Текст книги "Танцовщица для подземного бога (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

10

При всей своей быстроте, всей своей ловкости, апсара, которая могла, как говорили в школе – проскользнуть между капельками дождя, поняла, что не успеет увернуться от смертоносных клыков. Змеиная гибкость, нечеловеческая сила, ярость, подобная урагану – вот кем стала сейчас принцесса Чакури.

Анджали даже не успела прикрыть глаза, чтобы не видеть этого ужаса, но Танду оказался быстрее нагини. Он встал между женщинами и вскинул руку, перехватив Чакури за ядовитую разинутую пасть.

Клыки впились в человеческую плоть, закапала кровь, и Анджали увидела, как напряглись мышцы её мужа, когда он неимоверным усилием удержал бросок гигантской змеи.

Чешуйчатый хвост изогнулся, вильнул, и вот уже вместо бешеного чудовища перед нагом и апсарой стояла маленькая испуганная женщина, которая умоляла Танду простить её.

Слёзы градом катились по круглому лицу нагини, но Танду отстранил её, когда она схватила его за руку, чтобы рассмотреть кровоточащие укусы.

– Не прикасайся ко мне, – сказал он, и Чакури, всхлипнув, затихла и отступила на шаг. – Обо мне позаботится жена. А ты позаботься о себе и не совершай больше подобных ошибок. Если причинишь зло Анджали – причинишь зло мне. Убьёшь её – убьёшь и меня.

– Раджива!.. – простонала принцесса и сложила ладони в просительном, униженном жесте.

– Не называй меня этим именем, – оборвал её наг. – Моё имя – Танду. Я отказался от прежней жизни, и возврата к ней не будет. Уходи, Чакури.

– Ты такой же жестокий, как господин Гриши, который отверг Басми, – сказала она, бросила ещё один полный ненависти взгляд на Анджали, и гибким змеиным движением скользнула в лотосовое озеро.

Апсара невольно проследила за колыханием лотосов на волнах – судя по всему, нагини отплывала всё дальше, и плыла быстро, иногда ломая стебли хрупких каменных цветов. Они печально клонили разноцветные светящиеся головки и тут же тонули в тёмной воде.

Заглядевшись, Анджали не сразу поняла, что с Танду что-то не так. Только когда он покачнулся, она посмотрела на него. Наг зажимал ладонью кровоточившую рану, смуглое лицо его стало бледным, и по вискам текли капельки пота.

– Что с тобой? – воскликнула Анджали и подхватила мужа под руку, пытаясь хоть как-то поддержать.

– Всё хорошо, – успокоил он её с улыбкой. – Яд действует. Надо выпить молока. Согрей, пожалуйста.

– Пойдём в комнату, – Анджали повела его во дворец, и когда выскочила служанка, велела разжечь жаровню, принести молока, мёда и пряностей. – Разве ваш яд может вам навредить? – спросила она уже в комнате, укладывая Танду на постель. – Вы же змеиной породы?

– И змеи бывают разные, и яд у них бывает разный, – Танду усмехнулся, но было видно, что усмешка далась ему с трудом – по его лицу уже пробегала судорога, и пальцы на руках непроизвольно скрючивались. – К тому же, я был в человеческом облике. Так мы слабее…

Служанка принесла молоко и пряности, и они вместе с Анджали захлопотали над жаровней. Нагрев молока, Анджали развела в нём мёд, добавила куркумы и бадьяна, и налила в чашку с длинным носиком, чтобы удобнее было напоить лежащего.

Она поддерживала нага под плечи, и сама поднесла чашку к его губам. Змей жадно напился, а потом кивнул, показывая, что с ним всё в порядке. Откинувшись на подушки, он закрыл глаза, но дыхание его было ровным, и Анджали, немного успокоившись, занялась страшной раной. В школе апсар не слишком много рассказывали о том, как оказывать первую помощь пострадавшим. В основном, говорили, что делать, если мужчина поперхнулся орехом, захлебнулся вином, или апсара пострадала во время водяных забав, или во время танца потянула лодыжку. О ядах и змеях почти не вспоминали, потому что зачем учить лечебному делу танцовщиц, если есть небесные лекари, которые только мёртвого воскресить не могут?

