Текст книги "Внезапно женаты: сделаем это по-взрослому (СИ)"

Автор книги: Ната Хари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

33. Маша

В банковской ячейке, говорите? Значит, после нашего разговора на свадьбе ЛенПална успела не только переписать завещание, но и перевезти всю свою пещеру Али Бабы из дома в банк. И это разумно, если бы она этого не сделала, ушлая Олечка уже летела бы в особняк, и, судя по истерике, с неё сталось бы пошерудить ручками в сейфе. Вытащить или подменить крошечный камушек – секундное дело. И уползти в закат со ста шестьюдесятью миллионами в кармане.

Сама бабуленция про гипертрофированную ценность не сказала мне ни слова, ни полслова. Мы разглядывали всё это накануне свадьбы, именно как красивую ювелирку. Мне, человеку не сведущему в роскошных цацках, было просто красиво, но не более того.

Но Димкина жена была не в том состоянии, чтобы врать. Возможно, немного ошибиться в цифрах. Как она сказала? Кашмирский сапфир?

Быстро гуглю с телефона, выходя на крыльцо.

Да, действительно, из-за редкости крупных чистых камней и истощения месторождений, цена на некоторые камни за последние десять-пятнадцать лет выросла на двести или триста процентов. В долларах. Учтем курс какого-нибудь 2010го и… Мадам шарила в «колбасных обрезках», покупала самые эффективные для роста цены круглые огранки, со строгой международной сертификацией и охотилась на аукционах за настоящими редкостями. Господи, старушка отдала мне под простое обещание освободить внука какое-то колоссальное состояние!!!

Ну, допустим, я ещё могу поверить, что я, не секущая в каратах и чистоте, вызвала у неё какое-то доверие. Не осознаю ценности, не сбегу с маленьким чемоданчиком за границу, не найду быстро серьезных криминальных и ювелирных контактов, чтобы подменить – и так далее. Это у Ольги глаз-неогранённый-алмаз, а я… Но почему нельзя было передать всё под управление того же Артура? Думала, старик не выдержит и согрешит? И за что, скажите мне, за какие такие заслуги всё это впоследствии должно достаться не внукам и правнуку, а невестке в обмен на развод?!

Если бы коллекция перешла к мужикам, под раздел она бы не попала, как и любое наследство или дар. Если только Оля с Димой действительно нажили в браке нефиговое состояние, сопоставимое со стоимостью бабулиного «хобби», и она та не хотела рисковать проектами младшего внука. Надо бы про это разузнать, удостовериться, что Оленька и сама не припрятала такие же инвестиционные «всего лишь украшения». И только после этого действовать, а не давать вслепую обещания осыпать мегеру незаслуженными бриллиантами.

Сквозь бульканье в голове слышу, как ко мне подходит Миша.

– Море, скажи мне, пожалуйста, только честно. Ты ведь не удивилась… Ты знала?

– Смотря о чём, родной. О том, что Елена Павловна планировала подарить мне красивых камешков – догадывалась. О том, сколько они реально стоят – не имела ни малейшего представления. Мне только предстоит разобраться, что попало в мои загребущие лапки.

– Да, это, похоже, знали только Ольга и, возможно, Айдарович. Я никогда не погружался в эту тему. Но раз уж так вышло, мы можем рассчитывать, что ты оставишь семейное достояние... в семье?

– Миша. Мне нужно это осознать, переварить и разобраться. Я пока не могу дать тебе таких обещаний, – ну конечно, не могу, моя-то задача как раз в том, чтобы оно ушло из семьи в ручки бывшей невестки, когда получится добиться развода для Димы!

– Я… не ожидал. Думал, мы обо всём договорились, и сумма твоего гонорара тебя устроила. Ты не планировала претендовать на то, что создала моя семья. А теперь отказываешься от своих слов.

– Скажи мне… А я всё-таки… не твоя семья, да?

Вот это сейчас ниже пояса было, муженёк. Глотаю воздух, жду, что ответит. Неужели всё вот так вот закончится?!

Миша морщится, напряжённо трет переносицу.

– Не придирайся к словам, Море. Я не это хотел сказать.

– Но сказал! Нет, я всё понимаю, любовь любовью, а брюлики – врозь. Это логично. Но могу я хотя бы подумать о перспективах, прежде чем принимать решение отказаться от того, что твоя бабушка доверила мне без каких-либо условий и ограничений? – в ярости размахиваю перед ним своей папкой с протоколом, где это написано русским по белому.

