Текст книги "Журнал Наш Современник №6 (2003)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Карамурзинцы, естественно, всю политику – и, наверное, правильно – вырезали. В эфире говорили Вознесенский, Дементьев, бывший губернатор Красноярского края и кто-то еще. Все говорили очень благостно.
1 декабря, суббота. Закончился проект “За стеклом”. Это о ребятах и девушках, проведших месяц в квартире-аквариуме. Пять человек. Это любимая передача народа в жанре раскованного подглядывания. Ребята сами по себе ничего, но в них какая-то глобальная дебильность, отсутствие привычной мне духовности. Зато в духе телевидения все очень болтливы и раскованны. Несут что ни попадя. Девушки еще и вульгарны. Особенно одна, все время смеющаяся истерическим и визгливым смехом. Девушки и ребята вечно слонялись из комнаты в комнату со стаканами вина и пива. По-моему, об одной книге за все время и поговорили, но натужно. Самоуверен и самохвалебен был ведущий Набутов, постоянно твердящий о телевизионной славе этих молодых людей, но подразумевается, что о его славе. А ведь был неплохим репортерoм.
4 декабря, вторник. Безумно волнует, как никогда, война в Афганистане. Что мне Гекуба? Что я Гекубе? Тем не менее, есть ощущение, что все это не обойдет стороной и нас. Особенно меня волнует, что конфликт расширяется. Совершено несколько жутких терактов в Израиле, и израильтяне ответили на это всей тяжестью военной мощи. Теперь началось: металл и деньги станут молотить по живым людям, но мировой опыт показал, что металл слабее. Палестинцев все время сравнивают с обычными террористами, но у них есть кроме внутреннего бунта, террора и еще один импульс: это их земля, на которой они жили так, как хотели.
6 декабря, четверг. Вечером поехал в ресторан “Царев сад” на десятый букеровский обед. Сам сидел за рулем и долго искал стоянку. Было очень холодно. Этот самый “Сад” расположен в устье Болотной площади, как раз на съезде с моста, идущего от Красной площади. Новое, только что построенное здание очень современной архитектуры. Мне эта архитектура не нравится. Сам ресторанный зал похож на зал для кегельбана или на билетный зал большого вокзала. Полно мальчиков и девочек в виде официантов и официанток. В здании холодно. Позже, в конце церемонии я сказал в одну из телевизионных камер:обед был плохой, но результат впервые лично меня удовлетворил.
Я люблю наблюдать за тусующейся литературной общественностью. Отчетливо сознаю, что сам я тоже являюсь объектом наблюдений. Но ведь литературная общественность из всех самая неудовлетворенная и честолюбивая. Как все постарели! Сколько за каждым стоит разных несправедливых суждений, которые, раз вызвав в своем кругу аплодисменты, не принесли им ни славы, ни удовлетворения. Многих я с трудом узнавал. Но так редки у нас праздники... Старые дамы с удовольствием расхаживали по залу с полным бокалом чего-нибудь дорогого в одной руке и с сигаретой в другой. Пепел летел на пол. Моя знаменитая профессорша со мною не здоровается, и я не пишу ее фамилии. Людей, с которыми не здороваюсь я и которые не здороваются со мною, можно перечесть по пальцам. У нее сегодня есть повод для ажитации. Но искомого она, как мне кажется, не получит, хотя силы, наверное, задействованы огромные.
В связи со сменой в “Литгазете” редактора раскланялся с Аллой Латыниной. Но это уже потом, а сначала встретился с самим Латыниным и подумал, как его внутренне характеризовать: муж знаменитого критика Латыниной или отец знаменитой публицистки и экономического обозревателя Юлии Латыниной.
10 декабря, понедельник. Утром, как всегда, постоял в дверях, гоняя опоздавших студентов. Потом поехал на похороны Анатолия Андреевича Ананьева.