Но кое-что Анджали помнила. Надо высосать из ранки яд… И тут главное не отравиться самой…

Глубоко вздохнув, она хотела припасть губами к месту укуса, но Танду вовремя удержал её.

– Не надо, – произнёс он и погладил Анджали по щеке. – Яд уже впитался в кровь, его уже не выведешь, теперь надо только перебороть.

– А ты… переборешь? – спросила Анджали совсем детским голосом.

– Если через сутки мне не станет легче, – сказал он, – пошли за моим другом Майей Данавой.

– Разве он лекарь? – Анджали вспомнила, когда слышала это имя. – Ты говорил, он зодчий?

– Он знает много, – Танду снова закрыл глаза. – И не волнуйся. Меня не так легко убить, как ты думаешь.

Остаток ночи Анджали провела без сна, возле постели нага. Она прислушивалась к его дыханью, время от времени обтирала его лицо и тело холодной водой, прикладывала к ране растёртые листья растения кануфер, которые имеют свойство вытягивать яд.[1]

Глядя в красивое лицо нага, Анджали размышляла над тем, что произошло сегодня, и думала, какое странное существо стало её мужем. Обладая такой чудовищной силой, он не разогнал жалких муравьёв-людишек… Он позволил нагини Чакури поранить его, заслонив собой ту, которая даже не могла подарить ему ребёнка… Неужели он не мог стать нагом, чтобы яд не подействовал или подействовал не так сильно? Не успел? Но что-то подсказывало Анджали, что Танду не захотел становиться змеем. Но почему?

Это никак не укладывалось в её понимании этого мира, в её сознании. Так она и уснула – сидя на полу, положив голову на постель, на которой лежал наг, и касаясь его руки своей рукой, чтобы чувствовать, не начался ли у него жар.

Анджали проснулась оттого, что кто-то гладил её по голове. На мгновение ей показалось, что она опять юная ученица в школе небесных танцовщиц, пора на занятия, и наставница Сахаджанья ласково будит свою легкомысленную подопечную. Как наяву она ощутила запах цветов, ветра, солнца, но когда открыла глаза, увидела резной каменный светильник и мягко переливающиеся стены Зеркального дворца.

Патала… Бездна…

И она добровольно стала пленницей этой бездны…

Но ласковое прикосновение к макушке не приснилось, и Анджали выпрямилась, разминая затёкшие плечи.

Танду смотрел на неё, и это его рука гладила Анджали.

– Как ты? – спросила она, щупая ему лоб. – Жара нет?

– Мне гораздо лучше, – ответил змей. – А вот тебе надо отдохнуть. Не надо было сидеть здесь всю ночь.

– Не надо было тебе… – начала апсара с досадой, но тут же замолчала.

– Договаривай, если начала, – сказала Танду.

– Тебе надо сегодня же подать жалобу на эту принцессу, – выпалила Анджали. – Пока она не спряталась в какую-нибудь щель, ящерица проклятая! Совсем страх потеряла!

– Эй, иди-ка сюда, – Танду подтяну её к себе, и она очень удобно расположилась на его груди.

Жара у нага, и правда, уже не было, выглядел он вполне здоровым и даже улыбался, но его ответ огорошил Анджали.

– Не будет никакой жалобы, – сказал Танду, – и я прошу тебя никому не рассказывать о том, что произошло.

– Но почему?! – так и взвилась она, но Танду снова притянул её к себе. – Она напала на тебя! Посмела навредить мужчине! – горячилась Анджали. – Это нарушение кармы! Женщина не может вредить мужчине!

– Во-первых, принцесса Чакури – не апсара, – напомнил Танду, и жена сразу присмирела. – Нагини живут по другим законам, и никто не станет обвинять наших женщин, если они причинят вред мужчине по необходимости, защищаясь или из справедливой мести.

– И что же тут было? – Анджали всё равно не смогла удержать свой дерзкий нрав. – Необходимость или справедливая месть? Ты просто пытался защитить меня! Ладно, не хочешь жалобу, я буду молиться, чтобы боги поскорее испортили ей дхарму за нарушение божественных законов!

– Во-вторых, не я был её целью, – Танду легонько щёлкнул по носу свою пылкую красавицу, жаждавшую наказания. – На тебе всё ещё оставались чары чёрного танца. Ты вызвала ревность женщин в человеческой деревне, и заставила ревность принцессы Чакури достигнуть пика и выплеснуться, так что можно и тебя обвинить в злом умысле.