– Да я тебе и так расскажу о перспективах! Если верить словам Ольги, даже продав один-единственный камень ты обеспечишь безбедную жизнь себе и детям. Но у тебя их там… далеко не один. Ты просто не знаешь, что это такое – по-настоящему большие деньги, Маш. Знаешь, почему почти все люди, выигравшие джекпот в лотерею, разоряются в первые же годы, а всякие… ну, не будем говорить, «Рокфеллеры», есть кланы и попроще, которые умеют обращаться со средствами – только преумножают и богатеют? Потому что этому надо учиться. Ты великолепно распоряжаешься зарплатой начальника отдела закупок. Ты к ней привыкла. Поставь тебя сейчас генеральным директором с окладом в три раза больше, с работой-то ты справишься. А куда деть остаток средств – будешь голову ломать. Сначала в шкатулку сложишь. Потом, когда влезать перестанет – положишь в банк. Да, у тебя появятся брендовые шмотки, новая машина и квартира, но даже перед тем, как нанять впервые помощницу по хозяйству, люди преодолевают психологический барьер. Я уверен, ты ещё много месяцев не будешь подпускать никого к своему пылесосу, хотя у тебя есть прививка в виде моей Марины Анатольевны! Но всё это, всё что тебе в голову может прийти о хорошей жизни – это капля в… Море! – каламбурит спсиху. – А деньги не могут просто лежать, понимаешь? Они должны вращаться. Бабушка это знала, видимо, лучше нас всех, поэтому сделала самое выгодное вложение. Ты этого просто не умеешь и рискуешь просто пустить по ветру её усилия!

– Ого. Как эмоционально, Консерва. Ладно, к имиджу меркантильной суки, всю жизнь ищущей, где жопе теплее, я уже привыкла. Но тупая меркантильная сука, у которой не хватит мозгов придумать, куда направить бабло – это что-то новенькое. Пойду-ка переварю.

– Слушай, я понимаю, борщанул. Но ты же умная женщина, подумай сама. Я же не на пустом месте эти выводы делаю.

34. Маша

– Итак, что конкретно вы хотели бы обсудить, Мария Степановна? – как можно нейтральнее начинает диалог мой адвокат, и у меня появляется ощущение, что со смертью Елены Павловны в его отношении к семье Соколовских наступил какой-то перелом.

– Артур Айдарович, мы можем говорить на чистоту? Мне сложно сейчас собрать воедино все ниточки, и я, действительно, многого не знаю. Мне очень важно, чтобы вы были на моей стороне и поделились со мной информацией. Но я ни в коем случае не хочу, чтобы из-за меня вы попали в неловкое положение или наступали на горло своим профессиональным принципам. Если вам будет некомфортно, пожалуйста, предупредите об этом. Менять юриста в моей ситуации сейчас опасно. И, несмотря на размер наследства, раньше, чем через шесть месяцев у меня не появится сумма, достаточная для оплаты ваших услуг. Михаил ясно дал понять, что заинтересован в моём отказе от щедрых даров Елены Павловны, поэтому не сможет подстраховать меня финансово. Здесь я сама по себе.

– Это было ожидаемо, поэтому попавший под мой контроль счёт для содержания особняка по всем документам проходит как «для обеспечения исполнения завещания». Технически, безопасность вашего имущества тоже подходит под эту формулировку. В крайнем случае, сможем рассчитаться после того, как вы получите доступ к коллекции.

– Хорошо. Как она охраняется? Могу ли я увидеть документы, чтобы понять реальную стоимость наследства?

– Банковская ячейка, в которой хранится коллекция, находится под надёжной охраной и оплачена на пару лет вперёд. Мы можем попросить нотариуса и оценщика вскрыть её в вашем присутствии и убедиться в соответствии её содержимого и приложения к завещанию. Это будет разумно. Не думаю, что в случае с редкими самоцветами можно получить достаточно точную оценку на основании одного лишь перечня. Но после оценки ячейка останется опечатана до вступления вами в права наследования.

– Хорошо. Адвокатская тайна распространяется на всё, что я говорю сейчас, несмотря на то что я лично ещё не оплачивала ваши услуги?

– Мне нравится ваша осторожность, Мария. Давайте сделаем так. Даже если что-то из сказанного вами я технически смогу разгласить, обойдя адвокатскую этику, я просто не буду этого делать, потому что вы мне импонируете. Слова пусть не друга, но хотя бы доброго приятеля, вам будет достаточно?

