Текст книги "В плену сводного (СИ)"

Автор книги: Настя Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 53. Правила чужой игры

Глава 53. Правила чужой игры

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Мысли мечутся, словно загнанные звери. Люди отца.

Значит, Влад всё это время играл на две стороны? Или… или это отец стоит за всем с самого

начала?

– Ты работаешь на него? – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Влад склоняет голову и смотрит на меня как на надоедливое насекомое.

– Работать? О нет, Артур. Я никогда ни на кого не работаю. Я… сотрудничаю. На

взаимовыгодных условиях.

Ника позади меня делает тихий вдох. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как она напрягается.

Нужно её защитить. Хоть что‑то должно остаться под моим контролем.

– Что тебе нужно? – повторяю я на этот раз твёрже.

Влад делает ещё шаг, и свет лампы падает на его лицо, высвечивая глубокие морщины у глаз.

Он выглядит… довольным. Так, словно всё идёт по его плану. Сука.

– Мне нужно, чтобы ты понял одну простую вещь. Твоя «месть» – это иллюзия. Ты думал, что

плетёшь паутину, а на самом деле сам давно в ней запутался.

Один из амбалов медленно обходит нас сбоку. Я краем глаза замечаю, как его рука опускается

к поясу. Оружие?

– Ты всегда был слишком самоуверен, Артур. Считал, что разгадал правила игры. Но ты даже не

знал, что игра уже идёт много лет. Без твоего участия. Без твоего ведома.

– О чём ты говоришь? – мой голос звучит глухо, будто издалека.

Влад усмехается.

– О том, что твой отец… никогда не был главным игроком. И ты – не пешка. Ты – приманка.

В комнате становится тихо. Даже дыхание Ники замирает.

– Приманка? – переспрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Именно. Ты был нужен, чтобы твой отец потерял бдительность. Он сделает то, что ему

скажут. Сделает. Ради тебя. Каким бы дерьмом ты ни был, – и на этих словах он сплёвывает.

Усмешка исчезает с лица и он теперь зло таращится на меня. Глаза в глаза. – Ты его наследник

и ради тебя он пойдёт на всё и сделает то, что ему скажут.

Я чувствую, как воздух в комнате сгущается, становится тяжёлым, почти осязаемым. Приманка.

Слово бьёт наотмашь, но не оглушает – оно вскрывает то, что я давно подозревал, но

отказывался признавать.

Влад медленно качает головой, его губы кривятся в усмешке.

– Сколько раз ты думал, что переиграл его? Сколько раз считал, что загнал отца в угол? А он

каждый раз находил выход. Потому что знал. Знал, куда ты пойдёшь, что сделаешь, о чём

подумаешь.

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

– Потому что ты предсказуем, – Влад делает паузу, словно смакует каждое слово. – Ты

думаешь, что действуешь хаотично, импульсивно, но на самом деле ты – механизм. Заводная

игрушка, которая всегда идёт по одной и той же траектории. Потому что твоя ненависть – это

не сила. Это слабость. И она делает тебя управляемым.

Ника позади меня шевелится. Я чувствую её взгляд, но не оборачиваюсь.

– А кто ты в этой игре? – мой голос звучит глухо, но я заставляю себя поднять голову. – Ты

просто пешка. Как и все.

Влад смеётся – коротко, без тени веселья.

– Пешка? Нет, Артур. Я – дирижёр. Я тот, кто расставляет фигуры на доске. И ты, и твой

отец, и даже эта девочка за твоей спиной – все вы играете по моим правилам.

Он делает шаг вперёд, и свет лампы падает на его лицо, высвечивая холодный блеск в глазах.

– Ты думал, что мстишь отцу? На самом деле ты помогал мне. Ты отвлекал внимание, создавал

шум, пока я решал более важные задачи. А теперь, когда пришло время финального хода, ты

должен сыграть свою последнюю роль.

Короткая пауза и взгляд Влада устремляется мне за спину. Он смотрит на Нику?

Выгибает бровь и снова уголок его губ дёргается.

– Жаль, что ты и девчонку с собой притащил, – произносит с усмешкой.

Инстинктивно завожу руку за спину и Ника сама берёт мою ладонь. По дрожи её рук чувствую её

страх.

