Текст книги "Внезапно женаты: сделаем это по-взрослому (СИ)"
Автор книги: Ната Хари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
37. Маша
Джингбеллзовская вакханалия, как обычно, вываленная на прилавки ещё в ноябре, к декабрю начала просто бесить. Еду мимо подсвеченных витрин, гирлянд и ёлок, и, за неимением возможности злиться на ситуацию, раздражаюсь на весь этот обвес.
Полгода прошли в каком-то мутном, вязком мареве. Мне скоро стукнет сорок три.
Как я жила всё это время? Ну… как-то.
Мы с детьми наплавались и обгорели на Азовском море, с тех пор я виртуозно ставлю палатку и смотреть не могу на растворимую лапшу и кофе «три в одном». Игорь поступил на программиста. Ирка пошла в десятый класс. Я, как обычно, впахиваю как бобик, только с учётом, что премии мне теперь, как жене миллионера, почти не перепадают. Обойдусь, муж прокормит. Другим нужнее.
Да, я всё ещё Соколовская. Миша никак не проявлялся, но никому об этом знать не нужно.
Путём долгих и очень хитрожопых манипуляций я спровоцировала развод Ольги и Димы, и, ей-Богу, мой собственный, с побоями и кое-чьими алкогольными приходами, показался мне менее грязным и пошлым. Хотя, может, просто моя память блокирует все самые плохие эпизоды, чтобы я не двинулась кукушечкой.
Но мы почти пришли к завершению: я выхожу из машины у банка, в котором хранятся теперь уже полностью мои (хоть и на час, не более) драгоценности.
Я уже была здесь, когда мы опечатывали ячейку. Небольшой контейнер с россыпью: все камни упакованы в отдельные бархатные мешочки, на каждом – бирка с номером международного сертификата. Папка с документами. И несколько многоуровневых прозрачных боксов с бархатными подложками, в которых плотно закреплены готовые ювелирные изделия.
За эти месяцы я прочитала столько материалов о характеристиках драгоценных камней и вся теперь такая прошаренная, аж не стыдно перед Олечкой и её снобизмом. Чистота, каратность, цвет, огранка, сертификация, месторождения… Самым забавным открытием было то, что самоцветы, которые я всегда считала чем-то «пожиже» бриллиантов – рубины, изумруды и всё такое из шапки Мономаха – гораздо более редки, нежели алмазы. Больше того, абсолютно ко всему сейчас умеют применять «спецэффекты». К примеру, сапфиры обрабатывают термически, чтобы сделать цвет глубже, а камень – чище. Гретые – ну, не то, чтобы совсем фигня, но всё-таки обычные. Негретые, как тот, что в моём помолвочном кольце – уже ценность. Мда, Миша на мне, конечно, не экономил. Когда узнала, стало как-то тёпленько на сердце. Небольшой такой поцелуй из прошлого.
А бриллианты вообще создают искусственно, любого размера – в основном, конечно, для промышленности. Квантовые компьютеры, фотоника, космос… Ну и для красивых побрякушек небольшой стоимости, конечно. Сама Елена Павловна такое не приобретала, потому что разбиралась, но многое получала в подарок на все праздники (а о её страсти к украшениям знали, кажется, все). Например, то колье, которое она одолжила мне в день свадьбы, шокировавшее меня габаритами и весом. Я тогда даже не рискнула ехать в нём домой! Да, оно довольно дорогое, но в основном за счёт дизайна, бренда и белого золота оправы. Да и кому какое дело, в тот день я выбрала его за красоту. Наверное, это символично: разница между ним и настоящей драгоценностью приблизительно такая же, как «я люблю тебя» и «я люблю тебя, но ненадолго».
