Текст книги "Не лги, предатель! (СИ)"

Автор книги: Настя Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Утро началось с противного предчувствия. Ещё не открыв глаза, я уже знала – сегодня случится что-то нехорошее. Эта липкая тревога поселилась где-то глубоко в душе, свернулась там холодным комком и не давала покоя.

Я заставила себя встать, умыться, одеться. Мама ещё спала – вчера мы допоздна болтали, и она вымоталась. Я тихонько выскользнула из номера, надеясь, что свежий воздух разгонит эту дурацкую тревогу. Потом планировала позавтракать и пойти на работу. Хотелось хоть немного расслабиться с утра, но…

…расслабиться не получилось.

Я вышла из гостиницы, сделала несколько шагов и замерла.

Сергей стоял у входа, прислонившись спиной к фонарному столбу. Помятый, небритый, с красными глазами и осунувшимся лицом. Мой бывший муж. Сейчас уже почти бывший.

Он увидел меня и дёрнулся, сделал шаг вперёд, но остановился, будто боялся спугнуть.

Я вздохнула. Бегать от него бессмысленно. Рано или поздно этот разговор должен был состояться. Я расправила плечи и подошла.

– Сергей, – сказала я ровно, без эмоций. – Если ты пришёл угрожать, то сразу скажу – бесполезно. Я вчера подала заявление на развод. Онлайн. Так что скоро нас ничего не будет связывать. Можешь радоваться.

Он смотрел на меня, и в его глазах плескалась такая боль, что у меня внутри что-то дрогнуло. Но я приказала себе не раскисать.

– Алиса… – голос его сорвался. – Алиса, я не угрожать. Я… я жить без тебя не могу.

Я молчала.

– Ты даже не представляешь, как я страдаю, – продолжал он, но каждое слово поднимало во мне лишь неприятную паническую волну. – Эти дни без тебя – ад. Я не сплю, не ем, ничего не могу делать. Я понимаю, что натворил, понимаю, что был дураком… Но я не могу без тебя.

– Сергей…

– Подожди, дай сказать! – перебил он. – Я клянусь, я не буду больше вредить ни тебе, ни твоей семье. Никогда. Я дурак, я идиот, я готов на всё, что ты скажешь. Только дай мне шанс. Дай возможность исправить свои ошибки. Я всё сделаю. Всё, что попросишь.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то тёплое, болезненное. Ведь я любила его. Правда любила. И где-то там, в глубине души, ещё оставались крохи этих чувств. Любовь не проходит просто так, не выключается щелчком. Она уходит медленно, оставляя после себя саднящую боль.

Но я помнила. Помнила ту сцену в студии. Помнила, как он смотрел на неё. Помнила его руки на её теле. Помнила каждую секунду этого кошмара.

– А ребёнок? – спросила я тихо. – Твой сын? Ты про него тоже забыл?

Сергей побледнел ещё сильнее. Замотал головой.

– Нет. То есть да… Алиса, это не мой ребёнок! Это сын моего друга. Пойми, его отец погиб в аварии два года назад. Я помогал его вдове, деньгами, советами, просто поддерживал. А она… она начала ко мне клеиться. Но между нами ничего никогда не было! Ничего! Клянусь!

Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде было столько отчаяния, что я почти поверила. Однако за целый год в браке он ни разу не сказал мне, что помогает вдове своего друга… Ни слова. Он проводил время с ней и её ребёнком, а я пребывала в неведении. Даже если они не были его второй семьёй, это всё не отнимало вины моего бывшего. Он должен был сказать мне правду уже давно.

– Я готов сделать ДНК-тест, – выпалил он. – Если ты не веришь, я готов хоть завтра! И ты увидишь, что это не мой ребёнок! Алиса, поверь мне, прошу!

Я слушала и чувствовала, как внутри всё переворачивается. А если правда? Если он не врал про вторую семью? Если тот мальчик действительно чужой?

Но студия. Помощница. Их переплетённые тела. Это я видела своими глазами.

– Сергей, – сказала я, и голос мой дрогнул. – Я помню. Всё помню.

Он замер.

– Что?

– Аварию я не помню, – продолжила я. – А вот то, что было до… Я помню каждую секунду. Как пришла к тебе в студию. Как услышала эти стоны. Как увидела вас с ней на диване. Как ты путался в штанах, пытаясь объяснить, что это «просто расслабиться». Я помню это, Сергей. И не забуду никогда.

Он рухнул на колени.