О том, что он умер, сказала мне В. С., которая сейчас в больнице все читает и все время что-либо смотрит по ТВ. Я рассчитал, что хоронить его станут не раньше понедельника, и утром принялся названивать в Дом литераторов. Предполагал, что все будет рядом, на Большой Никитской. К половине одиннадцатого выяснилось, что панихида состоится в одиннадцать в морге Кунцевской больницы. Я еще несколько минут колебался, потому что помню и тот случай, когда Г. Я. Бакланов кричал мне в телефон: “мы здесь с Анатолием Андреевичем”, и кое с кем, в частности с Г. Я., лишний раз встречаться не хотелось, но потом что-то меня будто бы толкнуло, и я полетел. Я предполагал, что увижу и О. Павлова, который именно через “Октябрь” рассылал свои инвективы против меня, и встречу своих знакомых по “Октябрю”.
К счастью, дорога была хорошая и, хотя и мело, не было пробок. Я люблю этот чистый московский вначалезимский асфальт, много машин, идущих на большой скорости по шоссе, и впереди них волнами летит поземка. По дороге я вспоминал, что несколько раз печатался в “Октябре”, и Ананьев неизменно был ко мне лоялен, вспомнил всю эту работу, и как B. C. сделала с ним полосу в газету, и Ананьев был неизменно к ней внимателен. Я бросился на эту панихиду, лишь приблизительно представляя, где находится Кунцевская больница и ее морг. Но вместе с Пашей нашли.
Последний раз я здесь был, когда хоронили Женю Велтистова. Та же просторная и высокая строгость, гирлянды, черные полотнища, просторные окна, через которые видна вечная заснеженная природа. В гробу посередине холодного каменного пространства лежит маленький и сухонький старичок – останки А. А. На лбу бумажная ленточка с текстом молитвы. И верный раб КПСС, Герой Социалистического Труда тоже стал православным. Просто констатирую, говорю об этом без осуждения. И Сережа Чупринин крестится, и С. А. Филатов крестится, и я крещусь. В этом случае я всегда вспоминаю свою тетку Антонину из Таганрога, которая крестила меня в 14 лет.
Кладу шесть розовых гвоздик, которые купил по дороге в киоске на Кутузовском, они как некий символ рядом с ворохом гвоздик красных. Почему Ананьеву я не взял красных гвоздик? Какой подтекст вкладывала в это моя интуиция?
Прохожу в дальний угол зала, здесь редакционные, рядом со мною Ира Барметова, первый зам. главного. Шепчемся. Две недели назад А. А. еще приезжал в редакцию. Он приезжал в редакцию, как минимум, два раза в неделю. Последнее время ходил тяжело, с палочкой, и его шатало. Болен А. А. уже семь лет. Они все узнали о его болезни, когда он стал проходить лечение – у него начали редеть волосы. Кто теперь станет главным редактором? Этот вопрошающий дух витал над всеми редакционными. Пришла в голову подловатая и несправедливая мысль: рак – это болезнь нечистой совести. Держался за место, работал изо всех сил, ну, это я понимаю, он держался за образ жизни, за то, чтобы хотя бы формально числиться не выброшенным из элиты, писал романы, о которых молчали и которые печатались только в его журнале. И – итог. Я думал об этом совершенно спокойно, безо всякого внутреннего торжества, умиротворенно и скорбно. Не было Г. Я., надо иметь мужество, чтобы придти на похороны сотоварища и понимать, что завтра твоя очередь. Холодное ложе, белое покрывало, красные гвоздики, бумажная ленточка на лбу, усохшее лицо.
В этом зале, видевшем мертвые лица маршалов, знаменитых артистов и ученых социалистической поры, началось отпевание. Я не хожу специально в церковь, но когда бываю в подобных ситуациях, внимательно слежу за ходом службы. Отпевает еще не старый священник. Он кадит на покойного, потом кадит на живых. Все окутано сладким общим туманом, мертвые и живые едины в благодати. “Прости грехи вольные и невольные”. В этих словах вся мудрость и бесконечная доброта Господа Бога – грехи не только невольные, сделанные случайно, но и грехи вольные, совершенные как зло или нарушение заповедей.
