Текст книги "Журнал Наш Современник №2 (2003)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Литература, кино, искусство вообще не формируют сегодня тип сильного и честного героя. В теперешней реальности человеку можно стать сильным – через криминал, а в честных своих помыслах он вынужден терпеть жизненные поражения и унижения. Не оттого ли с ходом перестройки, когда рушились идеалы армии и сама армия, пошла целая серия офицерских самоубийств? Сохраняя офицерскую честь, честные отчаявшиеся люди в погонах оставляли сиротами детей, которых уже не могли прокормить, и вдовами – жен, видящих их беспомощность. Они покидали эту жизнь, которая не оставляла им возможности честного существования. А это все были люди с оружием. И свое оружие они применили лишь против себя – то есть повернули его против честных людей.

При таких сообщениях в средствах массовой информации невольно вспоминаются военные герои – тот же лейтенант Ивановский в повести В. Быкова “Дожить до рассвета”, которого довелось мне играть. Пожалуй, роль Ивановского и была для меня первым существенным шагом к военной теме на киноэкране. Фильм ставили режиссеры В. Соколов и М. Ершов. Там ведь по сюжету тоже была абсолютно проигрышная ситуация: группа Ивановского не смогла обнаружить гитлеровскую базу боеприпасов. Раненый, теряющий последние силы, он все же не уничтожает себя, чтобы избавиться от мук, а доползает до придорожной колеи. И противотанковой гранатой подрывает “полицаев”.

Да, при этом погибает и он сам. Но он в безнадежной ситуации не опускает руки – он в последнем рывке делает эту ситуацию безнадежной для своего врага. Хотя бы для того, что суммой таких поступков обеспечиваются народные победы над врагом. И такова природа любого подвига: только преодоление собственных слабостей поднимает человека над собой и в конечном итоге приводит его к нравственной победе.

Мало ли с годами перестройки обнаружилось в армии подлецов, торгующих жизнями рядовых солдат и военными интересами страны? Нет, наши честные офицеры-самоубийцы уходили на тот свет в одиночку, оставляя на сцене жизни тех, кто доводил их до самоубийства. Странно, но ведь никто из самоубийц не прихватил с собой на тот свет ни единого высокопоставленного неподсудного мерзавца, хотя преступления последних перед народом были не просто очевидны, но и многократно доказаны, а доказательства обнародованы.

На них и сегодня нет суда. И в силу как раз полной своей безнаказанности мерзавцы цинично продолжают предавать свой народ, успешно меняя посты, а при необходимости сбегая за рубеж. Потому что честный офицер не хочет пачкать о них руки. Он человек приказа, а приказа такого – нет: считать мерзавца врагом. И “освобождают” наши офицеры-самоубийцы нашу землю – от честных людей: от себя. Такую вот “освободительную” войну ведут… Не зря грех уныния, грех отчаяния считается в православии одним из тяжелейших грехов: не туда он человека уводит. Я уж не говорю о страшном грехе – о самоубийстве. Но это не в осуждение: просто есть тут над чем крепко подумать.

А роль Ивановского в “Дожить до рассвета” далась мне непросто. Когда мой герой ползет, раненый, и в колее лежит с гранатой за пазухой, ведь мысль у него тут какая была? Подороже ему свою жизнь-то продать хотелось. Думал он: вот проедет по этой дороге, где он лежит, автомобиль с вражеским генералом, и взорвет Ивановский себя – вместе с ним. А судьба подсунула что? Обоз, два полупьяных каких-то полицейских. И в чем драматизм ситуации – обида обожгла всю душу Ивановского: вот за что жизнь свою отдаю. Дешево все… И срывает он негнущимися пальцами, зубами срывает чеку. Подрывает себя и их! Но от того, как погиб Ивановский, в конечном итоге создавалась победа.

