Текст книги "Внезапно женаты: сделаем это по-взрослому (СИ)"

Автор книги: Ната Хари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

17. Маша

– Вы так чудесно смотритесь вместе, я рад за вас, но завидую, – отвлекает нас всё-таки появившийся Дима. Без галстука. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы торчком. Как будто, немного пьян и очень искренен.

– Спасибо, Дим. Что это у тебя на воротнике? Помада?

– Что? Да блять…

– Так, тихо. У меня салфетки есть на такой случай. Пойдём к свету.

Оттираю с его рубашки компромат, даже не думаю осуждать. Мне за полчаса с его женой захотелось сбежать к китайской границе, а он с ней, страшно подумать, десять лет! Миша поглядывает в коридор, чтобы нас не увидели. А Дима ловит мою руку, замечая кольцо.

– Красивое. Голубой сапфир?

Пожимаю плечами. Наверное. Я не очень разбираюсь.

– Поздравляю, братишка, – обнимает он Мишу. – Будьте счастливы, пожалуйста.

И, поправив пятернёй волосы, заходит в зал и пробирается к семейному столику. Через несколько секунд, когда мы с Мишей подходим к ним со спины, я слышу: «Я же сказала тебе, что буду в молочном! Неужели так сложно было надеть костюм тёплого оттенка? – Оля, он серый. Просто серый. – У него синюшный подтон!».

Ну, хотя бы следы помады на его рубашке она не заметила, и на том спасибо.

Нас все поздравляют, рассматривают кольцо. Теперь я точно знаю, что сапфир, почему-то «негретый» (интересно, хорошо это или плохо), органка – ашер. Каратность – неприличная для драгоценного камня, но «для жены человека твоего статуса, Миша, нужно было, конечно, бриллиант». Оля такая Оля.

Мы не можем отлипнуть друг от друга даже за столом. На грани приличий: рука на плече. Подать бокал, потрогав пальцы. Стулья ближе друг к другу, чем изначально расставлены. Касаемся глазами, дыханием, даже голосами, когда шутим. Воздух такой густой, что хочется уплотниться самим, сжав изо всех сил руки друг друга, и смочь уже, наконец, дышать.

Елена Павловна устаёт принимать поздравления и отправляется пить лекарства и спать. Гости потихоньку разъезжаются. Мы, как семья, провожаем всех, и идём к своему водителю.

– Миш, а как вы смотрите на то, чтобы продолжить вечер? Время детское! – подлетает к нам Дима. Один.

– Куда мегеру дел? – спрашиваю я.

– Отправил домой, отговорился работой. Она злится за цвет костюма, так что я всё равно сегодня дома персона нон грата.

– У нас дома ты всегда – персона грата, – не знаю почему, но сегодня я не ощущаю его врагом. Ну, или я сейчас чувствую себя такой могучей, что мне ничего не страшно. – Поехали к нам, познакомлю с детьми.

– Больше племянников – богу племянников! – Димасик хлопает Лёху по спине, и мы забираемся в вызванный Мишиным секретарём лимузин, прихватив с собой шампанское и тарелку канапе.

По дороге звоню своим клюшкам: я выхожу замуж, блин! Димку, я может, и не боюсь, но, чтобы сказать об этом детям, мне нужна вся моральная поддержка мира.

– Море, сучка крашеная, ты бы хоть предупредила, что у вас вечерний дресс-код! Я вылетела к тебе навстречу, в чем была! В спортивках! – ворчит Наташа, оказываясь на коленях у моего будущего родственника. Знакомы? Ну ладно, не важно. Эта себя в обиду не даст.

– Не переживай, сейчас доедем до места назначения, и все остальные будут в спортивках, – успокаивает её Катя, подозрительно позвякивая сумкой. А эта – не даст никому протрезветь. Мы идеальная банда, да.

В квартиру вваливаемся уже не чопорными взрослыми со светского раута, а пьяненьким и хихикающим хулиганьем.

– Дети! У нас звездец! – громко кричит Ната. – Давайте праздновать!

– Злюка! Наши родители женятся! Смотри! – пасынок хватает меня за руку, демонстрируя кольцо. – Мой батя правда женится, прикинь?!

– Ох. Ре. Неть, – это Ира.

– Не рановато так сразу? – это Игорь.

– Да какая, в жопу, разница, рановато-не рановато?! – скидывает Лёша опостылевший пиджак и срывает галстук. – Пап, ты счастлив?

