Текст книги "Внезапно женаты: сделаем это по-взрослому (СИ)"
Автор книги: Ната Хари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
21. Маша
Сколько мы спали? Пару часов? Не знаю. Но я такая живая, какой не была, кажется, никогда. Про нереалистичность, опасность и бредовость ситуации я подумаю потом. Сейчас, во время ленивого утреннего секса – супер-ленивого, потому что после ночного марафона мы боимся сделать друг другу больно в чувствительных местах – я живу в сбывшейся мечте. Я любима и люблю. Я заласкана, затрахана и окружена заботой. Я хочу дарить столько же, сколько получаю.
Ради чего мы вообще живём, если не ради этого?
Миша уходит плавать, я – на зарядку и в душ. Бужу детей. Из-за дороги в школу теперь им придётся вставать раньше, но это ненадолго, впереди каникулы. Лёшу пока не трогаем, его пары, с учетом разницы во времени, только через два с половиной часа, он подключится к ним удалённо.
Сборы немного сумбурные – мы впервые встречаем на одной территории утро буднего дня. Но два санузла решают: обходимся хотя бы без очереди в туалет, только на водопой к кофемашине.
Спускаемся на парковку.
– На сто восемьдесят градусов все, – командует Миша. Дети, закатив глаза, демонстративно отворачиваются.
Целуемся.
– До вечера, – шепчет он мне в губы.
Рассаживаемся по машинам. Крокодил – направо, мы – налево.
– Так, гаврики. Ира заканчивает в два, Игорь – в три. Я бы не хотела, чтобы ты ехала домой одна, хотя бы пусть подруги постоят с тобой на остановке.
– А, мам, насчёт этого. Мы решили, что эту неделю, пока Лёша здесь, он будет забирать меня из школы. У него как раз перерывы совпадают.
– В смысле – забирать? На автобусе, что ли? Ему ещё месяц до восемнадцати, прав нет.
– Сто двадцать четыре кубика разрешенного с шестнадцати лет мотоцикла стоят у этого мажора на подземной парковке уже два года, – цедит Игорь. – Везучий сукин сын. И да, я взял его на понт и проверил права, и российские, и итальянские. Второй шлем для Ирки есть. И шорты она под юбку надела, чтобы труселями не светить.
– Капец вы у меня самостоятельные, даже трусики прикрыть не забыли.
– Что ни сделаешь ради того, чтобы посмотреть, как её бесячие подружки уписаются от зависти, – ржёт сын.
– Да-а, у нас с тобой зачётные мальчики, мам! Грешно не хвастаться!
– Ты, малая, главное, никому не проговорись, что Лёха – брат, а то не тебя катать будет, а какую-нибудь постороннюю чикулю, – продолжает угорать Игорь. – Кстати, мам, мне бы тоже права мотоциклетные, я ж в автошколе занимался. Давай доки подадим? Лёха не против, чтобы я гонял на его драндулете, пока его нет.
– Обсудим вечером, ладно? Я думаю, мнение Михаила тоже учитывать надо, не только наследничка.
Прощаемся.
На часах – четыре дня. Сижу на совещании. Шеф мой – мужик правильный, но нервный и скорый на расправу – распекает всех начальников отделов подряд. Кажется, в этом месяце не накосячили только мой отдел закупок и безопасники во главе с Саней. Переглядываемся, но скучаем, слушая, как Иваныч имеет в хвост и гриву логистику, айтишников, отдел персонала и так далее в порядке очереди.
Мысли мои, конечно, не здесь. Понедельник и совещания взбодрили мне нервную систему, выдернув взрослую версию меня из моря розовых соплей.
Привет, я Машенька, мне сорок два годика, и я за неполную неделю успела связаться с незнакомым мужиком с подозрительным жизненным анамнезом, переехать к нему с детьми, принять кольцо, переспать и признаться ему в любви.
Я ненормальная.
Нет, не так. Я прям ебобо.
А всё это Синьор Помидор со своими поцелуями, от которых коленки плывут! Нахал! Воспользовался женской слабостью, блин.
Звонит телефон. Номер незнакомый. Сбрасываю. Кому надо – дозвонится позже.
Опять звонит. «МОЙ Консерватор». Раз. Второй. Блин блинский! Шеф нехорошо косится, сбрасываю. Договаривались же, что не лезем друг другу на работу! Ну что за телячьи нежности опять?!
Снова звонит. Злюсь. Извинившись, выхожу из переговорки.