– Очень страшно, если честно. Мы не так давно знакомы.

– Хорошо. Тогда я попробую вам помочь. Я работал на Елену Павловну очень много лет. Зная характер своей ныне покойной клиентки, смею предположить, что болезнь её романтическую натуру не сломила. Предыдущее её завещание возлагало на меня персональную ответственность за передачу её имущества на основании чувств и эмоций – то есть вещей, которые находятся далеко за пределами правового поля. Я, как человек порядочный, разумеется, в меру своих возможностей, выполнил бы её волю, но нет гарантий, что не допустил бы ошибок. Я ведь, знаете, действительно верю, что Михаил полюбил вас. Но при этом мы с вами сейчас обсуждаем, как избавить вас от морального давления с его стороны. На кону колоссальные деньги. Любовь ли это? Не знаю. Я просто тихо радуюсь, что меня сняли с этой миссии. Но исчезла ли сама идея? Вряд ли. Предполагаю, теперь она просто возложена на другого человека. На вас.

– Ваши предположения верны.

– Тогда рассказывайте, в чём наша задача, и будем придумывать самый быстрый и юридически безупречный путь её решения.

– Коллекция – это будущие отступные для Ольги, если она откажется разводиться с Дмитрием.

– А они разве разводятся?

– Для Елены Павловны было очевидно, что этот брак душит её внука. Она понимала, что без потерь ему из него не выйти. Оставила бы камни ему – и тогда его жена, как единственный среди нас человек с опытом и знаниями в области геммологии, могла бы как-то повлиять на её раздел. Не хочу подозревать её в криминале, но, например, заставить Дмитрия перевезти её в домашний сейф или подарить ей самый дорогой камень, просто как безделушку, ей вполне по силам. Вы же видели её реакцию. Она ждала, что доступ к ценностям у неё так или иначе будет, а единственный способ отрубить его полностью – передать всё мне в обход кровных родственников бабушки.

– Звучит логично. В целом, не вижу проблемы. Подписываем нотариальное обязательство передать ценности Ольге Викторовне при соблюдении определённых условий, например, отказ от причитающейся ей доли совместно нажитого имущества, в досудебном порядке. Как только кто-то из них решается подать на развод – здесь моё влияние, увы, бессильно – я предлагаю Дмитрию вести его процесс и беру на себя переговоры с его супругой. И дело в шляпе. Имущество Соколовского в безопасности, его бывшая жена – очень состоятельная женщина, и, в принципе, мы можем даже выставить сроки, как условия сделки. Чтобы сделать всё быстро.

– Только вот если Ольга права, и стоимость коллекции кратно превышает стоимость завода «от бабы Лены», то за что невестке такое богатство?

– Ну, допустим, тридцатипроцентная доля Дмитрия – это ещё не всё его имущество. Он – внук своей бабушки, талантливый бизнесмен и инвестор. Да, он прогорал десятки раз, но и выигрывал немало. По моим прикидкам, он гораздо состоятельнее Михаила. И все самые эффективные его проекты приходятся, что обидно, на последние десять лет, когда он уже набрался опыта и стал делать меньше ошибок. Ольга легко докажет в суде, что стартовым капиталом каждого его бизнеса, все его ценные бумаги, активы и пассивы были приобретены на семейные, нажитые в браке, средства.

– Если он такой буржуй, тогда почему он не выплатил все платежи по рассрочке за свои тридцать процентов завода давным-давно? Зачем бабушка простила его долг?

Артур улыбается.

– Именно потому, что он опытный, финансово грамотный бизнесмен. Вот вам упрощённый пример. Дайте угадаю: когда вы взяли свою ипотеку, вы, как умная женщина, посчитали, что с учетом роста цен на недвижимость, ваш кредит под девять процентов годовых будет выгодным, а не грабительским, только в том случае, если вы будете гасить его досрочно и уложитесь в десять лет, так?

35. Миша

Пока разбираюсь с последствиями аварии на конвейере, наступает глубокий вечер.

И кто бы знал, как я сегодня не хочу ехать домой! Времени обмозговать дурацкую ситуацию с наследством не было совершенно. Спасибо, бабуля, блин! Подкинула задачку. Ещё не хватало наговорить жене необдуманных вещей. Я уже попытался воззвать к её здравому смыслу там, на крыльце нотариальной конторы, но сделал только хуже. Она услышала только то, что привыкла слышать. Женщины!..