– Очень, – хрипит Миша мне в макушку.

– Море, ты счастлива?

Киваю, пытаясь снова не разреветься.

– Ну вот и всё! Основной вопрос решён! Остальное – технические детали! – шкет подпрыгивает, делает сальто в воздухе и приземляется на диван. – Злюка, вытаскивай всё из холодильника. Переодеваемся в домашнее и празднуем, поняли?

Вот ведь командир какой, а!

Не успеваю войти в нашу комнату, как меня сносит ураганом Миши. Секунда – и я уже распластана по стене, без платья и шпилек в волосах, а он стоит передо мной на коленях и жадно целует в живот.

– Миш-ша… Там гости… и дети… и мне ещё нельзя… и я плохо пахну…

– Ты пахнешь, как рай, – мычит он мне под рёбра, тяжело дыша. Стоим так целую минуту, приходя в себя. Одеваем друг друга в футболки и мягкие штаны, и в этом даже больше секса, чем если бы, наоборот, раздевали.

Стук в дверь.

– Эй, голубки! – кричит братец. – Швырните и в меня, пожалуйста, какой-нибудь одёжкой, я тоже хочу уюта! Потом потискаетесь!

Вот так, да. Именно так я хотела всю жизнь. Дети, шумно рубящиеся в приставку, зная, что на них никто не заорёт. Подруги, громящие кухню, мечущие на стол закуски. Магнитное поле вокруг Наты и Димы, которые смотрят друг на друга с опаской и не смеют прикасаться, и… я потом выясню, как так вышло, но я, кажется знаю, помаду чьего любимого цвета я оттирала с его воротника.

И Консерваторские крепкие руки на моей талии.

И никакого крика. И подколки, даже абсолютно троллячьи – без злобы. И шампанское рекой, без всякого «а вам не многовато? я не буду потом твоих пьяных шалав по домам развозить».

Славик, прочь из моей головы! У нас праздник! Без тебя!

Никогда, никогда больше ты не будешь высасывать из моей жизни радость, как гребаный дементор.

– Ну что, дорогие! Предлагаю выпить за семью! – громко говорит Дима.

– Подожди, не все в сборе! – спрыгивает с дивана Лёшка. И кому-то звонит. – Чао мамма, зови скорее своего дорогого супруга, у нас тут новости… Видео включи!

– Ох, к такому меня точно жизнь не готовила…

– Окстись, Море, твоя жизнь тебя размазывала так, что ты готова даже к апокалипсису, не то, что к знакомству с матерью пасынка, – шипит Катя.

18. Миша

Вечер теплый и приятный, действительно семейный.

Дима вызывается провожать девчонок, дети расходятся по комнатам.

– Шумите на здоровье, мы все будем спать в наушниках, – издевается Лёха.

Мы с Моречком убираемся на кухне, потому что оба терпеть не можем бардак. Тщательно и мучительно долго перекладываем остатки еды, запускаем посудомойку, вытираем столешницы. Никак не можем решиться впервые идти вдвоём в нашу спальню.

– Давай, ты первая в душ? – шепчу ей в висок. Хочется отнести её туда на руках, и вообще не отлипать, трогать её непрерывно, но не буду. Мы успеем. У меня очень, очень много времени впереди, чтобы сделать с ней всё, о чём я фантазирую. Намного больше дней и ночей, чем бывает обычно.

Заканчиваю уборку один, захожу в спальню. Слышу звуки воды из своей – нашей! – ванной, и от одного этого член встаёт колом.

Моя женщина. То, что уже любимая, привычно, а вот в моей спальне – впервые. Я чертов девственник сейчас. Так хочется съесть её прямо здесь, сегодня, присвоить, вмять в себя целиком, но нельзя. Ну то есть можно, конечно, тоже мне проблема, немного крови. Но не в первый раз же. Море буде теряться и зажиматься. А я хочу, чтобы ей башню нахрен сорвало, не хуже, чем мне.

Включаю мягкий нижний свет. Слышу за спиной шуршание открывающейся двери и легкие шаги по паркету.

– Ванная свободна, – шепчет моя любовь, целуя в плечо. Пахнет одуряюще, еле на ногах стою.

Холодный душ. Горячий. Снова ледяной. Не помогает.

