Текст книги "Танцовщица для подземного бога (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Я не наг, – сказал он, и голос его тоже понравился Хеме – низкий, чуть глуховатый, такой же резкий, как черты его лица. – Я из данавов.

Этого еще не хватало! Данавы! Извечные противники богов! Изгнанные в Бездну за мятеж против небес! Хема невольно сделала движение, словно хотела вскочить и убежать, но данав вскинул руки, останавливая её испуганным и просительным жестом.

– Только не убегай! Я ничего не попрошу взамен! Посмотри, я сделал это для тебя, – торопливо заговорил он, поднял со дна лодки небольшой свёрток красного шёлка и протянул Хеме.

Поколебавшись, она взяла свёрток, он был совсем маленький – не больше полутора ладоней, но тяжелый.

– Что это? – Хема разворачивала подарок, чувствуя себя маленькой девочкой на празднике сластей.

Внутри оказалась статуэтка из темной бронзы. Крохотная танцовщица, в которой Хема безошибочно узнала себя. Ее собственный облик был передан с удивительной точностью – и немного короткая верхняя губа, и ямочка на подбородке, и небольшие заостренные груди. Танцовщица стояла в вызывающей позе – дерзко вскинутый подбородок, одна рука упирается в крутое бедро, одна нога чуть согнута в колене.

Пораженная мастерством литейщика, Хема долго смотрела на удивительную статуэтку, а когда хотела поблагодарить данава, обнаружила, что тот исчез. И даже след от лодочки пропал на тёмных волнах.

15

Когда Анджали вернулась после занятий танцами и вместе с Хемой отправилась плавать в лотосовое озеро, Хема показала подарок данава.

Выбравшись на мостки, подруги принялись разглядывать статуэтку из бронзы.

– Какой чудотворец это сделал? – спросила Анджали, то удаляя литую фигурку на расстояние вытянутой руки, то приближая к самым глазам.

После рассказа подруги, Анджали рассмеялась, увела её в комнату и достала сундучок с подарками Зайца:

– Мне следует передать это тебе. Я владею ими незаслуженно.

Хема покраснела до кончиков ушей, когда Анджали поставила сундучок ей на колени.

– Догадываюсь, кто это может быть, – сказала Анджали, погладив её по голове. – Это – Майя Данава, Волшебник из данавов. Он друг моего мужа и построил Зеркальный дворец. Говорят, он построил и виману для господина Шакры…

– Не знаю, что и подумать, а не то, что сделать, – призналась Хема с деланным смешком. – Столько подарил – и ничего не попросил взамен.

– Не мучай себя понапрасну, – посоветовала Анджали. – Пусть все идет, как идет. Законы господина Камы не действуют здесь, в Патале. Поэтому устанавливай свои собственные законы.

Хема посмотрела на подругу с удивлением.

– Ты изменилась, – сказала она медленно. – Говоришь странно и непонятно. Может, ты тоже становишься нагом?

– Может и так, – засмеялась Анджали, а про себя подумала: «А может, и наг становится человеком?».

Увидев на следующий день Зайца возле каменной колонны, Хема махнула рукой, подзывая данава. Он вытащил лодку и на этот раз подплыл очень быстро, сноровисто работая веслом. В лодке лежал новый сверток, который данав сразу же протянул апсаре.

– Зачем ты носишь мне каждый день подарки? – спросила Хема, невольно кокетничая. – Ты даришь такие красивые вещи, а мне нечем отдарить.

– Я ничего и не прошу в ответ, – поспешно заверил он. – Вот если бы ты согласилась позировать мне…

– Ты скульптор? – удивилась Хема. – Я думала, ты литейщик.

Он смущенно покачал головой:

– Нет, не скульптор и не литейщик, хотя люблю эти ремесла.

Хема указала на место рядом с собой, и данав выбрался из лодки, несмело присев на некотором расстоянии от апсары, глядя на неё искоса.

– Почему ты хочешь, чтобы позировала я? – спросила Хема. – Моя подруга Анджали гораздо красивее, и сложена идеально, как богиня. А моё тело – оно не столь совершенно. Ты это видишь, потому что сделал статуэтку похожей на меня, не польстил мне. У меня не такие крутые бёдра, и груди не похожи на перевёрнутые чаши…

На губах Зайца появилась едва заметная улыбка, и он почесал пальцем бровь, прежде чем заговорил.

