Текст книги "Внезапно женаты: сделаем это по-взрослому (СИ)"
Автор книги: Ната Хари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
25. Маша
Ох ты ж коварная ты змеюка, Оленька! Не знаю, принадлежит ли идея внезапной свадьбы самой бабе Лене, и Димкина жёнушка просто удачно воспользовалась моментом, или, может, она сама надоумила старушку, но факт остаётся фактом: сегодня нас всех ждёт знатная нервотрёпка. Эта звезда решила разможжить всех зайцев одним выстрелом.
Мои родители не в курсе, что развод уже состоялся. Они не поддержали меня с самого начала, объявив, что женщина в браке должна быть мудрее и терпеливее. Что я должна думать не о том, как избавиться от Славика, а о том, как сохранить семейный очаг. Только вот инструкцию, как это сделать, разумеется, не выдали.
И уж тем более они не знают о существовании в нашей жизни Соколовских.
Но что ещё хуже, так это то, что под «лучшим организатором свадеб в городе» она может иметь в виду только одного человека. Того, у кого просто нет равных и конкурентов.
Нату.
Мою Нату. Или, возможно, уже Димкину.
Переглядываемся с Мишей.
– Как это предусмотрительно с твоей стороны, Оля! – говорит мой будущий муж, но по микроскопическим ядовитым ноткам в голосе, которые я уже научилась определять, я понимаю, что мысли у нас снова сходятся. – Тогда, бабуль, ты пока знакомься поближе с нашими детьми, а я украду своё Моречко на два слова.
– Хочешь удостовериться, что она не передумает? – всё тем же коварным мурчанием язвит невестка.
– Не передумаю, – улыбаюсь я. – Просто хочется пережить этот неожиданный момент наедине. Всё-таки мы думали, что у нас есть время на подготовку и совместные свадебные хлопоты. А теперь многое решится без нас.
Сбегаем в ближайшую дверь – кажется, это кабинет Елены Павловны.
– Паникуешь? – спрашивает Миша, сгребая меня в объятия.
– Не знаю, – честно признаюсь, как всегда. – Димка здесь? Я ничего не спрашивала у Наты про их отношения. И есть ли между ними что-то, кроме помады на воротнике? Не удивлюсь, если он вообще не сказал ей о своём семейном положении. Она никогда не связалась бы с женатым, понимаешь? А на нашей свадьбе, при бабушке и гостях, он обязан быть с женой! Не хочу, чтобы эта змея разбила сердце моей подруги, заставила её нервничать или прилюдно облажаться с работой. Деловую репутацию Наташа себе тоже не один год зарабатывала.
– А с родителями что будем делать? Ты, помнится, вообще не хотела им сообщать о нашей свадьбе. Подозреваю, не просто так?
– Ну, тут скандал, по десятибалльной шкале, будет где-то на восьмёрочку.
– Я с тобой, – говорит Миша.
– А я – с тобой, – целую. – В крайнем случае, сразу после росписи сбежим в твою берлогу, напьёмся и будем утешать друг друга всю ночь.
– Черт, уже жду, когда всё это закончится…
– Набери-ка брата, пусть хотя бы один человек будет предупреждён о том, что его мегера откопала топор войны против всех, – цежу сквозь зубы. – Может, устроить диверсию и запереть её где-нибудь? Здесь есть подвал? Не знаю, как всё успеть, честно…
– Есть винный погреб, но учитывая торжество, туда, скорее всего, сегодня будут часто заходить и быстро освободят пленницу. Что-нибудь придумаем. Да и мы с тобой не одни. Как думаешь, на чьей стороне будут наши дети, если рассказать им про дядюшкин адюльтер?
– Мы – семья моральных уродов, Миш, – смеюсь. – Наша «идеальная жена миллионера» просто не знает с кем связалась, и насколько Наташка им дорога. Плевать, кто там кому изменил, они сначала всех порвут, а потом только обдумают этическую сторону вопроса.
– Это наше лучшее семейное качество, определённо, – улыбаясь, соглашается Миша.
А дальше начинается предсвадебный сюр.
– Мам, выдыхай, – говорит Ира. – про то, как всё быстро, рано, не проверено и «что люди скажут» тебе сейчас и без нас головомойку устроят. Там стилисты какие-то приехали с машиной одёжек, пойду выберу себе платьешко поубойнее, а потом найду Нателлу и буду оберегать её покой от этой грымзы. В крайнем случае, будь готова оправдываться за невоспитанную дочь-хамку. Сыновья-драчуны у тебя уже есть, так что переживёшь.