Мне и физически этот фильм дался нелегко. В канаву меня режиссер укладывал – и все ждали, когда на морозе у меня пальцы окоченеют. Жизненная правда образа так достигалась. Подводили ветродуй, чтобы меня снегом заметало… Первое время даже спиртом не растирали после съемок. Кончилось это для меня двусторонним воспалением легких, туберкулезом, легочным кровотечением. В тубдиспансере полгода провалялся, пока каверны не закрылись. Но родные помогали, друзья поддерживали. Спортом стал заниматься… Сняли меня доктора с учета!

И трогательно вот что было. Солдаты, которые в молодости воевали, снимались в этом фильме. Были у меня “в подчинении” по ходу картины. Так они помимо съемок все называли меня командиром. И чаю поднесут, и вообще – оберегали: “Ну, ты, лейтенант, совсем-то уж не раскисай”. В больницу ко мне приезжали. До слез это трогало… С большой теплотой их вспоминаю.

Как-то интересный вопрос мне был задан – встречал ли я на своем пути людей, которые внушали бы мне веру в самого себя. Многие внушали, с кем я работал. Вот в этом судьба была щедра ко мне. Замечательные отношения у нас сложились с Георгием Жженовым. Мы снимались с ним в фильме, который назывался “Обретешь в бою”. Жженов – талантище! Я был тогда совсем молодой и потянулся к нему. И он тоже во мне что-то почувствовал. Мы как бы прикоснулись друг к другу по ощущениям. По общей какой-то боли в душе сошлись.

Меня всегда восхищала его манера держаться, умение одной фразой выразить свою мысль. Он – настоящий, непоказной интеллигент. Мужчина… Мне нравятся такие люди. Я встречал их на флоте.

Еще один верный человек, крепко стоящий на земле, – Евгений Семено-вич Матвеев, у которого я снимался в фильме “Бешеные деньги” по пьесе А. Н. Островского. Вот мощная личность!.. Взял он меня в этот фильм на главную роль – Саввы Геннадьевича Василькова – без проб. Только сказал: “Роль интересная, классическая, сам мечтал когда-то сыграть ее. Смотри не подведи!”.

Васильков – герой семидесятых годов теперь уже позапрошлого века. Он честен и борется против стяжательства – против продажи душ. Трудяга. Порядочен, искренен – во всем. Если любит, то любит по-мужски – смело, открыто, без оглядки – и требует такой же открытости от человека, которого любит. Он, по сути своей, борец. Таким мы его видели и старались показать. И здесь неоценимы помощь и доверие, оказанные мне Евгением Семеновичем Матвеевым. Всегда очень радостно было мне встречаться с ним на съемочной площадке.

Судьба Василькова созвучна судьбам многих людей в наше сегодняшнее время. Заложено в этом образе грозное предостережение для сильного и деятельного человека. Увлекаясь делом, вкладывая в него всю свою непомерную энергию, презирая пустую мечтательность и безалаберную мягкотелость прочих, такие натуры не сразу понимают, что происходит с ними самими. Вместе с этим презрением к слабым, к окружающим оскудевает жизнь их собственной души. И в своей уверенности, что на их век “живого товара” хватит – был бы капитал, не скоро спохватываются они, что поэзия чувств покидает их, истощается. Вот ведь какой крен опасен во все времена для сильных, страстных, деловых людей…

Потом я снимался у Евгения Матвеева в фильме “Победа” по одноименному роману А. Чаковского. Я никогда не отказываюсь от фильмов о войне, потому что для меня – человека, актера, гражданина – очень важна тема памяти о той героической поре, о цене добытой нашими отцами Великой Победы. Мы не имеем права этот всеобщий наш подвиг забывать – забывать пример того, как в час опасности для Отечества умеет сплачиваться наш народ. Тогда он и становится непобедимым.

Играл я там роль советского корреспондента, журналиста-международника Михаила Воронова в двух возрастах, разделенных тридцатилетием. Сыграть на экране огромный кусок жизни – эти самые тридцать лет, от Потсдамской конференции 1945 года до Хельсинкского совещания 1975 года, было непросто.