– Меня?! Но я не знала!..

– Тише, – Танду снова погладил её по голове. – В-третьих, я сам виноват в том, что произошло. Когда-то мы с Чакури были помолвлены, и до твоего появления меня устраивал брак с ней. Получается, что я дал ей надежду на любовь, а потом предал. Так что это я нарушил божественные законы, и это мне боги должны отомстить. Чакури здесь такая же жертва, как и ты.

– Про каких жертв ты говоришь… – возмущённо начала Анджали, но резко замолчала и взглянула на змея пристально и внимательно.

– Принеси мне тёплого молока с мёдом, – попросил Танду, отпуская её. – И отдохни, ты много волновалась, кровь и желчь закипели. Для обучения нужна ученица, которая спокойна и сосредоточена, а не бурлит, как вода на огне.

– Хорошо, – Анджали послушно поднялась с ложа, забрала чашки и поднос, оставленные вчера служанками, и пошла в кухню, но на пороге не выдержала и оглянулась. – Когда ты успел так сильно полюбить меня, Танду? – спросила она, до боли сжимая серебряные ручки подноса.

– Кто же знает, какими путями приходит любовь? – ответил наг вопросом на вопрос. – Иногда и бог любовной страсти Кама не в силах что-то изменить. И его стрелы разлетаются в прах, когда сердце полно и твёрдо. Принеси мне молока и отдохни. Завтра я объясню тебе, в чём была ошибка твоего танца в деревне.

Анджали подчинилась, но напоив Танду молоком и отправившись в свою комнату отдыхать, она всё время думала о словах и поступках нага. Он нарушил божественные законы ради неё. Вопреки доводам разума поступает себе во вред. Отверг Чакури, как когда-то великий Гириши отверг прекрасную Басми, потому что был верен жене…

Ей вдруг вспомнились далёкие дни в школе апсар. Была ночь, светила полная луна, и она, Анджали, отправилась в сад господина Читрасены, чтобы украсть там ягод для Ревати… Тогда двое стояли в саду, любуясь луной, и женщина говорила про отвергнутую любовь Басми… Значит, тогда ещё чьё-то сердце было разбито, как сейчас – сердце принцессы Чакури…

Завернувшись в покрывало, Анджали долго смотрела в потолок, и мысли в её голове роились, как пчёлы, и так же жалили.

– Нет, меня никогда не отвергнут, – прошептала апсара самой себе. – Никогда.

[1] Кануфер – растение известно нам, как пижма девичья. Но данное лечение не является научным, не рекомендовано автором. Автор сторонница традиционной медицины, категорически против самолечения и лечения методами так называемой народной медицины.

11

– Вижу, умирать ты не собираешься, – с улыбкой сказал Лавана, посетив своего друга змея Танду в его Зеркальном дворце.

Наг всё ещё лежал в постели, потому что жар время от времени возвращался, но смертельной опасности Лавана при первом взгляде не заметил.

– Не собираюсь, – покачал головой наг. – Ещё день – и буду прежним. А ты зачем здесь? Я просил послать за тобой, если сам не смогу вывести яд, но всё уже в порядке. Анджали позвала тебя?

– Только она у тебя и на уме, – проворчал Лавана, щупая лоб нага и просматривая белки его глаз. – Чакури примчалась в слезах и умоляла спасти тебя. Я сразу приехал.

– Она зря тебя побеспокоила, и ты беспокоился напрасно.

– Не напрасно, – возразил Лавана. – Ты – мой брат по материнской линии. И пусть ты произошёл от матери Кадру, а я – от матери Дану, у нас с тобой общая кровь.

– Расскажи, что у нага и данава общая кровь – посмеши и тех, и других, – сказал Танду.

– В любом случае, я приехал, и сделаю всё, что в моих силах, чтобы поднять тебя на ноги. Прости, оговорился – на хвост. Меня ведь недаром зовут Майя Данава – Волшебник из Данавов, я даже змею, страдающую от любви, могу излечить. Где она? Твоя небесная богиня? – спросил Лавана, прощупывая пульс на руке Танду.