Уруру, моя девочка.
Ювелир привозит два стальных чемодана с кольцами. Выбираем простые обручи из белого золота, подходящие под мой помолвочный сапфирище. Вешалки со свадебными платьями. Вешалки с костюмами. Коробки обуви. Пакеты с бельём и чулками. Бигуди. Визажист. Срочный обзвон всех, кого нельзя не пригласить даже на скромную свадьбу в узком кругу. На кухне – крики и звон, в саду – установка шатров и мебели. У крыльца разгружают какую-то аппаратуру. Да, управлять таким многозадачным бардаком может только Наташка, я привыкла к чему-то более офисному. Увидеть её до сих пор не получается, но дочь иногда докладывает обстановку., поэтому я в курсе всех шпилек, которые успела метнуть в неё Олечка, которая изо всех сил корчит из себя хозяйку дома и даёт противоречивые указания персоналу. К счастью, мы и сами с усами, и пока что девчонки не позволили ей натворить ничего серьёзного с организацией. Парни, подобрав себе костюмы, куда-то пропали. Я, перемерив десяток платьев, выжата как лимон, а ведь мне, ещё предстоит разговор с родителями, само торжество, и, возможно, стать тем человеком, который разобьёт сердце собственной лучшей подруге. Полный улёт, ага.
Дима исчез с радаров – никто не может дозвониться. Катя будет здесь с минуты на минуту, и это отлично, потому что у неё-то наверняка припасена фляжка с чем-нибудь горячительно-успокоительным.
Мандраж.
Суета.
Неизвестность.
– Я выкроила нам полчасика на мини-девичник, кошечки, – в комнату, где меня пользуют стилисты и визажисты всех мастей, вбегают взмыленные подруги с кувшином, кажется, гламурного голливудского «беллини», и дочь с тарелкой кое-как накромсанных бутербродов.
– Теперь у тебя дочь-воровка, мам, – сообщает она. – Пришлось ползком пробираться на кухню и стащить хлеб и какую-то, если я правильно угадала, бастурму. По дороге оглушила одного из поваров, но он выживет.
– Спасительницы! А кто обороняет официантов от Ольги?
26. Маша
– Дочь, ты с ума сошла? – шипит мама, влетая в комнату.
– И тебе привет, мамуль, – приходится снова отпустить всех, кто тут колдует над платьем и моими волосами. – Рада, что вы всё-таки приехали.
– А что нам оставалось делать? Объявить этой олигархине, что мы не в курсе даже о том, что наша горе-дочка разрушила семью и лишила детей отца?
– На-ча-лось, – флегматично заявляет Ира, отхлебывая сок из чашки. – Спасибо, дорогие бабуля и дедуля, что так сильно любите нас. Пойду пап Мишу найду.
– Господи, какой позо-ор! – мама умеет так трагически шептать, что я даже сама начинаю немножко верить, что чем-то опозорила семью. – Мало того, что сама, как проститутка, при живом муже пошла по рукам, так ещё и детей заставляет постороннего дядьку «папой» называть. Что мы соседям скажем, Стёпа?
– А что ты им скажешь? Они и сами всё прекрасно скажут, за нас. Что дочь всю жизнь за большими деньгами гналась, в город уехала, родителей бросила. Пользовалась двадцать лет семьёй, которая её там приютила, а как появился на горизонте вариант побогаче – в его койку и перепрыгнула, – да, папа у меня тоже любитель подхватить эстафетную палочку по отчитыванию меня. Ну да ладно, всё это было ожидаемо. Нельзя выйти замуж, не светанув перед родственниками жениха своими «светлыми» отношениями с родителями, слишком много вызовет вопросов. А моя семья – она вот такая. Я привыкла.
Только вот сама я теперь немного не «такая». Одного дракона я уже победила. И – о чудо! – оказалось, что на моей стороне есть поддержка. Детей, друзей, Миши. И я, кажется, больше никому не хочу позволять себя кусать.
– Говорите, что хотите. Можете, например, добавить, что первого мужа я себе по Фрейду выбрала. А второго – уже для души, благосостояния и женского здоровья.
– Кошмар, ты при отце такие вещи говоришь! Мы тебя не так воспитывали!