– Твоя подруга красива, – видно было, что объяснение давалось ему с трудом, – но не ее я хотел бы получить моделью. Идеальное тело – мечта скульптора. Но высшее мастерство – вдохнуть в камень душу. Когда я впервые увидел тебя, что-то произошло. Наг Танду привёз тебя, ты вышла из виманы, с вызовом огляделась, потом поёжилась от ветра… И мне показалось, будто в Паталу спустилась звезда. Все засияло небесным светом. Мне понравилось, как ты смеешься, как... – он внезапно смутился. – Прости, я плохо умею говорить…

– Нет-нет, – Хема даже рассмеялась, настолько это показалось ей нелепым, что данав – противник богов – так восхищается небесной танцовщицей. – Говорить ты умеешь очень хорошо. Но я не заметила тебя, когда меня привезли в Паталу…

– Я прятался, – признался он.

– Зачем? – удивилась она. – Ты боишься женщин?

– Нет, но всегда старался их избегать, – сказал данав.

– Почему? – ещё больше изумилась Хема.

Она впервые видела мужчину, который, оказавшись рядом с ней, не попытался потрогать, поцеловать, увести с собой, чтобы тут же насладиться плотской любовью. Избегать женщин, по её мнению, мог только ущербный мужчина.

– Прости, – повинилась она прежде, чем данав ответил ей. – Я была невежлива. Если у тебя физическое увечье…

– Нет увечья! – воскликнул мужчина и впервые посмотрел на неё прямо.

– О… – растерялась Хема, а потом расхохоталась от души: – Тогда совсем ничего не понимаю.

Пока она смеялась, данав смотрел на неё, как зачарованный. Хема немного успокоилась и подбоченилась, окинув такого сильного, но такого робкого мужчину насмешливым взглядом.

– Дхарма апсар – доставлять наслаждение, – сказала она. – Ты не знал этого?

– Мне не нравится эта дхарма, – сказал данав просто. – И мне не нравится, что ты должна отвечать на чужую страсть против своего желания. Что касается меня, то когда я вижу прекрасный цветок, мне хочется любоваться им, а не срывать и не сминать в горсти.

– Апсары – цветы, пока не пройдёт их сваямвара, – нравоучительно сказала Хема, стараясь не показать, как задели её слова об ответе чужой страсти вопреки желанию. – После сваямвары мы – плоды, на которые глупо любоваться. Их надо срывать и есть, пока они в самом соку. Иначе они просто засохнут на веточке, – она шутливо поболтала пальцами возле своего лица.

Данав потупился.

– Всё верно, – сказал он, опустив голову, – но я не могу поступить так с тобой. Если только сама захочешь.

– А если не захочу? – поддразнила его Хема, стараясь скрыть смущение и неловкость, что охватили её после такого бесхитростного признания.

– Решаешь ты, – тут данав посмотрел на неё. – Но я прошу тебя стать моей натурщицей. Я заплачу тебе за позирование, сколько захочешь.

Хема подумала, что Анджали была права. В этом подземелье всё идёт не так, как должно, и даже божественные законы искажаются. Но разве неприятно, если мужчина предлагает женщине право выбора? Это как будто сваямвара… Вторая сваямвара…

– Моя подруга занята танцами, – сказала она данаву, – и пока её нет, я вполне могу позировать тебе. Платы не потребую. Возьму то, что сам дашь. Ведь таков закон для небесных танцовщиц – мы ничего не требуем, а смиренно ждём.

– Благодарю тебя! Ты не пожалеешь! – пылко сказал данав и вдруг легко, по воздуху, прочертил контуры лица и плеч Хемы, лишь чуть-чуть не коснувшись пальцами её кожи.

Он не дотронулся до неё, но Хема вздрогнула, потому что ей показалось, будто солнце на мгновение спустилось в Паталу и приласкало её своими лучами – нежно, трепетно, с восторгом и благоговением.

Когда Анджали вернулась после занятий танцами и вместе с Хемой отправилась плавать в лотосовое озеро, Хема показала подарок данава.

Выбравшись на мостки, подруги принялись разглядывать статуэтку из бронзы.

– Какой чудотворец это сделал? – спросила Анджали, то удаляя литую фигурку на расстояние вытянутой руки, то приближая к самым глазам.