– Танцует во внутреннем дворе, – ответил нага, поблескивая глазами из-под полуопущенных ресниц. – Я сказал ей танцевать по два часа, она танцует четыре.

– Упорная, – заметил данав. – И ее упорство, как я вижу, пробило брешь в одном каменном сердце.

Он ожидал, что друг воспротивится и станет доказывать, что это ложь, но змей Танду вдруг улыбнулся. Только улыбка получилась горькой.

– Ого! Впервые вижу вот это на твоем лице, – Лавана растянул уголки губ пальцами. – Она хорошо над тобой поработала, эта небесная девчонка. Но берегись…

– Ты о том, что небесные девчонки умеют разбивать каменные сердца? – пошутил Танду в ответ.

– Нет, я не об этом. Твоя привязанность видна не только мне. Опасайся недоброжелателей, а у тебя их много. Не я один заметил, что перец, кубеба и имбирь стали корицей и медом.

По лицу друга он понял, что сказал что-то, чего не следовало, и поторопился перевести тему:

– Ты победил яд царевны. Да и судя по ране, она не слишком сильно укусила тебя, успела остановиться. Беда с этими женщинами… Не умеют отступать, даже когда уже нет надежды. Или есть? Вдруг однажды ты вернёшься к ней, Танду? Ведь раньше она тебе очень нравилась, я помню.

– Нравилась. Пока не появилась Анджали, – сказал Танду задумчиво и закрыл глаза, откинувшись на подушку.

– Похоже, это был не самый удачный день в твоей жизни, – заметил Лавана. – А ведь я говорил тебе, чтобы ты не шлялся в верхние миры. Не так там хорошо, как ты думаешь.

– Я знаю, каково там, – ответил змей. – Но ведь ты не забыл, как светит солнце? И помнишь запах ветра и трав на рассвете?

Лавана некоторое время молчал, а потом сказал:

– Оттуда я ушёл не по своей воле, но не хочу туда возвращаться. И мои воспоминания о ветре – это как детский сон. Приятно вспомнить, но не настолько, чтобы совершать ради этого безумства. А ты словно обезумел из-за какой-то красивой, но пустоголовой небесной девчонки. Она всего лишь миг в твоей жизни. Проживет лет двести и увянет, как цветок. А наги – они как драгоценные камни. Их жизнь почти вечна. Дольше живут лишь боги.

– Анджали не просто так появилась в моей судьбе, – сказал Танду, упрямо взглянув на друга. – Ты знаешь, что наш господин может соединить несоединимое. Ведь сдружил же он данава и нага, а сам – нищий аскет – женился на царской дочери. Вот и мы с Анджали совсем разные, но я чувствую единение между нашими душами. Она молчит, но мне кажется, что и она это чувствует, – он вдруг помрачнел. – И это пугает ее.

– Пугает? – не понял Лавана.

– Она во власти предрассудков. Она презирает людей, а наги страшат ее, как злые чудовища. Она мечтает о небесных садах и не представляет иной жизни. Для нее все, что вне небес – это преисподняя.

– Зачем тебе женщина, которая считает тебя чудовищем? Разве мало других? Царевна Чакури думает лишь о тебе.

– Не говори мне о ней, – смуглое лицо Танду застыло и теперь было похоже на высеченное из камня. – Ты же знаешь, что для нас, нагов, существует лишь одна женщина. Для меня просто нет царевны.

– Дурную шутку сыграла с тобой судьба, – сказал Лавана. – Не знаю, что скажет об этом господин Гириши, но вряд ли он будет доволен.

– Все, что свершается – свершается по его воле, – возразил Танду.

– Так считают только наги, – мягко поправил его данав. – Данавы и адитьи молятся тому, кто превыше всех на небесах, а не спрятался под землю.

– И вы ошибаетесь, – заявил Танду без тени сомнений. – А я на самом деле полюбил её. Не с первого взгляда, нет. Сначала она мне не понравилась – дерзкая, упрямая девчонка…

– Да неужели? – хмыкнул Лавана. – Кого-то мне это напоминает.

– …она налетела на меня, когда я был во дворце у Шакры, – воспоминания, казалось, захватили змея, и он не услышал слов друга. – Она была горячая – лицо обжигало, как ладду со сковороды, – Танду засмеялся.

