Текст книги "Журнал Наш Современник №6 (2003)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)
Ирина Стрелкова • О прошлом ради будущего (Наш современник N6 2003)
О ПРОШЛОМ РАДИ БУДУЩЕГО
Я. И. Трещенок. История Беларуси. Досоветский период. Часть I. Учебное пособие. Могилев, МГУ им. А. А. Кулешова. 2003.
У нас в России только за последние два-три года стали издаваться школьные учебники по русской истории, отвечающие их учебному назначению: воспитывать новые поколения в уважении к минувшему, давать им знания о прошлом – ради будущего. Да и то... В этих новых учебниках “третьего поколения” встречаются пояснения, суть которых – предупредить упреки в “чрезмерном патриотизме”, защититься от нападок либералов-западников. Приемы такого рода защиты известны еще с советских времен, когда историки пребывали под надзором агитпропа ЦК, во главе которого стоял борец против “антиисторизма” Яковлев. Но так или иначе, “соросовский” период отрицания всего русского в нашей школе миновал, учебники “первого поколения” и “второго поколения” теперь уже не рекомендует само министерство образования. Да и Сорос, по слухам, собирается вовсе покинуть Россию. Тем более что теперь есть кому его заменить – Ходорковский уже создал “Интернетобразование” в содружестве с СПС.
Ну а в русском образовании, по мере того как будут готовиться школьные учебники “четвертого поколения”, предстоит еще немало трудов по выработке концепции преподавания истории бывшей Российской империи и бывшего СССР – с учетом того, что участники общего исторического развития ныне разделены новыми государственными границами. Ведь глупо было в учебниках “первого поколения” укорачивать историческую Россию до размеров 1991 года. Так же глупо, как и Грузии объявлять себя бывшей колонией – на ее территории и до революции действовали те же законы, что и в центре России. А куда девать походы Суворова (ныне Приднестровье), битву под Полтавой (ныне Украина) или переправу наполеоновских войск через Березину (ныне Белоруссия)?
...О том, как в 1812 году белорусские крестьяне развернули борьбу против французских захватчиков, я прочитала в “Истории Беларуси” Я. И. Трещенка. А условия у них были другие, чем у русских крестьян, потому что помещики-поляки шли на службу к Наполеону, посылали сыновей в корпус Понятовского, снабжали французские части продовольствием и фуражом. В 1812 году прославилась деревня Жарцы под Полоцком, крестьяне из Жарцов во главе с Максимом Марковым участвовали в боях за Полоцк вместе с регулярными войсками.
В 2001 году на проходившем в Москве Съезде славянских народов России, Белоруссии и Украины больше всего участников собрала секция, на которой обсуждали проблемы образования, и там наибольший интерес вызвали выступления ректора Белорусского педагогического университета Л. Н. Тихонова и министра образования Белоруссии В. И. Стражева. Оно и понятно. Белоруссия тоже поначалу открыла двери Соросу, но в отличие от Ельцина, лично поздравлявшего Сороса с пятилетием его деятельности в России, Лукашенко в этой деятельности довольно быстро разобрался, выставил фонду “Открытое общество” штрафные санкции в 3 миллиона долларов и вынудил убраться из Белоруссии. Сорос потом отомстил Лукашенко, срежиссировав падение курса белорусских “зайчиков” – об этой мести писал Егор Васильев в “Деловом вторнике” (“Венгерский набоб”, 1998, № 25).
Так вот, В. И. Стражев говорил на секции о том, что мир сейчас усложняется и для нормального здорового воспитания необходимо свести структуру содержания образования со структурой общества. Я перечитала свои записи его выступления – они поясняют концепцию учебного пособия “История Беларуси”. И конечно, очень многое значит, что Яков Иванович Трещенок – учитель истории и знает, для кого пишет.
Первым делом он объяснил, что “страна” и “государство” не всегда одно и то же. Что не совпадают “история страны”, “история народа”, “история государства”. И что когда исследуется национальная история, всегда существуют пределы углубления в прошлое. Например, белорусская народность как самостоятельная этническая общность сформировалась сравнительно поздно. Поэтому белорусы должны изучать историю экономического, социально-политического и этнокультурного развития тех государств, куда белорусский народ входил в разные эпохи. То есть нельзя успешно заниматься историей Белоруссии без широких познаний по истории Древней Руси и России, Литвы и Польши.