– Миш, вот сейчас совсем не вовремя, у нас ежемесячный опиздюлятор в самом разгаре. Надеюсь, это что-то срочное, а не вопрос «что на ужин».
– За кого ты меня принимаешь, женщина? Так, ладно, не пыли. И пообещай мне, пожалуйста, что сейчас не будешь садиться за руль, а возьмёшь такси, ладно? Тебе не могут дозвониться из полиции. Твою квартиру вскрыли, а наши дети – в отделе. Адрес сейчас пришлю. Встречаемся там. Постарайся не психовать.
Постарайся не психовать?! А не охренел ли ты, Соколовский?!
Ни жива, ни мертва возвращаюсь к шефу.
– Сергей Иванович, простите, – шепчу на ухо. – Мне из полиции позвонили, кто-то вломился в квартиру, что-то с детьми. Мне нужно уехать…
– Саня! – ревёт шеф. – Отвези Марию Степановну, куда скажет, и помоги!
Вылетаем на парковку, прыгаем в Сашкину тачку. С юзом стартуем.
– Повезло, что в мой отдел бывший попали, – говорит он. В органах он работал долго, но много мотался по горячим точкам, поэтому рано вышел на пенсию и подался в бизнес, где его быстро продвинули за счет светлой головы, боевых навыков и компьютерной грамотности. Человек-оркестр, цены ему нет. – Ни ссы, мать, у меня там остались ещё знакомые. Вытащим твоих деток!
Как доехали – не помню. Только шум в ушах. Показываю паспорт, пропускают. В коридоре уже маячит Соколовский, но мне даже не хочется броситься на шею. Я не в ужасе, я в ярости.
– Где дети?! – взвизгиваю я.
– Ира – там дальше, в кабинете. С ней скорая и психолог. Парни – в обезьяннике, похоже кто-то из них напал на твоего Славика. Этот придурок – бухой в нулину, весь в крови, в соседней камере. Я вызвал Артура Айдаровича, попросил взять с собой кого-то, кто у него по уголовке и административке.
– Уголовке?!
– Да. Пока непонятно, какие побои и кто кому.
– Мальчики целы? Почему с Ирой скорая?
– Освидетельствуют. Меня не пустили. Беги туда, мы тут пока попробуем понять, что к чему. Михаил, – протягивает руку Саше.
– Александр, – представляется тот.
– А, тот самый, который «дорогой»?
22. Миша
– А лжесвидетельство – это какая статья? – шипит Море этому своему «дорогому» Александру.
– А пусть сначала докажут, – кроет тот, затягиваясь сигаретой.
– Да легко! Школа камерами утыкана, как жопка ёжика – иголками! И мой сын там весь день по коридорам ходил!
– Ну, к инциденту снаружи происходящее внутри прямого отношения не имеет. Значит, эту запись Круглову пока не выдали, ждут запрос. Это он на понт нас всех берёт. Но пока он это делает, я ненадолго отлучусь. Поищу, знаете ли, свидетелей погрома в Машиной квартире. А там, глядишь, и авария какая на серверах приключится, всякое бывает…
Моречко шумно выдыхает. Больше всего мне нравится, что она не истерит бестолково, а злится, краснеет, соображает со скоростью пулемёта. Вот вроде бы вокруг пиздец, а я залипаю на свою женщину.
– Баб Лиду найди. Сорок первая квартира, первый этаж. Она вместо телека весь день развлекается тем, что в окно смотрит. А если вдруг сама не видела – опросит тебе всех подъездных сплетниц.
– Понял. Поеду я. Без юристов только никакие объяснительные пишите, лады? Вернусь через пару часов.
Обнимаю окаменевшую Машу.
– Ну что, Соколовский. Завтра отпразднуем неделю нашего знакомства. Как тебе теперь моя кандидатура на роль идеальной жены миллионера? Не жалеешь, что связался? – горько говорит она.
– Ни секунды, родная, – целую в макушку. – Даже не сомневайся. Маш, ты… Ты больше не одна с этим всем, поняла?
Вместе с юристами снова поднимаемся в кабинет майора. Сообщаем, что Сидоров поехал к дому Цепиных, и обещал привезти свидетелей погрома. Предоставляем записи с домашних камер. Демонстрируем, как задорно Славик умеет гадить на матрас.
– Мда, интересный у вас супруг, Мария Степановна, – качает головой Круглов.
– Слава богу, больше не супруг, – говорит Море. – Только суд это никак не признаёт.