К выбору «гонораров» за осуществлённую махинацию мы с Артуром Айдаровичем подошли, конечно, более ответственно. Он выбрал фантазийный жёлтый полукаратник, приблизительно совпадающий со стоимостью его услуг, но с хорошим инвестиционным потенциалом. Нам с детьми уйдет эталонно-бесцветный бриллиант круглой огранки весом в четыре карата. Стоит такая фитюлька что-то типа как двушка в нашем городе и каждый год дорожает процентов на пятнадцать. Так и не решила, продам я его или оставлю в банке, но мы с девочками сочли, что это нормальная компенсация за те обещания, которые не выполнил Михаил.
Ольга на условия согласилась и даже была удивлена, что мы не сражались за действительно, по её соображениям, ценные экземпляры, ограничившись рядовыми.
Подхожу к крыльцу банка. В фойе меня должны уже ждать, но войти туда как будто что-то не даёт. По плану, Ольга должна будет прямо там, в банковском хранилище, в присутствии нотариуса, юристов всех сторон и нас с Димой подписать документы на развод и отказ от всех имущественных претензий. Я там же подписываю акт дарения всего клондайка, за вычетом двух выбранных нами с Артуром камней. Дальнейшее меня уже никак не касается: все документальные вопросы завершат юристы.
Мне останется только мой существующий только на бумаге брак. С которым тоже нужно будет что-то решать, потому что Михаил молчит.
А я не хочу. Не могу. Проще замереть и ничего не делать, чем преодолевать эти последние две ступеньки.
Но выбора нет.
Сделав пару глубоких вдохов на морозе, вхожу в банк. Здороваюсь. Дожидаемся менеджера с ключами. Спускаемся в хранилище. Открываем. Проверяем целостность пломб. Оценщик Ольги начинает проверку сертификатов и камней. На стол выкладываются два наших «середнячка» – крошечный жёлтый квадратик – «ашер» – и мой кругляш побольше. Залипаю на блеск граней, пока их не убрали снова в мешочки.
Все чётко, регламентировано, холодно, долго. Как в операционной. Зуд ламп дневного света над головой начинает раздражать. Хочу уйти отсюда, еле-еле дожидаюсь, когда всё закончится. Дима стоит молча рядом, в таком же состоянии, как и я.
– Так, в этом контейнере всё более-менее ценное, тоже, пожалуйста, проверьте, – командует Ольга оценщику. – А здесь – мусор всякий. Почти бижутерия.
Небрежно отодвинув на край стола контейнер, она, кажется, хочет пренебречь проверкой всего малоценного. На самом верхнем ярусе, прямо под прозрачной пластиковой крышкой, виднеется моё свадебное украшение. То самое дизайнерское колье из дорогого золота и дешёвой «синтетики». Даже не среднее. Никакое.
– Стойте, – неожиданно для самой себя говорю я. – Артур Айдарович, Ольга, я передумала.
Все немного немеют, потому что мы готовили эту сделку полгода и от неё зависит сейчас хренова гора договорённостей и судеб.
38. Миша
– Всё, дорогой брат! Свидетельства о расторжении брака мне, конечно, в это время суток никто не даст, но с этой минуты можешь считать меня свободным человеком! Грехи отпущены, из рабства выкуплен! – вваливается в мою прихожую Димасик, размахивая безобразно пузатой бутылкой коньяка.
А я на эту дрянь смотреть не могу уже полгода. Как вспомню, как хлестал его литрами трое суток после ухода Моря (я теперь зову это «отлив»), аж зубы скрипят. Нет уж, своё распакую.
– Проходи.
– Ну слава Богу, не выгнал. Мне бы, конечно, устроить массовое попоище, но почему-то сейчас тишины хочется. Путь Дона Кихота только начат! – салютует вскрытым горлышком.
– Я думал, завершён…
– Не-а, – наливает себе в протянутый мной бокал. – Промежуточная реперная точка. Буду теперь сердце завоёвывать! Потому что прекрасной моей Дульсинее ещё только предстоит узнать, что я счастливый разведённый человек!
– Разведённый на бабки? – чокаюсь с его коньячным бокалом своим лёгким винишком.