Прямо на тротуар, перед гостиницей, не обращая внимания на прохожих. Схватил меня за ноги, прижался лицом к моим коленям.

– Алиса, прости! – закричал Сергей, и в голосе его звучали отчаянные слёзы. – Это был порыв! Глупый, секундный порыв! Я хотел попробовать что-то новое, дурак, идиот! И я сразу пожалел! Сразу! Мне самому было противно, когда я думал об этом! А когда ты попала в аварию и забыла меня, я места себе не находил! Я понял, что потерял самое дорогое! Я просто хотел всё исправить, рассчитывал, что ты не вспомнишь, но корил себя одновременно.

Люди оборачивались. Кто-то шептался, кто-то качал головами, кто-то даже доставал телефоны. А он стоял на коленях и рыдал, вцепившись в мои ноги.

– Дай мне шанс, – молил он. – Всего один шанс. Я докажу, что могу быть другим. Я всё сделаю, что скажешь. Только не бросай меня. Пожалуйста!

Я смотрела на мужа сверху вниз и чувствовала, как внутри плещется целое море чувств. Жалость. Боль. Остатки любви. Но ещё – страх. Страх, что если я сейчас пойду у него на поводу, если поверю, если дам этот шанс, то всё повторится. Он снова изменит. Снова будет врать. Снова сделает больно. Только теперь уже сильнее.

– Встань, – сказала я тихо. – Встань, Сергей. На нас смотрят.

– Не встану, пока не скажешь «да», – пробормотал он, не отпуская моих ног.

Я отшатнулась. Вырвалась из его рук, сделала шаг назад.

– Нет, – сказала я твёрдо. – Я не дам тебе шанса. Потому что если дам сейчас, потом будет только хуже. Ты снова предашь. Ты снова сделаешь больно. И я этого не выдержу.

– Алиса…

– Прощай, Сергей. Живи свою жизнь. Найди ту, которой сможешь быть верен. А меня оставь в покое.

Я развернулась и пошла. Быстро, почти бегом, не оглядываясь. Слышала, как он кричит что-то вслед, как плачет, как умоляет. Но не обернулась.

Вошла в гостиницу, поднялась в номер, закрылась в ванной и разрыдалась.

Потому что это было паршиво. Потому что видеть его на коленях, слышать его мольбы, чувствовать его боль – это было невыносимо. Потому что где-то там, в глубине души, я всё ещё любила того Серёжу, который когда-то ждал меня у ресторана и смотрел с обожанием.

Но того Серёжи больше нет. А этот… этот причинил слишком много боли.

Я плакала долго. Пока не кончились слёзы. Потом умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало и сказала:

– Ты всё правильно сделала. Это было единственно верное решение.

Но на душе всё равно скребли кошки. И где-то глубоко затаилась противная мысль: а вдруг я ошиблась? Вдруг он, правда, изменился? Вдруг это был единственный шанс всё исправить?

Я тряхнула головой, прогоняя сомнения. Нет. Нельзя. Не сейчас. Может, потом, когда всё утихнет, я смогу думать об этом спокойно. Но не сейчас.

Из номера донесся голос мамы:

– Алиса? Ты где?

– Здесь, мам, – отозвалась я, вытирая глаза. – Сейчас выйду.

Я вышла, улыбнулась, сделала вид, что всё хорошо. Мама посмотрела внимательно, но ничего не сказала. Только обняла крепко-крепко.

– Всё будет хорошо, дочка, – прошептала она. – Всё обязательно будет хорошо.

Я кивнула и уткнулась носом в её плечо. И так хотелось верить, что она права. Мне нужно на работу… Ведьма снова оштрафует, если я опоздаю. Сегодня моя смена начинается с утра, но мне было так плохо эмоционально. И пусть штрафует! Пусть придирается и увольняет… Может, тогда у меня появится стимул уехать подальше? И забыть обо всех кошмарах, что навалились на мою голову в последнее время… Но перед глазами появились лица моих ребят. Команды, которая искренне верит в меня и готова сражаться за меня до последнего. Нет. Я должна стать ради них ещё сильнее. Сильнее, чем была всегда. Поднявшись с колен, я просто обязана распахнуть крылья и стать птицей Феникс, возрождённой из пепла.

Глава 17

Я пришла на работу за двадцать минут до начала смены. Ровно столько времени обычно требуется, чтобы переодеться, собраться с мыслями и спокойно войти в рабочий ритм. Никаких опозданий, никаких поводов для придирок. Идеально.

Но Раису Викторовну это не остановило.