«Пап, ты скоро? У нас тут… Море волнуется… раз… два… три… Мы все уже замерли, но это не помогает», – пишет Лёха.

«Застрял на работе, не ждите», – пишу в ответ, вырубаю телефон и сворачиваю в сторону своей холостяцкой берлоги. Нет, в таком взвинченном и уставшем состоянии мы точно наворотим дел. Домой нельзя.

Всю ночь кручусь в кровати. Подушки пахнут Машей. В последний раз мы были здесь сразу после свадьбы, и ассоциации с этой квартирой у меня исключительно бесстыдные. Маша в душе. Маша на кухонном столе. Маша передо мной на коленях, ласкает меня губами, глядя в глаза.

Да что ж такое-то, а! К четырём утра я уже готов отдать все бриллианты мира за то, чтобы прижать Море к себе. Натягиваю несвежую рубашку и вчерашний костюм, якобы я только с работы, и еду к дому.

Всё. Сейчас всё будет снова хорошо. Мы всё решим. Спокойно обсудим утром. Надо просто обняться покрепче и выспаться.

Открывая дверь и сдёргивая галстук, уже предчувствую, как сейчас заберусь под одеяло к своей теплой любимой жопке. Почти бегу. Тянусь руками.

… В кровати никого нет.

В панике включаю свет, даже не подумав, что Маша частенько засыпает с книжкой в кресле у окна. Сначала пугаюсь, что разбужу, потом понимаю, что и в кресле тоже пусто. На её новом столике с зеркалом ни одного флакончика. В нашей ванной – тоже. Распахиваю шкаф. Машина половина пуста.

Уже не пытаясь не шуметь, щелкаю всеми выключателями подряд. У Игоря пусто. У Ирины – тоже. Драгоценных компьютеров на столах нет. Несколько цветочных горшков всё ещё стоят нетронутыми. Видимо, не влезли.

На кухне – Люсинда. Ну, очевидно, эту дуру переселить не каждому под силу, да и в крошечную морскую машинку никак не впихнуть.

Всё, деревяшка. Финита ля комедия. Остались мы с тобой вдвоём в этой огромной пустой квартире. Осталось только сыну улететь.

Достаю коньяк. Усевшись на пол рядом с огромной пальмой в очках и бусах, веду с ней тихую, горькую беседу. Люсь, вот ты же тоже женщина. Неужели эти чёртовы побрякушки для вас действительно ценнее «большого-большого сердца Миши Соколовского»?!

В этой же позе меня, пьяного вдрызг, и находит Лёха через пару часов.

– Пап.

– Ммм?

– Ты чего тут?

– Пью.

– Это я вижу.

– Где Море и ребята?

– Уехали домой, когда ты написал, что остаёшься на работе. Она мгновенно выкупила твоё враньё, расплакалась и велела всем собираться. Я звонил предупредить, но ты был «вне зоны».

– Ну хоть Люську не увезли. Ты свалишь, будет у меня собутыльница.

– Она и собеседница прекрасная. И вообще у нашей мадам море талантов.

– Это у Моря море талантов…

– Не сомневаюсь. Я и предположить не мог, что она так психанёт. Были у нас за эти пару месяцев стрессы и посильнее, чем муж, решивший дома не ночевать. Это я ещё могу маменьку представить в таком раздрае, если Антон посмеет где-то ночь провести вне виллы. Хотя нет, она скорее громить антиквариат начнёт от ревности. Но Маша…

– А Маша у нас просто не ревнивая. И бережливая к вещам. Громить – не её тема. Она просто взяла и свалила в закат, чисто математически сосчитав, что никакой гонорар от меня про истечение нашего брака не перекроет стоимости бабушкиной шкатулки. Вот и вся любовь.

– Мой дорогой родитель. Ты, конечно, можешь считать меня сопляком, не сведущим в делах сердечных, но, продолжая давить на то, что ваш брак якобы фиктивный и уже достигший своей изначальной цели, просто не оставляешь мне другого варианта. Так что я всё же спрошу, хоть и рискую огрести по шее. Ты, как это по-русски… Белены объелся?! Море любит тебя без памяти. А ты – её! Какой, нафиг, развод и какой гонорар?! У тебя другого повода надраться не было? Ну так давай ещё разок помянем пра, я тебе даже компанию составлю. Но выдумывать то, чего нет, прекращай. Твоя жена – не охотница за чужим состоянием. Вообще не тот типаж.

