Текст книги "Журнал Наш Современник №2 (2003)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Г. О.: Николай Кириллович, на большинство посетителей Мамаева кургана производят впечатление не только семидесятиметровая фигура Матери-Родины, стяги на стенах Пантеона, но и говорящие стены-руины, обрамляющие лестницу. Немеркнущий голос Левитана, звуки песни тех лет...
Н. М.: Да, “говорящие стены” – это одна из идей Евгения Викторовича Вучетича, воплощенная в камне и бетоне на кургане. Я сейчас подумал о другом. Стены – говорят... А умеем ли мы говорить о наболевшем, о святом для нас? Не забыли ли в рыночных баталиях и в битвах за трансферты главные слова, самые сокровенные понятия? Мы же видим, как опять в мире политические или великодержавные амбиции загоняют людей в новый тупик. Тупик насилия и жестокости.
И последнее. Грустно это говорить, но для многих героев войны эти торжества – последний парад. Давайте на них подравняемся хоть немного...
Анатолий Михайловский • Крепость духа (Наш современник N2 2003)
Анатолий Михайловский
Крепость духа
В каких бы отдаленных от своего города местах я ни побывал, на мой рассказ, что живу я в Доме Павлова, собеседники морщат лбы и недоумевают: “Но как же там можно жить? Это ведь руины, оставшиеся в напоминание о страшных днях Сталинградской битвы”. Люди часто путают разрушенную громаду бывшей мельницы (на немецких картах – крепость), вошедшей в комплекс музея-панорамы “Сталинградская битва”, со стоящим через дорогу домом-солдатом, на фронтальной стене которого в бетоне отлиты имена его защитников. И лишь у участников Великой Отечественной затуманивается взор, и они пожимают мне крепко руку, а то и прижимают к груди, к золоту наград, словно встретив боевого товарища.
Но я им по возрасту неровня. Когда в жутком огненном смерче горел Сталинград, бросая страшные блики на Волгу, а потом, словно в оживших библейских писаниях, загорелась и сама вода, а укрывшиеся в подвалах знаменитого в будущем дома жители вжимались телом, лицом в кирпичное крошево и глохли от близких разрывов авиабомб, я, четырехлетний мальчишка, хоронился с матерью от тех же гостинцев с неба в сырой земляной щели на окраине Грозного. Но я и мои сталинградские сверстники, выбравшись из-под земли, брали, обжигая руки, одни и те же сверкающие острыми краями раскаленные куски металла – начинку авиабомб, не понимая тогда, что они предназначены были для наших русых детских головушек.
В годы существования ГДР смотритель музея маленького немецкого городка, узнав, что я живу в Доме Павлова, признался, что в пору битвы на Волге штурмовал его. Заголив рубашку, он показал страшный уродливый шрам на животе. Может быть, украинец Собгайда, русский Черноголов или узбек Турдыев, славившиеся меткими бросками гранат, оставили пришельцу эту отметину. Старый смотритель музея, проникновенно глядя мне в глаза, искренне, с волнением говорил, что минувшее – урок для всех немцев навеки, и больше никогда, понимаете, никогда немцы не ввяжутся ни в какую военную авантюру. Похоже, он искренне в это верил. Но вот прошло всего полтора десятилетия после той встречи. И вновь – самолеты, но уже не со свастиками, какие я детским пронзительным зрением видел кавказской ночью на крыльях взятого в перекрестья прожекторов стервятника, а с тевтонскими крестами, c немецкой точностью и аккуратностью стали бить по сербским мостам, по телевизионным вышкам, домам престарелых, жилым домам, памятникам культуры.
В пору натовской агрессии на Балканах Волгоградская областная Дума приняла решение: отменить процедуру торжественного открытия немецкого кладбища под селом Россошки Городищенского района и связанные с этим визиты представителей правительства ФРГ и официальных лиц. Ибо ничего они не поняли, не помнят и ничему не научились. Вдовы, сыновья, внуки непрошеных гостей могут приехать и в скорби постоять у собранных с полей костей. Но никакой помпезности, никаких торжеств.
