Текст книги "Танцовщица для подземного бога (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

9

Змей Танду приземлил свою виману на поляне в роще, когда солнце уже село, и человеческий мир погрузился в темноту.

– Почему они празднуют ночью? – спросила Анджали, когда муж вытащил корзину, полную пёстрой одежды, чтобы переодеться.

– Потому что в это время года днём слишком жарко, – пояснил он, вытаскивая из корзины красную ткань с золотистой каймой по краю. – Надень это, – он перебросил ткань Анджали.

– Мы не будем слишком выделяться? – засомневалась она, раздеваясь и обматывая красную ткань вокруг бёдер, делая глубокие складки. – И как люди отнесутся к чужакам?

– На такие праздники собираются со всех окрестных деревень, – Танду достал бледно-жёлтую ткань и тоже обернул её вокруг бёдер, пропустив край между ног и засунув за пояс, чтобы получились свободные, не стесняющие движений штаны. – Надень ещё и это, – он достал из корзины и потянул жене короткую кофточку с глубоким вырезом, расшитым стеклянными бусинами.

– Люди стесняются своих тел? – полюбопытствовала Анджали, надевая кофту, чтобы спрятать грудь.

– Обнажёнными там ходят только храмовые танцовщицы, – сказал наг, и вдруг взгляд его стал пристальным. – Распусти волосы.

Анджали послушно вынула шпильку из копны волос, и тяжёлые пряди скользнули по плечам и спине.

– Теперь идём, – Танду взял Анджали за руку, и они вышли из виманы.

В человеческом мире только что прошёл дождь, и влажный густой воздух, напоённый цветочными ароматами и запахом трав, казалось, повис душистым туманом. Нарастающая луна висела в тёмном небе, и звёзды лукаво подмигивали ей. Танду уверено шёл по тропинке между деревьями-великанами, а Анджали смотрела в небо, жадно вдыхая наземный воздух – такой свежий, такой знакомый…

– Держись за мной, – сказал наг, сжимая её ладонь в своей. – Сейчас время дождей, змеи выползают на поверхность, не наступи на какую-нибудь.

Анджали сразу прекратила глядеть в небо и уставилась под ноги, хотя всё равно ничего не могла разглядеть в темноте. В небесных городах не было змей, а тут, видимо, противные гады так и кишели.

Они вышли из леса прямо к глиняной стене, над которой шапкой горели огненные сполохи. Звучали барабаны и тонко пели струны музыкальных инструментов, слышался весёлый смех и задорные крики – так бывает, когда зрители подбадривают танцоров.

Танду повёл Анджали вдоль стены, и вскоре они дошли до открытых ворот, и свободно прошли в них, потому что никто не охранял вход.

– Люди очень беспечны, – заметила Анджали. – Я слышала, они постоянно воюют между собой. Оставлять ворота вот так, нараспашку…

– Люди не всегда воюют, – возразил змей.

– Ты как будто их защищаешь, этих кровожадных.

– Они не более кровожадны, чем… – тут Танду резко замолчал.

«Вспомнил о жертвоприношении, – догадалась Анджали. – Глупо защищать тех, кто чуть не уничтожил твой народ».

Не менее глупым казалось ей и посещение человеческого праздника, но это была возможность снова насладиться ветром, увидеть луну, поэтому Анджали готова была терпеть присутствие низшей расы, раз уж мужу захотелось побыть с ними.

Они уже шли по улице, между больших хижин, крытых соломой, вдоль небольшого канала, по которому стекала вода. Здесь не было сверкающих дворцов и пышных садов, по которым разгуливали павлины, но Анджали вынуждена была признать, что жить в таком месте вполне возможно, и человеческая деревня очень похожа на окраину небесного города или поселение возле школы апсар.

Музыка звучала всё громче, и вскоре наг и его спутница очутились на площади, заполненной народом. Везде горели фонари, погоняя мрак ночи, по краю площади на маленьких глиняных жаровнях жарились колбаски из рубленого мяса и пеклись фрукты, посыпанные коричневым сахаром. На качелях, увитых цветами, качались молодые женщины в пёстрых одеждах. В центре музыканты исступлённо стучали в барабаны, и десятки людей плясали на площади – кто взявшись за руки, кто поодиночке.

Это так походило на праздники на горе Сумеру, что Анджали невольно ахнула. Танду засмеялся и увлёк её в весёлую, колыхающуюся толпу.