– Лёх, вот не дави на больное. Тот типаж, этот… Баб у меня было, смею надеяться, побольше твоего. И поверь, даже самые нежные ангелочки рано или поздно показывали, что цена у них есть, просто у всех разная. Стоит даже порадоваться за Море, потому что у неё она оказалась самой баснословной!

– Во-первых, не называй Марию бабой, а не то я тебе сам всеку. Во-вторых, проспись. Ты с ней даже поговорить не попытался.

– Я? Я не попытался? Да не успели мы выйти из зала, она уже вызверилась, что, цитирую, «на благотворительность не настроена»!

– Не вырывай из контекста! Там в начале фразы было ещё некислое оскорбление от дорогой тётушки, обвинившей маму Машу во всём, что произошло с человечеством со времён Всемирного потопа! И старушку-то она облапошила, и вас с дядей уделала… Ты сам ей что сказал?

– Что она должна отказаться от наследства, чтобы камни остались в семье.

– А она, значит, не семья, да?

– Вот и она так сказала, – закрываю лицо ладонью. Стыдно.

– Ладно, дорогой отец. С тобой как-то, знаешь, некомфортно. В глазах Моречка ты, как и все, меркантильную соринку разглядел, а в своём гневном взоре – большое бриллиантовое бревно пропускаешь. Хотя о чём это я, оно ж прозрачное! Кто, блин, тут ещё меркантильный. Твоя бабушка завещала твоей же жене свои красивые браслетики. Ну капец трагедия.

– Да кто ж знал-то, что это не просто браслетики!

– ЛенПална! Вот кто знал! Ты что думаешь, бабуля перед смертью умом помутилась? Да чёрта с два! Если она так решила, значит, были причины! Всё. Прости. Не хочу с тобой ругаться, смысла нет. Ничем я не помогу, если ты всерьёз настроен упиваться той чушью, которую Маше годами её родители и Славик впаривают. Меркантильная. Ха! С маменькой моей ты давно не общался, забыл, видимо, как оно бывает.

36. Маша

Заснуть не получилось. Ну, хоть время с пользой провела, разобрала чемоданы. Лицо отекло от слёз и бессонницы, поэтому сижу с чашкой кофе, обклеив моську патчами всех мастей.

В новом интерьере непривычно, но всё же хорошо, что он случился. Ничто не напоминает ни о совместной жизни со Славиком, ни о Мише. Ну, разве что о том, что у меня теперь довольно сложное сведение дебета с кредитом. Пусть Соколовский и проявил щедрость, организовав ремонт, мебель и новую бытовую технику взамен раскуроченной, но придётся мне снова хорошенько поднапрячься и заработать.

Из-за двери слышно, как вяло перебрёхиваются дети, снова вынужденные делить жизненное пространство. Одна комната на двоих. И теперь уже, видимо, придётся отказаться от идеи купить жильё получше. Во-первых, нам уже некисло помогли с восстановлением утраченного. Во-вторых, после номера БабЛены с моим наследством, никакой гонорар за развод с Соколовским мне явно не полагается. Никому же не объяснить, что камни предназначены не для моей свободы, а для Димкиной. А благодарственный «средний камушек» будет только через полгода. И, кстати, вообще не факт, что я соберусь его продавать. Возможно, изучив вопрос, я смогу распорядиться им не как клуша из народа, а с умом. Вдруг ему выгоднее полежать в сейфе ещё лет десять?

Да и что греха таить, не обнаглею я так, чтобы просить у Миши обещанные деньги. Да, сейчас нужно решить вопросы с учёбой детей, осенним и зимним гардеробом, не пришедшей в голову дизайнеру утварью и прочим. Но я хотя бы не должна покупать новую стиральную машину взамен той, у которой Славик выломал дверцу.

Сбережений по итогам развода у меня минимум. Украшения – ничего серьёзного, я же не Олечка. Зарплата в этом месяце будет скромная, потому что я по семейным обстоятельствам выгребла все накопленные отгулы. Отпуск в этом году, ежу понятно, снова не состоится. Ещё зимой мы с детьми хотели сразу после экзаменов выбраться на юг. Шутили, что должно же хоть раз у нас состояться «Море у моря». Кто ж знал тогда, что единственным вариантом отдыха, который будет по карману матери-трудоголичке, снова окажется родительский дом в деревне. Там хотя бы речка есть… Но представив плохо скрытое удовлетворение от собственной правоты на лице у матери, вздрагиваю. Нет уж. Лучше найдём палатки и дикарями поживём где-нибудь в другом конце области.