По сути, на судьбах двух героев держится документальный этот, в общем-то, сюжет. Два журналиста-международника, наш Михаил Воронов и американец Чарлз Брайт (его играл Андрей Миронов), совсем молодыми встречаются в Потсдаме, становятся почти друзьями. И вот – их встреча в Хельсинки. Чарлзом Брайтом к этому времени написана клеветническая книга о Советском Союзе – “Правда о Потсдаме”. И в Хельсинки Чарлз Брайт должен помешать успешному для нас ходу совещания. Вот этот поединок с Брайтом и ведет Михаил Воронов всю свою жизнь. Начиная с участия в боях под Москвой, своей судьбой он доказывает миру высокую цену нашей Победы. И отстаивает эту цену в трудной борьбе за мир все тридцать послевоенных лет.

Не считаю этот фильм большим шедевром. Но в картинах Матвеева всегда была ясно выражена гражданская и художническая позиция. И он отстаивал ее везде – горячо и рьяно. Ни за что не шел ни на какие уступки… Я очень ценил то, что Матвеев в ходе этой работы доверял мне полностью. Ничто ведь так не окрыляет человека, как доверие, вера в твои творческие силы. Благодарен таким людям за огромную жизненную школу .

Нелишне будет привести здесь слова, сказанные Евгением Семеновичем Матвеевым, чтобы посмотреть на происходившее уже из современности, из нашей страны, поддавшейся вдруг невероятной американизации:

“…Будучи в США несколько лет назад, я поразился аполитичности американского обывателя, к тому же отравленного буржуазной пропагандой. Очень многие там не знают, а порой и не хотят знать правды ни о Второй мировой войне, ни о мирных инициативах, с которыми наша страна выступала на протяжении последних сорока лет. Они всерьез считают, что исход войны решила высадка союзников в 1944 году, а чудовищные ракеты нужны Европе, чтобы “защитить” ее от нападения русских.

Люди должны знать правду. И наш фильм – это ответ на ту грязную ложь, которую беспардонно и неустанно льют наши враги, те, кто стремится перекроить мир на свой лад и ради этого готов ввергнуть его в пучину ядерной бойни. Это фильм-свидетельство и фильм-обличение…”.

Теперь поняли все: чтобы не выпустить с годами из рук великую Победу, добытую ценою невероятного народного напряжения, жертв, бед, нужен еще и постоянный труд умных политиков, верных своей стране, а не всем заморским странам сразу.

Наш народ слишком многое передоверил ненадежным своим политикам. Удержать в мирное время знамя Победы оказалось делом совсем непростым. Мы все, не воевавшие, душою, памятью, мыслями поспешили “вернуться с фронта”, с поля битвы наших отцов, не подозревая, что победный итог любой выигранной битвы надо отстаивать и дальше, в мирных уже десятилетиях. И, живя в победной послевоенной эйфории, с удивлением обнаружили потом, что многое из завоеванного отцами предано и продано у нас за спиной, в мирные будни. Горбачев сдал все отвоеванные международные позиции, не моргнув глазом. И не менее чудовищным продолжателем его разрушительной деятельности был Ельцин…

Да, душой мы все поспешили “вернуться с фронта”, не поняв того, что фронт – понятие непреходящее. Просто меняются поля сражений: видимые – на невидимые. И наоборот. Умеем мы побеждать врага в открытом бою, а против внутренних врагов Россия всегда обнаруживала свое крайнее бессилие. Позволяла уничтожать в качестве внутренних своих врагов честнейших и лучших представителей своего же народа. Вот от какой слепоты нам надо искать избавленья…

Сейчас говорить на тему о Великой Отечественной войне в искусстве – это такое вроде бы ретро! Что-то сходное со стариковским ворчаньем: дети, отравленные западными идеалами, свернули с дороги отцов, а вот предки в свое время!.. Но только вот отцы наши обладали искусством и умением побеждать. А мы – что же? И разве это умение – побеждать – не нужно нашей современной молодежи? Разве делают нашу молодежь сильнее западные культы – культ золота, культ наслаждений, культ секса?