Они покачались на качелях, попробовали вкусную еду, что предлагали уличные торговцы, и в конце концов уселись на скамейке, украшенной листьями и цветочными гирляндами, наблюдая за людьми, которые веселились, распевая гимны в честь нагов, и не подозревали, что один из нагов преспокойно уплетает сладкие булочки, зажаренные в кипящем масле и политые мёдом.

– Тебе нравится? – спросил Танду, и Анджали кивнула.

– Да, всё не так, как я себе представляла, – признала она, задумчиво. – Здесь красиво и весело.

– И они так похожи на нас, – заметил змей.

– Да, – вынуждена была признать она. – Но откуда у них столько еды? Она такая же, как и в городе богов. Просто удивительно…

– Удивительно? – хмыкнул Танду. – Здесь еда даже лучше, потому что выращивается и добывается на этих землях. А уже потом боги и наги забирают её.

– Здесь? – Анджали приподняла брови. – Ты хочешь сказать…

– Разве ты видела где-нибудь на горе Сумеру рисовые поля? – спросил змей, подзывая торговца и покупая у него ещё булочек за пару кусочков серебра. – Или у вас разводят коров и овец?

– Нет, не видела, – признала Анджали, поражённая, что такая очевидная вещь никогда не приходила ей в голову.

– И в Патале никто не возделывает землю, – продолжал наг. – Как странно, что боги и такие могущественные наги кормятся от трудов ничтожных людей.

– Мы свободны от тяжёлого труда, – нашлась Анджали. – Мы можем позволить себе заниматься музыкой, поэзией, ставить театральные представления, танцевать и самосовершенствоваться. Работать должны низшие.

– Представь, если низшие решат, что они ничего не должны высшим.

– Тогда это – бунт! Мятежников следует наказать!

– Тогда это – рабство, – коротко сказал Танду, сунул в рот последнюю зажаристую булочку и обнял Анджали за плечи, притягивая к себе. – Сейчас ты пойдёшь танцевать, – сказал он ей на ухо, чуть касаясь губами нежной мочки, – и я разрешаю тебе показать одно движение из тех, что мы учили в тайной комнате. Поняла? Одно. Вплети его в рисунок танца и покажи, на что ты способна.

– Это не праздник, – Анджали не отстранилась, но по телу пробежал холодок – от затылка до основания позвоночника. – Это продолжение учения.

– Как ты поймёшь, что учение успешно, если не попробуешь его применить? – ответил Танду. – Иди. Танцуй.

Анджали поднялась со скамейки, отряхивая ладони от прилипших сладких крошек.

Повторить одно движение из магического танца…

Всего одно, но чтобы показать, на что она способна.

Как можно показать что-то одним движением? Будет ли результат от одного движения? А какой результат должен быть? Надо очаровать какого-то мужчину?..

– Струсила? – спросил Танду ей в спину. – Боишься танцевать среди людей?

Анджали резко повернула голову, посмотрев на нага.

– Струсила? – повторила она и прищурилась. – Ещё чего. Никогда я не боялась танца. Тем более среди этого сброда. Смотри, учитель, – и она в притворном смирении сложила ладони и поклонилась нагу, а потом решительно заправила за пояс край свисающей ткани и побежала прямо в середину людской толпы.

Барабаны гремели, и Анджали легко подхватила телом этот ритм. Она уже решила, какое движение будет использовать. Про себя танцовщица называла его «перемешать тучи». Обучая её, Танду не называл позы или движения, как это было в школе апсар. Возможно, у движений чёрного танца и не было названия, или они были ещё большей тайной, чем сам танец.

Так или иначе, она влилась в пёстрый круг танцовщиц так же легко, как легко было бы бабочке порхать по цветам.

Девушки исполняли какую-то местную пляску, двигаясь все в лад, повторяя одни и те же движения. Наверное, долго репетировали перед праздником. Когда в круг ворвалась новенькая, многие посмотрели на неё с недоумением. Но ту, которая смогла перетанцевать дайвики Урваши, деревенским плясками было не испугать. Анджали угадывала движения чуть ли не до того, как они были исполнены. Со стороны казалось, что одна из танцовщиц лишь немного опоздала, а теперь снова пляшет вместе со своими подругами.

Дождавшись момента, когда танцовщицы немного успокоились из-за появления странной чужачки, Анджали неуловимо изменила рисунок танца. Вроде бы всё, как у остальных. То же самое – шаг в шаг, наклон в наклон, но вдруг быстрое, почти неуловимое движение, когда ноги переходят в позицию превитам – с широко разведёнными коленями, а руки описывают в воздухе, над головой, то ли дугу, то ли круг.