А то что же? Пройдет время, и они будут просить устроить свои кладбища где-нибудь в окрестностях Белграда? Впрочем, нынешние асы не так смелы, как их предки, бомбят чуть ли не из космоса. Их предки заходили на Дом Павлова на бреющем. Правда, защитники Дома, сражаясь “не по правилам”, не раз наводили немецкие бомбардировщики на немецкие же цели.
...Но, Господи, до чего же похожи руины мельницы напротив Дома Павлова, как слепец, глядящий своими окнами-провалами на Волгу, на разрушенные корпуса “Заставы” в Белграде, разбитые фабрики и жилые дома. Сербы сражались, они унаследовали дух Сталинграда.
...В те жуткие недели на экранах нашего пронатовского телевидения засек я, видимо, по недосмотру не вырезанный кадр. Среди сербского воинства мелькнуло курносое девичье лицо с русой косой. А на боку у дивчины – огромная сумка с красным крестом. Неужели в разгар жлобских споров – помогать или не помогать? – русские девчата уже добровольно выполняли свою роль сестер милосердия? Позже выяснилось: так оно и было.
Я хорошо знал одну такую женщину, которая без лишних слов в такой ситуации взяла бы санитарную сумку и без колебаний пошла бы в пекло сражений. Ибо и в Отечественную она была бойцом-добровольцем. Мемориальная доска с ее именем укреплена на торцовой, выходящей к разрушенной мельнице стене Дома Павлова.
В самые ее блистательные годы, когда она прославилась книгой “Сестренка батальона” и другими, повествующими о войне, стихами, в ее квартире № 1 в Дома Павлова всегда были гости: однополчане из знаменитого 10-го Уральского добровольческого танкового корпуса, видные военачальники и вдовы погибших солдат, пришедшие к ней по-бабьи выплакать свою горесть. Она не жалела времени, принимала всех. А потом до глубокой ночи не гас свет в квартире первого этажа.
Под ее пером рождались строки: “Уж сколько лет прошло после войны, а я все на войне – среди друзей-танкистов. А я все на броне. И жарюсь на броне, и стыну. И сплю, пока идет артподготовка. Я навсегда осталась ротной санитаркой”.
В послевоенные годы я заходил к ней, “сестренке батальона” и писательнице Надежде Малыгиной, по-соседски в гости, когда она была на гребне славы, и мы подолгу разговаривали у полок с книгами, среди которых были ее произведения, изданные на языках многих республик.
А потом наступили для нее годы какого-то почетного забвения. Ее, правда, иногда приглашали в президиумы, упоминали в речах, но было это так, словно дорогой сервиз достают по случаю, к праздникам. К тому же она давно уже оставалась одна... Вот это пребывание в почетном забвении, которое коснулось в брежневскую пору многих фронтовых писателей, больно ударило по ней... “Я ношу тяжкую тяну с такой нечеловеческою силой”. Получалось, что эти строки, написанные Надеждой о войне, больше подходят к ее жизни в закатных лучах известности.
Как ни старался я со своей семьей морально поддерживать ее, приглашать в совместные вылазки на природу, но она словно таяла на глазах и однажды, с синими кругами под глазами, посетовала на свою неприкаянность: “Куда ни приду, сначала восторги, ахи и охи, а потом смотрю: у всех свои дела, а я повсюду лишняя”. Тень начавшегося забвения героев войны, ее участников – танкистов, пехотинцев, санитарок – своим душным крылом смахнула ее из жизни.
Никто не мог понять тогда, о чем догадался, поведал писатель-сталинградец Юрий Бондарев: это уже пускала корни ненависть либеральной интеллигенции к нашей военной истории, когда стали ходить мнения, что и “Сталинград удерживали спьяну”, и “здесь на трех солдат была одна винтовка”. Этому начавшемуся духовному тлению не придавали еще значения... Но тогда этой интеллигентской либеральной ненависти не давали развернуться ни сам Юрий Бондарев, часто приезжавший в Сталинград, ни другие писатели-фронтовики, ни сохранявшие еще силы защитники Отечества.