Это учебное пособие, написанное учителем, с первых страниц помогает школьнику понять, насколько связана история народа, историческое прошлое с национальным характером, с поразительной жизнестойкостью белорусов, с умением отстоять и сохранить свою самобытность, со свойственным белорусу спокойным самоуважением, не имеющим ничего общего с самохвальством. Я. И. Трещенок рисует образ Беларуси, границы которой очерчены не горами или реками, как по большей части в Европе, а лесом. В недрах – самая малость полезных ископаемых. Почва, климат... Здесь все давалось тяжким трудом. Феодальная верхушка – поляки. Города утратили к ХVII веку белорусский этнический характер, приобрели еврейско-польский облик. Существовавшая в России “черта оседлости” препятствовала урбанизации белорусского крестьянства. Петербург делал уступки Польше за счет белорусских крестьян, полонизация Западного края стала одной из причин возмущения декабристов, которые лучше императора Александра I представляли себе экспансию Польши.
Обстоятельно рассказано в “Истории Беларуси” о значении православия в формировании единого народа. И о первой просветительнице Ефросинье Полоцкой, основательнице Свято-Ефросиньевского монастыря, причисленной к лику святых Русской православной церкви.
“История Беларуси” вполне может быть рекомендована в качестве учебного пособия школьникам России – и уж тем более учащимся из соседних с Белоруссией областей – Смоленской, Брянской, Тверской, Псковской, Новгородской. Они найдут в книге немало интересного о путях продвижения славян в Восточную Европу, о тевтонах и литвинах, о противостоянии католическому прозелитизму. В русских учебниках непременно встречается литовский князь-язычник Ягайло, союзник правителя Золотой орды Мамая, потерпевшего поражение на Куликовом поле от Дмитрия Донского. В русских учебниках с Ягайло на том и прощаются, а в “Истории Беларуси” прослежена и его дальнейшая судьба: переход в католичество, союз с крестоносцами, посулившими ему Новгород и Псков, притязания на трон короля Польши...
Я. И. Трещенок дает в своем учебном пособии выразительную картину польского восстания 1830 года, распространившегося на Литву и северо-западную часть Белоруссии, и восстания 1863 года. Польская шляхта преследовала узкоэгоистические интересы, и даже самые революционные ее представители не допускали мысли о самоопределении непольских территорий – не только Белоруссии, но и Литвы. Именно на такой позиции стоял друг Чернышевского и Шевченко Зигмунд Сераковский, получавший в советских школьных учебниках исключительно положительную оценку. А ведь даже Герцен тогда писал, что надо бы спросить у самого населения, с кем оно хочет быть – с Польшей, Россией или само по себе. То же и с мифом о “Кастусе” Калиновском. Калиновский сам себя “Кастусем” никогда не называл, по этнической самоидентификации был безусловным поляком, хотя и относил себя к “литвинам”. Но уж белорусом он точно не был и воевал не за интересы белорусского народа. Я. И. Трещенок пишет, что мифологизаторы Калиновского превратили шляхтича из коренной польской Мазовии в “национал-экстремистский миф”. И в той же главе о польском восстании 1863 года он дает неожиданную характеристику знаменитому генералу Муравьеву, которого русские школьники запоминают через эпизод из биографии Некрасова: ода Муравьеву-“вешателю”. Я. И. Трещенок пишет о Муравьеве не только как об усмирителе восстания, но и как о талантливом администраторе: внесенные по его инициативе изменения в ходе крестьянской реформы на белорусских землях заметно улучшили положение белорусских крестьян в сравнении с центральными русскими губерниями и содействовали промышленному развитию края.
Завершается часть I “Истории Беларуси” событиями 1917 года.