После рассказа подруги, Анджали рассмеялась, увела её в комнату и достала сундучок с подарками Зайца:

– Мне следует передать это тебе. Я владею ими незаслуженно.

Хема покраснела до кончиков ушей, когда Анджали поставила сундучок ей на колени.

– Догадываюсь, кто это может быть, – сказала Анджали, погладив её по голове. – Это – Майя Данава, Волшебник из данавов. Он друг моего мужа и построил Зеркальный дворец. Говорят, он построил и виману для господина Шакры…

– Не знаю, что и подумать, а не то, что сделать, – призналась Хема с деланным смешком. – Столько подарил – и ничего не попросил взамен.

– Не мучай себя понапрасну, – посоветовала Анджали. – Пусть все идет, как идет. Законы господина Камы не действуют здесь, в Патале. Поэтому устанавливай свои собственные законы.

Хема посмотрела на подругу с удивлением.

– Ты изменилась, – сказала она медленно. – Говоришь странно и непонятно. Может, ты тоже становишься нагом?

– Может и так, – засмеялась Анджали, а про себя подумала: «А может, и наг становится человеком?».

Увидев на следующий день Зайца возле каменной колонны, Хема махнула рукой, подзывая данава. Он вытащил лодку и на этот раз подплыл очень быстро, сноровисто работая веслом. В лодке лежал новый сверток, который данав сразу же протянул апсаре.

– Зачем ты носишь мне каждый день подарки? – спросила Хема, невольно кокетничая. – Ты даришь такие красивые вещи, а мне нечем отдарить.

– Я ничего и не прошу в ответ, – поспешно заверил он. – Вот если бы ты согласилась позировать мне…

– Ты скульптор? – удивилась Хема. – Я думала, ты литейщик.

Он смущенно покачал головой:

– Нет, не скульптор и не литейщик, хотя люблю эти ремесла.

Хема указала на место рядом с собой, и данав выбрался из лодки, несмело присев на некотором расстоянии от апсары, глядя на неё искоса.

– Почему ты хочешь, чтобы позировала я? – спросила Хема. – Моя подруга Анджали гораздо красивее, и сложена идеально, как богиня. А моё тело – оно не столь совершенно. Ты это видишь, потому что сделал статуэтку похожей на меня, не польстил мне. У меня не такие крутые бёдра, и груди не похожи на перевёрнутые чаши…

На губах Зайца появилась едва заметная улыбка, и он почесал пальцем бровь, прежде чем заговорил.

– Твоя подруга красива, – видно было, что объяснение давалось ему с трудом, – но не ее я хотел бы получить моделью. Идеальное тело – мечта скульптора. Но высшее мастерство – вдохнуть в камень душу. Когда я впервые увидел тебя, что-то произошло. Наг Танду привёз тебя, ты вышла из виманы, с вызовом огляделась, потом поёжилась от ветра… И мне показалось, будто в Паталу спустилась звезда. Все засияло небесным светом. Мне понравилось, как ты смеешься, как... – он внезапно смутился. – Прости, я плохо умею говорить…

– Нет-нет, – Хема даже рассмеялась, настолько это показалось ей нелепым, что данав – противник богов – так восхищается небесной танцовщицей. – Говорить ты умеешь очень хорошо. Но я не заметила тебя, когда меня привезли в Паталу…

– Я прятался, – признался он.

– Зачем? – удивилась она. – Ты боишься женщин?

– Нет, но всегда старался их избегать, – сказал данав.

– Почему? – ещё больше изумилась Хема.

Она впервые видела мужчину, который, оказавшись рядом с ней, не попытался потрогать, поцеловать, увести с собой, чтобы тут же насладиться плотской любовью. Избегать женщин, по её мнению, мог только ущербный мужчина.

– Прости, – повинилась она прежде, чем данав ответил ей. – Я была невежлива. Если у тебя физическое увечье…

– Нет увечья! – воскликнул мужчина и впервые посмотрел на неё прямо.

– О… – растерялась Хема, а потом расхохоталась от души: – Тогда совсем ничего не понимаю.

Пока она смеялась, данав смотрел на неё, как зачарованный. Хема немного успокоилась и подбоченилась, окинув такого сильного, но такого робкого мужчину насмешливым взглядом.

– Дхарма апсар – доставлять наслаждение, – сказала она. – Ты не знал этого?