В конец молебна священник, став рядом с покойным, читает по листу бумаги молитву. Потом он сворачивает молитву вчетверо, откидывает покрывало и пытается просунуть этот лист в сомкнутые ладони покойного. Но лист не проходит, священник перегибает его еще раз и снова не может разомкнуть заледеневшие ладони. Кощунственная мысль приходит мне в голову: бывший яростный критик православия не принимает молитву. Я поворачиваю голову влево и встречаюсь взглядом с Ириной. По ее взгляду я понимаю, что ей в голову пришла точно такая же мысль. Мы отворачиваемся друг от друга и оба гоним от себя эти греховные помыслы. Я говорю это о себе, но полагаю, что то же переживает и Ирина.
11 декабря, вторник. Вечером мне рассказали по телефону, как закончились вчерашние похороны Анатолия Андреевича. На кладбище никто не поехал. Были, кажется, только жена и дочь, Стасик с Леной Смирновой, они оба не работают в “Октябре” уж давно, шофер и бухгалтерша. Все его многолетние сотрудницы блистательно отсутствовали. Вечная, так сказать, память. Я ведь отчетливо понимаю, что были дела и поважнее, надо было решить, кто станет новым главным редактором и какие деньги будут за этим избранником стоять.Самое интересное, что вчерашнее отпевание заказал шофер А. А.!
12 декабря, среда. Опять весь день сидел дома и читал “Книгу цивилизации” Игоря Давиденко и Ярослава Кеслера.
Давиденко и Кеслер – это адепты академика Фоменко, который предлагает другое летоисчисление. Например истории Египта не 3 тыс. лет, а лишь 800. Не веришь в эти резкие перебросы чисел, но когда принимаешься читать эти тексты, связанные с историей материальной культуры, когда датировка связывается с тем, была или не была зубчатая пила и когда появилась стамеска, многое становится на свое место. К своей чести, я тоже все время пытался реально представить, как именно при мускульной силе втаскивались 22-тонные блоки на вершины пирамид и как эти блоки из гранита и диорита отламывались от монолитов. В моем воображении это тоже не получалось. В общем, читаю взахлеб, я не могу сказать, что мир сужается, но время предстает совершенно другим.
Сколько забылось и исчезло уже за жизнь моего поколения! Дима, постоянный смотритель телевизора и наш охранник, только что демобилизовавшийся из армии, уже не может вспомнить, кто такой Синявский! Естественный процесс времени – не хранить, а забывать. И сегодня вечером буду читать и начну перечитывать. Все, что я принес из книг на эти праздники из института домой, так и не открыто.
Прочел мемуары Лени Рифеншталь, которые журнал “Киносценарии” выпустил к ее столетию. Здесь очень интересные разговоры с Гитлером и поразительная сцена, когда Геббельс на официальном просмотре полез под шелковую юбку режиссерши. Я понимаю, что все прошло и кануло, но обращение к этой фигуре как бы приоткрывает дверь в ад. Журнал под видом установления истины и справедливости стремится к “специфическому” – письма Параджанова из зоны и пр.
13 декабря, четверг. Прочел в “Новом мире” большую часть романа Улицкой “Казус Кукоцкого”. Это очень грамотно, местами даже сильно, но самая настоящая беллетристика. У Улицкой отчаянные попытки всплыть над этой самой беллетристикой, она пытается это сделать, но парения, такого естественного, как даже в занудных романах Маканина и Кима, не происходит. Здесь какая-то духовно-глубинная немота. Все кружится вокруг врача-гинеколога, здесь же его семейная жизнь и история, переданная через быт. Самое интересное – биология и генетика, это Улицкая знает. Читается интересно: здесь традиционные для таких авторов вопросы крови, наследования, рода, своих и чужих, отмеченных и простецов. Естественно, присутствует и еврейский вопрос, и фраза о том, что христианство если не замешено на антисемитизме, то связано с ним. Хорошо бы и антисемитизм, и кто евреи, и кто не евреи – все в одночасье забыть. Тем не менее, если удастся пригласить Улицкую на семинар, то это было бы хорошо. По-человечески она мне нравится, как прозаик она тоже не агрессивна и добра.