– Мне сорок два года, мам. Всем уже как-то, знаешь ли, плевать на то, как вы меня воспитывали. Я с вами четверть века не живу. И помощи от вас какой-то не припомню. Ни когда я в общаге на первом курсе год прожила на картошке из пакетика, потому что на дневном отделении учась, даже на нормальную еду заработать не могла. Вы мне в воспитательных целях бойкот объявили, помнишь? Ни когда Иринка с травмой родилась, и я с ней по больничкам год моталась, а двухлетний Игорёк с соседкой оставался, потому что при полном наборе бабушек, ни у кого желания не было с ним посидеть. Ни когда муж начал себя вести, как сволочь. Никто из вас не приехал, не помог, не поддержал. Не дал совет, как через это всё пройти и семью сохранить. Не заступился. Мы с детьми одни были. Поэтому прости, мам, с воспитанием меня ты не туда сунулась. И, знаешь, кто ещё кого позорит. Ты сейчас в доме Елены Павловны, которая, не будучи в курсе, какая у меня «любящая» семья, из уважения позвала вас на радостное событие. У неё, знаешь ли, внук женится. На хорошей женщине. По искренней любви.
– Это где ты это тут увидела «хорошую женщину»-то, а? Как женится, не успела после Славки твоего постелька остыть, так и разведётся! Спустись с небес на землю! Живут только с порядочными, знаешь ли! – маменька вроде онемела, поэтому в дело вступил папа. Не даёт ему покоя моя порядочность.
Но про «быстро разведётся» это сейчас больно было, да. Потому что правда. Через несколько месяцев так и будет. Вот вы тогда порадуетесь, конечно, что были правы. Но мне не жалко. Радуйтесь на здоровье.
– Ишь какая! Мы её, значит, позорим, да? Богатенького женишка отхватила – и теперь c роднёй знаться не надо? Любовь у них! Да где вы видели её, такую любовь?!
– А ты знаешь, пап, ты прав. Такую любовь я до этого и не видела никогда. Как-то вот не довелось.
– Ты мне не хами давай! А дальше что, ты подумала? С этим разведёшься, следующего папку детям найдешь? Вот так мать! Вот так пример!
– Моречко, ты с кем уже там разводиться собралась, родная? – шагает в комнату Миша, и у меня аж колени от облегчения подкашиваются. Слава Богу. Теперь можно на ручки и слабенькой девочкой побыть. – Сначала давай всё-таки поженимся, да? Степан Максимович, Алла Александровна, рады вас видеть. Позвольте представиться, Михаил Соколовский, жених Марии. Это моя бабушка, Елена Павловна, и мой сын – Алексей. Будем рады, если вы присоединитесь к нашему празднику. Ну а если нет, водитель прямо сейчас готов доставить вас обратно домой.
– А ты что ж себе, сынок, порядочную-то не нашёл, чтобы жениться? Мы уж думали, может, кривой какой или косой, а ты же вроде нормальный. И зачем тебе эта старая, прости… господи, с двумя прицепами?
Мда. Спасибо, пап. Миша зеленеет.
– С какой интересной семьёй мы роднимся, надо же, – раздаётся со стороны двери. Конечно, разве мог мой позор обойтись без Олечки. – Мария, я теперь совершенно не удивлена невоспитанности вашей дочери. Генетика – такая штука, от неё не уйти…
– Оля, молчала бы, тебе ген змеи тоже от матери передался, не убежать, – тихо, но веско говорит Елена Павловна. – Ну что ж, сваты. Я на вас посмотрела. Любопытство удовлетворила. Даю три секунды на то, чтобы решить: остаётесь и ведёте себя прилично или покидаете мой дом. Я боюсь, это последний мой праздник в этой жизни, поэтому имею право на небольшое самодурство. Не хочу видеть здесь лишних людей.
– Вот правильно говорят, деньги людей портят! – восклицает мама. – Где это видано! Гонят! Не успели мы приехать! Со свадьбы собственной дочери!
А вот и классическая матушкина биполярочка. Последние лет двадцать пять она никак не может определиться, дочь я ей или не дочь.
Дышу. Молчу. Не плачу. Кручу в руке пушистую кисточку для пудры. Сейчас этот цирк закончится и нужно будет продолжать готовиться к свадьбе.
– Я так понимаю, с выбором вы определились. Всего вам доброго, извините, что побеспокоили вас, – кивает бабушка. – Дети, Миша. Проводите, пожалуйста, посетителей наружу. Машина ждёт.