Анджали нравилось это движение. Оно давало ощущение силы – будто ты стоишь, попирая землю, а руками достигаешь облаков и перемешиваешь их, создавая бурю.

Кто-то из танцовщиц и вовсе этого не заметил, кто-то удивлённо повёл глазами, но Анджали уже как ни в чём не бывало продолжала общую пляску.

Барабаны зарокотали, и этот рокот словно отозвался в сердце.

Анджали снова перепрыгнула в позу превитам и на этот раз «перемешала тучи» более широко и чётко. И земля словно дрогнула под ногами, а от перемешивания облаков словно пошла волна по толпе.

Пара танцовщиц сбились с шага, остальные продолжали танцевать, глядя на чужачку во все глаза. Зрители заволновались и полезли вперёд, чтобы получше разглядеть, что происходит.

Пользуясь случаем, когда всё внимание было направлено на неё, Анджали улыбнулась той улыбкой, которую апсары оттачивали годами – скромно, но многообещающе, таинственно, но чтобы сердце мужчины загорелось от предвкушения.

И сердца мужчин загорелись, потому что многие захлопали в ладоши и закричали в такт музыке. Зрители из задних рядов напирали, тесня тех, кто стоял впереди, кто-то не удержался и полетел в пыль, танцовщицы сбились, танец рассыпался, как бусины с порванной нитки.

Лишь две девушки и Анджали продолжали танцевать, но лица у человеческих танцовщиц были почти испуганными, а вот Анджали не чувствовала страха. Наоборот, сейчас она ощущала себя такой могущественной, что казалось, и вправду могла бы сотворить бурю.

Танду сказал показать всего оно движение, но Анджали почувствовала, что одного движения мало. Хотелось ещё, хотелось большего, чтобы почувствовать танец в полную силу.

Тело ответило быстрее мыслей, и Анджали под грохот барабанов повторила то движение, для которого не придумала названия, но которое так и просилось быть вписанным в пляску под барабаны.

Вскинув руки над головой и чуть согнув их в локтях, Анджали прыгнула на правую ногу, высоко подняв колено левой и коснувшись его левым локтем. Потом прыжок на левую ногу, и правое колено и правый локоть соединяются.

Барабаны и крики мужчин и так оглушали, а тут апсаре почудилось, что грохот и шум доносятся даже с небес.

Девушки-танцовщицы с визгом бросились врассыпную, и на землю хлынул дождь – нескончаемыми потоками, словно сотни небесных водопадов решили спуститься на землю.

Но музыканты продолжали играть, и Анджали совсем не хотелось останавливаться, да и зрители не хотели расходиться, даже проливной дождь не испугал их.

Сердце стучало всё быстрее, ноги превратились в крылья, раскинув руки Анджали закружилась, ловя ладонями капли воды. Щёки горели, но дождь приятно охлаждал их, и гром снова ударил аккомпанементом барабанам. Она не успела понять, что происходит, но рядом оказался Танду и оттолкнул её в сторону. Мимо виска пролетел камень, и Анджали изумлённо посмотрела в толпу. Наг вскинул руку, и ему в ладонь прилетел второй камень – гладкий речной булыжник.

– Что это? – растерянно спросила Анджали, останавливаясь и обхватывая себя за плечи руками.

Музыка резко оборвалась, и зрители больше не хлопали в ладоши и не требовали продолжения танца. Чужаков обступили плотным кольцом, и лица у загорелых до черноты мужчин были вовсе не восторженными.

– Почему они бросают камни? – Анджали схватила Танду за локоть. – Что им не понравилось?

Дождь продолжал литься, гася факелы и светильники, и люди казались демонами ночи, а никак не существами из плоти и крови.

– Я же велел тебе показать одно движение, – произнёс наг сквозь зубы, и в его голосе послышались шипящие змеиные нотки.

– Прости, я… – Анджали пристыжено замолчала, но бояться перестала.

Стоит нагу принять свой истинный облик, эти жалкие людишки разбегутся с воплями, как обезьяны от удава.

Сейчас он превратится…

– Повторяй за мной, – произнёс Танду и повернулся к Анджали лицом, встав спиной к людям.

Он вытянул руку ладонью вверх и развёл пальцы веером, изобразив цветок лотоса. Это было из танца о рассвете, когда восходит солнце, и лотосы раскрывают лепестки.