...До сих пор не забуду того светлого, наполненного запахом сирени дня, когда во дворе Дома Павлова появился и уселся на скамью прямо против моих окон человек среднего роста с добродушнейшим лицом, черными вразлет бровями, Звездой Героя на лацкане пиджака, осмотрелся вокруг черными смородинками смеющихся глаз, положил на колени тяжелые крупные руки, выдающие крестьянскую родословную.
Было в нем, наверное, что-то такое привлекательное, что как магнитом притянуло к нему играющих поблизости в классики ребятишек. Не успел я и глазом моргнуть, как на колене у неожиданного гостя уже качалась моя трехлетняя дочка, а мой сынишка уже вовсю играл Звездой Героя. Гость добродушно что-то им объяснял, указывая на окна нашей квартиры на первом этаже. Эту сцену заснял я оказавшимся, по счастью, заряженным киноаппаратом, а потом уже вышел во двор.
– Вот это окно вашей квартиры, – продолжал между тем рассказ незнакомец, обращаясь к сыну, – мы заложили обломками кирпича, а вверху пришлось положить толстенные тома энциклопедий, которых много оказалось в квартире, да жаль, читать некогда было. В амбразуре установили пулемет, который здорово помогал нам, когда фашисты пытались подобраться с флангов... Так что в героической квартире ты живешь, – погладил незнакомец сына по русой головке. – Хороший должен выйти из тебя солдат.
Каково же было мое изумление, когда выяснилось, что перед нами легендарный защитник этого дома – Яков Федотович Павлов. Естественно, наперебой посыпались предложения зайти, посидеть за чашкой чая. В память о столь неожиданном гостевании осталась у меня собственноручная запись Якова Федотовича на книге, повествующей о его подвиге: “С уважением. Я. Павлов. 11/VIII-72 г.”.
Он больше не придет сюда. Дошедший до Берлина простой русский солдат останется во всенародной памяти своим именем, которое он дал дому-крепости на берегу Волги. Пройдут годы. Найдутся те, кто попытается окончательно стереть из памяти народной даже название города-героя Сталинграда. А в преддверии празднования 60-летия великой битвы будут яростно препятствовать возвращению городу его славного героического имени.
А дом как носил имя сержанта Павлова, так и продолжает с гордостью носить это имя.
Когда спустя три года после обороны Дома солдатской славы к груди Якова Павлова прикрепили Звезду Героя, он заявил: “Моя воинская честь требует сказать, что по-настоящему этот дом должен был бы называться также домом Черноголова и Глущенко, домом гвардии старшего сержанта Воронова, домом Собгайды, Рамазанова и других, с беззаветной храбростью отстоявших его”.
...В каждую годовщину Победы советского оружия, путь к которой открыла Великая битва на Волге, золотой поток наполняет сквер у Дома, течет мимо его окон к музею-панораме “Сталинградская битва”. Это сверкает, переливается тихим звоном золото наград на груди приезжающих в город-герой защитников волжской твердыни, защитников Отечества. Среди них, ничем особо не выделяясь, проходили Илья Воронов, Василий Глущенко, Фейзерахман Рамазанов. Но с каждой новой годовщиной Победы тоньше становился золотой ручеек.
В наступающую 60-ю годовщину Сталинградской битвы не сможет уже приехать знаменитый пулеметчик Илья Васильевич Воронов, которого вытащили из боя изорванным осколками и пулями.
Память о нем, как о втором своем отце, на всю жизнь сохранила скромная женщина Зинаида Селезнева, которая часто сидит в сквере у знаменитого дома. Она в войну вместе со своей матерью и другими жителями Сталинграда спасалась от бомб и мин в доме-крепости. Эту девочку, жадно прильнувшую под разрывы снарядов к материнской груди, обнаружил в одной из квартир пулеметчик Илья Воронов. Сокрушаясь, бравый пулеметчик достал из вещмешка новые портянки, в которых и согрелась, засопела носиком девочка...