– Типун тебе на язык. Ты вообще-то должен сейчас радоваться и поддерживать. Хотя… что с тебя взять, в прошлый раз, когда я к тебе вот так приехал в состоянии полнейшего катарсиса, за жилеткой и братским плечом, тут у тебя было романтическое свидание с Марией Степановной, – и он красноречиво обводит в воздухе внушительные контуры совсем не морских буферов. Но я понимаю, о чём он. Вечер нашей первой с Машей встречи на этой кухне. Он тогда явился какой-то прибитый и быстро ретировался. – Дай Боженька этой величайшей из женщин здоровья и долгих лет за все её благодеяния!
– Изверг. Хоть про грудь бы её не напоминал. И так крыша едет.
– Оййй… Ты всё так же? Монашество и аскеза?
– Секс с работой, – бурчу. – Ну не ловелас я, что поделать. Абы кого мне не надо. А с Морем у нас комплекс взаимных обид и непонимания. Она живёт себе свою лучшую жизнь. И мне велела. Кто ж виноват, что без неё эта лучшая жизнь мне не особо мила. Только я сам.
– Ну не знаю. Не была она сегодня в банке сильно похожа на счастливую. Таких дел чуть не наворотила, я уже и не знал, как останавливать. Хотел тебе звонить, а в хранилище со связью тухляк. Но вроде обошлось.
– Что, не успела в наследство вступить, уже ошиблась? А я предупреждал… Ну ладно, там такая сумма, на пять неплохих жизней хватит. Маша умная, научится ещё.
– Хохо, ну это как посмотреть. Оленька, например, считает, что твою жену в дурку пора сопровождать, потому что её решения по камушкам продиктованы чем угодно, но только не здравым смыслом!
– Слушай. Ну ладно наша домашняя гарпия, но ты-то как-нибудь удержись от критики, а? У самого мало ли провалов было? У человека впервые в жизни в руках такой капитал. Ещё наэкспериментируется.
– Ну, на последнем камушке сильно не поэкспериментируешь…
Закашливаюсь вином.
– В смысле: на последнем?! Их там десятки были! Ты же сказал, «все обошлось»?! Ты куда смотрел?!
– Э-э! Меня там особо никто и не спрашивал!
Подлетаю, хватаю этого засранца за полы пиджака.
– Ты. Позволил. Моей. Жене. Потерять. Бабушкино наследство?!!
– Охренел?!
А дальше – кровь в голову, и вот мы уже, как два подростка, месим друг друга на ковре у обеденного стола. Ярость зашкаливает.
Я, блин, все эти месяцы только и утешал себя тем, что Море справится. Приезжал ещё летом. Соседка тетя Лида, та самая, с рассадой, сказала, что в отпуск укатили. Сталкерил детские соцсети – у Иришки там фоточки с морскими закатами, круглые пляжные камушки, цветные зонтики. И все они втроём, счастливые такие. Думал, ну вот, хоть я так и не вывез их на полноценный отдых, но теперь хоть Маша выдохнула, что сможет позволить себе побережье и «ол инклюзив», который со Славиком в браке ей никак не светил. Узнал, что Игорь в универ поступил на блатной факультет. Словом, всё в порядке.
Пил. Выл. Но был уверен, что всё будет хорошо. Стоял под окнами пару раз, так и не решился подняться. Она сказала, приходить, когда соберусь подавать на развод.
А я не хочу. До сих пор не хочу. Хочу как раньше. Шум на кухне. Запах борща и чесночных булок. Марина Анатольевна отлично готовит, но всё равно, не то пальто. Хочу Машкины супы, хочу её кремики и тюбики в ванной. Хочу с ней на пару оттирать с этого самого стола следы от кружек. С Игорем орать под «Металлику» с балкона. Злюку за косички дёргать. И чтобы Лёха стремился сюда приезжать, а не появлялся для галочки, пытаясь побыстрее смыться в свой взрослый особняк. Рассаду идиотскую хочу с балкона перевозить в бабушкину теплицу, истеричек всяких там запирать. Импровизаций этих дурацких хочу, как на свадьбе с клоунадой.