Я сжимаю её пальцы.

– Последнюю роль? – переспрашиваю, не сводя глаз с Влада. Голос звучит ровнее, чем я

ожидал. – И что это за роль?

Он делает ещё шаг, теперь между нами – не больше метра. Запах его одеколона – тяжёлый,

пряный – бьёт в нос.

– Роль жертвы, – произносит он почти нежно. – Твоего отца заставят сделать выбор. Либо он

теряет всё – империю, репутацию, жизнь, либо… отдаёт самое ценное. Тебя.

В комнате повисает тишина. Даже амбалы замирают, словно ждут моей реакции.

– Ты хочешь, чтобы он пожертвовал мной? – я смеюсь, но смех выходит сухим, безжизненным. —

Он никогда этого не сделает. Он не любит меня. Он ненавидит меня так же, как я его.

Влад наклоняет голову, будто изучает редкий экземпляр под микроскопом.

– О, ты ошибаешься. Он любит тебя. По‑своему. Так, как умеет. И именно поэтому он пойдёт на

всё, чтобы спасти тебя. Даже если это разрушит его.

Я чувствую, как внутри что‑то дрожит. Любит? Это слово кажется чужим, неуместным в этой

комнате, пропитанной ядом и предательством.

– Почему? – шепчу я. – Зачем тебе это?

– Потому что это единственный способ сломать его, – голос Влада звучит почти ласково, но в

нём слышится сталь. – Твой отец – хищник. Он не сдаётся. Он не проигрывает. Но даже хищник

может стать жертвой, если у него есть слабое место. А ты – его слабое место.

Я закрываю глаза. В голове – хаос. Образы, воспоминания, обрывки фраз. Детство. Отец,

который никогда не хвалит. Отец, который смотрит сквозь меня. Отец, который… любит?

Надо собраться! И не могу, блять! эти воспоминания, слова Влада… они сбивают. Разрушают

меня. лишают силы и воли. Я слаб. И это злит, но ничего поделать с этим не могу.

Забираю руку от Ники и сжимаю кулаки. До боли. До белых костяшек. Зажмуриваюсь. Секунда и

снова распахиваю глаза, когда слышу голос Влада.

– Давайте по разным комнатам их! – он кивает одному из амбалов. – Пусть-ка отдельно

посидят. Оставшиеся часы, – усмехается.

Злой взгляд мне в лицо. Тонкая полоска губ. И он выходит.

Один из амбалов хватает меня тащит из комнаты.

– Артур! – кричит Ника, но её тут же накрывает второй амбал и, довольно усмехаясь,

удерживает.

– Ника! – рвусь к ней, но меня скручивают до боли в суставах. – Пусти! – пытаюсь выбраться.

– Пусти, сука!

И даже пробую замахнуться, но вдруг резкая боль в затылке и сразу же мрак. Пустота и

тишина.

Глава 54. В одиночку

Глава 54. В одиночку

Меня вталкивают в маленькую комнату. Глаза не сразу привыкают к темноте, а, когда удаётся

хоть что-то разглядеть, я понимаю, что сижу тут одна.

Артур! Что с ним?!

Поворачиваюсь лицом к двери и начинаю дубасить по ней.

– Эй! Выпустите меня! Выпустите! – требую, а у самой в голове так и стучит вопрос: «Что с

Артуром?! Что с ним?!»

Я видела, как он упал на пол, получив удар по голове от мужика. Рванулась к нему, но меня

схватили и закинули сюда.

И теперь я тут одна, в полной темноте и пугающей тишине.

Что всё это значит? Что значит этот разговор? Артур и этот мужчина…

И как озарение. Я судорожно, дрожащими пальцами быстро вынимаю серьги из ушей.

Смотрю на них на ладони – маленькие, блестящие, совсем безобидные на вид. Но я-то знаю, что

в них кроется опасность. Знаю.

Нагибаюсь и аккуратно кладу их на пол, чтобы не потерять. А потом со всей силы начинаю

топтать их.

Хруст.

Сердце замирает. Ещё удар ногой – и ещё один хруст, уже громче. Я топчу их яростно, не

жалея сил, будто каждое движение приближает меня к спасению.