– Мне не нравится эта дхарма, – сказал данав просто. – И мне не нравится, что ты должна отвечать на чужую страсть против своего желания. Что касается меня, то когда я вижу прекрасный цветок, мне хочется любоваться им, а не срывать и не сминать в горсти.

– Апсары – цветы, пока не пройдёт их сваямвара, – нравоучительно сказала Хема, стараясь не показать, как задели её слова об ответе чужой страсти вопреки желанию. – После сваямвары мы – плоды, на которые глупо любоваться. Их надо срывать и есть, пока они в самом соку. Иначе они просто засохнут на веточке, – она шутливо поболтала пальцами возле своего лица.

Данав потупился.

– Всё верно, – сказал он, опустив голову, – но я не могу поступить так с тобой. Если только сама захочешь.

– А если не захочу? – поддразнила его Хема, стараясь скрыть смущение и неловкость, что охватили её после такого бесхитростного признания.

– Решаешь ты, – тут данав посмотрел на неё. – Но я прошу тебя стать моей натурщицей. Я заплачу тебе за позирование, сколько захочешь.

Хема подумала, что Анджали была права. В этом подземелье всё идёт не так, как должно, и даже божественные законы искажаются. Но разве неприятно, если мужчина предлагает женщине право выбора? Это как будто сваямвара… Вторая сваямвара…

– Моя подруга занята танцами, – сказала она данаву, – и пока её нет, я вполне могу позировать тебе. Платы не потребую. Возьму то, что сам дашь. Ведь таков закон для небесных танцовщиц – мы ничего не требуем, а смиренно ждём.

– Благодарю тебя! Ты не пожалеешь! – пылко сказал данав и вдруг легко, по воздуху, прочертил контуры лица и плеч Хемы, лишь чуть-чуть не коснувшись пальцами её кожи.

Он не дотронулся до неё, но Хема вздрогнула, потому что ей показалось, будто солнце на мгновение спустилось в Паталу и приласкало её своими лучами – нежно, трепетно, с восторгом и благоговением.

16

– Ты что такая унылая? – спросила Хема, когда на следующий день они с Анджали расположились на пристани, чтобы перекусить между обеденной и вечерней трапезами. – По-моему, ты слишком много тренируешься. Надо и отдыхать. Когда твой муж отпустит тебя, мы вернёмся в Амравати, и целую ночь буде плавать в озере, есть сладости и ничего не делать! Кстати… – она замялась, а потом сказала: – Хочешь, я останусь с тобой до конца срока твоего договора? Пройдёт пятьдесят лет, и мы вместе уйдём из этой проклятой страны…

Анджали молчала, постукивая пальцем по нижней губе. Молчание ее все больше и больше пугало Хему.

– Ответь мне, – попросила она.

– Не жди, возвращайся без меня, – сказала Анджали, и ей стало страшно, будто она сделала шаг в пропасть, хотя, казалось, падать ниже было некуда. – Я решила остаться здесь еще на некоторое время.

– На некоторое? – Хема судорожно сглотнула. – Не понимаю. Речь была о пятидесяти годах… Они закончатся и…

– Думаю, я задержусь здесь ещё лет на… на несколько. Дольше срока.

– Задержишься?.. – слезы так и брызнули из глаз Хемы. – Я знала! Я знала! Он околдовал тебя! Все наги – проклятые колдуны! Ведь об этом я предупреждала тебя!

– Никто меня не околдовал, – Анджали обняла подругу, и та приникла к ней всем телом, крепко обнимая. – Это моё решение.

– Будто уж твоё! – всхлипывала Хема, обхватив её так крепко, словно прямо сейчас их должны были разлучить навсегда. – Ты любишь Амравати, нашу Тринаку, ты любишь ветер и солнце, и лотосы, и медовую росу на рассвете! А здесь всё красивое, но каменное! Даже цветы! Даже роса! И наги такие же – с каменным сердцем!

– Не все такие, – тихо произнесла Анджали. – И я прошу тебя уважать моё решение. Остаться здесь – важно в первую очередь для меня.