Это учебное пособие, изданное Могилевским педагогическим университетом, заслуживает сопоставления с российским опытом по созданию новых учебников. Я. И. Трещенок, безусловно, владеет даром увлекательного повествования, не перегружает свою книгу датами и именами. Следуя примеру “Учебной книги русской истории” С. М. Соловьева, Я. И. Трещенок предпочитает выкладывать ученикам не аргументы, а факты и учит осмысливать историю на примере ярких человеческих судеб. Такие учебники воспитывают мировоззрение. Встретив в “Истории Беларуси” ссылки на известного историка В. Т. Пашуто, я вспомнила давнюю, начала 80-х годов, дискуссию между учеными-историками и писателями, авторами книг о делах давно минувших дней, считающими себя тоже исследователями, а не просто “беллетристами”. Пашуто тогда говорил о роли научной интуиции и художественного прозрения: “История так невероятно сложна, что даже на миг страшно помыслить себе историка, лишенного дружбы муз” (“Научный историзм и содружество муз”, “Коммунист”, 1984, № 5).
К сожалению, именно те, о ком “страшно помыслить”, сочиняли по заказу Сopoca учебники про “кризис российской цивилизации”. И немалый вред принесла историческому образованию навязываемая реформаторами “вариативность”, когда любой исторический факт можно толковать кому как заблагорассудится. Не случайно о непременной “свободе” в преподавании истории и непременных “разных подходах” любит порассуждать министр культуры Швыдкой. Школе навязывалась чуть ли не теория о скучности самого предмета, преподавание которого требует изобретательности. Учителю предлагали устраивать, к примеру, суд над царем Иваном Грозным, чтобы дети не скучали. Но по каким законам могут д е т и судить прошлое? Да, за последние два-три года появились учебники, написанные не дилетантами и компиляторами, – достойный научный уровень, доходчивое изложение. И все же это в большей степени достоинства популяризаторов науки, а не педагогов. Как известно, Соловьев приступил к созданию “Учебной книги русской истории”, получив приглашение заниматься с наследником престола. И вообще он был прирожденным педагогом, имел учительский опыт, представлял себе возможности в постижении истории не только детских умов, но и детских чувств. Почему же у нас в сегодняшней России до сих пор нет учебника по истории, написанного настоящим учителем?
Ирина СТРЕЛКОВА
Сергей Семанов • Сталин и шляхта (Наш современник N6 2003)
СТАЛИН И ШЛЯХТА
М. И. Мельтюхов. Советско-польские войны. 1918—1939 гг.
“Вече”, М., 2001.
Сюжет данной книги принадлежал долгие годы к числу так называемых “запретных”. Как известно, Польская Народная Республика почиталась другом великого Советского Союза, но сгинула еще ранее него. С развалом же Союза российскому постсоветскому читателю нынешние либерально-еврейские сочинители стали поставлять разного рода страшилки, как, мол, проклятые русские большевики подавляли свободолюбивый польский народ. Верно, поляки (а не польские евреи, которые-то были и есть отчаянные польские русофобы) – народ гордый, даже заносчивый, но уж подлинно свободолюбивый. О том, как и какие сложились отношения между Польшей и Советской Россией в трагическое межвоенное двадцатилетие, рассказывает данная книга.
Подчеркнем сразу – рассказывает разносторонне и объективно. Например, о том, что жестокости и даже порой зверства творили обе враждующие стороны. Достоверный свидетель (с польской стороны!) рассказал, что убить красноармейца (“большевика”) греха не составляло, а порой с ними расправлялись так вот: пленному “в распоротый живот зашили живого кота и побились об заклад, кто первый помрет, человек или кот”. Жутковато, не правда ли? Есть тут некая особая палаческая изощренность... А красные войска безо всяких там особых ухищрений пристреливали на опушках леса пленных офицеров и полицейских, просто так, как “врагов трудового народа”.
Очень хорошо разобраны известные вроде бы события советско-польской войны 1920 года. Уж сколько понаписано за восемьдесят лет о конфликте между Западным фронтом (Тухачевский и стоявший за ним Троцкий) и Юго-Западным (Сталин—Ворошилов—Буденный)! Сколько злобы вылили “борцы с культом” на Сталина и его соратников, якобы помешавших Тухачевскому взять Варшаву. Автор, обозрев все накопившиеся источники, подтверждает давно устоявшуюся точку зрения: за жестокое поражение под Варшавой ответственность несут прежде всего политический авантюрист Троцкий и его любимец Тухачевский.