В ушах шумит кровь, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь.

– Ну же! Разваливайтесь! – шепчу сквозь зубы, чувствуя, как слёзы накатывают на глаза.

Наконец, под подошвой остаётся лишь мелкая крошка. Я опускаюсь на корточки, провожу рукой

по полу, чтобы убедиться: ничего целого не осталось.

Глубокий вдох. Выдох.

Теперь они не смогут меня слышать. Не смогут следить. Но что дальше?

Вновь бросаюсь к двери, стучу кулаками, уже не крича, а скорее выдыхая слова:

– Вы знаете, что я сделала? Вы знаете?! Теперь вы ничего не услышите! Ничего!

Тишина в ответ. Гнетущая, ледяная.

А в голове снова и снова: «Артур… Где он?»

Сжимаю кулаки, чувствую, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет. Нужно собраться.

Замахиваюсь, чтобы снова стукнуть в ненавистную дверь, но не успеваю этого сделать.

Слышу лязг и скрип открывающейся двери. Замечаю полоску света, проникающую в комнату.

– Что с Артуром?! – выкрикиваю я, и голос рвётся из груди, будто последний крик утопающего.

– Пусти…

Не успеваю закончить – скулу обжигает хлесткий, беспощадный удар. Мир взрывается болью, и я

падаю на пол, словно сломанная кукла. Воздух вырывается из лёгких с хрипом, перед глазами —

кровавая пелена.

– Очнулась? – раздаётся над головой грубый, чужой голос. Холодный, как лезвие ножа.

С трудом поднимаю взгляд. Передо мной – те самые амбалы. Те, кто стоял в комнате. Те, кто

ударил Артура. Их фигуры кажутся гигантскими в полумраке, тени от них расползаются по

стенам, будто щупальца чудовища.

Молчу. Вся съёживаюсь, втягиваю голову в плечи, словно пытаюсь стать невидимой. Каждое

движение – как попытка вырваться из липкого кокона ужаса. Даже дышать боюсь – будто звук

моего дыхания может стать приговором.

– Сиди тихо, – бросает один из них, и его голос звучит как приговор.

Я замираю. Не шевелюсь. Даже сердце, кажется, перестаёт биться.

– Сиди тихо. Скоро хозяин придёт.

«Какой хозяин? О чём он?!» – мысли мечутся в голове, как загнанные звери. Но спросить не

могу. Не смею. Язык прилип к нёбу, а горло сдавило так, что даже вздохнуть – пытка.

Языком осторожно ощупываю щёку изнутри. Ощущение – как будто прикасаюсь к открытой ране.

Кровь. Тёплая, солоноватая. Сглатываю её, и этот вкус – вкус страха, боли, беспомощности —

остаётся на губах.

Шаги. Лязг двери. И снова – тишина.

Я одна.

Несмело, медленно сажусь. Руки за спиной нащупывают стену – холодную, шершавую, как кожа

мертвеца. Прислоняюсь к ней, будто это единственная опора в разваливающемся мире.

Кое‑как подгибаю колени и прижимаю их к груди. Дрожь бьёт всё тело, словно я оказалась в

эпицентре невидимой бури. Пальцы ледяные – не от холода, хотя воздух здесь пропитан сыростью

и промозглой тьмой. Пальцы ледяные от страха. От этой всепоглощающей, парализующей

неизвестности.

Прислушиваюсь.

Каждый звук – как удар молота по нервам. Каждый шорох – как шёпот смерти. Скрип пола,

отдалённый гул, едва уловимое движение воздуха – всё превращается в симфонию ужаса.

Мне страшно.

Так страшно, как никогда в жизни.

Страх проникает в каждую клеточку, заполняет лёгкие, давит на виски. Он не просто рядом —

он внутри. Он стал мной. И я не знаю, смогу ли когда‑нибудь вырваться из его ледяных

объятий.

Я не знаю, сколько проходит времени, но я слышу шаги. Тяжёлые шаги. Дверь опять открывается

и шаги приближаются.

Вся сжимаюсь.

Меня подхватывают и поднимают.

Вижу два силуэта передо мной.