Она поджидала меня у входа в зал, сложив руки на груди, с таким видом, будто я опоздала на час, а не пришла заранее. Я уже мысленно закатила глаза. С прошлым владельцем никогда таких проблем не было, и «мама» за него рестораном не управляла. Зачем Раисе Викторовне вообще появляться здесь? У нас есть администратор! Есть управляющий! Ну куда ещё одного начальника на нашу голову? Они прекрасно справились бы без неё, без Волконского, но… Она явно решила усложнять мне жизнь. Наверняка рассчитывала, что сможет избавиться от меня и выдворить из ресторана, а лучше вообще из города. Идеальный план, но… после стычек с мужем я уже ничего не боялась. И никого.

– Алиса, – процедила она, сверля меня взглядом. – Я хочу с тобой поговорить.

– Да, Раиса Викторовна? – я остановилась, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально.

– Ты пришла за двадцать минут до смены, – начала она. – Это, конечно, похвально, но недостаточно. Шеф-повар должен показывать пример. Должен приходить минимум за час, чтобы лично контролировать поставки, проверять качество продуктов, встречать персонал. А ты что?

Я моргнула. За час до смены? Поставки? Да они приходят рано утром, когда я ещё сплю, и их принимает кладовщик. Это его работа.

Но спорить не хотелось. Совсем.

Какой смысл доказывать человеку, что я не верблюд, если он явно убеждён в обратном? Уж лучше просто промолчать.

– Хорошо, Раиса Викторовна, – кивнула я. – Я учту.

Она, кажется, растерялась. Ожидала, видимо, возражений, препирательств, скандала. А я просто согласилась. Потому что сил не было. Потому что утро началось с Сергея на коленях, с его слёз и мольбы, с этой гадкой пустоты внутри. Мне было не до войн с мамочкой босса.

– Учтёт она, – пробормотала Раиса Викторовна, но в её голосе не было удовлетворения. Только раздражение от того, что не удалось меня задеть.

Я уже хотела пройти на кухню, но она остановила меня жестом.

– И ещё. Сегодня у меня важный обед. В ресторане буду обедать с будущей невесткой.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

– Что? – переспросила я, надеясь, что ослышалась.

– Будущая невестка, – повторила Раиса Викторовна с явным удовольствием. – Девушка моего сына. Мы хотим пообедать, познакомиться поближе, обсудить детали. Она очень заинтересована в бизнесе, хочет узнать всё изнутри. Так что ты уж постарайся. Приготовь самое лучшее блюдо от шефа. И десерт. Чтобы всё было идеально. Это важно для имиджа ресторана.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Будущая невестка. Девушка его сына. Та самая, что сидела в палате, держа его за руку? Или другая?

– Конечно, Раиса Викторовна, – выдавила я. – Всё будет в лучшем виде.

Она удовлетворённо кивнула и уплыла в сторону своего кабинета. А я осталась стоять посреди холла, чувствуя, как настроение, и без того паршивое, рушится окончательно.

Будущая невестка. Значит, у него есть девушка. Намерения у Волконского серьёзные, раз его мать уже так её называет. А я… а что я? Я просто сотрудница. Шеф-повар. Та, которой он цветы прислал и спасибо сказал. И ничего больше. Да, он пообещал подумать над моей просьбой провести со мной ночь… Но ведь это всё было шутки ради. Или нет? Он не против провести время в постели другой, несмотря на то, что есть невеста? Наверное, все мужики одинаковые… Эх… Таких в евнухи бы, и то больше пользы было бы.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Работа. Надо работать. А личная жизнь босса – совсем не моё дело.

На кухне было шумно и привычно. Марат уже орудовал ножом, близнецы спорили о пропорциях, Игорь настраивал гриль. Увидев меня, они приветственно загудели.

– Шеф, вы чего такая хмурая? – спросил Марат. – Опять эта… ну, мать босса достала?

– Достала, – буркнула я, натягивая фартук. – Работаем. У нас сегодня особый гость.

– Кто? – заинтересовались близнецы.

– Неважно, – отрезала я. – Важно, что надо выложиться на все сто. Так что готовим лучшее.

Повара переглянулись, но спорить не стали. Работа закипела.

Я металась между плитой и разделочными столами, пытаясь заглушить мысли работой. Но мысли не заглушались. Они крутились вокруг одного и того же: какая она? Та девушка из больницы? Или другая? Красивая? Умная? Достойная?