Засмеялся искренне, открыто, и его друг лишь удивлённо приподнял брови.

– Послушай, это ведь было довольно давно, – припомнил он. – Приглашение на праздник к Шакре. И ты всё это время не открылся мне?

– Потом я встретил ее в саду, когда она воровала ягоды красоты, – Танду усмехнулся мягко и задумчиво, пропустив вопросы друга мимо ушей. – Я не донёс на неё, потому что мне нет дела до небесных женщин, а потом узнал, что трех учениц из школы апсар наказали за воровство ягод из сада градоначальника Тринаки.

– Они хотели похудеть и быть самыми красивыми?

– Совсем нет. Одна из учениц начала толстеть, и Анджали воровала ягоды для неё. Они были подругами, и Анджали не хотела, чтобы подругу изгнали на землю.

– Она поступила из благих целей, – заметил Лавана. – А у Читрасены столько ягод, что он и не заметил бы.

– Тогда я впервые понял, что она не такая, как остальные, – сказал Танду. – А потом увидел, как она танцует. Бахаи на кинжалах. Почему её заставили танцевать такой сложный танец – не знаю. Но она справилась. И поразила меня в самое сердце.

– Ох уж эта девчонка, – проворчал данав. – Знала, чем тебя взять. Ты же ничего не видишь кроме своих танцев.

– Она не знала обо мне, – возразил Танду. – Даже не замечала. А я был рядом – почти постоянно. Следил, наблюдал, исступлённо, постоянно… Ей назначили арангетрам через несколько месяцев, как самой талантливой ученице. Даже не дали обычного времени на подготовку. Я понял, что её хотят погубить. Какая-то злая воля, Лавана… И тогда я уже находился рядом с Анджали каждый день. Присматривал, надеялся уберечь от беды… Слышал каждое ее слово, видел, что она делала, с кем разговаривала, куда ходила. Смотрел, как она смеялась с подругами, как кокетничала с гандхарвами, как тренируется – с такой же исступленностью, с какой я преследовал ее.

– Безумец, – только и вздохнул данав.

– Я подарил ей драгоценности, что ты сделал для моей невесты, – продолжал Танду, словно не слыша его, – только кольцо-натх не подарил… Ведь я не мог сделать её своей женой.

– Но сделал, – заметил Лавана. – Но как ты осмелился жить в верхнем мире? Наги не любят солнца. Оно жжёт их смертельно.

– Не тогда, когда они в облике кобры, – слабо улыбнулся Танду. – Да и ради Анджали я готов был терпеть. Понимаешь, я видел, как её пытались уничтожить завистливые женщины, пытался помочь хоть как-то. На арангетраме против неё выступила дайвики Урваши, изменив облик…

– Такое откровенное нарушение? И ты промолчал?

– Не промолчал бы, но Анджали справилась и без меня. Тогда ей порвали наряд для выступления, она искала красную ткань, но пока я принёс ей ткань с моего тюрбана, она выскочила на сцену голой, раскрасив себя кармином.

– Отчаянная девчонка

– Не представляешь, насколько, – усмехнулся Танду. – А потом она пришла к некому нагу и предложила любую цену, чтобы научиться чёрному танцу…

Лавана подскочил, как ужаленный в пятку коброй.

– К тебе? Она предложила это тебе?!

– Ты знаешь других нагов, которым известен секрет Гириши?

– Ты сошёл с ума… – теперь ужас Лаваны был непритворным. – Но ты же… ты же не учишь её божественным тайнам?

Танду некоторое время молчал, прикусив нижнюю губу, а потом произнёс твёрдо и спокойно:

– Если божественные открыты змее, которая живёт в выгребной яме и ползает на брюхе, то почему не открыть их самому чистому и прекрасному существу во всех трёх мирах?

– Ты точно сошёл с ума, эта девчонка обольстила тебя! – зашипел Лавана ещё почище змеи, боясь повысить голос, но не в силах сдержать страха и негодования. – Ты знаешь, безумец, что будет с тобой, если об этом станет известно богам?

– Как они узнают? Ты донесёшь? – спросил Танду с холодной улыбкой

Лавана схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и на разные лады станывая «безумец, безумец».