– Пусть так сидит. Целая нужна. Не за труп же платить будут, – со злой усмешкой произносит

один из вошедших мужиков.

Поднимаю взгляд и это оказывается моей ошибкой! Мы встречаемся взглядами и меня буквально

передёргивает от того блеска, который я вижу в его глазах.

Он скалится и делает шаг ко мне.

Я выставляю вперед руки, но он всё равно хватает меня за талию и дёргает на себя.

– Нет! – начинаю кричать я. – Нет! Не надо! Отпустите!

– Да оставь ты её! – скалится второй амбал. – Что там Влад сказал? Долго мы тут торчать

будем? Заебало всё.

– Немного осталось, – отвечает тот, что удерживает меня. И взгляда от меня не отводит.

Кладет свою лапищу мне на голову и натягивает волосы. Заставляет поднять взгляд на него.

– Ну что, сучка, боишься? – и я вижу, как вторую руку он кладёт себе на ширинку и мнёт там.

– Боишься? – дёргает меня.

Убирает руку с ширинки и пальцами этой же руки грубо проводит по моим губам.

– Ай, сука, – матерится. – В рот возьмёшь – не убудет. Всё равно кончать!

И быстро начинает расстёгивать ремень и штаны.

Глава 55. Внезапное освобождение

Глава 55. Внезапное освобождение

Тьма.

Сначала – только она. Абсолютная, вязкая, словно смола. Ни звуков, ни запахов, ни ощущений.

Лишь бесконечное ничто, поглотившее всё.

Потом – боль.

Острая, пульсирующая в затылке, она пробивается сквозь пелену бессознательного, как клинок

сквозь ткань. Я пытаюсь вдохнуть – и воздух врезается в лёгкие, будто осколки стекла.

Открываю глаза.

Серый свет. Тусклый, будто пропущенный сквозь толщу воды. Потолок. Стены. Всё размыто,

нечётко. Мозг отказывается фокусироваться, словно изображение на испорченной плёнке.

Я лежу на чём‑то твёрдом. Пол? Металл? Холод пробирает до костей, но я едва чувствую его —

всё затмевает боль.

Пытаюсь подняться. Тело откликается с задержкой, будто не моё. Руки дрожат, пальцы скользят

по гладкой поверхности. Наконец, удаётся сесть.

Комната.

Маленькая, почти клетка. Никаких окон. Одна дверь – массивная, стальная, без ручки. Свет

льётся из щели под потолком, едва пробиваясь сквозь пыль.

Где я?

Воспоминания вспыхивают хаотично, как обрывки сна. Влад. Его слова. Амбалы. Ника…

– Ника! – хриплю, и звук собственного голоса кажется чужим.

Тишина.

Только эхо моего крика, растворяющееся в пустоте.

Встаю. Ноги подкашиваются, но я удерживаюсь. Делаю шаг, потом ещё один. Дверь. Бью по ней

кулаком – глухо, безрезультатно.

– Выпустите меня! – голос срывается. – Ника!

Молчание.

Прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Дышу. Медленно. Глубоко. Пытаюсь собрать мысли, но они

рассыпаются, как песок сквозь пальцы.

Влад сказал… что я – приманка. Что отец любит меня. Что я – его слабое место.

Смешно.

Или нет?

В голове – хаос. Образы детства. Отец. Его взгляд – холодный, отстранённый. Никогда ни

слова похвалы. Никогда ни объятия. Только упрёки, требования, ожидания.

Любит?

Нет. Это ложь. Игра. Ещё одна шахматная фигура на доске Влада.

Но если это правда…

Если отец действительно пойдёт на всё ради меня…

Что тогда?

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль – хоть какая‑то опора в этом безумии.

Нужно выбраться. Найти Нику. Узнать, что задумал Влад.

Но как?

Дверь не поддаётся. Окон нет. В комнате – ничего. Ни стула, ни стола, ни даже куска ткани.

Только я и холод.

Делаю шаг назад, осматриваюсь. Взгляд цепляется за едва заметную трещину в стене. Подхожу

ближе. Провожу пальцами – шероховатость, неровность. Возможно, слабое место?

Начинаю царапать, давить, бить кулаком. Бесполезно. Стена – монолит.

Отступаю. Снова дышу. Медленно.

