивать такие фейерверки, лишь бы снова и снова видеть это выражение на её лице. В её присутствии мой мир, холодный и строгий, вдруг наполнился цветами и смыслами.

«Смотри, как она улыбается, когда сани подпрыгивают на ухабе,» – прошептал дракон, и в его голосе не было насмешки, а лишь тихое, глубокое удовлетворение.

«Я вижу,» – мысленно ответил я, не в силах оторвать от неё взгляд.

«И ты всё ещё думаешь, что это ничего не значит?»

«Заткнись,» – ответил я беззлобно. – «Просто заткнись и дай мне посмотреть.»

Мы ехали на Север. К Храму, где зародился мой род. И я вёз туда самое большое своё сокровище – эту хрупкую, упрямую, гениальную девушку, которая одним своим присутствием растапливала лёд веков. И я готов был ехать так до самого конца света, лишь бы видеть, как её глаза горят огнём, который был куда ярче любого пламени.

Глава 20. Храм, писк и объятия, перевернувшие мир

Сани, наконец, замедлили ход, подъезжая к подножию ледяной гряды. Моё собственное сердце, которое всю дорогу бешено колотилось в такт копытам ледниковых коней, вдруг замерло и грузно рухнуло куда-то в сапоги. А вдруг? Вдруг все мои приготовления, вся эта дурацкая надежда – напрасны? Вдруг мой Храм, всё, что осталось от истинной, неиспорченной истории моего рода, покажется ей всего лишь грудой старых камней, покрытых инеем? Я, видевший его величавую холодность тысячу раз, вдруг увидел его её глазами – и мне померещились лишь трещины, облупившиеся фрески и давящая пустота.

– Мы на месте, – проговорил я, и мой голос прозвучал непривычно хрипло, будто я не дракон, а подросток, впервые ведущий девушку на бал.

В горле стоял ком. Вдруг она разочаруется? Вдруг её учёный взгляд увидит не величие, а лишь немые камни, и всё это путешествие, вся моя надежда – окажутся смешной иллюзией? Я, который одним взглядом мог остановить лавину, сейчас дрожал от страха перед мнением одной-единственной «пустышки». Это был самый отчаянный поступок в моей жизни – показать ей самое сокровенное и позволить этому решить мою судьбу.

Я помог ей выбраться из саней, с завидным упорством вновь закутывая в тот проклятый шарф, который она в своём возбуждении тут же пыталась снять. Взяв её под локоть – боги, как же она хрупка! – я повёл её по узкой, вырубленной в вековом льду тропе. Мы сделали последний поворот.

И тогда я увидел. Увидел так, словно не видел никогда.

Храм Влюблённых. Он не просто стоял – он парил между небом и землёй, вмороженный в скалу, словно самый совершенный самородок божественного льда. Лучи заходящего солнца играли на его бесчисленных гранях, и он горел, как гигантский кристалл, переливаясь всеми оттенками золота, розового огня и той самой холодной синевы, что текла в моих жилах. Резные арки, столь древние, что память о их создателях стёрлась даже у звёзд, уходили ввысь, и я впервые подумал, что они стремятся не к власти, а к чему-то вечному и прекрасному. Воздух звенел от безмолвной, величественной музыки, и я понял: это не просто место силы. Это дом.

Я замер, позволив этому зрелищу омыть меня. И в этот миг до меня дошло с ослепительной ясностью: я привёл сюда не просто археолога. Я привёл её к истокам своей крови. Я открыл ей самую сокровенную страницу своей истории.

Я посмотрел на Крис.

Она стояла, не двигаясь, закутанная в свои меха, как маленький исчезающий комочек у подножия гиганта. Её рот был приоткрыт, а глаза… Боги, её глаза. Они стали огромными, поглощая всё это великолепие, и в них не было простого любопытства – там был благоговейный, почти мистический ужас и восторг перед встречей с живой легендой.

– Боги… – выдохнула она, и это было не слово, а шёпот души, затаившей дыхание. – Это же… Этерианский нексус доклассической эпохи… Я читала о таких… теории, обрывки записей… Но чтобы один из них сохранился так… Это же находка века!

Она повернулась ко мне, и её лицо было залито таким чистым, ничем не омрачённым счастьем, что у меня в груди что-то перевернулось и растаяло, обнажив что-то теплое и беззащитное. Лёд, веками копившийся в моей душе, не просто треснул – он испарился под этим взглядом, оставив после лишь сияющую, бескрайнюю равнину.

– Я… я рад, что он вам нравится, – выдавил я, и это прозвучало так глупо и жалко по сравнению с бурей, бушевавшей внутри меня.

И тут я вспомнил. Подарок. Тот самый, тщательно упакованный, лежавший у меня во внутреннем кармане и, кажется, прожёгший мне кожу своим ожиданием.

– Мисс Лейн… Кристина, – мой голос снова подвел меня, дрогнув. Я достал коробку, перевязанную лентой цвета зимней вишни. – Я приобрёл это, полагая, что это может быть полезно для ваших… исследований.