16 декабря, воскресенье. Весь день дома, хрипеть стал меньше, но и в бассейн не хожу. Сегодня выборы в городскую думу. У меня такая апатия к власти, что я решил на выборы не ходить. Твердое ощущение, что власть, в том числе и в Москве, в руках коррупции, а это огромный чугунный каток, из-под которого не вылезешь.
Разговаривал с Игорем. Интересные новости про журнал “Октябрь”. Чуть ли не 50 процентов акций журнала принадлежали покойному А. А. Ананьеву. О том, как он их получил (со слов опять же Игоря). Уходит, например, Лошкарева: “Ты не против, Ниночка, если я эти бумажки оставлю себе?” Значит, теперь главного редактора смогут выдвинуть главные акционеры – жена и дочь.
17 декабря, понедельник. Объявили явку избирателей на выборы в городскую думу. Это двадцать девять с десятыми и сотыми процентов. С моей точки зрения и по сравнению с другими годами, годами богатых надежд, это процент тревожный. Надо не забывать еще и о том, что Москва город в общем сытый, с деньгами, с начатками среднего класса. Здесь, как нигде, много чиновничьего люда и целый класс перекупщиков, валютных спекулянтов и продавцов. Последнее время много говорят о том, что с первого января повышается плата за квартиру. Город уже не хочет доплачивать до 60% за коммуналку. И это богатейший город, укравший у своих жителей дома и социальную сферу. Меня не удивляют вызывающие офисы, жилые богатые комплексы и особняки, которые выросли за последнее время. Город дает возможность нажиться строительным фирмам, и, я думаю, произойдет еще немало по этому поводу кровавых разборок. Но одновременно город старается ничего не тратить на здешнюю красоту. Словно в каком-нибудь Якутске, вдоль улиц протянулись временные сети отопления. У нас на улице Строителей между домами на металлических подставках, а также вдоль всей Молодежной вытянулись эти крашеные серебрянкой или завернутые в жесть трубы. Раньше все это было уложено под землю.
Правительство снова нам преподнесло подарок. Теперь мы начнем платить все налоги с продаж и пр. Льготы на высшее образование закончились, даже то, что мы зарабатываем, облагается и облагается. Это напоминает налоги с бороды в средние века. Не желая и не умея брать налоги с богатых, правительство, чтобы жить и здравствовать сытно и представительно, стрижет бедных голых овечек.
19 декабря, среда. В три часа дня началась защита Даши Валиковой, нашего библиотекаря. Тема у нее несколько более размашиста, чем следует: “Художественный мир Бориса Можаева”. Это – на докторскую, но, кажется, она сделала довольно удачно. Правда,желая подстраховаться, она пригласила Александра Никитича Власенко и, видимо, оказалась в таких хороших отношениях с М. О., что та принесла прямо на диссертационный совет отзыв на автореферат. В толковом отзыве M. О. была, как многим показалось, какая-то заданность. Можаев был явно “свой”, хотя он много раз переходил из лагеря в лагерь, но дружил с Солженицыным, с кем-то еще. Даша была хорошая и услужливая девочка; наконец, понятно: это свой брат библиотекарь. Но преувеличенность тона по отношению к диссертации вызвала реакцию. Здесь же из президиума послышался гусевский басок: “Человек был скверный”. Я-то даже вспомнил гусевский рассказ, как покойного Можаева никто из писателей особенно хоронить-то и не хотел, ни патриоты, ни демократы. Вспомнил сцену, тоже рассказанную в свое время Гусевым: “По обе стороны гроба стояли, поблескивая очами друг на друга, Солженицын и Куняев”.
В тот же вечер возле ректората объяснились с М. О. Вроде помирились, она обвинила меня в двойном стандарте в разговорах. Это соображение я принимаю, некоторое лицемерие в моем характере имеется, будем его выковыривать. В этом смысле позиция Стасика Куняева мне нравится больше, нежели моя, он прямодушнее.
К вечеру замело, и я собрался ехать в Дом литераторов на вечер, посвященный новому роману Александра Проханова “Господин Гексоген”.