Думай, Артур. Думай.

Влад сказал, что я предсказуем. Что моя ненависть – слабость. Что я – механизм.

А если это правда?

Если я действительно играю по его правилам?

Тогда… тогда нужно изменить правила.

Но как?

Закрываю глаза. Вспоминаю. Слова. Жесты. Интонации.

Влад улыбался. Холодно. Уверенно. Он знал, что я буду реагировать именно так. Злился.

Пытался защититься. Атаковать.

А что, если…

Что, если не сопротивляться?

Что, если сыграть по‑другому?

Открываю глаза. Смотрю на дверь.

Если я – приманка, то пусть отец «клюнет». Пусть сделает свой ход. А я… я буду ждать. И

когда он появится, когда Влад решит, что всё под контролем, – я ударю.

Но для этого нужно время. И силы.

И спокойствие.

И потом вспышка!

Ника, блять! С ней-то что?!

Закрываю глаза.

Дышу.

Медленно.

Глубоко.

В голове – тишина.

Наконец, сквозь гул крови в ушах, слышу шаги.

Тяжёлые. Уверенные.

Дверь открывается.

На пороге – Влад.

Его лицо – маска безразличия. За ним – один из амбалов, тот самый, с татуировкой змеи на

запястье.

– Проснулся, – говорит Влад, входя в комнату. – Хорошо. У нас мало времени.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него.

Он усмехается.

– Молчишь? Правильно. Слова сейчас не нужны. Всё уже решено.

Делает шаг ко мне.

– Твой отец согласился. Он сделает то, что мы хотим. А ты… ты сыграешь свою роль до конца.

Я поднимаюсь. Медленно. Спокойно.

– И что это за роль? – спрашиваю, глядя ему в глаза.

Он улыбается.

– Жертва, Артур. Ты всегда был ею. Просто не хотел признавать.

Я молчу.

Внутри – лёд.

Холодный. Твёрдый.

Готовность.

Влад кивает амбалу.

– Связать его.

Тот подходит. В руках – верёвка.

Я не сопротивляюсь.

Пусть думают, что победили.

Пусть верят, что я – их пешка.

Амбал приближается, разматывает верёвку. Его движения размеренные, уверенные – видно, что

делал это не раз. Я стою неподвижно, словно смирившись.

Смотрю, как он наматывает верёвку мне на руки. Странно, но слишком нежно, что ли, сука.

Верёвка даже не впивается в мои запястья. И узла нет.

Непонимающе поднимаю взгляд и смотрю в лицо амбала.

Его глаза – холодные, бесстрастные – на мгновение встречаются с моими. Затем он едва

заметно кивает.

Что?

Амбал поворачивается к Владу.

– Всё готово, – произносит он ровным голосом. – Можно вести его.

Влад удовлетворённо кивает.

– Веди.

Амбал делает шаг к двери, открывает её. Бросает на меня короткий взгляд – почти незаметный,

но в нём читается чёткий сигнал: «Следуй за мной».

Я медлю долю секунды, пытаясь понять, что происходит. Но времени на раздумья нет.

Делаю шаг вперёд.

Мы выходим в коридор. Влад идёт позади. Амбал впереди.

Поворот. Ещё один.

– Что там? – раздаётся голос Влада сзади.

Амбал замирает на полушаге, будто прислушиваясь. Затем, не оборачиваясь, бросает:

– Ничего. Просто… сквозняк, наверное.

Голос ровный, без тени волнения. Но я замечаю, как его пальцы на мгновение сжимаются в

кулак – едва уловимый сигнал.

Влад хмыкает, но не настаивает. Шаги за спиной звучат чуть медленнее – он насторожился.

Мы сворачиваем в узкий боковой коридор. Здесь темно, лишь редкие лампы под потолком бросают

тусклые круги света. Амбал замедляет шаг, будто выбирая путь.

Вдруг он резко останавливается. Разворот и он толкает меня к стене. Я едва успеваю

схватиться за стену, чтобы не упасть. В голове – вспышка боли, но ещё сильнее бьёт в

сознание внезапность его движения.

– Ты чего… – начинаю я, но амбал резко прикладывает палец к губам.