А главное – зачем он тогда смотрел на меня с такой нежностью? Зачем цветы? Зачем говорил, что рад меня видеть?

– Шеф, вы морковь вместо лука режете, – осторожно заметил Марат.

Я посмотрела на разделочную доску и выругалась про себя. Точно. Морковь. А лук так и лежит нетронутым.

– Задумалась, – буркнула я, откладывая морковь и хватая луковицу.

– Шеф, – подошёл Игорь, – может, вы присядете? А то вы сегодня сами не своя. Мы сами справимся, отдохните.

– Не надо, – отрезала я. – Я в порядке.

– Ага, в порядке, – фыркнул близнец. – Мы ж видим. Может, расскажете, что случилось? Мы мясо хорошо разделываем, но и языками тоже умеем работать, совет дать можем.

Я невольно улыбнулась. Дурачки. Какие же они дурачки.

– Всё нормально, ребят, правда, – сказала я мягче. – Просто утро тяжёлое. Спасибо за заботу. А теперь работаем. Через два часа обед.

Кухня снова зашумела, зазвенела, задышала привычным ритмом. И это спасало. В работе я забывала о личном. О Сергее на коленях, о девушке в палате Волконского, о словах Раисы Викторовны.

Ровно в час дня я получила заказ. Тот самый столик, что бронировала мать босса. Я лично контролировала каждое блюдо, каждую подачу. Рыба, запечённая в соляной корке, с нежнейшим соусом из белого вина и шафрана. Рискованный выбор, но если гостья разбирается в кухне, она оценит.

Когда всё было готово, я взяла поднос и понесла в зал сама. Не потому, что хотела увидеть её, а потому, что так надо. Шеф-повар должен лично представлять особые блюда.

Я подошла к столику, поставила тарелку перед Раисой Викторовной и… замерла.

Напротив неё сидела не та брюнетка из больницы. Совсем не та. Это была блондинка. Яркая, вычурная, с такими накачанными губами, что они казались отдельной частью тела. Дорогая одежда, идеальный макияж, длинные нарощенные ногти, которыми она нервно постукивала по столу.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Эта? Эта девушка нравится Волконскому? Такая… кукольная, ненастоящая? Или та, в больнице? Или вообще кто-то третий?

А самое противное – он же вроде как знаки внимания мне оказывал. Смотрел с нежностью. Цветы дарил. А сам… сам с кем-то в больнице за ручку сидел, а теперь мать с этой обедает. И где правда?

– Алиса, – голос Раисы Викторовны вырвал меня из мыслей. – Ты чего застыла? Знакомься, это Лариса, девушка моего сына.

Блондинка окинула меня быстрым взглядом и улыбнулась. Улыбка была вежливой, но какой-то… оценивающей.

– Очень приятно, – сказала она тонким голоском. – Вы шеф-повар? Мне мама Дмитрия говорила, что вы очень талантливы. Надеюсь, блюдо оправдает ожидания.

– Несомненно, – выдавила я, чувствуя, как горло сдавило спазмом.

Я развернулась и почти убежала на кухню. Влетела, прислонилась к стене, закрыла глаза.

– Шеф? – Марат подскочил. – Всё нормально? Подали?

– Подала, – выдохнула я.

– И что? Довольны?

– Не знаю, – честно ответила я. – Мне всё равно.

Я врала. Мне не было всё равно. Мне было больно. И горько. И противно. Потому что болезненная мысль, что все мужики одинаковые, прожигала сознание. И как в этом мире найти того самого? Того, кто будет рядом вопреки всему? Кто не предаст? Кому можно будет доверить свою судьбу?

Телефон в кармашке завибрировал. Я ловко выудила его из кармана. Волконский? Серьёзно? Ему вдруг поговорить захотелось? Я скинула, но нужно было всё-таки ответить. Ответить и попросить его больше не звонить мне, если дело не касается работы. А с чего я решила, что оно не касается работы? Может, он звонил убедиться, что его невеста осталась полностью довольна обедом?

Глава 18

Я вернулась к работе, но сердце колотилось где-то в горле, не желая успокаиваться. Руки дрожали, когда я бралась за нож, и Марат с тревогой косился в мою сторону. Сегодня я показывала очень плохой пример своим подопечным. Слишком плохой. Мне следовало взять себя в руки, обуздать эмоции. Я всегда прекрасно умела это делать, но столько всего навалилось. Куча сомнений. Я запуталась в себе. Совсем не понимала, почему реагировала так негативно на новость, что у нашего босса есть невеста. Какое мне дело? Есть и есть!.. Я с силой стукнула по разделочной доске ножом.