Дети поймут. Они вообще у меня многое, даже слишком многое, понимают.

Ночью, когда собирались, не сказали мне ни единого слова поперёк. Хватало и того, как эффектно выступал Алексей: я, действительно, чуть не сломалась. Но если бы сломалась, почувствовала бы себя побитой собачонкой в ногах у Соколовского.

Не бросай меня. Не переставай верить мне, умоляю. Не заставляй меня стоять на перекрёстке между нашим недолгим счастьем, последней просьбой твоей бабушки, судьбой лучшей подруги и твоего брата и будущим моих детей. Я не могу разорваться. И, выбирая, я выберу прагматично: три долгие дороги разом, а не одна короткая и нужная только мне одной.

Ты будешь очень счастлив, родной мой. Теперь, когда ты спокоен за своё детище. Когда ты вспомнил о том, что тебя тоже можно любить в ответ. Ты снова втрескаешься, совершенно не фиктивно женишься и следующая твоя великая любовь не будет таким подранком, как я.

А я, как и всегда, склеюсь. Соберусь. Сцеплю зубы. Уйду в работу. Подниму детей. Счастливо доживу до климакса и может быть когда-нибудь перестану вспоминать наши горячие ночи и тёплые дни счастья в твоём доме.

Оживает телефон. Миша. Сердце начинает тарабанить, как бешеное.

Тшшш… успокойся, глупое. Всё уже решено. Он всё сказал. Не смотря ни на какие откровения, ты для него так и не стала семьёй. Просто одна из многих, которую он случайно отвёл под венец, и позволил себе не виртуально, а реально бросить к твоим ногам сокровища дракона. Он ведь действительно очень боялся всю жизнь именно этого: не пожалеть ничего, и ничего же и получить взамен. Так это и выглядит с его стороны. И оправдываться нет ни смысла, ни ресурса. Если рассказать ему правду о моих обещаниях Елена Павловне, он либо не позволит мне отдать Ольге яблоко раздора, либо просто не поверит. Ведь я – корыстная фиктивная жена из ниоткуда. И не семья. Он ясно дал это понять, хоть и старался повежливее. А потом не приехал ночевать, и я сразу поняла где он и чем занят. На съёмной квартире. Записывает меня в чёртову тетрадь.

Всё правильно. Нужно было убегать, пока не стало ещё больнее.

А он всё звонит и звонит.

– Алло, – не выдерживаю, беру трубку. Очень хочу услышать голос. Очень хочу надеяться на чудо. На то, что мы неправильно друг друга поняли. На то, что он доверяет мне чертовы бриллианты так же, как доверила старушка.

– Привет, Море, – говорит заплетающимся языком. Пьян в дым или пора вспоминать диагностику инсульта? – Ты у себя? Нам надо пог…поговорить.

– Может быть, сейчас не лучший момент?

– Лучшего, наверное, не будет, Маш, – доносится из трубки грустное.

Намёк понят. Ничего лучше у нас уже не будет.

Дыши, Маня.

Договариваемся встретиться у подъезда через десять минут. Ничего не могу с собой поделать: распускаю волосы, и, хоть и за окном уже жарковато, надеваю тот самый полупрозрачный свитер, на котором он залип в наш первый вечер у него дома, когда мне пришлось виртуозно снимать лифчик. Был соблазн нацепить голубой костюм, в котором он увидел меня впервые, но это было бы совсем уж нарочито.

Стоим друг напротив друга у детской площадки во дворе. Мишу слегка шатает. Всё-таки пьян.

– Это уже похоже на мою личную плохую традицию: ловить у подъезда пьяного мужа, чтобы он не попал в квартиру, – язвлю, не удержавшись. Защитная реакция, что поделать.

– Обидно… – сглатывает. – Принимается. Заслужил. Свински пьян.

– По какому поводу банкет?

– Похороны нашего брака, Маш. Если честно, надеялся, что и ты не трезва по той же причине, и мы хоть поплачем друг у друга на плече по старой памяти, и постараемся друг друга понять. Но ты как стекло и, кстати, прекрасно выглядишь. У тебя всё… хорошо.