Его глаза – холодные, но в них что‑то меняется. Не страх. Не сомнение. Что‑то другое.

Он наклоняется, будто поправляет верёвку на моих руках, и шепчет так тихо, что я едва

разбираю:

– Не шуми.

Затем резко разворачивается к Владу, который уже подошёл ближе, настороженно прищурившись.

– Проверяю, чтобы не ослабла верёвка, – бросает амбал, не меняя интонации. – Не хочу, чтобы

он вырвался на последнем этапе.

Влад останавливается в паре шагов. Его взгляд скользит по нам, задерживается на моих руках.

– Ладно. Пошли дальше.

Амбал кивает, снова хватает меня за локоть – на этот раз не так грубо – и ведёт вперёд.

Оказываемся в подземном гараже. В дальнем углу – чёрный внедорожник.

– К машине, – командует Влад.

Амбал ведёт меня к внедорожнику, но вдруг резко толкает в сторону – не к задней двери, а к

водительской. В тот же момент он выхватывает из внутреннего кармана ключ‑брелок, жмёт

кнопку. Сигнализация пищит.

– Что ты творишь?! – кричит Влад.

Глава 56. Он спас тебя!

Глава 56. Он спас тебя!

Я пытаюсь отползти, но он крепко удерживает меня за волосы. С ужасом смотрю на то, как

замок на штанах ползёт вниз. Мотаю головой.

– Бери, сучка! Давай! Всё равно я тебе вставлю! – и он громко ржёт. – Ох, сука. Открывай

рот!

С силой дёргает меня – и я затылком ударяюсь о стену. Хруст в позвоночнике, вспышка боли в

затылке. Зажмуриваюсь так крепко, что перед глазами взрываются разноцветные пятна.

Если это произойдёт, то я не хочу это видеть. Ещё лучше будет потерять сознание. Пусть он

ещё ударит меня! Пусть! Хоть бы отключиться, провалиться в чёрную пустоту, где нет ни

страха, ни боли, ни этого липкого, удушающего ужаса…

Я так и сижу с закрытыми глазами, сжавшись в комок. Тело дрожит мелкой, неуправляемой

дрожью – будто каждое нервное окончание кричит от страха. Плечи сводит судорогой, пальцы

впиваются в собственные предплечья, но я даже не чувствую этой боли – только ледяной комок в

груди, который растёт, разрастается, заполняет всё внутри.

Слёзы стекают по щекам – горячие, солёные, бесконтрольные. Они капают на руки, на одежду,

оставляют мокрые следы, но я не могу их смахнуть. Не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть

полной грудью – воздух застревает где‑то в горле, превращаясь в колючий ком.

«Забыться. Потерять сознание», – мысленно повторяю, как заклинание. Чтобы не видеть. Не

слышать. Не чувствовать. Чтобы этот кошмар стал просто тёмным пятном в памяти, а не живой,

пульсирующей реальностью.

В ушах – гул, заглушающий все звуки. Я пытаюсь сосредоточиться на этом шуме, раствориться в

нём, но каждый шорох, каждый вздох – как удар молота.

Время тянется бесконечно. Каждая секунда – как вечность. Я жду. Жду того, что должно

произойти. И от этого ожидания становится ещё страшнее, потому что воображение рисует

картины куда более страшные, чем реальность.

А слёзы всё текут. Бесконечные. Беззвучные. Как последний протест моего тела против того,

что вот‑вот случится.

– Какого хуя?!... – раздаётся сверху и я чувствую, что меня отпускают. Распахиваю глаза и

вижу драку. Не пойму, кто и кого. Но слышу вскрики моего мучителя. Да, это он. На полу.

Прикрывается руками, а кто-то в маске сверху его дубасит.

Я заползаю в самый тёмный угол, подгибаю колени и вся сжимаюсь.

Пусть меня не заметят. Пусть! Умоляю.

Но мужик, пнув ещё раз того мудака, наклоняется к нему, словно хочет убедиться, что он в

отключке. Сплёвывает на пол и бросает на меня быстрый взгляд.

Поворачивается и идёт ко мне.

Начинаю судорожно мотать головой и упираться ногами в пол. Но ползти дальше некуда – там

стена.