Через десятки лет волгоградка Зинаида Селезнева встречала у себя в гостях израненного, но по-прежнему смотревшего орлом постаревшего бывшего защитника Дома Павлова. Когда Илья Васильевич наклонялся над столом, чтобы отведать сваренное хозяйкой вишневое варенье, тихим звоном переливались многочисленные награды на его груди. А в один из приездов, уже в 1981 году, пришлось поднять всклень налитые граненые стопки в память о Якове Павлове. Только что Илье Васильевичу пришла телеграмма из Новгорода от сына Павлова: “Папа умер. Передайте всем, с кем он воевал, кто его знал, чтобы помянули”.
...В дни празднования Победы советского оружия в Сталинградской битве золотой поток, как лучи победоносной Звезды, будет двигаться в разных направлениях по городу-герою. От Дома Павлова он поднимется по парадной аллее пирамидальных тополей Мамаева кургана, на ступенях которой в любое время года ярко виден несмываемый народный призыв: “За нашу Советскую Родину!”, остановится у единственной первозданной братской могилы защитников Мамаева кургана, где нашли упокоение свыше полутора тысяч воинов, поднимется к главному монументу ансамбля “Мать-Родина”.
Как всегда в дни воинских торжеств, среди постаревших защитников Отечества можно будет увидеть и волгоградца полковника Александра Захаровича Котолевского, который свою первую награду – медаль “За отвагу” – получил в контрнаступлении советских войск под Москвой. После излечения серьезнейших ранений в эвакогоспитале он готовил в Оренбурге водителей танковых самоходных установок, зенитчиков-артиллеристов, многие из которых защищали небо и землю Сталинграда. Одним из своих учеников из Оренбургского авиаучилища уже в мирное время он гордится больше всего – это Юрий Алексеевич Гагарин. Став первым космонавтом Земли, Юрий Алексеевич, встретившись на военном аэродроме в Волгограде со своим учителем, сказал ему теплые слова.
В то время Александр Захарович готовил уже питомцев Качи. Глубокой болью в сердцах ветерана и его боевых товарищей отозвалось решение ельцинского правительства о ликвидации Качинского высшего военного летного училища в Волгограде. А ведь это питомцы Качи защищали небо Москвы, Сталинграда. 328 воспитанников знаменитого высшего военного летного училища стали Героями Советского Союза,14 это звание получили дважды, А. И. Покрышкин – трижды.
На лицо ветерана скатываются слезы: “Училище стало неугодно ельцинскому режиму. Да и нынешний не торопится исправлять эту трагическую ошибку. А жизнь и события на Балканах, в других горячих точках, которых становится все больше, показывают, что нынешние войны – это не просто войны моторов, а войны в воздухе, космосе... Самыми же преданными друзьями государства во все времена истории были и остаются не заокеанские “доброжелатели”, а собственные вооруженные силы.
А один из самых дальних золотых лучей будет направлен в дни празднования шестидесятилетия Сталинградской победы к селу Россошки Городищенского района, близ которого среди ковылей раскинулось мемориальное кладбище советских воинов, погибших в дни Сталинградской битвы. Прозвучат слова панихиды и вознесутся вверх над могилой воинов зажженными звездочками свечей над безмолвным колоколом и вскинутыми руками Скорбящей.
– У них было геройство в военное время, и этот подвиг велик, – скажет пастырь в своей проповеди. – Наш же повседневный подвиг – мыслями и делами воспитывать в себе крепость духа.
Крепость духа защитников Отечества, всех его твердынь, в которые превращался каждый дом, пусть объединит и укрепит нас в трудные для России дни.