Сколько времени в два последних десятилетия у нас только и вздыхали: ах, там, на Западе, все есть, а у нас – полное дерьмо: все идеологизировано. Ну, сегодня все уже нажрались этого западного “всего” так, что и смотреть не хочется. Вот уж, поистине, все познается в сравнении. И начинается ностальгия по нашим картинам. Нам уже не хватает наших прежних ценностей, вытесненных заокеанской дешевкой.

Сейчас все понимают, все чувствуют, все ждут от России всплеска мессианства. А ведь наиболее ярко мессианская роль России и проявилась во время войны! Через военные фильмы видно: небывалый, непобедимый взлет народного духа – он ведь не только извне чем-то пробуждается, какой-то крайней необходимостью, смертельной опасностью для страны. Он еще и куется в себе самом каждым отдельным человеком.

В пятисерийном телевизионном фильме “Отряд специального назначе-ния” рассказывается о судьбе партизанского отряда под командованием Д. Н. Медведева и о судьбе Героя Советского Союза, разведчика Николая Ивановича Кузнецова. И вот разворачивается одна из героических страниц русского Сопротивления: Николай Кузнецов, роль которого довелось мне играть, и его боевые побратимы – Иван Калинин, Николай Струтинский, осуществляют в Ровно акт возмездия над подручным кровавого палача Коха – над Даргелем.

Во время этой дерзкой акции Кузнецов был ранен в предплечье осколком собственной гранаты. И когда врачи готовились к операции в партизанском лазарете, они вдруг услышали от раненого Кузнецова: “Обезболивать не надо. Режьте так!” Врач, как и положено, увещевает Кузнецова – к чему, дескать, эти капризы, ведь будет слишком больно. И что им отвечает мой герой? “Это не капризы, доктор. Каждый человек делает свой характер сам ”.

В наше время тоже каждый человек делает свой характер – сам. Каждый по-своему. Сумма отдельных характеров – это и есть народ, в более сильном, героическом своем состоянии или в угнетенном, ослабленном, подавленном, безвольном. Последнее, депрессивное, состояние долгим у русского народа не бывает, оно не в духе русского характера и потому быстро сменяется взлетом. Вопрос – каким…

Думаю, что мечтать о разумной, размеренной сдержанности нам бесполезно. Почему и классики наши все об этом пишут – о бесшабашности, о безалаберности русской и о вечном покаянии потом? Значит, так было и в прошлом, и в позапрошлом веке…

Я считаю, что это нормально. Ну что делать? Правильно сказал Тютчев: “Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…” Верить в нее надо. Верить – и все… Верю в наших людей, верю в провинцию. Там способны перемолотить самые чудовищные вещи! Пережуют и выплюнут… Я – человек из провинции, и думаю, что оттуда-то все и пойдет: зреют там новые Минины и Пожарские, которые защитят Родину…

А играть Кузнецова – это большая ответственность. Еще в октябре 1947 года Б. Барнет на Киевской киностудии имени Довженко создал о нем картину “Подвиг разведчика”, главную роль там исполнил П. Кадочников. Позже на Свердловской киностудии режиссер В. Георгиев по сценарию А. Гребнева и А. Лукина снял двухсерийный фильм “Сильные духом”. Роль Кузнецова тогда играл Г. Цилинский… Невероятно трудно было передать внутренний мир такой сложнейшей личности. Тут мне помогали слова известного советского разведчика Абеля: “ Разведка – это не приключенчество, не какое-либо трюкачество… а прежде всего кропотливый и тяжелый труд, требующий больших усилий, напряжения, упорства, выдержки, воли, серьезных знаний, большого мастерства и терпения ”. Прекрасные слова! Именно с их помощью я и стал искать ключик к пониманию образа, к пониманию самой деятельности Кузнецова.