Мужик подходит, наклоняется и быстро подхватывает меня. Я отчаянно сопротивляюсь, колочу

его по спине, пинаюсь.

Он не обращает внимания. Замечаю только, что он постоянно хватается за свой бок и чуть

наклоняется. Скрипит зубами. Но не произносит ни слова.

Хочу кричать, но он зажимает мне рот ладонью.

Срываюсь на бег вместе с ним – ноги подкашиваются, дыхание рвётся из груди рваными

всхлипами. Он буквально зашвыривает меня в тёмный салон какой‑то машины, сам вваливается

следом. Холодная, липкая от крови рука зажимает мой рот, прижимая к сиденью.

– Быстро! – раздаётся хриплый окрик, когда двери с глухим хлопком захлопываются.

Я дёргаюсь, пытаюсь повернуться. Потому что язнаю этот голос. Знаю!

Сердце колотится так, что, кажется, рёбра треснут.

– Сука… – протяжно, сквозь стиснутые зубы произносит тот, кто держит меня. Его пальцы —

жёсткие, недрогнувшие – всё ещё зажимают мне рот.

– Что там? – мужчина за рулём резко оборачивается, бросает на нас короткий, острый взгляд.

На нём тоже маска – безликая, пугающая. – Сильно задели?

– Не знаю. Сука.

Опускаю глаза – и внутри всё обрывается. Его ладонь в крови. Тихо ойкаю, переводя взгляд на

его майку: с одного бока – ярко‑алое, растекающееся пятно. Кровь. Она идёт оттуда,

пропитывает ткань, капает на сиденье.

– В больницу надо! – кричит водитель, и в его голосе – не просто тревога, а почти паника.

– Нет, сука. Нельзя, – хрипит Артур. Хватка ослабевает, он откидывается на спинку сиденья,

лицо искажается от боли. – Нельзя. Нормально всё. И не такое переживал. Хвоста нет?

– Да, вроде, нет, – отвечает водитель, бросая взгляд в зеркало заднего вида. – Дальше по

плану?

– Да, – выдавливает Артур и снова морщится, прижимая руку к боку.

Я… я наконец немного прихожу в себя. Мозг пытается ухватиться за реальность, но всё

разваливается на куски. Что это было? Где я была? Почему Артур дрался? Кто эти люди? И,

главное…куда мы едем?

Внутри нарастает волна – сначала тихий, сдавленный всхлип, потом – истерика. Слёзы льются

ручьём, горло сжимает спазм, каждое слово даётся с трудом, будто сквозь вату.

– Дай мне выйти! – толкаю его от себя, голос срывается на крик. – Пожалуйста! Я не понимаю…

что происходит?!

– Сиди! – рявкает он, и его пальцы с железной силой смыкаются на моём запястье. Снова

морщится, прижимает руку к боку, но не отпускает. – Не дёргайся. Всё под контролем.

Смотрю в окно – мимо проносятся тёмные силуэты деревьев, лес поглощает машину, как живое

существо. Мы замедляемся, сворачиваем на ухабистую дорогу, и вот – перед нами деревянный

дом. Старый, мрачный, окружённый тишиной, от которой уши закладывает.

Быстро оглядываюсь – вокруг ни души. Ни огней, ни других домов. Только мы, этот дом и ночь,

которая давит, как крышка гроба.

Паника накатывает с новой силой. В груди – тугой комок, дыхание сбивается, руки дрожат. Я

пытаюсь собраться, но мысли разбегаются, как тараканы.

– Где мы?! – мой голос звучит тонко, почти жалобно. – Что ты делаешь, Артур?!

Он молчит. Только взгляд – тяжёлый, измученный – скользит по моему лицу.

Машина глохнет. Тишина.

– Выходи, – хрипит Артур и выталкивает меня из машины.

– Я… я не пойду! – выскакиваю из салона и хочу убежать, но меня хватает за руку второй

мужчина.

– Жить хочешь? – спрашивает Артур. Встаёт рядом и разводит плечи.

– Я домой хочу, – реву я. – Отвези меня домой. Артур. Пожалуйста.

– Нет, – резко отвечает он и грубо хватает меня за локоть. – Иди в дом!