Кое-как вытираюсь, натягиваю трусы на окаменевший стояк. В голове – ни усталости, ни алкоголя. Всё звенит. Дрожа от холодной воды и перевозбуждения, залезаю к ней под одеяло. Сгребаю в охапку.

– Просто спим, да? – упираюсь членом в её мягкое бедро в плюшевой пижаме. – Иди ко мне…

– И как с тобой спать-то вообще? – улыбается Море.

– Уютненько, – мурчу ей в шею. – Думаешь, не заснём? Что ты там говорила про то, как отбить тебе желание? Давай разговаривать несексуальные разговоры. По-взрослому.

– С тобой всё сексуально, Соколовский, – мычит Маша, ведя языком по моему подбородку. Я сейчас взорвусь, блядь.

– Мхм… Так. Сейчас. Поехали. Я знаю самую асексуальную тему, от которой у тебя точно всё упадёт. Как мы будем предохраняться?

– У меня спираль.

– А, нет, беру свои слова обратно, не упадёт. При мысли, что можно будет почувствовать тебя без резинки, я могу проткнуть матрас, – яростно тру лицо. Что делать-то, блин?!

– Ммм… А ты давно анализы сдавал?

– В день, когда мы познакомились. Всё чисто.

– Что?! Миша!

– Ну а что – «Миша»? Я очень предусмотрительный, да.

– Наверное, мне тоже надо сходить. Я полгода назад делала небольшую операцию, всё было хорошо. Но у меня с тех пор никого не было, так что…

– Полгода – никого? А как же Славик?

– Славик для меня закончился два года назад, если тебе так интересно. Просто развестись не можем никак.

– Два года! С ума сойти! Блин, у меня в постели практически девственница. Обещаю, больно не будет.

– Ха-ха, как смешно.

– Я буду нежным-нежным. Буду целовать тебя в ямочки на пояснице, на которые я сегодня залипал весь вечер. Не вздумай никуда ходить в этом платье без меня, поняла? Даже с охраной запрещаю, они тоже мужики.

– Как у тебя это получается? Ты даже ревнуешь приятно… Как будто чешешь моё самолюбие за ушком. Я и не знала, что так бывает. Обычно это мерзко.

– Мерзко, что твоему мужчине не пофиг?

– Ну, обычно это… обвиняюще. Подозрительно. Грязно.

– Маш. В глаза мне посмотри. Нет в тебе ничего грязного, поняла? Ничего пошлого. Ничего, что не было бы мне симпатично. Ты мне родная, понимаешь? Невеста. Официально.

– Ну вот зачем ты так, а? Мы женимся временно, фиктивно. А слова такие… как будто навсегда.

– Да, временно и фиктивно. И я не могу тебе обещать совместную старость, я не тот человек. Но правда в том, что я влюбился в тебя, сидя в адвокатской конторе под горшком с папоротником, слушая, как ты гондошишь по телефону бывшего мужа. И если бы не ситуация – не осмелился бы даже подойти. И ничего этого бы не было: ни твоих классных детей в моём доме, ни твоих баночек в ванной, ни твоих сосков, которые теперь выжжены у меня на сетчатке – не развидеть! – а бедная Люська белого света не увидела бы!

Смеётся.

– Давай, пожалуйста, быть в моменте, хорошо? Будем счастливыми, сколько получится, и посмотрим, что из этого выйдет, да?

– Миш.

– Ммм?

– Хочу тебя. Сейчас.

– Тебе нельзя ещё.

– А тебе – можно.

Оххх… Её ладошка залезает под резинку боксеров, проскальзывает вниз по стволу, ласково обнимает мошонку пальцами. Легонько, но у меня перед глазами красные искры. Не могу. Срываю с неё верх пижамы, впиваюсь губами в розовые ареолы, сведя их вместе. Маша тихо стонет, выгибаясь навстречу. Пока я не могу оторваться от её груди, обнимает меня бёдрами. Чувствую гладкую ступню у себя на пояснице, маленькие пальчики ног, подцепившие резинку, сталкивающие мои трусы вниз по ногам, гладя, лаская. Её руки на моей спине, её губы на моём животе, черрррт…. Когда она облизывает головку, мне нужно всё моё самообладание, чтобы не взорваться прямо сейчас ей в лицо. Это так сладко, так страстно, так, как должно быть вообще всегда!