Сериал отразил события, которые происходили с мая 1942 года в Москве, Ровно, Львове и на Волыни, то есть с момента создания отряда “Победители” и до гибели Николая Кузнецова. Вот опять философия героической гибели – да, самих “Победителей” уже нет. Зато есть – Победа! Великая. Общая. Сложившие голову за Родину, погибшие наши, они – Победители! Это – “смертию смерть поправ”.

Снимал фильм режиссер Георгий Кузнецов. И в ходе съемок фильм набирал объем, включалось то, чего не было первоначально в сценарии Е. Володарского и В.Акимова. Открывались для нас постепенно новые исторические подробности. Например то, что Николай Кузнецов был невольным свидетелем массовых расстрелов, которые чинили гитлеровцы в Ровно. Тут мы призадумались: ну как можно не сказать об этом в фильме? Представьте только, какие чувства одолевали разведчика Кузнецова в те минуты. Он же после этого шел по жизни уже напропалую, как идут люди, пережившие собственную смерть: она для них самих просто перестает существовать. И он мстил, бесстрашно, холодно, неутомимо мстил – за каждого расстрелянного русского, за каждую жизнь, отнятую у нашего народа. Знал, что это кончится только его собственной смертью – и истреблял захватчиков до упора, до конца. И вот победу, добытую такими, как Кузнецов, наша страна выпустила из рук…

Да, фронтовики сделали свое дело. И после войны сказали себе: мы победили, мы сбросили автоматы, мы сняли шинели – теперь настала пора отдохнуть. Оказалось – нельзя расслабляться, нельзя терять бдительность. Нас поймали на этой расслабленности – и теперь мы получаем удары в спину. Я против милитаризма, против диктатуры, но я за то, чтобы мы все-таки не снимали шинели – не посыпали их нафталином. Нельзя этого делать. Стараться надо защитить мир от тьмы. Тьма наступает на нас, когда мы расслабляемся. И вот теперь мы безвольной толпой идем на заклание всем народом. Как овцы идем. Потому что страха не ведаем. Как будто не понимаем, что вымираем, становимся рабами международного капитала – рабами этих ястребов. Оглянуться не успели, как подмяла нас диктатура международного капитала.

Не по силам человеку, живущему в определенный отрезок времени, прозреть Высший замысел в происходящем. Открывается, конечно, единицам то, что не дано основной массе людей. Но существует какая-то высшая энергия, заложенная в том пустом, невидимом пространстве, которая подавляет умы честных людей. И почему-то на труде, на совестливости этих людей начинают паразитировать те, которые стремятся все разрушать. Вечное разрушение – и вечное созидание. Опять Священное Писание: и вечное собирание – и вечное разбрасывание камней.

Может быть, нам действительно надо было разбросать огромное количество камней, целые скалы разбить, раскидать, чтобы осознать, понять самих себя? Ведь Россия была маткой, которая питала не только народы, живущие по границам нашим, но полмира, включая африканские страны, страны Латинской Америки. Да и саму Америку – сколько туда всего вывезено было из России, сколько вывозится сейчас, начиная с живописи, икон и кончая алмазами! По странным договорам Россия платила и платила бывшим колониальным странам, держа свой народ в полунищете.

Я уж не говорю о том, какую страшную жизнь прожили наши бабушки, наши матери. Что они видели хорошего? Как бы они ни работали, как бы ни топтались с утра до ночи, как бы ни экономили, ни пересчитывали копейки в надежде выбраться из бедности – а чуда все не происходило: нужда оставалась нуждой. Они последние крохи отдавали, все вкладывали в детей – не только молоко из груди, но те соки земли, которую они обрабатывать без мужчин толком не успевали. Думали: ну, мы ничего уже хорошего не увидим, зато дети наши увидят лучшую жизнь! Вот-вот что-то произойдет!..