– Зачем?.. – Анджали затравленно оглянулась. – Прогони их!

– Повторяй за мной, – Танду хлопнул три раза в ладоши, задавая ритм, снова сложил кисти рук лотосом и начал танцевать.

Анджали так и не поняла, что случилось, но гибкие змеиные движения нага подействовали на неё странным образом – она сама закачалась влево-вправо, как кобра в корзине заклинателя змей, и тоже изобразила лотосы, выгнув кисти и развернув пальцы веером.

Одно движение плеч – и Анджали против воли повторила его. Движение бёдер – и она сделала то же самое, уже поддаваясь магии танца и вливаясь в рисунок движений без музыки, но словно слыша музыку наяву.

Они со змеем переплели руки, на секунду сплелись телами, отпрянули друг от друга, не прекращая соприкасаться ладонями, снова сплелись, снова отпрянули… Так лотосы на заре раскрываются навстречу солнцу, ловят лепестками капли дождя, и стебли цветов покачиваются в воде, волнуются, то приникают друг к другу, то отдаляются…

Где-то далеко-далеко, на границе сознания, у Анджали мелькнула мысль, что сейчас их с нагом забросают камнями, пока они глупо пляшут никому не нужные танцы. Но камни больше не летели, и люди стояли молча, наблюдая за движениями мужчины и женщины, танцующих под проливным дождём.

Молния ударила грозно, но не страшно, и по звуку громовых перекатов слышалось, что гроза уходит. Глухим эхом грому отозвался барабан – музыкант успел укрыться под навесом, дождь не намочил кожу инструмента, и сейчас человек бил деревянной палочкой, извлекая удар за ударом, а потом к нему присоединились другие барабанщики.

Площадь снова загремела, кто-то засмеялся, напряжение схлынуло, и Анджали сама не заметила, как они с Танду оказались в центре танцующей толпы.

Люди танцевали, люди смеялись, люди вытирали ладонями дождевые капли со щёк и лба, снова зажигались факелы, снова зашипели жаровни, где жарились сладости…

– А теперь нам лучше незаметно уйти, – шепнул Танду на ухо жене. – Уползём тихо, как змеи.

Шутка была бы смешной, если бы рядом на земле не валялись пара булыжников, которые вполне могли бы прилететь в голову.

Анджали подчинилась молча и покорно, так что наставница из школы апсар могла бы похвалить ученицу за соответствие поведения и имени. Вслед за Танду, она юркнула в толпу, пробежала мимо танцующих, мимо стряпух, сидевших возле жаровен на корточках, и вскоре танцовщица с нагом бежали по пустынной улице, оказались за воротами, а там побрели в темноте через лес, на поляну, где их ожидала крылатая колесница.

Идти по ночному лесу было страшно, но Анджали резко остановилась на полпути. Танду, державший её за руку, тоже остановился.

– Что случилось? – спросил он с беспокойством.

– Подожди, – Анджали заставила его выпустить её руку, подумала и сказала: – Зачем ты начал танцевать? Там, среди людей?

– Ты показала слишком сильные движения, – объяснил змей, сдержанно. – Если бы только одно, влияние осталось бы почти незаметным. Но двумя ты пробудила слишком сильное влечение в мужчинах.

– Поэтому они начали бросать в меня камни? – насмешливо спросила Анджали, обдумывая то, что услышала.

Слишком сильно… Всего два движения… Что же будет, если показать их всех?..

– Камень бросила женщина, – сказал наг. – В женщинах ты любви не пробудила. Наоборот.

– Это была ревность?

– Ненависть. Обратная сторона любви. Ты ещё не умеешь владеть танцем. Пока ещё он владеет тобой. Если считаешь себя моей ученицей, то слушайся своего учителя, а не иди на поводу гордости.

– Да, прости, – Анджали и в самом деле стало неловко, что она не к месту решила похвастаться своими умениями. – Но почему… – она замолчала на полуслове.

– Говори, – подбодрил её наг. – Спрашивай всё, что хочешь знать. Если смогу, то я отвечу.

– Зачем ты начал танцевать? – после недолгих колебаний спросила она тихо, но страстно. – Разве ты не мог превратиться в змея? Надо было показать свою силу, и эти жалкие обезьяны разбежались бы от одного твоего вида. И разве ты не одолел бы их?

– Одолел бы, – спокойно ответил наг. – Как слон мог бы растоптать муравьёв. Полагаешь, мне надо было поступить именно так? Наверное, потом ещё и гордиться, что справился с муравьями?