Она взяла коробку с осторожным недоумением, развязала ленту и открыла крышку. Увидев внутри новейшую артефакт-камеру с ящиком плёнки, она на секунду застыла, как птичка, заметившая невиданный плод. А потом из её груди вырвался не звук, а нечто среднее между всхлипом и торжествующим визгом, от которого у меня заложило уши и застыла кровь.

– А-а-а! – она вскинула на меня сияющие, полные слёз радости глаза. – Это же «Сейшот-Элита»! О них только легенды ходят! Они же на магическом кристалле, с мгновенной проявкой!

И затем случилось нечто, к чему я, Сириус Ноктюрн, Верховный Судья в отставке, повелитель льда и одиночества, не был готов абсолютно. Она, не помня себя от восторга, бросилась ко мне в объятия.

Время остановилось. Весь мир сузился до точки тепла, прижавшейся к моей груди. Я ощутил, как её маленькие руки обхватили меня, как её щека на мгновение прижалась к моему ледяному сюртуку. Этот писк, это счастье, это доверие – всё это обрушилось на меня, смяв все защиты. Воздух застыл в лёгких. Звуки замолкли. Существовало только это: хрупкий вес её тела, сладкий запах её волос, доносившийся даже сквозь шарф, и оглушительная тишина, в которой отдавался рёв моего дракона – не яростный, а ликующий, полный такой первобытной победы, что у меня потемнело в глазах.

Это был миг. Короткий, стихийный, невинный порыв. Но для меня он растянулся в вечность. Я почувствовал тепло её тела сквозь толстые слои одежды, тот самый сладкий, хлебный запах её волос, который сводил меня с ума, хрупкость её плеч. Мои собственные руки повисли в воздухе, беспомощные и нелепые, а затем, будто против моей воли, медленно, почти неверующими ладонями, я прикоснулся к её спине, чтобы удержать это хрупкое, шумное, абсолютное счастье.

Буря эмоций обрушилась на меня. Головокружение. Победный, ликующий рёв дракона, сотрясавший моё нутро. Невероятная, всепоглощающая нежность, от которой свело челюсть. И главное – ослепительное, шокирующее открытие: дарить подарки, которые вызывают такую реакцию, – это самое пьянящее, самое приятное, что я испытывал за всю свою долгую жизнь.

Вся моя прежняя жизнь, все эти века накопления власти, магии, богатств – вдруг показались мне бедными и пустыми. Я был скупым драконом на горе золота, который лишь сейчас понял, что настоящее сокровище – это не то, что ты хранишь, а то, что ты отдаёшь. И тот взрыв радости в её глазах, это спонтанное, ничем не обусловленное прикосновение стоили больше, чем все слитки и все заклинания, вместе взятые. Это была магия другого порядка – простая, чистая и всесильная. Это затмевало любую власть, любую силу, любое уважение. Это было… истинно.

Объятие длилось всего пару секунд. Крис тут же отпрянула, вспыхнув таким румянцем, что её щёки могли бы растопить лёд вокруг, и уткнулась в коробку с камерой, бормоча взволнованные, сбивчивые благодарности. Она даже не заметила, в какую бурю чувств погрузила меня. А может, заметила и смутилась ещё больше. Эта мысль заставила моё сердце сделать ещё одно сальто.

– Мне нужно… мне нужно всё это запечатлеть! Прямо сейчас! – воскликнула она и, как заведённая, ринулась к ближайшей стене храма, на ходу нажимая на камеру и щёлкая всем подряд – камням, небу, своим собственным заиндевевшим сапогам.

Я остался стоять на месте. Мои пальцы всё ещё горели памятью о тепле её спины. Уголки моих губ, предательски, ползли вверх без моего позволения.

Я поймал себя на том, что поднял руку и почти неуверенно прикоснулся к тому месту на сюртуке, где секунду назад лежала её щека. Ткань была холодной, но мне казалось, что под ней на коже остался опаляющий след. Где-то в глубине сознания я отметил, что она щёлкнула камерой уже пятнадцать раз, и половина снимков наверняка была испорчена. И это было абсолютно неважно. Пусть снимает хоть весь храм по кирпичику. Пусть тратит всю плёнку. Я куплю ей целую фабрику. Я куплю ей всё королевство, если это снова заставит её так сиять и броситься ко мне в объятия.

Я смотрел, как эта маленькая фигурка в нелепых мехах носится вокруг древних камней, щёлкая своей новой игрушкой, и думал, что ни один дворец, ни одна сокровищница в мире не видели такого искреннего, такого полного, такого оглушительного восторга.

«Ну что, – прошептал дракон, и в его голосе звучала тихая, абсолютная, разжиженная от умиления победа. – Стоило приехать?»

Я не ответил. Я просто улыбался, как последний дурак, стоя по колено в снегу. И впервые за долгие годы моё ледяное сердце билось в унисон с чьим-то другим – горячим, живым, безрассудным и безгранично счастливым. И это было страшнее и прекраснее любой магии.