Меня всегда потрясала эта великая, святая вера нашего народа в то, что обязательно, совсем скоро, должно свершиться что-то такое – и счастливая пора наступит: станет всем легче. Выстрадаем, вытерпим ради этого все! И так – день за днем, десятилетие за десятилетием… Не становилось! Не становилось лучше ни детям, ни внукам, ни правнукам. И сегодня – ничего не происходит: мы продолжаем расходовать себя и Россию – на других. Тратить все то, что должно обогащать наш народ. И без зазрения совести кто только не обогащается, кто только не вытягивает все богатства из России! И ничего не остается на долю народа…

То, что мужское население в массе своей не доживает у нас до шестидесяти лет, это просто катастрофа. А те, кто припали к России и выпивают, истощают ее, никогда они своей власти над ней добровольно не отдадут. И эту неестественность нашего народного существования, эту дисгармонию, эту несправедливость чувствуют все в России – даже на подсознательном уровне. Так вот, это народное подсознание – оно породит со временем осознанные массовые поступки. Потому что такая подавленность смущает энергетику человека. И так длилось почти весь двадцатый век, это длится и сейчас. Россию принуждают к взрыву – принуждают к разрушительному взрыву во имя собственного спасения, а она все сопротивляется этому. Погибает – но не хочет взрыва, не хочет крови паразитов даже во имя своего самосохранения. Полуживая Россия из последних сил надеется на чудо. Вот придет кто-то! Какой-то святой человек – Святой Правитель!

Но приходят и приходят к власти люди, которые не ведают что творят. И ведь страшно, что даже если и появится среди этой группы властителей некто Святой, и скажет им: хватит, хватит уже детей-то наших убивать; мучить матерей, женщин насиловать – хватит; мужиков убивать, унижать, сажать в тюрьмы – хватит, я не знаю, что он сможет сделать на сегодняшний день для блага России. И здесь я на распутье. Я вижу только, как почти одна она, народная Россия, противостоит бездуховной этой тьме – и мировой тьме: одна… Противостоит собиранию темных мировых сил, которые очень чутко и быстро чувствуют друг друга – и сливаются, и мощно объединяются. Эта их темная энергетика вот-вот задавит, взорвет изнутри, завалит всю мировую цивилизацию – не только Россию.

И ведь что страшно: те, кто корни нашей русской духовности и культуры подрывают, те, кто разжигают войны на нашей территории, уничтожая красивое, мощное по генам население – наших ребят на кавказских войнах, они что же – не знают, что уничтожают тем самым весь мир? Не будут они царствовать! Сдохнет земля, которую они поработят целиком, вместе с ними самими. Своими духовными соками земля питает не их. А то население, которое здесь рождено, создает ростки красоты – здесь великие таланты, потому что совестливые люди создают красоту и гармонию, и великую духовность, и великую литературу, великое искусство.

Да, истребляют они нас в нашем же доме, убирают как избыточную биомассу. Но не будет земля жить без совестливых людей! Не на чем тогда держаться цивилизации… Совестливые люди – не агрессивны. Это нас стараются сделать агрессивными! А мы упираемся: страдаем и терпим, и вымираем, изнемогаем. Но пока мы есть, пока жива Россия – жива Земля.

Великие наши полководцы – и Александр Невский, и Суворов, и Ушаков, и Нахимов – они же стали спасением Родины не через агрессию, а через великую любовь к своему народу. Недавно Ушаков был причислен к лику святых. Думаю, теперь будут причислены к лику святых многие воины – защитники России. И Жуков – будет. Потому что куда бы ни бросали его, с ним, с новым Георгием Победоносцем, приходила победа над врагом. Он с крестом в душе шел. С Богом. И шли за ним, за Георгием Константиновичем. И выигрывали сражения.