– Хочешь совершенствоваться в танце? – воскликнула Хема. – Ты можешь танцевать и в Амравати! Там много знаменитых учителей! Что умеет твой Танду, чего не умеют они? Я вернусь и подам прошение, что тебя держат здесь против воли…

– Ты не сделаешь этого, – Анджали сжала её руку. – Хема, послушай… – она поколебалась, но потом заговорила – тихо, почти шёпотом, притянув подругу поближе, чтобы даже волны не услышали их разговора. – Я изучаю здесь не просто танец… Есть… особая магия…

– Магия? – переспросила Хема.

– Магия танца… божественного танца… Который умеет подчинять волю – людей, нагов, данавов и даже богов.

– Ты говоришь ужасные вещи… – залепетала Хема. – Как можно подчинить волю бога?

– Это умеет Гириши.

– Но он тоже бог, он знает больше, чем простые смертные…

– Теперь и я знаю его тайны, – сказала Анджали твёрдо. – Почти все. Но мне доступно ещё не всё. Я хочу изучить эту магию танца, хочу владеть ею.

– Зачем? Зачем? Зачем?! – шёпотом закричала Хема. – Для чего тебе это? Магия только для богов! Мы не имеем права…

– А я имею, – перебила её Анджали. – Я захотела этого ещё в Тринаке. Жила в Амравати и стремилась к этому. Я заставила Танду взять меня в ученицы, потому что он знает тайны Гириши, он видел всё, когда возлежал на его шее, в образе змея. Когда я научусь Чёрному танцу. Я вернусь в Амравати и заставлю господина Шакру полюбить меня.

Хема уже не могла говорить и только плакала, с ужасом глядя на подругу.

– Всё это – ради него, – продолжала Анджали убеждённо, и будто убеждала в этом саму себя. – Ради царя богов. Чтобы он взял меня и не отпускал, чтобы всегда был рядом со мной, чтобы он никогда не охладел ко мне.

– Ты обезумела… – только и произнесла Хема.

– Возможно, – согласилась Анджали.

– Вспомни, что случилось с Кара-Мукхи!..

– Если я буду знать тайну Чёрного танца, со мной такого не произойдёт, – сказала Анджали уверенно. – Господин Шакра не сможет отказаться от меня.

– Ты всегда была безумной, а теперь и вовсе одержима...

– Но я так решила. Выучу танец – и вернусь, – Анджали сказала это так легко, что сама удивилась.

Хема закусила губу, отстранилась и сжала руки. Плечи её тряслись от беззвучных рыданий, она что-то долго обдумывала, а потом внимательно посмотрела на Анджали, а слёзы так и текли из глаз.

– Ты лжёшь мне, – сказала Хема с такой болью, что у Анджали заныло сердце. – Ты не вернёшься.

– Это моё решение, – тихо повторила Анджали. – Выучусь – и вернусь.

– Передумай! Передумай! – взмолилась Хема, снова бросаясь её обнимать. – Наставница ждёт тебя! Я жду тебя! Ты не можешь нас бросить!

– Но я и не бросаю, – заверила её Анджали. – Вы всегда сможете навещать меня. Ты можешь жить здесь, со мной, сколько хочешь…

– Не хочу тут больше оставаться, – Хема вскочила на ноги. – Попроси своего мужа, чтобы он сейчас же увёз меня обратно! Наверх!

– Не сердись и не суди поспешно, – попробовала успокоить её Анджали. – Не хочу так расставаться с тобой. Будто поссорились! Да и статуя твоя ещё не готова…

– Хочу немедленно вернуться! – заголосила Хема, трясясь всем телом. – Не хочу сойти с ума! Верни меня домой! Сейчас же!

На её крики из дворца выскочили слуги, появились Танду и Лавана.

Когда данав хотел подойти ближе, Хема чуть не завизжала, требуя, чтобы он ушёл. Танду вынес покрывало, молча протянул его Хеме и отвязал лодку от пристани. Завернувшись в тонкую тёплую ткань, Хема хотела уже сесть в лодку, но глубоко вздохнула и бросилась Анджали на шею.

– Прости, Анджали, – шептала она, захлёбываясь рыданиями. – Прости, я не хочу быть тут больше… Вдруг… вдруг и я захочу остаться? А я не хочу…

– Никто не станет тебя удерживать, – снова попробовала успокоить её Анджали.

– Не хочу сойти с ума! Но я ужасно тебя люблю, – Хема расцеловала подругу в щёки. – Я просто умру, если ты не вернёшься.