Александр Сегень • Барбаросса утонул в Волге (Наш современник N2 2003)
Александр Сегень
БАРБАРОССА УТОНУЛ В ВОЛГЕ
Новый крестовый поход Барбароссы
Сменится еще несколько поколений, прежде чем русское сердце перестанет тревожно вздрагивать при словах “22 июня”. Этот день календаря надолго останется черной печатью в памяти потомков, не говоря уж о том, какие чувства он вызывает у тех, кому довелось жить на свете в 1941 году.
В Германии об этом дне вспоминают лишь непосредственные участники тех событий. Немец хранит память о 9 мая; дата начала войны с Россией не лежит болезненной зарубкой на немецкой душе. А зря. Потому что необходимо понимать и помнить, что светлый май 1945 года начинался страшным и кровавым июнем 1941-го.
Германия всеми силами готовилась к этой войне, и когда кто-то теперь пытается злобно доказывать, будто войну развязал ужасный Сталин, можно смело утверждать, что этот негодяй выполняет хорошо оплачиваемый западный заказ.
Работа по подготовке к войне шла в гитлеровской Германии во всех направлениях. И в военно-экономическом, и в политическом, и в идеологическом. В течение нескольких лет в сознание немцев настойчиво вживлялся образ русского вырожденца, склонного к рефлексивному созерцанию мира, обладающего низкими моральными качествами, рабски зависящего от обстоятельств и неспособного к борьбе и творчеству. В целях создания такого образа особенно популяризировались произведения Чехова, густо населенные именно такими прожигателями жизни. Не “Тарас Бульба”, не “Война и мир” и не “Тихий Дон”, а именно чеховские книги рекомендовались в качестве пособия при изучении русской души.
Кроме рассказов о “лишних людях” особенно выгодной являлась гениальная повесть Чехова “Дуэль” с ее главным антагонизмом между здраво и расчетливо мыслящим, волевым немцем фон Кореном и его антиподом – Иваном Андреевичем Лаевским, человеком безвольным, скверным и психически неуравновешенным. Фон Корен выносит ему приговор на первых же страницах: “Лаевский безусловно вреден и так же опасен для общества, как холерная микроба. Утопить его – заслуга”. Такой подход к одной человеческой личности переносился идеологами Гитлера на всю русскую нацию – русские, с их гнилой, рефлектирующей и слабонервной сущностью, опасны для человечества, как зараза, и уничтожить их означает облагодетельствовать будущие поколения жителей Земли. Здоровые русские годятся только в рабы.
Рабская природа русского человека также выставлялась в качестве главенствующей в характере нашего народа. Вот одна маленькая, но очень яркая деталь, свидетельствующая об этом. Накануне войны хитроумные идеологи “Третьего рейха” выпустили специально для вермахта особый немецко-русский разговорник, а точнее – допросник, в котором ко всем вопросам прилагались грубые матерные ругательства: “Как твое имя, .......?”; “Из какой ты, ......., части?”; “Отвечай, .......!”. Кто-то додумался, что без грубого, непечатного слова с простым русским человеком беседовать нельзя, а тем более при допросе.
Превосходство германской расы над всеми остальными, и прежде всего над славянскими народами, доказывалось и в музыке. Великий немецкий композитор Вагнер стараниями Гитлера превратился в некое грозное и жестокое божество из языческого германского пантеона, а музыка Чайковского объявлялась расплывчатой, слабохарактерной, нервной. Здесь выявлялось чуть ли не такое же противостояние, как между фон Кореном и Лаевским, чему вдобавок способствовали непомерно раздуваемые подробности личной жизни Петра Ильича.
И доблестная немецкая армия призвана была по-вагнеровски величественно и могущественно ворваться в Россию, чтобы сразу подавить и растоптать наш народ, медленно разлагающийся под бессмысленные переливы музыки Чайковского и Мусоргского, Рахманинова и Прокофьева.