А сегодня… Восемьдесят пять процентов народа в нищете! Сотни тысяч – в тюрьмах. Публичные дома Запада и Востока забиты вывезенными самыми красивыми нашими девушками, другие, оставшиеся, поражены наркоманией и спидом. Чудовищное разделение идет в России – на бедных и богатых! И нет бы – сменили политику, начали бы выравнивать этот дикий перекос: он ведь неминуемо приведет к взрыву! Ведь кровь будет! Нет, политика ориентирована только на то, чтобы богатые становились богаче – и все тут…

И олигархи, терзающие, рвущие нашу страну, так и будут выжимать из России все соки, до последней капли. И не закрыта Россия от хищников – любой входит в нее, хамит, плюет на всех. Приходят с того же Кавказа люди с деньгами в русские области – в Тульскую, Воронежскую, Калужскую, Саратовскую, Тверскую. Поселяются, подкупают местные администрации и устанавливают свою диктатуру, а из местных людей делают “белых рабов”. Я уж не говорю о реальной, самой страшной, может быть, угрозе – угрозе “освоения” Дальнего Востока и Сибири китайцами…

Противостоять этому могут, я считаю, только люди, генетически сохранившие в себе казачье понимание общинности. Не случайно в казачьих областях пришельцы себе такого не позволяют. А почему? Да потому, что казаки всегда сохраняли в себе это напряжение народного духа – не позволяли себе расслабляться после побед. Не убирали шинелей на дно сундука. Набезобразничал в казачьем селении – плетьми выпорют. Там и своим-то нарушать моральные нормы не позволяют – отмерят столько плетей, пока не скажет виновник: “Спасибо, братцы, за науку”… А продажным русским, запуганным русским – Бог им судья. Ведь продаются любым пришлым и боятся угроз – не сильные духом. Кто больше продается, тех больше и уничтожают.

Не случайно в казачьем укладе было так заведено: рад был хозяин любому гостю – встречал путника с добром, сажал за стол. Однако только если хозяин убеждался, что это – хороший человек, лишь тогда звал домочадцев из других комнат. И тогда накрывали для путника стол и стелили постель в доме. Но если понимал хозяин, что недоброе у пришельца на уме – не знакомил он с ним ни жену, ни детей: ограждал своих от лиха. Не выходили домашние к такому гостю и лиц чужому человеку – не показывали.

Он, хозяин-воин, распознавал опасного гостя и брал на себя эту ответственность – ограждать семью от опасности: это было его, личное дело, которое в конечном итоге становилось делом государственным.

И уходил темный гость из дома ни с чем, а если пробовал быть агрессивным – брал хозяин в руки плеть, а то и шашку. Вот такой человек должен стоять во главе государства – большой нашей семьи! И он обязательно придет. Такого человека ждет Россия и потому терпит – в ожидании терпит, в сиротстве, в разрозненности. Чуть ли не кувалдой уже бьют нас по головам – терпим: ждем Святого Хозяина в нашем общем доме…

МУЖИК  ПОШЕЛ   НА   ПОМОЙКУ,  ЧТОБЫ   НЕ   ГРАБИТЬ

Мечтаю о своей картине. Приносят сценарии. Пока нет того, что тронуло бы меня глубоко. Но уверен: обязательно поставлю свой фильм. Пусть это будет даже через пять-шесть лет. Я должен основательно проникнуться некой темой, выстрадать ее. И только тогда что-нибудь получится.

Сейчас бытует довольно распространенное убеждение – истинный художник, способный создать нечто ценное, должен непременно стоять в стороне от происходящего, смотреть на жизнь издали, держать дистанцию между собой и тем, что происходит вокруг. Не думаю, что у нормального человека есть такая возможность. Жить в своем искусственном мире, в замкнутом творческом пространстве и не замечать, что происходит вокруг, нельзя.

Вечная борьба добра и зла, красоты и безобразия, она проявляется ярко в живой жизни, в той, которая рядом с тобой. Актер, режиссер, одним словом – художник, обязан быть прежде всего человеком и гражданином, особенно остро чувствовать боль другого человека, боль времени, в котором он живет.

Кому нужно было взрывать наши храмы? Были же уничтожены сотни церквей по одной только Москве и Московской области и многие тысячи – по России. Ведь на десятилетия тем самым лишили огромное количество людей светлого духа, нравственной опоры, оторвали их от своих корней. Как можно художнику смотреть на все это издали – взглядом постороннего?