– Я вернусь, но не сейчас… Дай мне время…

– Хорошо, – Хема ещё раз обняла её. – Я буду тебя ждать. Очень-очень! Возвращайся скорее!

Она разомкнула объятия, забралась в лодку и уселась на носу, набросив покрывало на голову и сгорбившись, как старушка. Танду взял весло, бросил в лодку верёвку, запрыгнул следом, и вскоре лёгкая лодочка исчезла во мраке пещеры.

Некоторое время Анджали слышала плеск весла, а потом пропал и он, и стало тихо.

Хема уехала. А вместе с ней словно остался в прошлом солнечный, светлый верхний мир. И хотя Анджали убеждала себя, что это не навсегда, что Хема погорюет и снова захочет встретиться, и что жизнь в Патале – лишь ступень, на сердце было удивительно тяжело.

– Почему она уехала так внезапно? – к ней подошёл Майя Данав, он тоже смотрел в темноту, не отрываясь.

– Она ведь не пленница, – ответила ему Анджали. – И не рабыня. И не связана с тобой узами страсти или клятвы. Захотела – приехала, захотела – вернулась в свой город. Что тебя удивляет?

– Я чем-то обидел её?

– Нет, – покачала головой Анджали. – Ты ни при чём.

– Ты обидела её? – в его голосе послышалось осуждение.

– И я ни при чём, – сказала Анджали так спокойно, что можно было подумать, что её совсем не задел отъезд подруги. – Но у каждого своя дхарма, данав. И у каждого своя карма, и у каждого – своя судьба. Ты сможешь их изменить?

Данав не ответил, отвязал другую лодку, взял весло и молча поплыл в другую сторону, противоположную от той, куда Танду увёз Хему.

Постояв ещё сколько-то на пристани, Анджали вернулась во дворец, разожгла жаровню и попросила принести ей орехов, мёда и муки.

Когда Танду вернулся, Анджали ждала его, глядя на огонь жаровни и катая между ладонями только что приготовленные медовые ладду.

– Увёз её в Амравати, – сказал змей, подходя к жене. – Она всё время плакала.

– Это пройдет, – ответила Анджали.

– Ты тоже тоскуешь, как и она? – спросил наг после недолгой заминки.

– Тоскую, но гораздо меньше. И это тоже пройдет.

Анджали протянула мужу сладкий шарик ладду, и змей наклонился, взяв угощение губами из её руки. Потом были поцелуи, и любовь, и Анджали уснула, ощущая в теле и в душе блаженное опустошение.

Прошло несколько дней, недель, и жизнь постепенно вошла в прежнюю колею.

Анджали старалась не вспоминать о прощании с подругой и гнала от себя мысли, что остановилась на пути к цели.

Зачем понимать этот Чёрный танец? Зачем проходить ступени ярости, отчаяния, ненависти? Она, Анджали, не хочет этого испытывать. Может, захочет завтра, но сегодня её желание – быть рядом с Танду, разговаривать с ним, лениво играть его чёрными волосами, а потом уснуть на его груди, утомившись любовью.

Может, это и есть любовь? Не страсть, а любовь? Настоящая? Которая идёт от сердца, и которая запрещена апсарам?

Если и так, то очень сладко нарушить этот запрет…

В одну из ночей, полных любви, задремав, Анджали увидела во сне грозу. Не легкую, дневную, а ночную, когда вокруг темно, и только вспышки молний озаряют небо. Ей приснилась комната… вспыхнула молния и осветила голого мужчину у окна… Какая-то женщина обвиняюще закричала…

Чьи-то крепкие и жестокие руки схватили Анджали за плечи, за руки, сдёрнули с постели и куда-то поволокли.

Женский крик, что приснился, не утихал и стал громче и явственней…

Голос был знаком, и в следующее мгновение Анджали будто обожгло кипятком – богиня Савитри! Это она так властно и грозно кричит! Так же, как кричала на арангетраме, когда узнала, что Анджали вышла на сцену без наряда…

– Тащите её сюда! И этого тоже!

– Танду! – крикнула Анджали, окончательно просыпаясь и пытаясь вырваться из державших её рук.

Её скрутили легко, как сорвали цветок с ветки. Поставили на колени, грубо пригнули голову к каменному полу.