Лупим друг друга: по спине, рёбрам, по всему корпусу, ногам, с детской привычкой не бить по лицу и открытым частям дела, чтобы не спалиться перед ЛенПалной, которая нам за такие номера устраивала адские педагогические выволочки.
Обессилев, скатываюсь с Димки на ковёр, тяжело дыша.
– Фу-ух, круто! – ржёт этот идиот. – Как в детстве! Вот чего мне не хватало! Братского мордобоя! Лучше всякой конины французской!
–Ты с темы-то не съезжай, гений грёбаный, – рычу, но тоже как-то устало.
– Ну, судя по реакции, ты вообще не в теме, да? Артурчик наш, тихушник, адвокатскую тайну блюсти будет до гробовой доски!
– Не томи, а то повторю!
– Да я сам не всё знаю. Ольга вгрызлась в мои проекты, как бульдожка, я даже ничего вывести толком не успел. Под ударом всё, включая завод: он же через куплю-продажу был оформлен. Все, что, как говорится, нажито непосильным трудом... Пока эта красавица ногти красила, на светские тусовки каталась и на Мальдивах загорала, я херачил, как папа Карло, света белого не видел. На бабушку фултайм, ещё четыре доли в хороших предприятиях, учился, инвестировать начал, недвижка, ценные бумаги, вот это вот всё... И вынь да положь ей на блюдечке! А у неё, ты сам знаешь, какой подход ко всему: выдоит и высушит, до копейки. Не договоришься с ней. Месяцами только и делали, что грызлись, юристов гоняли туда-сюда. Ну, Артур и говорит: есть мол, у меня ещё козырь в рукаве, я попробую договориться сам. И, не поверишь, договорился! С меня – только съездить сделку какую-то зафиксировать, документы подписать. Приезжаю сегодня, куда сказали – в банк на Центральной. А там, кто бы вы думали? Наша царица Морей. Отписала весь бабулин блескучий обвес, даже глазом не моргнула. Себе оставила только гонорар для старикана, от своей доли отказалась, уперлась рогом, мол, память дороже. И представляешь, готова была так и уйти с этими бусами из поделочных камней, что на свадьбе вашей носила. Мы уже и так, и эдак, Маша, не будь дурой, бери то, что денег стоит! А она – нет и всё. Даже Ольга психанула, впихнула ей и бриллиант, и этот ошейник тяжеленный, мол, иди отсюда, неразумное создание...
ЭПИЛОГ. Два с половиной года спустя. Маша.
Сегодня у моего Консерватора юбилей. Пятьдесят лет. С самого утра стебу его немилосердно: мол, не спала я ещё никогда со стариканом, разменявшим шестой десяток. Он тоже не лыком шит: отвечает, что как всегда всё предусмотрел, и специально заранее женился на молодухе. И что готов стараться ещё сильнее, чтобы я продолжала быть его постельной грелкой.
Как мы живём? По-разному.
Миша сжёг свои тетрадки на следующий же день после того случая с потопом. Сказал, что воду и трубы наша семья прошла, надо закрепить огнём. Поехали за город и по листочку скормили чугунному мангалу в бабушкином саду все-все-все его предыдущие истории «вечной» любви. Много разговаривали. Я плакала. И очень боялась. Но, не смотря это, до сих пор не пожалела, что рискнула тогда снова поверить ему и вернуться.
Вместе ходим в бассейн по утрам. В смысле вообще все вместе. Так и живём впятером. Лёха, едва став совершеннолетним, помахал Италии ручкой и вернулся на Родину, заново поступив здесь в универ. Сказал матери и отчиму, что мы без него слишком дурные, надо приглядывать. Ему и Игорю уже за двадцать, Ирка тоже совсем взрослая, а птенчики все ещё в гнезде. Правда, периодически эти невинные заиньки уматывают в Лёшкин дом и устраивают там грандиозные молодёжные попойки. Нервничаю, конечно, мало ли что. Но зато, как говорится, «где лучшие тусовки? У нас в клубе». Даже как-то гордо.