– Ратмир… я никому не скажу… правда… пожалуйста, Артур, – я готова встать перед ним на

колени. Умолять его. Но вижу по лицу, что он непреклонен.

Резко дёргает меня и толкает к дому. Второй мужчина идёт следом.

– Я переодеться, – говорит Ратмир, когда мы втроём заходим в дом. – Есть что? – спрашивает

у мужчины.

– В шкафу посмотри там. Что-то должно быть. Артур, – тот берёт его за рукав. – Может,

всё-таки, в больницу? Или сюда врача вызовем?

– Ты сбрендил?! – цедит Артур зло. – Нахрена?! Чтобы всё впустую?! – Нельзя, блять. Нельзя.

Сам знаешь! Посторожи девчонку, – кидает на меня злобный взгляд и уходит.

Теперь я в комнате вместе с незнакомым мне мужиком.

Он стягивает с лица маску и громко вздыхает.

– Отпустите меня… пожалуйста… – зачем-то шепчу я.

И ведь знаю, что бесполезно! Но всё равно пытаюсь хоть что-то предпринять.

– Нельзя, – грубый рык. – Слышала же. Из-за тебя, сука, чуть всё по пизде не пошло! Просто

заткнись, блять!

Его грубость пугает ещё больше. Но вдруг он словно резко меняется.

Косится на меня и мне кажется, я даже жалость вижу в его глазах. Или мне только кажется?

– Я домой хочу, – пробую надавить на жалость, голос дрожит, в нём сквозит отчаянная

надежда. – Пожалуйста…

– Нет, – резко мотает головой, взгляд исподлобья – холодный, непреклонный. – Нельзя. Пока

нельзя. Надо переждать.

– Чего переждать?! – мой голос срывается на крик, внутри всё сжимается от бессилия. —

Дождаться, пока меня убьют?!

– Артур захочет – сам всё расскажет, – вздыхает он, отворачивается, словно ему тяжело

смотреть на меня. В его плечах – усталость, в движениях – обречённость.

– Не расскажет, – бурчу обиженно, сжимая кулаки. – Он вообще не говорит со мной. Он…

Запинаюсь на полуслове. Зачем я это всё вываливаю незнакомому человеку? Кто он мне? Почему

я вдруг решила, что он поймёт? Внутри – стыд, жгучий, колючий.

– Дура ты, – качает головой мужик, и в его голосе – не злость, а какая‑то горькая, усталая

правда. – Артур переживал за тебя! Если бы он не сказал за тобой ехать, что было бы с тобой?

Понимаешь хоть?!

Прикусываю губу до боли. Перед глазами – вспышка: та комната, тот мудак с расстёгнутой

ширинкой, его липкий, мерзкий взгляд… Сглатываю, пытаясь унять подступающую тошноту. Тело

покрывается холодным потом, пальцы сжимаются в кулаки.

– То‑то, – хмыкает мужик, но в его смехе нет ни капли веселья. – Кто спас, блять, тебя?!

Дура! Так. Ладно. Сами тут решайте. Сейчас Артур выйдет – и поеду я.

– Возьмите меня с собой! – кидаюсь к нему, хватаю за рукав, пальцы дрожат, голос срывается.

– Пожалуйста! Я не могу здесь… не могу!

– Артуру помощь нужна, дура, – говорит уже зло, резко выдергивая руку. В его глазах —

раздражение, но за ним – что‑то ещё. Тревога? Забота? – Его порезали, когда он полез за

тобой! На кухне аптечка. Сам он не будет. Знаю его. У него, блять, всё так пройдёт. Само.

Поэтому ты обработай.

Я замираю. Слова врезаются в сознание, как острые осколки.Его порезали…

Внутри – вихрь эмоций: страх, вина, растерянность. Смотрю на мужика, но он уже

отворачивается, идёт к двери.

– Артур? Ну, ты как?

– Нормально, – слышу голос Артура.

Оборачиваюсь. Он спускается, держась рукой за бок.

– Я поехал. Узнаю, как там чего, – говорит мужик. – Если что, звони. Жрачка там, на кухне.

Должно хватить. Но, если что, я на связи.

– Ты не звони, – кидает ему Артур. – Я сам позвоню.