Анджали слышала звуки борьбы в спальне, но они вскоре затихли. Ей позволили поднять голову, и она увидела, как из комнаты волокут Танду. Он был в облике змея, но две кобры висели на его плечах плетями – у них были отрублены головы, остальные свились в клубки и шипели, пытаясь укусить гандхарвов, которые опутывали тело нага верёвками.

– Вот и они, – сказала богиня Савитри. – Отступники! Нарушители божественных законов! Их надо наказать со всей строгостью!

Анджали с трудом оторвала взгляд от бледного, окровавленного лица Танду и посмотрела на богиню. Она была не одна. В Зеркальном замке находились высшие боги – господин Читрасена, господин Кама, богиня Бхайрави и великий Гириши, были ещё боги и богини, и среди них Анджали узнала жену царя богов, а потом появился и он сам – царь царей, господин Шакра. Перед ним расступились, пропуская вперёд.

– Какая чудесная облицовка, – сказал Шакра, оглядывая стены и потолок. – В таком тёмном месте столько света! Я прикажу так же украсить свой дворец. Солнца никогда не бывает слишком много!

– У нас другие дела, великий, – заметила богиня Савитри. – Они здесь, посмотри на них.

Только сейчас Анджали поняла, что находится перед собранием богов совершенно голой. На ней не было даже набедренной повязки. Она попыталась прикрыться волосами, но гандхарвы, державшие её, не позволили пошевелиться.

– Так-так, – Шакра вышел вперёд, склонив к плечу голову. – Мятежная апсара и предатель наг. Вы прекрасная пара. Вместе нарушили закон, вместе и ответите. Значит, ты учил её Чёрному танцу, змей?

– Как ты осмелился? – властно спросила богиня Савитри. – Как ты осмелился предать своего господина, да ещё раскрыл тайну жалкой куртизанке?!

– Это неправда! – выпалила Анджали, рванувшись вперёд, но её грубо удержали. – Это неправда, он ничему меня не учил, и я даже не знаю, что такое – этот танец!..

– Ещё и лгунья, – презрительно скривила губы Савитри, глядя на Анджали, как на коровью лепёшку, засохшую на дороге. – Будешь отрицать, что спустилась сюда, вступив в сговор со своим любовником? Забыла о своей дхарме, чтобы постигнуть то, до чего тебе, жаба, как до звёзд? Даже не знаю, какого наказания потребовать для этой негодяйки… Смерть – слишком легко. Амокша.

Амокша… Вечное забвение… Невозможность перерождения… То, что случилось со Шьяма-Мукхи… То, от чего предостерегала наставница Сахаджанья… Наставница знала, предвидела… Анджали почувствовал, как заледенели ноги и руки, и совсем не от того, что она стояла на коленях на холодном каменном полу, без одежды… без надежды…

Взгляд Шакры скользил по ней – сверху вниз, обратно… Взгляд доброжелательный, ласковый… Так царь богов смотрел на неё во время танца… И когда целовал в беседке…

– Она не виновата, – сказал Танду хрипло. – Это я заманил её, принудил остаться и ложно обещал научить божественному танцу.

– Наг решил соблазнить апсару? – промурлыкал Шакра, прищуривая красивые глаза. – Как интересно. Она красива, не спорю, но наги не ищут подруг среди других племен. Чем же эта так пленила тебя?

– Тем, что хотела принадлежать тебе, царь богов, – ответил Танду и дерзко вскинул голову. – Ты знаешь, как мы ненавидим тебя, и всё, что стремится к тебе, что тебе принадлежит – мечтаем отобрать. Так и эта женщина. Когда она сказала, что хочет быть только твоей, я сразу ее возжелал. И получил первым.

– Ты лжешь, – сказала гневно госпожа Савитри. – Это она соблазнила тебя, домогаясь царя богов. Нам всё известно про её сваямвару! Дерзкая должна быть наказана…

Но Танду перебил её, повысив голос:

– Я прикасался к ней еще до сваямвары! И поставил на её теле свой знак. Она не могла принадлежать никому, кроме меня.

Среди богов произошло замешательство. Прикасаться к апсаре до посвящения? Неслыханно! Какое нарушение небесных законов! Анджали заметила, как переглянулись госпожа Бхайрави и её муж. Великий Гириши задумчиво скрестил на груди руки, глядя на Танду.