– Шеф, да что случилось-то? – не выдержал Марат. – Вы белая как стена.

– Всё в порядке, – отрезала я, хотя сама себе не верила. – Работаем.

Но проработать спокойно мне не дали. Через пятнадцать минут в дверях кухни появилась официантка с испуганным лицом.

– Алиса Сергеевна, – позвала она. – Вас Раиса Викторовна к столику требует. Срочно.

Я выдохнула. Чего ещё этой женщине надо? Блюдо подано, всё идеально, что не так?

Я вытерла руки, сняла фартук и пошла в зал, чувствуя спиной тревожные взгляды поваров. Они всегда прекрасно считывали моё настроение. А в последнее время оно было никакущее. Такими темпами я начну готовить настолько ужасные блюда, что даже в помощники младшего повара не буду годиться.

Раиса Викторовна сидела за столиком с царственным видом, рядом с ней – Лариса, которая разглядывала свои идеальные ногти с таким скучающим выражением, будто её присутствие здесь было одолжением человечеству.

– Алиса, – начала Раиса Викторовна, и в её голосе зазвенели стальные нотки. – Мы с Ларисой разочарованы.

Я замерла.

– Простите?

– Блюдо, – она ткнула вилкой в тарелку с недоеденной рыбой. – Оно отвратительно. Рыба пересолена, соус слишком жирный, овощи сырые. Мы ожидали от шеф-повара совсем другого уровня приготовления.

Я смотрела на тарелку и не верила своим ушам. Это блюдо я готовила лично. Каждый шаг контролировала. Там было идеально всё – от соли до температуры подачи.

– Раиса Викторовна, позвольте заметить, – начала я спокойно, хотя внутри уже закипало, – что рецептура этого блюда отработана годами. Я готовила его сотни раз, и ни разу не было претензий. Может быть, дело в ваших личных вкусовых предпочтениях?

– Ты ещё учить меня будешь? – её глаза сверкнули. – Я сказала – блюдо невкусное. Значит, невкусное. И это ещё не всё.

Она сделала паузу, и у меня внутри похолодело.

– Мы нашли вот это, – Раиса Викторовна подцепила вилкой что-то на тарелке и подняла вверх. Волос. Длинный, светлый, явно не мой – у меня тёмные. – Волос в еде, Алиса. Это же полное нарушение санитарных норм! Ты понимаешь, что за это можно ресторан закрыть?

Я смотрела на этот волос и не верила своим глазам. Откуда? Как? Я же проверяла каждую тарелку перед подачей, это святое! Да и нет у нас на кухне никого со светлыми волосами. Ну что за бред такой?

И тут я увидела. Тонкую, едва заметную усмешку на губах Раисы Викторовны. И то, как Лариса прикрывает рот ладошкой, пряча хихиканье.

До меня дошло.

Это подстава. Она сама бросила этот волос. Своей рукой. Чтобы унизить меня.

Кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони до боли, но я заставила себя не подавать вида. Не доставлять им этого удовольствия.

– Вы уверены, что этот волос попал в тарелку именно на кухне? – спросила я максимально ровным голосом. – А не с вашей, скажем, головы?

Раиса Викторовна дёрнулась.

– Ты на что намекаешь? – возмутилась она.

– Ни на что, – пожала я плечами. – Просто констатирую факт: у нас все ребята на кухне темноволосые, я рыжая. А этот – светлый. Очень похож на ваш цвет, Раиса Викторовна. Или на Ларисин.

Лариса перестала хихикать и вытаращила глаза.

– Как ты смеешь! – взвилась Раиса Викторовна. – Ты обвиняешь нас во лжи?

– Ну что вы! Я никого не обвиняю, – ответила я, чувствуя, как внутри закипает настоящая ярость. – Я просто хочу понять, как в моём блюде, которое я готовила лично, мог оказаться чужой волос. У меня на кухне строжайшая дисциплина, все в колпаках. Это невозможно. А если такое случилось, значит, волос попал в тарелку уже здесь, в зале.

Женщина побагровела. Лариса сжалась, но в её глазах заплясали те же бесячие смешинки. Одна порода.

Я скрестила руки на груди, сжав себя, чтобы не сорваться.

– Знаете, Раиса Викторовна, – сказала я сквозь зубы. – Такими темпами вы испортите репутацию ресторана задолго до того, как ваш сын вернётся. Посетители вообще-то не глухие. И не слепые. Слухи разносятся быстро. Особенно когда мать владельца пытается утопить шеф-повара.