Остаёмся вдвоём.
– Ты как? Живая? – спрашивает баб Лена.
27. Миша
– Пссс! Пссс!!! – слышу из-за спины. Поворачиваюсь. Сыновья, как двое из ларца, торчат взъерошенными головами из какой-то коморки под лестницей. Шмыгаю к ним.
– Значит так. Место пленения мегеры – теплица в восточной части двора. Очень жаль, конечно, что помидорки впитают много негативной энергии, но в остальном мы всё подготовили, – докладывает Лёха.
– Подготовили что?! – не понимаю.
– В углу поставили ведро. Такое, знаешь, со стульчаком. От пописов в кустики наша гламурная тётушка точно сразу кони двинет. Питьевая вода есть. Еда – там же растёт. Огурчики какие-то проклёвываются, горошек. Я проверил. Видимо, ранние сорта. Тепло – сохраняется. Мадам будет в полной безопасности, даже если её там не найдут до утра.
– В этот угол участка никто не сунется, всё свадебное действо будет отгорожено особняком. Садовник будет проверять теплицу завтра в шесть утра. Стекла прочные, пластиковые, но тяжёлые предметы, которыми можно попытаться их разбить, мы на всякий случай убрали. Ставни и двери управляются цифровым алгоритмом, который я взломал. Камер нет. Дело за малым, – добавляет Игорь к речи моего сына.
– Так-так-так, кажется, до меня начинает доходить. Вы что, решили О… – перехожу на грозный шепот. – Ольгу запереть в теплице?!
– Пап Миш, ну так надо. Она уже выпила всю кровь из Наты, мамы, Ирки и половины персонала. А Димыч вообще ушёл в астрал, боится сунуться сюда и попасть под раздачу. Мы всё предусмотрели. Ей ничего не угрожает. Ну, правда, будет в ярости немного, но любой змеюке полезно время от времени яд сдаивать. А у нас зато будет весёлая душевная свадьба без постных рож и шпилек в спину.
– Ага, и с чувством лёгкой эйфории от сделанной гадости, – мурлычет мой итальянский gattino.
Курил бы – сейчас бы точно был тот самый момент, когда нужно выйти на крылечко, и, задумчиво посмотрев вдаль, затянуться и решиться на сумасшествие.
Но я не курю.
– Что от меня требуется? – была не была, когда я ещё смогу такое отчебучить, кроме как в последний час холостой жизни?!
– Я же говорил тебе, фрателло, мой батя не упустит такой шанс! – лыбится отпрыск. – Клятву, синьор!
– Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, – поднимаю руку и говорю первое, что пришло в голову, чтобы поддержать этот цирк, а самого уже аж распирает от хулиганского азарта.
– Ирка сейчас должна вывести из строя её телефон. Как отпишется, что всё готово, нужно заманить тётушку в теплицу, но так, чтобы она не поняла, что это подстава, а не случайность.
– Понял… Пишите, как наша девочка управится с телефоном.
Есть у меня пара мыслишек. Бегу искать свою золотую, бесценную секретаршу.
Всё просто. Секретарь подходит к нашему свадебному организатору, так, чтобы Олечка тёрлась где-то поблизости, в зоне слышимости. Громко говорит, что Дмитрий Алексеевич просит Наташу к телефону. А в трубке – я.
– Нат, это Михаил. Ничего не спрашивай, улыбнись, как будто очень влюблена в моего брата. Скажи: «Дим, мы же все обсудили…»
– «Дим, мы же всё обсудили».
– Умничка. Теперь говори: «Какая еще теплица в восточной части, Соколовский?!»
– «Какая еще теплица в восточной части, Соколовский?!»
– Отлично. Теперь сообщи своим подчинённым, что вернешь через полчаса, раздай задания и иди в сторону высоченного дуба справа от тебя. Я тебя тут жду. Делай одухотворённо-встревоженное лицо, сможешь?
– Смогу. Объяснишь при встрече, да?
– Именно. Давай, до встречи в кустиках, солнышко.
Вот говорят «скажи мне, кто твой друг и я скажу тебе, кто ты» – и правда ведь. Подруги Моречка такие же понятливые лапульки, как и она сама. Машка бы так же среагировала, не сомневаюсь.
Через пятнадцать минут слышу хруст гравия из-за живой изгороди, за которой прячусь. Наташа оглядывается по сторонам, ищет меня взглядом. Показываюсь ей из-под листвы, прикладываю палец к губам и резко дергаю за поворот.