Зал оказался полон, хотя вечер был платный. Мне билеты достал Сережа Сибирцев, который очень трогателен. Все время звонит, держит меня в курсе писательских дел, вот и здесь достал нам с С. П. два билета за счет фонда Проханова. Публика на последних вечерах сменилась, здесь уже меньше маргиналов, людей с флагами и плакатами, да и сама политическая борьба приобрела другие формы, скорее экономические. Присутствовавший на вечере Г. А. Зюганов говорил о том, сколько губернаторов из, так сказать, “красных” было приведено к власти, и вот именно эти люди постепенно поднимают свои регионы. Это понятно: этим людям, как и мне, интереснее социальные процессы, их честолюбие опирается на славу и благодарность целого края, нежели на лелеяние собственного кошелька. Здесь, по существу, надо говорить о задаче общей и задаче семейной.
Среди гостей вечера в президиуме были Зюганов, Глазьев, маршал Язов, он, кажется, единственный, кто прочел роман и пересказывал его очень смешно, иногда просто опасно смешно. Были также генералы, Володя Личутин, Сергей Беляк, адвокат Эд. Лимонова... Станислав Куняев сообщил: только что они на редколлегии присудили Саше Проханову годовую премию журнала за “Идущие в ночи”. К сожалению, я не читал эту работу Саши и вообще чувствую себя виноватым, что читаю его мало, а, видимо, зря, памятуя, как его хвалил Андрей В.
Молодая певица пела романсы на стихи преимущественно Тимура Зульфикарова, и это было хорошо. Его же байка о встрече Ходжи Насреддина с Усамой бен Ладеном была принята очень прохладно. Вообще стиль нагнетания тревоги как-то из моды вышел и уже не вызывает прежнего восторга. Было скучновато. Зюганов, как всегда, выступил политически виртуозно. Да и вообще все говорили очень точно, выверенно и правильно, но мне по-настоящему интересно было только выступление молоденького рыженького парня Эдварда Султанова, представленного как журналиста и политолога, и Алины Витухновской, которую зал, очевидно, не понял.
Ее стихи, хотя и непричесанны, но имеют взрывную ментальную силу, а выступление мальчика было очень неплохим по словам и сильным по смыслу. Сам строй его речи был таков: это поколение политиков ушло, прислушайтесь к молодежи. Был, естественно, Володя Бондаренко, который и вел удачно это мероприятие, позванивая иногда в звоночек, когда кто-то нарушал регламент. Были, конечно, и те, кто Проханова объявлял пророком, колдуном, чуть ли не мессией.
22 декабря, суббота. Когда мне говорят: ах, как хорошо и интересно вы написали свой дневник, я улыбаюсь и отмалчиваюсь. Я мог бы сказать: написать полдела, надо этот дневник сначала прожить!
“Я абсолютно откровенно говорю...” (Беседа с Президентом Республики Беларусь Александром Лукашенко) (Наш современник N6 2003)
“Я АБСОЛЮТНО ОТКРОВЕННО ГОВОРЮ...”
Беседа Станислава КУНЯЕВА и Александра КАЗИНЦЕВА
с Президентом Республики Беларусь Александром ЛУКАШЕНКО
Войдя и сердечно поздоровавшись, Лукашенко резким движением положил на журнальный столик папку с тезисами, подготовленными помощниками.
Александр ЛУКАШЕНКО: Здесь официальная точка зрения по тем проблемам, которые передо мной были поставлены. Но хочу сказать, что она по многим позициям не совпадает с моей. Давайте лучше побеседуем, как всегда – искренне, откровенно, даже более, чем это возможно для политика. А эти тезисы я отдаю вам, чтобы вы могли ознакомиться с более мягкой позицией.
Я не могу согласиться с моими помощниками, когда они пишут: “В определенном смысле в России сегодня правят бал деньги. В этом суть рынка...” Чепуха! Как будто мы пытаемся оправдать ситуацию с олигархами и так далее. Или: “России только надо видеть эту братскую политику Беларуси, а не высчитывать с черствостью Шейлока, кто кому и сколько должен. Мы единый народ, братья, и нам делить нечего”. Получается, будто мы России должны, но раз мы братья, давайте не будем разводить бухгалтерию. Это принципиальный вопрос. Мы ничего России не должны. Россия нам должна! Не надо делать вид, что мы согласны с утверждением российского правительства, будто это мы должники.