Может, он пожалеет своего верного слугу? Анджали воспрянула сердцем. Всё-таки, Танду столько лет был его преданным последователем…

– За прикосновение к апсаре наказывают смертью, – заметил Шакра, проводя большим пальцем по нижней губе, и открыто разглядывая Анджали. – Это непростительно. Да, за это надо наказать со всей суровостью, чтобы другим было неповадно.

В этот момент Анджали ничего так не желала, как спрятаться от его алчного взгляда. Прикрыться, убежать, хотя бы сесть на пятки и скрестить руки на груди, но ее продолжали держать, цепко ухватив за локти.

– Но прежде с нарушителя сдирают живьем кожу, – заметил господин Гириши.

Он сказал это спокойно, как будто речь шла о приготовлении ладду на тростниковом меде, и сердце Анджали сжалось, едва не остановившись. Танду считал господина Гириши своим покровителем… Неужели, его покровительство закончилось?! Содрать кожу… с живого…

– Неправда! – закричала она отчаянно. – Ни один мужчина не касался меня до сваямвары! Наг лжёт!

– Я же говорила, – сказала Савитри с удовлетворением. – Он выгораживает её. Даже сейчас хочет, чтобы она избежала наказания. Во всем следует искать женщину…

– У нее на бедре моя метка, – опять перебил её Танду, повысив голос. – Посмотрите – и обнаружите след моих зубов. Я излечил её, когда она повредила ногу, ещё во время обучения в школе апсар, задолго до её до арангетрама. И с тех пор следил за ней, и заманивал. Я пообещал ей, что научу, как покорить царя богов, и она поверила. Чтобы стать твоей, Шакра, она готова была терпеть рядом с собой даже нага.

– Проверьте, – приказал заинтересованный Шакра.

Гандхарвы вздёрнули Анджали на ноги, развернули сначала одним боком, потом другим – несмотря на её сопротивление. На правом бедре отчетливо виднелись два синих пятнышка – следы змеиных зубов.

– Невероятно! Наг сказал правду! – Шакра так и засиял и довольно потер ладони. – Какое коварство! Конечно же, женщина оправдана.

– Господин! – возопила Савитри, протестуя.

Но Шакра остановил возражения одним небрежным жестом.

– В моих глазах она оправдана дважды, – сказал он. – Потому что когда женщина совершает преступление ради мужчины, она не совершает преступления. Вся вина – на мужчине. Это я был виной её заблуждений, и я должен сделать всё, чтобы очистить её от скверны. Подайте ей одежды и принесите паланкин. Она поедет со мной и станет украшением моего дворца. Что касается нага… – он посмотрел на человека-змея с жалостью и презрением. – Те, кто предают богов, не достойны жить. Пусть он погибнет, если Гириши не желает сам распорядиться его жизнью.

– Желаю сам, – произнес господин Гириши, выступая из толпы богов, и те почтительно расступились, давая ему дорогу.

Анджали воспрянула, услышав это. Пусть Гириши накажет нага, но тот останется жив…

– Отпустите его, – велел Гириши, и гандхарвы тут же разбежались в стороны.

Танду приподнялся, глядя на бога снизу вверх. Кобры за его плечами беспокойно зашевелились, высовывая раздвоенные языки.

– Прими свою судьбу, – сказал Гириши и вытянул руку.

В руке бога-отшельника вдруг появился сверкающий белый трезубец. Как молния он метнулся вперед, ударил нага в спину, и пригвоздил тело змея к каменному полу, расколов гранитные плиты. Фигура Танду окончательно утратила человеческие очертанья. Теперь на полу извивался смертельно раненый змей. Кобры над его головой бессильно поникли, а сам он бил хвостом и царапал каменные плиты пола, срывая ногти.

Это была смерть. Все это понимали – и сам наг, и Анджали, и боги, стоявшие вокруг и глядевшие на его агонию. А он смотрел на Анджали, и она тоже не могла отвести от него взгляд.

Анджали показалось, что это ее пронзило насквозь. Что это она сейчас умрёт. Тело, которое она с таким удовольствием ласкала всего несколько часов назад, было изуродовано и подрагивало в последних предсмертных судорогах. Глаза, в которых она привыкла видеть столько нежности и любви, теперь были полны боли. Они тускнели, словно подёргивались дымкой, словно душа пыталась улететь, но Танду цеплялся за неё из последних сил.