Те же самые противопоставления отрабатывались во всех остальных сферах культурной жизни. Превосходство нордического духа над гнилой славянской душевностью доказывалось и в живописи, и в поэзии, и в кинематографе, и в культуре спорта. И каждый солдат, каждый офицер германской армии 22 июня шел на нашу землю полностью уверенный в этом своем немыслимом превосходстве.
Сторонники версии о том, что наша страна стала виновницей нападения фашистской Германии, твердят о том, будто Сталин намеренно сосредотачивал на западных рубежах огромные военные силы и тем самым, мол, вызвал на себя упреждающий удар Гитлера. Но даже самое поверхностное изучение документов эпохи мгновенно в прах развеивает эти псевдоисторические домыслы.
23 августа 1939 года Молотов и Риббентроп заключили договор о ненападении. Одновременно с ним был подписан и секретный дополнительный протокол, в котором стороны договаривались о дружественном разделении сфер влияния в Восточной Европе. Но уже в том же году в Германии был разработан план вторжения в Россию, назначенного на начало лета 1940 года. Любопытно, что его разработчик носил стопроцентно марксистскую фамилию – им был генерал-майор Эрих Маркс. И главное, чего он не мог никак добиться в соответствии со своим планом – это каких-либо действий Красной Армии, способных вызвать тот самый пресловутый упреждающий удар Германии. Он откровенно жаловался фюреру, что русские “не в состоянии проявить любезность и напасть” на немцев.
31 июля 1940 года Гитлер официально сообщил высшему генералитету о своем решении воевать против Советского Союза. Одним из противников планов фюрера был начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер. В тот день он записал в своем дневнике первые исходные данные о плане будущей военной кампании: “Начало – май 1941 года. Продолжительность операции – 5 месяцев. Было бы лучше начать уже в этом году, однако это не проходит, так как осуществить операцию надо одним ударом. Цель – уничтожение жизненной силы России”. Одновременно с этим Гальдер постоянно пишет в своем дневнике, что “Россия сделает все, чтобы избежать войны” и что нет никаких оснований рассчитывать на “вероятность инициативы со стороны русских”. Но еще в день капитуляции Франции, 22 июля 1940 года, Гальдер получил от Гитлера приказ начать разработку нового плана нападения на СССР и вынужден был заняться выполнением этого приказа.
В отличие от плана Маркса план Гальдера предполагал нанесение главного удара на северном участке фронта. Осенью 1940 года разработка окончательного плана войны перешла в руки нового заместителя начальника Генерального штаба – генерала Фридриха Паулюса. Под его командованием в середине декабря состоялись штабные игры и совещания военного и нацистского руководства, на которых отрабатывался окончательный вариант плана, уже получившего свое знаменитое наименование – план “Барбаросса”. 18 декабря 1940 года он был утвержден. Германия вышла на тропу войны с Россией.
Прозвище “Барбаросса” носил немецкий король Фридрих I. Оно означало “рыжебородый”. Любопытно, что современник Фридриха английский король Ричард Львиное Сердце у себя на родине, во Франции, носил прозвище “Росса”, то есть “рыжий”. Но Барбаросса не был столь знаменит и удачлив, как Росса. В тридцать лет Фридрих стал императором Священной Римской империи и всю жизнь воевал против непокорного народа северной Италии. В 60-х годах ХII века ему удалось захватить и разрушить Милан, а затем взять Рим. Однако в 1176 году в битве при Леньяно немцы потерпели сокрушительное поражение, после которого утратили свою власть над Италией. Еще Барбаросса знаменит тем, что устроил самый пышный пир, на котором пирующие занимали территорию в несколько квадратных километров под открытым небом. В 1189 году начался Третий крестовый поход. Его главными военачальниками стали Ричард Львиное Сердце, французский король Филипп-Август и император Барбаросса. Но если первые двое действовали в Святой Земле относительно успешно, то Фридрих весьма нелепо погиб в пути. Во время перехода через неглубокую речку Селефу в Малой Азии он упал с коня и, будучи облачен в тяжелые доспехи, не мог встать и захлебнулся.