Сейчас, вопреки всему, надо нести любовь, духовность, нравственность, наверстывать то, что упущено было в десятилетия тотального атеизма. И чем больше мы привнесем этого в жизнь, в искусство, тем меньше прольется в будущем крови. Тем быстрее спасется наша Россия.

“Новые русские” – это тоже реалии окружающей жизни, от которой один художник отгораживается, а другой – нет. Я знаю порядочных ребят из “новых русских”, которым не нужна реклама – они огромную часть доходов отдают Церкви. Государство ведь не субсидирует Церковь, а почему-то новые и новые храмы строятся. И старые восстанавливаются. И купола расцвечиваются… И в основном благодаря вот этим “новым русским”, которые сегодня, образно говоря, в подполье: не хотят афишироваться. Они высунутся – их сразу отстреливают. Это же не те магнаты, которые нахапали, которые обобрали народ с помощью перекупки нефти и финансовых пирамид.

Только Бог шельму метит. И кто из них чего стоит – невооруженным глазом видно. Пусть поцарствуют, пока их время. Но я стервенею, когда слышу от таких: “Эта страна, которую я ненавижу!..”. Ну ненавидишь – уезжай! Что ты здесь-то, где всего нахватался, наприватизировал всего сверх всякой меры, еще и гадишь?.. Пусть уезжают с награбленным миллионом долларов – Россия это переживет. Лишь бы здесь стало чисто. Пусть строят себе виллы на Канарах…

Но им же этого мало, они остановиться не могут: в ком нет стыда, тот не знает меры. И поэтому – они всегда будут проигрывать! И они – проиграют. Если человек хватает и хапает, забывая, что он живет не один, то происходят изменения в его генетическом коде. Внедряется одна маленькая, незаметная хромосома – и у здоровой семьи рождается дауненок. Это Божье наказание – все возвращается бумерангом. Ибо сказано: “И отдав – приобретешь. А взяв – потеряешь”. Божественная космическая формула, которая существовала всегда, вот ее они, считающие себя всемогущими, изменить не в силах.

Я не безгрешен, и всякое бывало. Но я никогда не изменял себе. И еще важно, как ты преодолеваешь беды. Да, бывает сразу видно – у этого человека душа болит. Но важно не то, что болит, а важно, за что она болит. Если за самого только себя, цена такого страдания – одна. А вот когда не за себя – за ближнего своего, за побирающихся наших людей, за обворованную и униженную Россию человеку больно, – здесь высота страдания совсем иная. …И каким же художником ты можешь быть, если ты отгородился от всего этого? Если ты успешно изолировал свою душу от общих людских переживаний?

Нет, не этих “художников” я уважаю и люблю. Один из самых близких друзей моих – Михаил Евдокимов, он – мощный художник. Сильный духом, красивый человек. Но я видел его и в другие минуты. Когда ему больно и тяжело от бед, сквозь которые бредет наш измученный до последнего предела народ. Я сразу прошу прощения у всех состоятельных людей, которых я сейчас могу обидеть. Но кто из тех денежных шакалов, которых мы видим без конца на эстраде, будет асфальтировать дороги в алтайской деревне, как это делает совсем не богатый Миша Евдокимов? Кто из них, утопающих в роскоши и бесстыдно свою роскошь выказывающих еще и по телевидению, будет покупать землякам трактора, чтобы было чем вспахать заброшенное поле?

В сорока километрах от шукшинских Сростков его деревня Верх-Обское. Каждый июль мы туда стараемся приезжать вместе. Он-то бывает там по нескольку раз в год – не может надолго отрываться от своих корней. Каждый раз, уезжая со своего родного Алтая, он, как Шукшин в “Калине красной”, обхватывает березу: “Я не могу больше, не могу! Нет сил...” Стоит, плачет – устал, и нервы на пределе. Его с трудом отрывают и сажают в самолет.