Я выделил два момента, чтобы продемонстрировать, что мои помощники не знают своего Президента, либо не слушают: я очень часто высказывался по этим вопросам.
Я согласен с Геннадием Андреевичем Зюгановым, который, насколько мне известно, сказал: чтобы компенсировать возможную потерю Беларуси для России, нужно, как минимум, 30 миллиардов долларов. Столько будет стоить создание той инфраструктуры, которая сегодня работает у нас на Россию. Начиная с военной (на Западе у России вооруженных сил нет) и заканчивая транспортно-энергетической. К примеру, на нашей территории расположена станция слежения за пусками ракет, в том числе с территории Соединенных Штатов. Россия за нее ничего не платит. А Казахстану за Байконур дает под 200 миллионов долларов ежегодно. А транзит газа: вы платите Украине за это в 4—5 раз больше, чем нам.
Да, у нас, начиная со времен Шушкевича, образовался долг за энергоносители порядка 150 миллионов долларов. И мы его постепенно выплачиваем. Нам очень сложно: вы знаете, как высоки теперь цены на нефть и газ. Но мы же не говорим, что эти 150 миллионов – крохи по сравнению с тем, что Россия должна была бы уплатить нам за перечисленные услуги.
Я сказал об этом, чтобы вы лучше понимали, что происходит на самом деле. Вы-то, конечно, знаете. Но те, кто смотрит телевидение... Там все подается в кривом зеркале. Хорошо еще, что русские люди разобрались: если какие-то телеканалы врут, пытаясь оболгать Беларусь, то вы все наоборот воспринимаете. И когда мне говорят – мы поможем, чтобы НТВ или ТВС что-то хорошее сказали о Беларуси, я отвечаю: “Спасибо, не надо! Мои сторонники меня не поймут, если по ТВС меня или Беларусь начнут показывать нормально”.
Упоминаю об этом еще и потому, что, когда вы предложили организовать беседу, у нас тут были разные точки зрения. Некоторые говорили: “Наш современник” ведет себя не в угоду российской власти. Может, не надо?..” Я считаю: надо! Во-первых, если честно, выбора особого нет. Во-вторых, а чего мне бояться сказать правду? Были времена и посложнее. Доходило до столкновения с первыми лицами вашего государства. Я однозначно за то, чтобы вести разговор и отвечать на вопросы моих близких соратников, с которыми все годы моего президентства мы находили общий язык.
Станислав КУНЯЕВ: Спасибо, Александр Григорьевич. Это четвертая беседа с Вами, которую мы публикуем в “Нашем современнике”. Мы уже многое объяснили нашим читателям. А это – русская патриотическая интеллигенция “от Москвы до самых до окраин”. Учителя, военные, медики, студенты. Та интеллигенция, которая больше, чем любой другой слой общества, заинтересована в интеграции. Предыдущие беседы делал Александр Иванович. А я для знакомства хочу подарить Вам мою новую книгу “Шляхта и мы”. Она о русско-польско-белорусских отношениях. Для белорусских читателей и, надеюсь, для Вас она будет интересна.
А. Л.: Какой временной охват?
Ст. К.: С ХVI века до наших дней.
А. Л.: Я почему спрашиваю. Недавно под моим контролем – помните, как во времена Сталина (смеется. – Ред. ), – вышел учебник по истории Беларуси. По моей просьбе его написал мой бывший учитель по Могилевскому педуниверситету Яков Иванович Трещенок. Там анализируется поведение шляхты, что такое вообще была шляхта. Некоторые наши оппозиционные прозападные политики пытаются представить шляхтичей чуть ли не национальными героями. С этим взглядом и спорит Трещенок. Посмотрите, может, Вам понравится. Там показано, откуда мы, что является нашей колыбелью. Это – восточнославянский этнос. Мы все оттуда – русские, белорусы, украинцы. А со стороны Литвы и Польши были отдельные “наплывы”.