Лежу голый, распластанный по кровати, хрипло и тяжело дышу. Маша – внизу, в своих пушистых секси-штанишках, топлес, касается своей роскошной грудью моих бедер. Губы вытворяют все, что мои тоже хотели бы с ней вытворять, пальчики гладят всё, до чего могут дотянуться. Никогда не думал, что когда женщина держит тебя за яйца, это так охрененно!

Несколько минут – и я взорван, убит, размазан. Море с кайфом слизывает с члена остатки моей спермы, все до капельки, и ооо, как же это горячо. Хочу её губы сейчас, чувствовать наш с ней общий вкус. Тяну на себя. Целую до звёзд в глазах. Она трётся лобком об моё колено. Надавливаю. Да, вот так, моя девочка. Кончай тоже. Кончай со мной.

19. Маша

Что у нас там сегодня? Воскресенье? Значит, закинуть стирку, отправить Игоря за продуктами, сварить суп и что-нибудь на ужин, полить цветы, пропылесосить… Маникюр не надо, недавно делала. Данные счётчиков за воду не забыть отправить ещё, да.

Как-то странно через веки светит солнце. Не сбоку, а из-за головы. И очень жарко. Хотя сверху я голая.

Стоп. Я – голая?

Открываю глаза. Вспоминаю, где я нахожусь. Понимаю, что составленный спросонья план не актуален – я не у себя дома, тут другие правила. Интересно, куда у Соколовского уходят все выходные, если у него заведомо решены все бытовые вопросы? Куда люди вообще девают столько свободного времени?

Миша обнимает меня во сне, так крепко, что не выбраться. Хочется кофе. Хочется приготовить ему завтрак и накормить. Хочется прижаться к нему голой, мокрой, возбуждённой кошкой, ещё ближе, чем вчера, когда я кончала, просто упираясь в его коленку. Хочется снова попробовать его член на вкус. И чувствовать его пальцы – везде.

С ним хочется вообще всего. Вгрызаться в его плечи. Слизывать его пот. Вдыхать запах у него подмышкой. Перебирать короткие волосы на затылке, тереться грудью о колючую щетину на подбородке. Лежать комочком, положив щеку на его горячую голую ягодицу, и любоваться мышцами спины.

– Проснулась? – шепчет он, не открывая глаза. – Я боюсь шевелиться, чтобы тебя не разбудить, но у тебя дыхание изменилось.

– Доброе утро, – шепчу я в ответ.

– Самое-самое доброе…

Немного ленивых утренних ласк и мы, не разрывая поцелуя, идём вместе в ванную. В зеркале – кто-то очень красивый. Это – Миша. А это – я? Вот эта секс-бомба – я?!

Он ловит мой взгляд. Встаёт у меня за спиной, держит одной рукой грудь, второй гладит живот.

– Какая же ты красивая, Маш. До сумасшествия.

– Это ты красивый. А я такой могу быть только рядом с тобой, – шепчу я.

– Я – оправа. Ты – бриллиант. Вместе – искусство.

С сожалением отрывается от моей шеи.

– Ладно. Оставлю тебя. Используй тут по назначению все свои баночки, не буду тебя смущать. Или пойдёшь со мной плавать?

Да, точно. Миша до сих пор плавает по утрам, хоть и ушёл много лет назад из серьёзного спорта. Этот дом он выбрал из-за большого бассейна в цокольном этаже.

– Не сегодня. Вернёшься через час, да?

– Угу. Подумай пока, чем займёмся, я разгрузил весь день на семейные дела.

Привожу себя в порядок. Расстилаю коврик на полу, делаю пару асан, зарядку и растяжку. Сегодня всё по-другому: я лучше гнусь, мышцы мягкие, пластичные, тянусь кошечкой.

Вот это я отсосала по-быстренькому, конечно! Как будто всю ночь трахалась во всех позах.

Варю кофе к Мишиному возвращению. Под наш тихий бубнёж на кухне, не смотря на рань, из комнат начинают по одному вылезать дети.

– Есть не хотим? – спрашиваю я на всякий случай.

– Фу, не… Капучино – и отстаньте, – зевает Иришка. – Мы как вообще выходные-то теперь будем проводить? Обычно у нас суббота на откисание и валяние, а в воскресенье хозяйственные дела. Но таких дел тут тупо нет. Всё убрано, разложено, постирано. Можем, разве что, обед и ужин изобразить, вчера все запасы подъели.

– Что хотим на обед?