– Тшшш, теперь ждём, – шепчу.
Через минуту видим, как по той же дорожке быстрым шагом в сторону теплицы семенит разъярённая Олечка.
Киваю Нате, в какую сторону отползать. Скрывшись в беседке чуть поодаль, ждём. Совсем скоро прибегает Ирина с чужим телефоном:
– Вот. Теперь, пап Миш, у вас теперь точно дочь-воровка. Две кражи за один день, мне кажется, меня уже никакие знакомства не отмажут! Прямо из сумочки пришлось вытягивать, чуть не спалилась! Заберите улики у меня, блин!
– Ты ж наш щипач, Злюка, – обнимаю, выключаю Ольгин телефон. Отнесу его потом куда-нибудь в дом. – Отлично сработала.
– Я тут долго ещё буду от любопытства умирать, Соколовские?
– Ты у нас, Наташ, была приманкой для одной очень кровожадной акулы, – объясняю я ей. – Мы просто посовещались с семьёй и решили, что хотим свадьбу без мегер, зубов и рептилий. Сейчас вот ждём только, чтобы парни не подвели.
«Ловушка активирована» – приходит от сына. – «Клиент внутри».
– Всё, девочки. Шалость удалась. Разбегаемся по местам. Скрестим пальцы, чтобы до утра никто не освободил пленницу.
В стотысячный раз за день звоню брату и каким-то чудом дозваниваюсь.
– Ну что, болезный! У нас тут свадьба через час. Ты где вообще шляешься?
– Извини, что не откликался. Тороплюсь, еду, буду вовремя. Просто снова получил головомойку на неправильный костюм и решил откопать томогавк войны за право носить одежду, которую не надо сочетать по цвету с чьими-то колготками.
– Мммм, пупсик… и что же, я стесняюсь спросить, на тебе надето?
– Я сохраню интригу. Если бабушка или Оля выпытают, что ты был оповещён заранее и не предотвратил, повесят тебя на соседнем суку со мной. Будем болтаться на ёлке, как новогодние Щелкунчики.
– Ну, воля твоя, но, если что, знай, что за твоё право на цвет штанов вступилась вся семья и Олечка обезврежена. Только не спрашивай о деталях.
– Ничего не понял, но еду, – отключается.
Что-то будет. Ну точно, что-то будет.
28. Маша
Одели, накрасили, причесали. На шею водрузили что-то бриллиантовое и бабушачье, но мне сорок два, мне уже можно носить неприлично большие брюлики.
Можно стоять у зеркала и думать «а я ещё ведь и ничего себе такая!». Но нет. С таким количеством слоёв косметики на лице любая будет «ничего». Какое-то пофигистичное настроение и полностью вымотанное состояние.
Ну замуж иду. Ну и что? Ну, практически за выигрышный лотерейный билет: один на миллион и сулит много денег. Ну и ладно.
Стыду, чуть не сожравшему меня после выступления родителей, я сказала «ша». У меня дети. У меня Миша. И даже баб Лена. На всех остальных – плевать с гигантской секвойи. Сейчас переживём представление, вернемся в свой уютный кокон бизнес-класса и снова хапнем простого человеческого счастья, которое я планирую культивировать, впитывать и не упускать всё отмеренное мне время в этом браке. А дальше – трава не расти.
Миша заходит ко мне в комнату. Господи, красивый какой. Дух захватывает. И на меня он смотрит так же: как будто у него этим моим платьем и фатой вышибли кислород из груди. Хочется подойти и встать в обнимку, но, боюсь, тогда у него на черном плече фрака (или это смокинг? Чем они вообще отличаются друг от друга?) останется отпечаток моего многослойно накрашенного лица.
– Хочу тебя обнять, но нельзя сминать такую красоту, Маш, следы оставлю, – у нас, как обычно, сходятся мысли.
Обнимаем глазами. Беремся за руки. Спускаемся во двор и под возгласы гостей и какую-то очень знакомую музыку – я уже ничего не соображаю и не могу угадывать мелодии со скольки-то нот! – идём между рядов стульев к арке, под которой нас ждёт регистратор.
У меня уже была вполне себе красивая, пусть и не такая пафосная, свадьба. Которая не для меня, а для приличий и родственников. Лимузин с куклой на капоте, фата, торт. Я хотела бы чего-то более душевного, идиотского, анти-взрослого. Нашего с Мишей. Хулиганского. Но это не важно. Эту я тоже отработаю.