Но в будни все в городе, в нашей квартире, и в семь утра, как стойкие оловянные солдатики, мы топаем плавать. Миша до сих пор, в свои пятьдесят, всех уделывает. Но и нас тренирует. В следующем месяце летим участвовать, как команда, в заплыве на открытой воде.
Мы оба всё такие же трудоголики. Днём так никогда и не созваниваемся, но завели семейную традицию присылать друг другу обеды или даже ужины, если кто-то задерживается. Вроде как, ешь сам – брось едой в другого.
Славик пошёл к «анонимным алкоголикам». Оказывается, у нас в городе они тоже есть. Несколько раз срывался. Но сейчас, вроде бы, держится. С сыном и дочерью видится по праздникам. На каком-то из шагов звонил извиняться, но никаких инсайтов и озарений ни у меня, ни у детей не случилось. Он так вымотал всех нас, что даже злости не осталось. Нечего прощать. Было и было.
Ольга вышла замуж за владельца ювелирной сети. Надеюсь, она счастлива. В конце концов, общие интересы – основа взаимопонимания.
Дима и Ната ждут ребёнка. Но нет, обещание бабушке я до сих пор не выполнила. Не женила. Видимо, в жизни нашей будущей мамочки было слишком много свадеб, чтобы хотеть ещё и свою. Словом, крепость держится. Но мы с Димасиком продолжаем осаду.
Мои родители немного остыли и поняли, как выгодно иметь состоятельного зятя. Оказывается, это только дочь, уехавшая в город за лучшей жизнью, это «стыдно перед соседями», а новый забор, ремонт крыши и газовый котёл – совершенно не стыдно. На большее пока не уламываются: всё-таки, они уже не молоды и слишком горды. Такие вот характеры.
Банкетный зал, гости. Танцуем с мужем медленный танец. Устала – от этого пафоса, гостей и партнёров – просто жуть. Надеюсь, что скоро можно будет свинтить с официальной части и перейти к нашей любимой «афтер-пати в трениках».
– Соколовская, прекращай меня дразнить, – стонет Миша мне в макушку. – Ещё немножко потрёшься – и я утащу тебя в подсобку оправдывать твоё звание молодой красивой жены для старикана.
– Ты не старый, ты – антикварный. С каждым годом всё дороже и дороже.
– Как бабушкин бриллиант?
– Не-е… Они только блестят. Ты – греешь.
– Ну во-от, к романтике перешли. А я-то надеялся на продолжение стёба про дедушек. Не терпится отомстить тебе, потому что через пару месяцев у нас будет «сорок пять – Море ягодка опять».
Хихикаем, прижимаясь друг к другу.
– У меня тоже есть подарок, – говорит Миша. – Как настоящий старпёр, я теперь обязан осыпать свою юную красавицу ими постоянно.
Он суёт руку во внутренний карман пиджака, и, как только уголок подарка показывается, моё сердце пропускает удар. Потому что это – небольшая тетрадка.
Сглатываю.
– Тшшш… читай, – шепчет Миша, не выпуская меня из объятий.
Дрожащими руками открываю первую страницу.
«Маша Соколовская. 42 года. Моя жена. Лучшая из женщин. Люблю её отсюда и до неба. А она – ушла».
Фотографии, признания, даты. С самого расставания и до сегодняшнего дня. Я. Тоже я. На каждой странице. Клятвы. Эпитеты. Сексуальные фантазии. Цитаты лириков. На одной из страниц, кажется, даже стихи.
Почти ничего не вижу от нахлынувших слёз.
– Тшшш…. – снова шепчет Миша. – Я просто хотел показать тебе, что всё так же влюбляюсь чуть ли не раз в неделю. Но теперь только в одну женщину. Свою.