В книге четко высвечивается осторожная линия Сталина даже в дни несомненных военных успехов Красной Армии. 11 июля появилась знаменитая нота тогдашнего британского премьера лорда Керзона. Теперь очевидно, что напуганный возможным крахом панской Польши ведущий западный политик предложил тогда относительно справедливую границу с Советской Россией – именно она и была проведена в 1939 году, затем подтверждена Международным договором в Хельсинки в 1975 году и сохранилась до развала СССР. Такое долголетие в подобных вопросах случайным быть не может.
Так вот, на Пленуме ЦК, решавшем этот вопрос, нагоняли истерику Троцкий и его присный, латыш Смилга – начальник Политуправления Красной Армии, главный комиссар всех Вооруженных сил! А вот Сталин еще до Пленума публично заявил: “Было бы большой ошибкой думать, что с поляками на нашем фронте уже покончено”, и нечего кричать о “марше на Варшаву”. Сказано с присущей Сталину осторожностью и взвешенностью в оценках, но суть бесспорна. Однако Троцкий, Смилга и их сторонники настояли перед Лениным на своем. Чем эта авантюра кончилась, известно. А затем началась страшная картина казней и расправ над советскими военнопленными, которые осуществлялись польской шляхтой со средневековой жестокостью и размахом. Отметим попутно, однако вполне объективно: жестоки были красные комиссары и чекисты, но никаких расправ с пленными польскими жолнерами они тогда не производили. Меж тем все документы давно открыты.
Начались мирные переговоры. От измученной и истерзанной Советской России паны, одетые в дипломатические фраки, требовали новых и новых уступок, порой унизительного свойства. Придется признать и то, что “красные дипломаты”, сменившие свои кожанки на фраки, состояли в основном из евреев и особенно-то отстаивать интересы исторической России не собирались. Им нужна была лишь “мирная передышка” для укрепления своей власти. Наконец после долгой торговли в Риге был подписан 18 марта 1921 года мирный договор, который, подобно договору Брестскому, следовало бы назвать “похабным”. К Польше отошли обширные российские земли, населенные в подавляющем большинстве украинцами, белорусами и русскими православного вероисповедания, а также многие экономические и культурные ценности (например, паровозы и вагоны из разоренного нашего транспорта, а также часть архивов и музейных собраний).
В двадцатые и начале тридцатых годов Советская Россия еле-еле оправлялась от страшных потрясений. И правительства вновь возникших на ее окраинах государств, опираясь на поддержку ведущих стран Запада, щипали и кусали несчастную страну и ее народ, стремясь ухватить себе кое-какие кусочки посытнее. Финны и прибалтийские “царства”, отродясь не имевшие государственности, заносчивые варшавские шляхтичи; даже хилая Румыния ухватила от нас исконно российскую Бессарабию. И невольно думаешь, как унижают ныне в тех же эфемерных прибалтийских “царствах” русских людей, как в Польше в каторжных условиях трудятся тысячи восточнославянских соседей, как те же румыны опять попытались хапнуть Приднестровье или как в Болгарии, которую мы дважды освобождали от захватчиков, порушили чуть ли не все памятники русским воинам-освободителям.
Две трети века назад все это плохо закончилось для тех незадачливых правителей. И мы убеждены – и на этот раз закончится тем же. Только напишет о том уже иной автор...
Среди пресловутых “стран-лимитрофов”, образовавшихся на обломках Государства Российского, наиболее злобные русофобы оказались в Варшаве. Почти двадцать лет, с 1921-го по 1939-й год, они вели прямо-таки провокационную политику по отношению к своему восточному соседу. Бесчисленное число примеров тому – в книге, мы их не станем даже приводить. И вот незадача – сама-то Польша той поры была государством очень слабым – и хозяйственно, и политически. Впору бы заняться варшавским правителям собственными болячками, а не продолжать великодержавную истерию, нацеленную прежде всего против Советской России.