Дальше ещё сумбурнее. Согласны ли вы… Прошу ответить… Да… Да… Улыбаюсь, стою ровно. Играю роль, не сводя глаз с мужа – теперь уже совсем настоящего мужа! – но всё это каким-то периферическим слоем, боковым зрением сознания. Целуемся под аплодисменты и улюлюканье. А я как будто где-то не здесь.
Зато здесь клоун.
Нет, правда. Сбоку от стульев аплодирующей родни, рядом с всё контролирующей Наташкой стоит клоун. Всамделешный. Огромные башмаки, высокие носки в полоску, широченные штаны и кафтан с помпончиками. Грим, парик, нос.
Чушь какая-то. Сознание моё не могло отъехать так, чтобы начинало глючить картинками кинговского Пеннивайза.
– Море, – шепчет Миша. – Ты здесь?
– Нет, – отвечаю. – Кажется у меня от переизбытка впечатлений галлюцинации начались. Ты его тоже видишь?
– Кого, Димона?
– Олега Попова, блин!
– Это Димасик, – смеётся мне в макушку Миша. – Оля с утра накрутила ему нервы про, цитирую, «участие в этой клоунаде» и он объявил акцию протеста. Смотри!
Клоун выбегает вперед, подпрыгивает, широко расставив ноги, и начинает что-то поздравительное верещать всем присутствующим. Официанты разносят по рядам корзинки с разноцветными клоунскими носами, которые с удовольствием надевают солидные, убелённые сединами, гости ЛенПалны. Артур Айдарович с семьёй. Шеф, нацепивший галстук-бабочку. Саня. Девчонки из моего отдела. Безупречно элегантная бабушка. И никто не фырчит про «детский сад», не морщится, все вдруг включаются в игру. Каскадом своих фирменных сальто к арке подлетает Лёха, хватает несколько носиков и с громкими «але-оп!» жонглирует ими. Миша выхватывает у него парочку пороллоновых шариков, и надевает на наши с ним носы.
Вокруг смех, шутки, вспышки фотоаппаратов. Гости кидают в нас и друг в друга мягкими цветными мячиками. Из кармана Димасика кто-то тянет гирлянду шёлковых платочков. В кого-то летит водяная струя из клоунской бутоньерки. Квартет мгновенно перестраивается и вместо Мендельсона с Шубертом нас всех накрывает цирковым маршем. Конфетти. Колпаки.
И у меня в голове щелчок. Они сделали это сами. Без меня. Для меня. Достали где-то за считанные часы несколько сотен этих цветных носов, колпаков и платочков. Ну действительно, только жирафов на ходулях не хватает.
Влетаю обратно в реальность – моя свадьба, моя! Настоящая! Не придуманная и ни на кого не ориентированная, а наша, смешная и дурацкая свадьба мечты! – одновременно с барабанной дробью и очередным «але-оп!», с которым Миша подхватывает мои семьдесят кило живого веса и сажает себе на плечо.
Визжу. Смеюсь. Под хлопки и улюлюканье муж несет меня мимо сбившихся рядов стульев в сторону шатра, где уже накрыты столы.
Оказавшись снова на твёрдой земле, бросаюсь в объятия своих клоунов – мужа, деверя, сыновей, Ирки, Наты с Катей – так и стоим, счастливой пищащей капустой.
– Да как вы это сделали вообще?! – растроганно плачу я.
– Быстро! Мы сделали это очень быстро и много импровизировали! – хохочут все. – Без репетиций. Блин, представляете, какие фотки будут! Огнище!
– Я их в портфолио включу, – тащится Наташка. – Кто еще сможет похвастаться, что на его мероприятии были замечены директора заводов и банков в цирковом антураже?
– Горжусь тобой, клюшка, – обнимаю её крепче. – Но за идею с «клоунадой», я так понимаю, надо невестку благодарить? Где она, кстати?
Никто ничего не отвечает, все просто сдерживают смех. Глаза хитрые-хитрые, невинные-невинные. Боже мой, надеюсь, её не заперли в погребе, в самом деле! Интуитивно понимаю, что лучше мне ничего не знать, но любопытство распирает.
Где-то минут пятнадцать. А потом тонет в гомоне шумного, дурацкого и абсолютно прекрасного праздника.