Вот такой странный исторический персонаж был избран немецким Генштабом в качестве символа будущей кампании против СССР. Почему? Возможно, немцы настолько были уверены в успехе, что грядущей победой хотели несколько приподнять в глазах потомков имя Барбароссы? К тому же и Паулюс, и Барбаросса были Фридрихи. В обиходе план “Барбаросса” немцы стали называть уменьшительным вариантом имени Фридрих – “Фриц”. В течение войны это прозвище перехватили наши. Особенно когда начали побеждать врага. Сначала штабисты, а потом и все остальные стали презрительно именовать фашистов “фрицами”.
Увы, в отличие от Барбароссы, утонувшего в мелкой малоазиатской Селефе, ни один из немецких полководцев 1941 года не утонул ни в Немане, ни в Западном Буге. 22 июня начался главный “крестовый”, а точнее сказать – “свастиковый”, поход на Россию.
Свастика, идущая с запада на восток
О свастике в последнее время говорилось и писалось много, недавно вышла даже целая книга, посвященная этому древнейшему символу. Уже в VI тысячелетии до Рождества Христова свастика появилась в Иране. Далее она распространилась в Индии, Китае, в Средней и Юго-Восточной Азии, на Дальнем Востоке. Греки очень любили вплетать ее в орнаменты. С возникновением христианства она использовалась почти наравне с крестом. В языческой Руси свастика имела широкое распространение как символ бога Перуна. Но и с принятием Православия русские не отказывались от этого символа, наделив его христианским смыслом – “Христос идущий”. Ею украшали церкви и священнические облачения, вплетая свастику в орнаменты и узоры.
Существует и солярное, то есть солнечное, значение свастики. Повернутая справа налево, свастика означает солнце, идущее от зимы к лету, а слева направо – от лета к зиме. В начале ХХ века свастика стала очень популярна. Она украшала капот автомобиля Николая II, а царица подписывала ею свои письма. И это была свастика, повернутая справа налево, то есть от языческой зимы к Лету Господню.
Особенно полюбили свастику масоны. В ней они видели символ, роднящий христианство с язычеством. А возможно, и уводящий от христианства в язычество. Именно так получилось в фашистской Германии, ибо вряд ли у кого-то повернется язык назвать государство, созданное Гитлером, христианским. В символику немецкого фашизма свастика пришла из герба тайного общества “Туле”, созданного по образцу масонских лож в первые годы ХХ века. Здесь родились идеи о расовом превосходстве немецкой нации и мечты о скором могуществе германского рейха. На основе “Туле” в 1920 году Гитлер и создал Национал-социалистическую рабочую партию Германии.
Гитлеровская свастика всегда повернута справа налево – от Лета Господня к суровой нордической зиме. Мистическим образом наступление на Россию началось именно 22 июня, во время солнцеворота, когда день начинает медленно идти на убыль, от лета – к зиме. С этого дня свастика начнет ассоциироваться в сознании миллионов людей планеты с гитлеровским фашизмом, с гибелью миллионов людей и страданиями человечества, с самой разрушительной и страшной войной за всю историю.
Первоначально по плану “Барбаросса” наступление должно было начаться в мае, но его перенесли из-за военных действий в Югославии и Греции. Тем временем на всем протяжении границ продолжались провокации со стороны Германии. Но наши солдаты и офицеры получили жесточайший приказ – ни на какие провокации не обращать внимания, даже когда нас откровенно обстреливали с той стороны.
Послом Германии в СССР тогда был граф Вернер фон дер Шуленбург. Он симпатизировал России и даже делал попытки предупредить советское руководство о планах Гитлера начать войну. 7 июня Шуленбург сообщал в Берлин, что Сталин и Молотов делают все возможное для избежания конфликта с Германией. А незадолго до 22 июня Гитлер выразил Шуленбургу свое недовольство тем, что никак не удается спровоцировать Советский Союз на нападение. И тем не менее немецкая пропаганда продолжала работать на весь мир, доказывая необходимость превентивной войны. Спекулируя на антикоммунизме, твердя об ужасах большевизма, немецкие фашисты добились того, что в умах многих затвердилось, что эта неприкрытая и коварная агрессия была неизбежной мерой самообороны Германии.