Нигде, пожалуй, авантюризм варшавских панов не проявился так наглядно и так самоубийственно, как во внешней политике. Напомним, что уже в середине 30-х годов в центре Европы сложился союз двух агрессивных государств – Германии и Италии. Немецкие нацисты и военщина не скрывали своего презрения к польскому народу и государству, подогревая общественность шумом об ущемлении прав немецкого меньшинства в стране (что действительно имело место). Казалось бы, путь польской внешней политики ясен, но...
В отличие от заносчивых шляхтичей в Бельведере Сталин с мудрой предусмотрительностью предвидел неминуемый путь Гитлера. Советское правительство, обеспокоенное давлением “Третьего рейха” на Чехословакию, неоднократно и настойчиво предлагало гарантии Праге и публично заявляло, что станет за нее войной, но при условии, что Польша пропустит советские войска через ее южные земли (вообще-то говоря, украинские). Тщетно, даже вмешательство встревоженной Франции не помогло. В разгар чехословацкого кризиса в сентябре 1939 года в тех самых районах южной Польши были нарочито проведены маневры польской армии: мол, никаких чужих войск мы не пропустим... Так все и поняли. В том числе и Адольф Гитлер.
Погрязшие в русофобии варшавские шляхтичи не чуяли беды с запада, хотя именно там уже формировались будущие танковые “клинья”, вскоре растерзавшие Польшу. И что же? Невероятно, однако уже в начале рокового для судьбы поляков 1939 года в Варшаве всерьез обсуждалась возможность создания германо-польско-венгерского союза, направленного, естественно, против СССР. Состав стран предполагаемого союза не должен удивлять: через пару месяцев они разодрали на три части несчастную Чехословакию. Польские паны тоже урвали себе кусочек. За полгода до гибели.
Более того, в антирусской и антисоветской истерии варшавские правители искали союза даже с японскими милитаристами. Так сказать, по соседству... 3 января 1939 года Польша установила консульские контакты с так называемой Маньчжоу-Го – марионеточным “государством”, созданным японской военщиной на дальневосточных границах Советского Союза. Зная все это, удивляться приходится, что в Польше до сих пор находятся люди, осуждающие советско-германский пакт о ненападении, заключенный в Москве в августе 1939-го... Или, может быть, Сталину следовало бы войти в союз Германии—Польши—Венгрии?..
Всего лишь за пару недель до начала Второй мировой французские руководители попытались все же, чувствуя надвигающуюся грозу из-за Рейна, воздействовать на польское руководство в деле сближения с Советским Союзом. Но посол Польши в Париже Лукасевич заявил, как истый шляхтич: “не немцы, а поляки ворвутся в глубь Германии в первые же дни войны”. Ворвались... Только не они.
Неизбежное произошло, советско-германский пакт был подписан, безумные польские правители обрекли свой народ на гитлеровское рабство. И вот тогда, когда польская армия была уже разгромлена, советские войска еще не пришли на земли белорусов и украинцев, а ясновельможные паны намыливались бежать из Варшавы в Румынию, Сталин 7 сентября 1939 года собрал в Кремле руководителей Коминтерна. Он дал такую оценку начавшейся войны:
“Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедными и богатыми в отношении колоний, сырья и т. д.) за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии будет расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам того не понимая и не желая, расстраивает, подрывает капиталистическую систему... Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались”.
Суровые слова сурового, но дальновидного политика. Но только такими людьми и творятся великие политические свершения. Через шесть лет германские и японские агрессоры были повержены, а недавняя “владычица морей” перестала быть великой державой. А государство Советов развернуло свое влияние от Берлина до Пекина, отстаивая во всем мире интересы трудящихся.
И последнее. Автор не размазывает сюжет о так называемом “катынском деле”, он лишь кратко повторил общие данные о расстреле 15 тысяч польских офицеров и полицейских. Не место тут касаться того сложного, обросшего версиями и сплетнями дела, скажем лишь о бесспорном. Во время советско-польской войны 1919—1920 гг. шляхта замордовала 60 тысяч пленных красноармейцев. Этот факт никем не оспаривается, что немаловажно.
Сергей Семанов