– Я не об этом… – начала Анджали неуверенно и опять замолчала.

– Пойдём к кораблю, – Танду в темноте безошибочно нашёл руку жены и повёл за собой. – Тебе ещё многое предстоит узнать. Не торопись. У нас спереди пятьдесят лет, если не забыла.

– Не забыла, – эхом отозвалась Анджали, и ночной лес сразу показался ей божественными кущами по сравнению с холодной сверкающей красотой Паталы.

Всю дорогу до горы Кайлас Анджали размышляла над словами и поступком Танду. Не захотел наказывать жалких людишек, которые вместо того, чтобы восхититься прекрасной женщиной, исполняющей прекрасный танец, начали бросать камни… Это глупо, это неразумно… И вместе с тем Анджали не могла не восхищаться нагом. У него была сила, но он ею не воспользовался. Предпочёл решить дело миром. Это ли не главный признак величия?.. Ведь и боги не сразу карают нарушивших дхарму, а позволяют исправить ошибки, принести покаяние…

По пути через пещеры и подземное озеро, Анджали была молчалива, и Танду не надоедал ей с расспросами, хотя она то и дело ловила на себе его быстрый, внимательный взгляд.

Странное дело… Ей казалось, что она спустится в Паталу, пострадает и поскучает, пока не закончится срок договора, а потом вернётся и забудет о жизни под землёй, как о страшном сне. Но сейчас Анджали была уверена, что не забудет ни дня своей подземной жизни. А сегодняшний день запомнит навсегда…

Когда впереди загорелись огни дворца на воде, она немного приободрилась и даже улыбнулась, когда Танду подал руку, помогая выйти из лодки.

– Давай приготовим ладду? – предложила Анджали, уже зная, как её муж любит это лакомство. – Я устала и проголодалась, но хочется чего-то лёгкого и сладкого.

– Прекрасная мысль, – Танду обнял её за плечи, и Анджали приникла к нему, чувствуя покой и умиротворение.

Наставницы в школе апсар никогда не говорили, что рядом с мужчиной можно ощущать такое безмятежное спокойствие. Напротив, учение апсар предполагало, что рядом с мужчиной надо быть всегда как рядом с врагом – во всеоружии своей красоты, не расслабляясь, не теряя внимания, чтобы успеть заметить, предугадать и исполнить любое желание своего господина.

Но Танду… Нет, он не такой…

Эта мысль ошарашила и испугала её. Неужели, её муж не похож на всех остальных мужчин? Или наставницы лгали своим ученицам?

Змей почувствовал, как она вздрогнула, и обнял ещё крепче, целуя в висок, словно успокаивая и прогоняя тревожные мысли.

Они как раз вошли под своды дворца, и тут прозвучал насмешливый и резкий женский голос:

– Ах, какая картина! Прямо божественная любовь! Значит, ты окончательно отказался от меня, Раджива? Всё же, я не верила…

Из темноты коридора навстречу супружеской паре вышла женщина, и Анджали сразу её узнала, хотя видела всего раз в жизни, и с момента их встречи прошло довольно много времени. Невозможно было не узнать эту гибкую фигуру с тонкой талией и немного полноватыми бёдрами, с красиво очерченными ногами, полными икрами и маленькими ступнями. И её лицо невозможно было забыть – круглое, смуглое, с раскосыми глазами. Сейчас эти глаза презрительно щурились, а ноздри широковатого носа гневно раздувались, а золотые бусы, браслеты и цепочки на поясе звенели, словно боевое оружие.

Анджали остановилась, как вкопанная, глядя на красивую нагини в упор.

Принцесса Чакури. Та самая, на празднике у которой наги решили позабавляться с апсарой из Небесного города.

– Теперь у тебя нет сомнений? – спросил Танду у принцессы, тоже останавливаясь. – Если убедилась, то оставь мой дом. Я не люблю гостей.

– Да уж вижу, кого ты любишь! – нагини рассмеялась, запрокинув голову, но глаза были не весёлыми, в них плескались и гнев, и обида, и ярость, и… печаль.

Анджали не успела подумать, жалко ли ей отвергнутую принцессу, как вдруг тело нагини утратило человеческие очертания, над плечами выметнулись веером шипящие кобры, и нежная принцесса, оскалив острые змеиные зубы, бросилась прямо на танцовщицу, метя вцепиться ей в лицо.