– Борщ! – четыре голоса хором. Ну, с моими понятно. Миша тоже сразу сказал, что обожает, ещё когда мы готовились к допросу от бабушки. Но наш рагаццо итальяно? Внезапно.

– Окей. А планы?

– Вот, посмотри. Алёна-дизайнер прислала картинки столиков для вас с Ирой. Вот эти под заказ, придут через месяц, думаю, не наш случай. А за этим и этим можно крутануться сейчас в один хитрый секретный шоу-рум на окраине. А цветочные горшки велено покупать изумрудные, белые и серебристые. Вот адрес садового центра, где они есть. Всё по пути.

– Мне тоже нужен садовый центр! – вопит Лёха, обнимая пальму. – Я ночью посоветовался с Люсиндой, она сказала, что растения лучше развиваются, когда с ними налажено общение. У неё есть имя, поэтому она единственная так вымахала. Так что мне нужно шестнадцать домиков для помидорок, земля, удобрения, садовые таблички и словарь помидорных имён.

– Ой, приду-урок, – стонет Ира. – Леечку не забудь. Оранжевую. Оранжевый – цвет сумасшествия.

– Я тоже тебя уже люблю, Злючечка, – лыбится наш итальяшка.

– Тогда одевайтесь и по коням. А я подежурю по кухне.

Провожаю всех. Без всяких доставок иду в ближайший мажорный супермаркет за продуктами. Священнодействую. Тесто на пампушки. Идеальные мозговые косточки – на тёмный, наваристый бульон. Говяжью мякоть – аккуратными полосками. Овощи – шинковать, ни в коем случае не тереть на тёрке. Фермерская сметана. Ароматная зелень. Тонкой, до прозрачности, стружкой нарезанное ледяное сало. Свежий чёрный хлеб.

Только успеваю вытереть со стола и накрыть чистым полотенцем благоухающие чесноком булочки, раздаётся домофонная трель. Мои мужчины, груженые, как мулы, коробками с мебелью, мешками с землёй, десятками кашпо, инструментами и рулонами черной плёнки и Ирочка с ярко-оранжевой лейкой во главе процессии.

– Боже, какой запах! Я умер и попал в рай?

Уже второй день подряд залипаю на них и думаю, что вот оно. Вот так выглядит счастье. Не букеты, конфеты и сапфирище на моём пальце. Не помощница по хозяйству и огромная хата в элитном жилом комплексе. А когда моя семья за столом, жмурясь от удовольствия, наворачивает мою еду, а потом сын и будущий муж, по-доброму перебрёхивась, собирают хитровыделанную дизайнерскую мебель, а дочь и …второй сын, вывозившись в земле по самые уши, пересаживают пальму Люську в гигантскую зелёную кадку.

А мне купили красивые садовые перчатки, чтобы я не портила маникюр. Заботушки. И я тоже переселяю свои плющи и кактусы в новые домики.

И я снова пытаюсь не реветь. Потому что за весь день никто не сказал мне ни одного грубого слова. Потому что Миша, каждый раз проходя мимо, не может не прикоснуться – чмокает в висок, гладит по руке, нюхает шею. За окнами солнце, скоро лето. Я счастлива, как никогда. И это прекрасно, но так не было раньше и не будет потом. И это разрывает сердце.

20. Миша

– Ну, как тебе семейная жизнь? – спрашивает Моречко, обнимая меня со спины, когда мы остаёмся вдвоём в спальне.

– Офигительно. Обычно я в воскресенье или работаю, чем дико раздражаю персонал, либо смотрю кровавенькие сериальчики и рублюсь в приставку. И к вечеру чувствую себя разбитым, недоумевая, почему люди в массе своей так стремятся уйти на выходные. А сегодня, вроде бы, весь день был занят, что-то таскал, что-то крутил, разнимал перепалки детей – и мне просто зашибись. Хочется горы свернуть.

– Я думала, будет по-другому. Что мы будем тихо сидеть по комнатам: книжки, компы, наушники. Лишь бы не отсвечивать и не мешать тебе на твоей территории. А в итоге у нас вышла и дружеская туса, и семейная трудотерапия. Так хочется сейчас, пока будни не начались, сделать для тебя что-то, кроме еды, ты не представляешь. Но все твои рубашки уже поглажены специально обученной женщиной.

– У меня есть пара идей, чем нам заняться. Ты как?

– Уже можно, да.