Достаточно изучить статистику соотношения боевого и численного состава вооруженных сил Германии, ее союзников и СССР к началу Великой Отечественной войны, дабы четко осознать, что Советский Союз, даже если бы и впрямь намеревался угрожать Германии, смог бы начать какие-то наступательные действия на своих западных рубежах не раньше, чем через год или два.
Германия и ее союзники имели 283 дивизии, а СССР – 303. При этом численность вооруженных сил Германии составляла 8,5 миллиона человек, а Советского Союза – 4,8 миллиона. Почти в два раза меньше людей, при том, что дивизий – больше. Это красноречиво свидетельствует о том, что наши дивизии были сильно недоукомплектованы, в каждой было в два раза меньше боевого состава, чем в немецких. Если же обратить внимание на соотношение вооруженных сил той и другой стороны, сосредоточенных вдоль границ, то мы увидим соответствующее неравенство. Немцев и союзников – 5,5 миллиона, а наших – 2,9 миллиона. В танках и самолетах мы превосходили Германию, но лишь численно, а не по боеспособности. Так, на каждый немецкий танк приходилось по три наших, но подавляющее большинство этих танков были устаревшие, снятые с производства и не обеспеченные ремонтным фондом. Харьковское КБ под руководством Кошкина и Морозова еще только разработало свой знаменитый Т-34, который будет признан лучшим танком своего времени и навсегда останется в памяти русского народа как один из главных символов Победы. Но план его серийного производства был подписан Молотовым и Сталиным лишь за год до войны, и к 22 июня их выпустили 1225, что составляло менее 10% всего танкового парка страны.
По числу самолетов мы тоже превосходили немцев. На каждый немецкий самолет у нас имелось два наших. Но при этом катастрофически не хватало подготовленного летного и технического состава. Огромное количество наших самолетов в первый месяц войны было уничтожено на аэродромах – их некому было поднимать в воздух.
Можно как угодно относиться к проводимой Сталиным чистке рядов вооруженных сил. Можно обвинять его в том, что эта чистка проводилась слишком решительными мерами и из-за нее наши части и оказались недоукомплектованными. А можно беспристрастно признать, что замена руководства армии и флота была необходима, поскольку старые руководящие кадры и войну бы вели по старинке, и не появилась бы у нас плеяда великих полководцев, таких как Жуков, Рокоссовский, Василевский. И кардинально меняя наши вооруженные силы, Сталин вынужден был идти на непопулярные меры и одновременно во что бы то ни стало добиваться, чтобы “дружба” с фашистской Германией продлилась как можно дольше. В 1942 году мы бы уже ни в коем случае не потерпели столь сокрушительного поражения, как летом и осенью 1941-го.
Но история не терпит сослагательного наклонения. Война началась тогда, когда она началась. Не осенью, когда мы могли бы хоть как-то компенсировать недоукомплектацию наших вооруженных сил тем, что успели бы закончить в полном объеме стратегическое развертывание своих группировок на западных рубежах. Война началась 22 июня.
В военной истории этот день является одновременно днем начала трех оборонительных стратегических операций Советской Армии – Прибалтийской, Белорусской и Львовско-Черновицкой. В результате первой наши войска, сдерживая натиск группы армий “Север”, вынуждены были за 18 суток отступить на 400—450 километров, ежедневно теряя убитыми более 4 тысяч человек. На Юго-Западном фронте наши отошли за две недели на 300—350 километров, но ежедневно здесь погибало около 12 тысяч человек. Самой же кровопролитной была Белорусская операция, она продолжалась 18 дней, войска отступили здесь на 450—600 километров, ежедневно теряя жизни 19 тысяч человек.