Ст. К.: Перейдем к основной теме нашего разговора. Немного истории. Союзный договор был подписан в Москве 2 апреля 1996 года. Возможно, со стороны российской элиты это был скорее пиаровский ход: приближались выборы, и власти, конечно, хотели предстать перед избирателями не с клеймом беловежских разрушителей Союза, а с лаврами создателей нового союзного государства. Семь лет, прошедших после этого – своего рода летопись маленьких, но тем более ценных успехов в деле объединения – и отчаянного сопротивления интеграционным инициативам. После 23 февраля 2003 года, когда произошла историческая встреча четырех президентов (Россия, Беларусь, Украина, Казахстан), стало казаться, что дело воссоздания былой общности наших народов сдвинулось с мертвой точки и даже обрело новых сторонников. Так ли это? Или так нам хочется думать?..
А. Л.: Задавая вопрос, Вы уже дали несколько вариантов ответа. Один из них: “Или так нам хочется думать”. Скорее всего – хочется думать. К сожалению.
Ст. К.: Но после нападения США на Ирак система международной безопасности изменилась. Она хрустит, ломается. Ей нанесен удар – может быть, смертельный. Это обсуждается в кругу четырех президентов?
А. Л.: Давайте откровенно: удар по международному праву нанесен серьезный. Ничего не предпринимать, молчать – это значит просто ждать, кто будет следующим. Но какие мы видим действия нашего центра силы? Все-таки мы все еще центр силы. Должны быть им! Конкретные действия зависят от России. Она не может ограничиваться словесным лепетом, она призвана вырабатывать схемы, комбинации, чтобы противостоять случившемуся по всем направлениям. Развязана война, которая своим черным крылом цепляет Россию. Россия должна была вести ежедневные встречи, дипломатические переговоры, стремясь объединить вокруг себя всех, кто еще способен противостоять злу и насилию. Для чего? Чтобы обезопасить себя!
Агрессия в Ираке – лакмусовая бумажка. Напасть на народ, ни в чем не повинный, крушить, ломать, убивать детей – это дикость! Мы-то с Вами это понимаем.
Ст. К.: Мы с Александром Ивановичем бывали в Ираке и действительно понимаем!
А. Л.: Такую политику мы не приемлем. Но какую позицию занимает четверка президентов? Казахстан поддерживает американцев. Украина поддерживает. А по другую сторону – Россия и Беларусь, у Минска и Москвы позиции близки. Но ведь потенциал России несоизмерим с потенциалом Беларуси. Она могла бы предпринять какие-то реальные действия на экономическом, дипломатическом фронте. Вот вам лакмусовая бумажка.
Ну ладно, это внешний фактор. А вот внутренний. Мы вчетвером договорились объединить усилия. Прямо можно сказать: а что останется делать государствам бывшего Союза? Они бы, конечно, присоединились. Нет? У нас и так потенциал огромен. Но не успели просохнуть чернила на нашем соглашении, как один из членов российского правительства – Герман Греф выступает: да это было поспешное заявление! Президент России инициировал нашу декларацию, а спустя несколько дней, когда начались конкретные переговоры, нам говорят: “Поспешное заявление!” И пошла волокита.
С другой стороны: о чем мы пытаемся договориться? Да о том, о чем давно договорились – о создании единого экономического пространства. Кто провалил это решение? Прежде всего Россия, затем Украина. Не надо никаких новых заявлений! Надо выполнять прежние решения о зоне свободной торговли. Ратифицировать договоры, которые мы уже подписали. Россия не хочет! Считает, что много потеряет – 600 миллионов. Так ваш ведущий олигарх открыто продекларировал – у него 8 миллиардов долларов на счету. Сравните – какие-то 600 миллионов!
И потом, почему Россия считает только, сколько потеряет? Почему не считает, сколько приобретет – от увеличения товарооборота?
А Украина? Я сколько раз Кучме говорил: о какой зоне свободной торговли ты заявляешь, когда вместо границы с Россией выстроил цитадель? Осталось только поставить на прямой наводке танки, бронетранспортеры, и все будет, как в 39-м году, когда мы защищались от фашизма. Зачем же декларировать одно, а делать другое?