Второго приглашения я ждать не собираюсь. Подхватываю её, и держа одной рукой под мягкую попку, второй срываю с неё футболку и несу в душ. Раздеваю, покрывая поцелуями плечи, колени, ладони. Дурею. Торопливо раздеваюсь сам, хочу как можно быстрее целиком прижаться кожа к коже. Включаю над нами воду – кажется, что сейчас она зашипит, испаряясь с моей разгорячённой спины.

Опускаюсь к Машиному животу, прижимаюсь к нему лицом. Наконец-то вижу её полностью обнажённой. Хочется любоваться, обводить пальцем все её умопомрачительные изгибы, но оторвать губы от её шелкового пупка почти физически больно. Осторожно трогаю лобок. Вода течет по её животу и бедрам, льется мне на голову, остужая, но в ушах всё равно шумит. Поднимаю её ножку, завожу себе на плечо, раскрывая. С ума можно сойти, какая она красивая везде. Трогаю пальцами влажное, скользкое, сокровенное. Целую. Ммм, вкусная. Маша стонет, держась двумя руками за холодную плитку.

Нет, наш первый раз не будет второпях, стоя в душе.

Моем друг друга, намыливая, возбуждая, разогревая. Вытираю каждый сантиметр её кожи мягким полотенцем. Дрожу от напряжения и кайфа, пока она вытирает меня. Целуя, несу её, обнажённую, в кровать.

Свет выключен – ужас, как жалко, но я успею ещё насмотреться. Сейчас – время осязания. Развожу её ножки широко-широко. Ох, какая растяжка. И вся – моя. Ласкаю пальцами сладенькие гладкие губки, ловлю тихий стон, когда трогаю её внутри. Шёлковая, податливая плоть манит, зовёт вглубь – невозможно сдерживаться. Целую эту красоту глубоко, жарко, поигрывая пальцами внутри, чувствуя, как собирается влага.

– Ми-иша-а..., – шипит моя девочка. – Сейчас. Не могу больше…

Прижимаюсь головкой к горячей коже. Где-то пролетает мысль, что я, можно сказать, впервые буду сейчас брать свою женщину без всяких преград и резинок, и прошибает током. Даже Лёха у меня появился, так сказать, в аварийной ситуации, я никогда не питал иллюзий о своих одноразовых связях и не рисковал. Не облажаться бы с непривычки.

Медленно, без рывков, вхожу. Маша подаётся навстречу.

– Шшш… Не шевелись. Полежи вот так секундочку, – шепчу ей.

Впитываю ощущения всем телом. Капец, так ведь можно и с ума сойти, пожалуй. Или умереть – вот так, на женщине. Позорно, но совершенно, абсолютно, безупречно счастливым.

Пережив первую волну восторга, начинаю двигаться. Медленно, но Машенька уже не может терпеть, извивается подо мной, просит ещё. Подстраиваюсь под её ритм. Улетаем.

– Не торопись. У меня тут ещё девочки не целованы, – улыбаюсь я ей в губы и спускаюсь к груди. Мягкие, манящие, с розовенькими ареолами и небольшими аккуратными сосочками, так и просящимися в рот. Не отказываю ни себе, ни им в удовольствии, доводя Море практически до всхлипов. Не может больше, чувствую. Не буду.

Поворачиваю ей спиной к себе, обхватив рукой растерзанную, слишком чувствительную грудь, чтобы не тёрлась о простыни. Второй рукой помогаю ей самой ласкать себя, в такт моим движениям. В паху вот-вот взорвётся, но сначала – моя женщина.

Она выгибается, как будто стараясь срастись и с моими пальцами, и с членом, напрягается всем телом, и двигаясь все быстрее и быстрее, сжимается в судорогах оргазма. Это очень, очень красиво. В два движения догоняю её.

Лежим в обнимку.

– Миш. Мы в моменте, да?

– В самом охренительном моменте.

– И похер, что там дальше?

Аб-со-лют-но. Абсолютно похер.

– Я люблю тебя, Моречко, – сдаюсь я, выпуская своего демона наружу. Как будто ремень, стягивавший грудину долгие годы, вдруг лопнул, и я снова дышу.

– Я люблю тебя, Миша, – шепчет она, целуя моё запястье.

И мир вокруг взрывается сверхновой.

Хорошо, что вокруг темнота, потому что кажется, у меня текут слёзы.