– И как же это вас так угораздило? – вот вроде доверительно спрашивает, а мне втащить хочется за то, что в ране моей женщины своими ручищами ментовскими бесцеремонными ковыряется.
– Да молодая была, – цедит Маша то, что обычно все хотят услышать. – Глупая. Поверила.
Майор задумчиво кивает. Почему все всегда верят в эту версию? Потому что думают, что человека, из которого через много лет вырастет образцовый мудак, видно на подступах? Да ни хера не видно. Иначе бы преступников еще на школьной скамье ловили, а таких, как Славик, не допускали бы до ЗАГСа по причине семейной профнепригодности.
Приводят пацанов и этого утырка. Настраивают камеры для фиксации показаний.
Круглов допрашивает. Парни жестко стоят на своём: Игорь еще утром сбежал с уроков через окно первого этажа в кабинете химии, чтобы вернуться домой и потусоваться с Лёшей. О том, что тот пошёл к школе встречать Ирину – не знал, дома не застал. Сработала сигнализация по месту прописки. Просмотрел камеры с телефона. На нервах, не думая о последствиях, просто стремясь успеть, схватил ключи от мотоцикла. В автошколе учился, ПДД знает. Не переживал за безопасность вождения, знал, что справится, рулить обучен. Ехал в сторону дома мимо школы. Увидел отца и падающую Иру. Спрыгнул с байка. Как сальто получилось – сам не понял, наверное, на адреналине и остаточной скорости торможения. Ударил четыре раза, в голову, в лицо. Три раза правой рукой, один – левой. К сестре сразу не пошёл, потому что к той уже подбежали её подруги, а он этих психичек на дух не выносит. Увидел Лёху за углом школы, куда все курить бегают – ну да, нет там камер, что ж все, идиоты, под наблюдением вейпить? Подошёл извиниться, что взял байк без спроса. Вместе вернулись обратно. Всёк бате ещё раз, потому что он опять что-то в адрес Ирки орал. Один раз. Правой. Приехала полиция. Конец истории.
– Они переодевались! Одеждой менялись, я всё видел! – лыбится Славик. – Я свидетель! Свидетель обвинения! Игорь у нас мальчик-цветочек, он так бить не умеет! Только за компами своими сидит! Я что, по-вашему, сына в шлеме не узнаю?!
– Проспись, Слава, – шипит Маша, но Артур Айдарович её осекает.
Майор не сдаётся.
– Какой у тебя размер обуви, сынок? – спрашивает Лёшу.
– Сорок третий, – врёт. Сорок третий у Игоря.
– А у тебя?
– Сорок первый, – так же мрачно и безапелляционно врёт второй. Молодцы. Маркировку обуви менты не запарятся проверить, но ступню измерять – очень вряд ли. Боюсь даже представить, как ему сейчас больно ходить в тяжелых ботинках на два размера меньше. Мне однажды в армии пришлось. Незабываемый опыт, блядь.
– Костяшки покажите, – просит майор.
Все трое выставляют руки. У Славика после погрома кулаки стерты в мясо. У Игоря сбита правая – догадался ударить голой рукой. Видимо, специально, чтобы отвести подозрение от моего сына. Лёша чист, этот мотоперчаток с защитой не снимал.
У этого история простая – проснулся, поучился, приехал общественным транспортом встретить Иришку, потому что при наличии такого папаши отпускать её совсем одну стрёмно, а Игорь должен был учиться до трёх. Подошел к школе с торца. Увидел замес. Потом свой байк. Прифигел, но Игорь извинился, претензий нет. Ирочку заметил только после, когда на школьную площадку вышли вдвоём: место, где она упала, не видно из-за угла. Если бы видел – точно так же бы налетел на Цепина, нельзя девочек обижать. Но, сорян, не получилось погеройствовать, все лавры Игорьку. Вот кто молодчага, сестру не дал в обиду.
Дальше очередь Славика. Он утверждает, что приехал к дому, встретил соседку. Та сказала, что семья уехала на дачу в субботу утром, а значит, Маша не следит за их образованием и допускает прогулы. Поднялся в квартиру. Дверь открыл запасным ключом, который взял у своей матери, потому что ключи от собственной квартиры сын-негодяй отобрал на прошлой неделе. Дома никого не застал. Пошёл к школе, встретил дочь. Та его обложила всякими неуважительными словами. Не сдержался, ударил в сердцах, по-отечески. Дальше – на него налетает якобы Алексей.
– Значит, в квартиру зашли и сразу вышли?