– Она имеет на это право, – повторил Танду твёрдо. – Потому что это искусство я понял лишь благодаря ей. Благодаря ей я познал любовь, опустошение, отчаянье, ярость – то, что нужно пережить, чтобы понять сущность и глубину чёрного танца.

– Ну, любовь, понятно. Но насчет остальных чувств? Когда она успела довести тебя до такого?

– Она не любит меня. Она мечтает о царе богов, – сказал Танду так просто, словно это для него ничего не значило.

Но Лавану не обмануло это видимое спокойствие. Слишком хорошо он знал своего друга.

– Ты сам это придумал? – спросил он презрительно.

– Я понял это, – Танду ничуть не обиделся на его тон. – Не сразу понял, постепенно. Сначала я просто любил её. Потом было опустошение, когда я стало ясно, что она – драгоценный камень, и после огранки никогда не достанется змею из Паталы. Но потом я увидел, что она любит Шакру. Мечтает о нем, живет для того, чтобы понравиться ему. Вот тогда я пережил и всю глубину отчаяния, и всю силу ярости. Никогда ещё я не испытывал ни к кому такой ненависти, как к Шакре.

– Ты говоришь страшные преступные вещи, – сказал Лавана жёстко. – Но эта девчонка – ещё большая преступница! Она должна быть наказана!

– Только посмей ей навредить, и я тебя не пожалею, – в глазах нага вспыхнули рубиновые огоньки, и он схватил данава за руку и сжал с такой силой, что помял медные браслеты у него на запястье. – Клянусь, никого не пожалею.

– Боюсь, ты уже наказан, – Лавана посмотрел на друга с жалостью. – Конечно же, я никому не скажу о том, что узнал. Но будь осторожен. Боги не любят, когда покушаются на их тайны. Боги жестоки. Как бы их гнев не обрушился на тебя и твою девчонку.

– Мне не известно, что будет дальше, но если бы пришлось всё вернуть, поступил бы так же, – Танду остыл и отпустил Лавану, и тот, поморщившись, потёр запястье.

– Страшная вещь – любовь, – только и ответил ему друг. – Я бы не хотел испытать её.

– Это не зависит от нашего желания или нежелания, – ответил Танду задумчиво. – Никто не знает, какие испытания может уготовить судьба.

– Всё так, – согласился Лавана, – но теперь я совсем иначе смотрю на приглашение…

– Какое приглашение?

– Тебя и твою… жену приглашают на праздник Аджаташатры. Собираются все наги, может, и сам великий Гириши почтит своим присутствием. Но после того, что я сейчас от тебя услышал… лучше откажись от приглашения. Скажи, что болен, или что она больна. Придумай отговорку и не ходи.

– Приглашение должен передать ты? – спросил наг.

– Да, – признал данав. – Царь Сумукха попросил меня съездить к тебе.

– Ты прав, всё это не просто так, – согласился Танду. – Но они втянули и тебя. Теперь я не могу отказаться, чтобы тебя не обвинили, что ты не выполнил приказ царя.

– Я не принадлежу к роду нагов, – возразил Лавана. – И не служу вашему царю.

– Но ты живёшь здесь, под землёй, – напомнил ему друг и положил руку ему на плечо. – Все, кто живут здесь, так или иначе зависят от Сумукхи. Мы с Анджали не можем отказаться. Мы придём.

– Хотя бы её оставь дома, – покачал головой данав.

– Не оставлю, – резко ответил Танду. – Со мной ей будет безопаснее. К тому же, праздник не повредит. Анджали грустит в Патале. Я вожу её в земной мир, но она не становится веселее. Может, музыка её порадует. А ты бы что посоветовал?

– Не знаю, – сказал Лавана немного сердито. – По мне, она слишком уж капризна. И так живет у тебя, как принцесса. И так ты ради нее позабыл себя и своих сородичей. Ещё и грустит.

– Когда ты увидишь её, никогда больше так не скажешь. Скоро она придёт, я вас познакомлю.

– Благодарю, но не надо, – Лавана шутливо поклонился. – Не хочу видеть твою похитительницу сердец. У меня только одно сердце, пусть останется у меня. Я ухожу, – он махнул рукой на прощание и скрылся так быстро, что лишь зазвенели бусины на шторе, занавешивающей вход.