Но ведь и Россия какой пример подает? Как бы ни было трудно, мы с Ельциным сняли границу, выстроенную Шушкевичем под Смоленском. Что сегодня произошло при вашем демократическом правительстве? Вы восстановили границу. Выворачиваете карманы у белорусов и смотрите, что везут. Чего вы боитесь, если Беларусь невооруженным глазом не видно на фоне России – цитирую вашего президента. И она производит всего 3 процента ВВП России.
Я говорю об этих фактах для того, чтобы вы были реалистами и не питали иллюзий: мол, собрались четыре президента и... Да, я рад, что вы надеетесь. Я не дезавуирую свою подпись под нашим заявлением. Но боюсь, что все опять утонет в болтовне.
Ст. К.: Сейчас мир вступил в полосу, когда действия правительств с очевидностью не совпадают с ясно выраженной позицией большинства населения. Буквально перед отъездом смотрели телепередачу. Ведущая попросила зрителей высказать свое отношение к войне в Ираке. Представьте, 90 процентов позвонивших в студию (а было 15 тысяч звонков) заявили, что агрессором являются США. Ведь это своеобразный референдум. Как Вы думаете, с этим же надо считаться? Неужели какие-то прагматические, сиюминутные интересы могут заглушить столь явно выраженную волю народов?
A. Л.: Отвечая на утверждение корреспондента одного из российских агентств о том, что некоторые руководители стран СНГ поддержали Америку, я сказал, что они просто не слышат свои народы. Ведь 90 процентов населения Грузии, Казахстана, Узбекистана, Украины, тем более Азербайджана, поддерживают иракский народ. А лидеры заявляют о другом. В Беларуси позиция руководителей и народа совпадает. У нас почти все население, за исключением нескольких сот человек, которые имеют гранты и деньги от Запада, осуждает агрессию США. И я от их имени прямо заявляю: это агрессия!
И в России 90 процентов однозначно отвечают на этот вопрос. Ну а те, о ком вы упоминали (они у Познера во “Временах” были), не могут прямо поддержать Штаты, особенно в год выборов. Так они начинают: “Не надо дергать слона в посудной лавке – посуду перетопчет”. Послушайте – всю посуду уже растоптали! Ну а насчет прагматизма – дескать, он заел наших политиков – я спрошу Вас: а какой тут прагматизм? Если относиться прагматично, надо думать о завтрашнем дне: что будет с Россией? Ведь Вы же прекрасно понимаете, что на этом бойня не закончится! Это только начало. В борьбе цивилизаций, в которую втравливают мир, сгорят все, в том числе и Россия. Вот где должен быть прагматизм. А имеет место шкурная политика.
Ст. К.: Вернемся к Беларуси. Я жил у вас, знаю народный тип.
А. Л.: А чего знать? Это русский человек со знаком качества!
Ст. К.: Хороший народ, очень простодушный, доверчивый, И я боюсь, если не поставить условий при объединении, эти доверчивые люди попадут под пресс российских олигархов. В процессе интеграции надо обезопасить народ от того хищничества, которое развелось у нас на любом уровне. Одна реформа ЖКХ чего стоит! Мне жалко русских людей и ваших тоже будет жалко.
А. Л.: Жалко – такого понятия в глобальной экономике, куда втягивают все новые и новые территории, нет. Так же, как нет и морали. Мы не приемлем рыночной (а на самом деле хищнической) жестокости. Но разве может Беларусь изолироваться от глобальных процессов? Наша задача – свести к минимуму последствия хищнической политики. Обезопасить наш народ от того страшного, что происходит вокруг нас. Мы с Вами, Станислав Юрьевич, не расходимся в оценке происходящего. Но я как политик не свободен в своих действиях. У меня нет даже того, что имеет Россия. Если бы я имел то, что есть у России, все было бы совершенно иначе. Есть же чем поддержать сегодня население у вас. Такие бешеные цены на энергоносители! Где эти деньги? Это же миллиарды и миллиарды долларов – несколько годовых бюджетов страны!