Наши бандиты
Вот они, любители покатушек и переодеваний, морские и помидорные дети. Где кто, я думаю, все поняли, да? Ну красаучеги же!
23. Маша
– Машенька, я свяжусь с вами в ближайшие дни. Учитывая факт нападения на несовершеннолетнюю, суд должен рассмотреть всё в ускоренном порядке. Что касается имущества, будем торговаться. Посмотрим, на что согласится. Наш приоритет – отсутствие состава преступления у Игоря и сохранение за вами жилплощади. Возможно, придётся пожертвовать машиной, она тоже куплена в браке. Но это крайний случай. В общем, доверьтесь нам. Всё оформим как можно быстрее, безопаснее и выгоднее.
– Спасибо, Артур Айдарович. Не знаю, что бы делала без вас. Два года добивалась, не добилась. И вдруг вы, как волшебник в голубом вертолёте, – обнимаю его.
– Ну-ну, деточка. Мне очень жаль, что с вами это случилось. Но вы сильная. И дети у вас правильные. И Миша в обиду не даст больше никому. Не переживайте.
Провожаем адвокатов. Саня увозит баб Лиду. Стоим впятером у ворот отдела, не понимаем, то ли смеяться, то ли плакать, то ли поубивать друг друга на нервной почве.
– У меня теперь подписка о невыезде, пока все бумажки не оформят, – говорит Лёха. – А билеты на послезавтра. Внимание, вопрос: кто рискнёт сообщить это моей матушке?
– Сообщим, – говорю. – Я позвоню, поблагодарю за воспитание сына.
– Обнимемся что ли, семейство? – он, как всегда самый жизнерадостный. Мы с Мишей пыльным мешком прибитые, У Ирки отходняки после истерики и успокоительных. Игорю тупо больно. А этому акробату – хоть бы хны.
Обнимаемся «капусткой», зажав дочь где-то в серединке. Опять всё нормально, опять обо мне заботятся, опять хочется плакать от счастья, и от того, что я больше не одна.
– Стейки на ужин? И острую сальсу, чтобы аж полыхало?
– Да-а! И срочно переобуться. Я боюсь, я даже до лавочки не дойду. Может, машину поближе подогнать можно?
– Фу, вонючка, не вздумай разуваться в машине!
– Ой, Злюка, могла бы и оценить наш братский подвиг в твою честь. Игорян прав, переобуться надо не смотря на всё возможное амбре, а то даже мне некомфортно. Только не под окнами отдела, пожалуйста, я не хочу обратно за решётку. Там – Славик!
Да уж, находиться в одном помещении с моим бывшим мужем, в нынешнем его состоянии, не захочет никто. И я сейчас болтаюсь где-то в шаге от того, чтобы не начать снова переваривать и обмусоливать всю свою жизнь: как я в это вляпалась, виновата ли в том, что он так изменился, несу ли ответственность за травмы детей, да и жива ли я вообще, или во мне уже всё выжжено… Но Лёша, наш золотой светлый рыцарь Лёша, снова берёт управление на себя.
– Так, инвалид! За прикрытие моей неразумной тушки перед лицом закона, даю тебе право доехать у меня на закорках во-он до той детской площадки! – Игорь взгромождается верхом, и эти два обалдуя, крича «и-го-го», несутся к лавочке.
– Я тоже хочу! – пищит Ирка. «Коняшка» разворачивается к нам, и гомерически смешно изображая дурацкий аллюр, снова позволяет себя оседлать.
– Ну-ка, запрыгивай и ты, – Мишка поворачивается ко мне спиной. – Только не начинай вот это про взрослых, ответственных людей, которые как дети малые. Позволь себе подурачиться.
– Да кто тут вообще взрослый? Все взрослые и серьёзные уже по кабинетам сидят, оформляют наши бумажки. А с меня на сегодня хватит! – запрыгиваю на его широкую спину и всласть катаюсь вокруг песочницы.
Пахнет сиренью.
И переключиться бы мне, да не получается. Но с Мишей легко играется в счастье, это мы уже выяснили.
Ночь. Спальня.
– Как ты? – спрашивает, обнимая. – Только давай без детского садика. Как договорились. По-взрослому.
– Погано. Детьми горжусь, хоть и прибить хочется. Сама – изорвана в лоскуточки и… Как тот матрас, короче.
– Аналогично.
– Синхронизация… Ну, допустим, со мной понятно. Сколько сантехником ни работай, а нырять в дерьмо каждый раз, как в первый. Стыдно до кровавых зайчиков. И как разгрести всё это, чёрт знает.