Она прищурилась.

– Ты думаешь, Дмитрию есть дело до этого ресторана? – усмехнулась она. – Глупая девочка. Он купил его только потому, что чувствовал себя виноватым перед тобой. Хотел как-то искупить вину, быть рядом, помогать. А на сам ресторан ему плевать.

Я замерла.

– Виноватым? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Перед кем?

Раиса Викторовна посмотрела на меня с нескрываемым превосходством.

– А ты не знала? – она растянула губы в улыбке. – Вот и я говорю: глупая. Он же за рулём той машины был. В которую ты нагло врезалась, явно не имея прав на управление мотоциклом.

Мир покачнулся.

– Что? – выдохнула я.

– Ну да, – продолжала Раиса Викторовна, смакуя каждое слово. – Мотоциклист вылетел на встречку. Даже сотрудники ГИБДД признали виновницей аварии тебя. Но мой сын почему-то решил, что виноват он. Что не успел затормозить, не среагировал. И теперь вот расплачивается – ресторан купил, цветочки дарит, заботится. А ты даже не знала.

Меня затошнило.

Волконский. Тот самый автомобиль. Тот самый сигнал, который я слышала перед тем, как потерять сознание. Это был он. Он был за рулём. И он всё это время знал, но даже ни слова мне не сказал. Зачем было это притворство? Он вёл себя так, словно мы не знакомы, а на самом деле считал себя виноватым и пытался искупить вину? Ну что за бред?

А я… я сидела с ним в машине, разговаривала, шутила, даже переспать предлагала. А он молчал. Ни слова не сказал.

Зачем? Зачем весь этот цирк? Ресторан, цветы, забота, попытки помочь с разводом – это всё из чувства вины? Он хотел искупить? А почему тогда не сказал? Почему играл в благодетеля? Я ведь не просила его об этом?

Испытывал меня? Проверял? Играл в кошки-мышки, пока я металась между мужем-предателем, его угрозами и своей разбитой жизнью? Что за бред? Может, он просто желал отомстить мне за то, что выжила и почти не пострадала, а вот его машину подпортила? Поэтому с самого первого дня издевался надо мной?

Мог бы сказать прямо, заставить меня извиниться, компенсировать ремонт. Я бы всё сделала. Моя вина. Моя самая огромная в жизни ошибка. Я тогда не думала о себе, о своих родителях, о невинных, которые могли пострадать в аварии. Это я должна была извиняться. Я не помнила аварию, утопала в собственной боли от предательства мужа и планах отомстить ему, даже не подумала, что должна была встретиться со вторым участником аварии и попросить у него прощения.

– Это всё? – спросила я, и мой голос прозвучал глухо, как-то скованно. – Я могу идти? У меня работа.

Раиса Викторовна явно ожидала другой реакции. Слёз, истерики, скандала. А я стояла каменная, и только ногти до крови впивались в ладони.

– Знаешь что, – сказала она, вставая. – Если у тебя есть хоть капля самоуважения, ты напишешь заявление и уйдёшь отсюда сама. По собственному желанию. Чтобы не позориться.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Я не просила Волконского выкупать ресторан!.. Я работала здесь, старалась достичь высот. Почему должна уходить?

– Никто никуда уходить не будет.

Голос раздался сзади. Знакомый, низкий, с металлическими нотками.

Я замерла. Не решалась обернуться.

Раиса Викторовна побледнела. Лариса вскочила, чуть не опрокинув стул.

– Дима! – воскликнула Раиса Викторовна. – Ты… тебя уже выписали? Почему не предупредил?

Я медленно, очень медленно повернулась.

Он стоял в двух шагах. Бледный, осунувшийся, но глаза горели таким знакомым опасным огнём, что у меня внутри всё сжалось.

– Мне нужно было задержаться ещё на несколько дней, чтобы ты окончательно отправила этот ресторан на дно, мама? – холодным тоном произнёс Дмитрий. – Алиса, работай. С тобой мы поговорим позднее, а ты, мама… прошу в мой кабинет. Не хочу, чтобы наши личные разборки становились достоянием общественности.

Лариса схватила сумочку и засеменила к выходу из ресторана. Раиса Викторовна смерила меня полным гнева взглядом и направилась следом за сыном, а я стояла, тяжело дышала и не могла решиться – пойти к ребятам или действительно написать заявление, чтобы прекратить весь этот драматический цирк, в который превратилась моя жизнь.