– Почему стыдно? Ситуация, конечно, швах, но все воины света целы и невредимы, зубастые адвокаты взяли след, а сама ты сейчас лежишь тут в этой своей желтой пижаме – ходячий генератор милоты. Тепло, хорошо, мухи не кусают, кошмар закончился, прямо с утра начинаем путь в светлое будущее. Забыла, плюнула, растёрла, села на меня верхом – и поехали.
– Забыла-плюнула? Миш, у меня ипотека и двое детей. Боженька мне тебя послал, поэтому хотя бы не надо прямо сейчас думать о крыше над головой. Но в остальном я сейчас скатилась вниз по лестнице благосостояния лет так-эдак на пятнадцать назад. Окей, летние вещи и компы уцелели. Но Славка уничтожил одной только зимней одежды, которая должна была служить ещё не один сезон, на несколько сотен тысяч. Про мебель, технику и ремонт я вообще молчу. Все мои, ещё вчера нарисованные в голове планы о результатах нашей с тобой грандиозной аферы – в трубу. Дай бог в ноль выйти.
– Стоп. Не пыли. Всё сделаем. Дай мне хоть чем-то тебе помочь, а? Сегодня в полиции, пока все были такие деловые и эффективные, я (на секундочку, директор предприятия, для меня решать – как дышать!) несколько часов тупо болтался там, как бесполезный придаток. Очень хреновое чувство, я тебе скажу, когда от тебя сейчас ни-че-го не зависит. Всё катится куда-то по кочкам, все пользу приносят, а ты сам – балласт. Дай хоть немного себя почувствовать при деле, пожалуйста.
– Ну началось! А как, по-твоему, я себя чувствую, когда ты включаешь режим «люблю, куплю, полетим», Миш? Я-то не принцесса! Я знаю реальную цену деньгам. Вот ты сейчас все бытовые проблемы решишь, а я буду, по классике, босая у печки в бигудях? Нет, я не спорю, я эти дни, проведённые у плиты, прям кайфанула. Сто лет так не отдыхала и не получала такой эмоциональной отдачи от собственного борща. Но это не вся я, понимаешь? У меня было две, а теперь, как будто, целых три личности. Одна, буквально неделю назад родившаяся, – домашняя отлюбленная во всех позах Машенька с пампушками и колечком на пальце. Ей капец как нравится быть красивой и жить у тебя за пазухой.
– Обожаю её, кстати!
24. Миша
Две недели, как я вошел в роль семьянина. Полёт нормальный. Выводы.
Первое: жениться надо было раньше. Потому что если в двадцать пять-тридцать ты ещё пока можешь позволить себе быть недисциплинированным говном, и тебя никто за это не осудит, то к сорока семи это уже катастрофически не солидно.
А между тем, от разрыва между «надо» и «хочу» меня рвёт на такие же плюшевые тряпочки, как те, что остались от Машкиной пижамы. Ну да, уничтожил в «порыве страсти». В рамках, так сказать, терапии. Хорош прикрываться каждую ночь этой бронёй, со мной пусть голая спит. Согрею. Отлипать спросонья от умотных морских сладко-солёных сисечек и заставлять себя нырять в холодный хлорированный бассейн – это ежеутреннее испытание силы воли, уровень – запредельный.
Повадился пропускать тренировки, опаздывать на работу и сбегать посреди дня на разруливание очередной ремонтной фигни. Не то чтобы кто-то смел что-то сказать против, но посматривают с подозрением. И скоро разбалуются. У секретаря моего даже выходные стали появляться. Так, глядишь, и человеком в глазах коллектива буду выглядеть, а не самодурским Синьором Помидором.
Второе: теперь ясно-понятно, почему мужики моего возраста все как один – пузаны. Несмотря на то, что в доме обитают три пубертатных троглодита, еда в доме не переводится. Марина Анатольевна изо всех своих могучих домомучительских сил пытается порадовать тех, кто ценит её усилия, потому что для её амбиций всегда было недостаточно обслуживать меня одного. Только и вздыхала, выбрасывая очередной свой шедевр, который мне частенько было сложно среди ночи разогреть. Теперь про протеин вместо ужина мне остаётся только вспоминать с содроганием: в доме обитают восемь дополнительных рук, способных не только сунуть контейнер в микроволновку, но и накрыть на стол и заботливыми подзатыльниками заставить друг друга нормально питаться.
Третье: иметь полноценного «второго пилота» по жизни – это отдельный кайф. Домработница может закинуть стирку и пропылесосить, но не будет принимать решений. А жена – а я Море только так и называю, хотя до свадьбы ещё черт-те сколько – и почаёвничать от моего имени с бабушкой, когда мне некогда, и безапелляционно загнать меня наконец-то к стоматологу (сама заметила, как морщусь, сама записала, и сама же, буквально за ухо, туда сопроводила, иначе бы я так и терпел до «когда-нибудь потом»), и даже сделать так, чтобы мать моего сына не пропустила никого из нас через паста-машинку, когда узнала, что её сладкий бамбино застрял в российских реалиях, да ещё и с участием полиции.
Я отплачиваю тем же: в Машиной квартире уже во всю шуруют мой проверенный дизайнер Алёнушка и бригада миньонов с перфораторами и плиткорезами, и голова у моего солнышка не болит ни.о.чём. Вот он, оказывается, какой ты, настоящий мужской кайф. А ещё я вместо неё вместе с юристами съездил на единственную вынужденную встречу со Славиком. Постоял там для угрожающего вида, так сказать.
Развели их, в итоге, в ускоренном порядке: пять дней на перекладывание бумажек – и Моречко стала свободной женщиной с решением суда на руках. Цена вопроса – к сожалению, пострадавшая нервная система дочери, до сих пор рыдающей по ночам. Море буквально ест себя поедом из-за этого. А мы с мальчишками стараемся обеих залюбить, как можем.
Раздел имущества и претензии бэушного муженька к нашим детям тоже потихоньку разруливаются, команда Артура Айдаровича с упорством боевых бульдожек рвёт негодяя на части. Приятно.
На одном из балконов, в разноцветных кашпо из-под Машиных комнатных цветов, под непрерывные арии из Пуччини и Верди, колосится невероятно ухоженная помидорная рассада. Из-за подписки о невыезде Лёха пока с нами, учёба – удалённо. Не было бы счастья, да несчастье помогло, как говорится. Я, конечно, до их с Викой отъезда участие в его жизни принимал, но сто лет уже не проводил столько времени с сыном. А он у меня нормальный парень вообще-то уродился, хотя и не без бесячего неаполитанского вайба, конечно.
Желания сбежать от шума и всех этих людей в отдельную нору, которую я себе, естественно, заранее организовал, пока не обнаружено, но я уже разок не выдержал и утащил туда жёнушку, чтобы можно было всласть постонать без подростков за стеной. А то закурят ещё, как те анекдотические соседи, после нашего с женой слишком горячего секса.
Маша горяча. Самому не верится, что я такой лотерейный билет мог вытянуть, просто схватив и поцеловав единственную женщину в том холле. Умная, красивая, готовит умопомрачительные супы, всегда есть о чём поговорить и помолчать, да ещё и любовницей оказалась страстной и умелой. Всё, о чём мы переживали в самом начале – что-то она там говорила про растяжки, стеснение, гормоны и прочее – лопнуло, как мыльный пузырь, с первым же прикосновением друг к другу. При мысли, что двадцать лет всё это счастье доставалось Славику, корёжит.
Дневники я тоже все на другую квартиру перевёз. И в тетрадку я Море все ещё не записываю. Противно. Иллюзий относительно своей покорёженной психики не питаю, знаю, что ещё пара месяцев – и меня отпустит. По закону подлости, как раз к свадьбе. Но… будем держаться себя в руках и оставаться друзьями ради общей цели. А пока – кайфуем. И выжидаем.
Что выкинет наша дорогая бабушка в отношении наследства, всё ещё непонятно. Единственное, на что я от всей души надеюсь, на самом деле, – что её воли к жизни хватит на то, чтобы дожить два месяца до нашей свадьбы, а там уже пусть всё идёт как идёт. Наша внезапная «команда мечты» предусмотрела, кажется, все возможные варианты, включая тот, где бизнесом будут рулить Оля и Дима, а я не смогу остановить все их рискованные амбициозные шаги и года через три с заводом придётся попрощаться.
Поживём – увидим.
Задумчиво веду машину на очередной семейный сейшн: сегодня суббота, и это утро Её Величество Елена свет Павловна потребовала всех нас пред свои очи: хочет познакомиться с детьми Моря.
Вокруг бабушкиного особняка какая-то непривычная суета, разгружаются грузовые машины и микроавтобусы, но мало ли. Может быть, она решила снова полностью переоформить сад? Бывало…
