Текст книги "Владимир, Сын Волка 5 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава девятая
Полупроводниковое благополучие

*СССР, Казахская ССР, космодром Байконур, Площадка № 110, 28 марта 1995 года*

– Красота… – прошептала Галина, зачарованным взглядом смотрящая на пусковой стол.

– Да, красота… – согласился с ней Владимир.

Ракетоплан «Буран» установлен на ракете «Энергия» и готов к запуску – полёт будет без экипажа, потому что ракетоплан превращён в опытно-производственную лабораторию и живые люди на борту создали бы ненужные сложности.

Эту ОПЛ разработали в рекордные сроки и испытали десятки раз на Земле – кристаллы выращиваются приемлемого качества, со стандартным количеством дефектов.

Но на орбите, где «Буран» проведёт целых полторы недели, вместо изначально запланированной одной недели, качество выращиваемых кристаллов должно улучшиться на несколько порядков и это должно стать прорывом.

Конструкторы предусматривают выработку 170 килограммов полупроводникового сырья, а также проведения 62 эксперимента.

В итоге должны быть получены 9 крупных монокристаллов кремния, из которых ожидается получить 450–700 тысяч кремниевых процессоров высшего качества, и 6 крупных слитков арсенида галлия, из которых учёные надеются получить 50–70 тысяч специальных процессоров. А ещё будет неопределённое количество экспериментального материала из фосфида индия, теллурида кадмия и германия.

Если всё завершится благополучно, промышленности потребуются 5–6 месяцев на резку, полировку, эпитаксию, фотолитографию и тестирование такого объёма материала, но это будет рывком в будущее сразу в ряде областей.

«И это только 160–170 килограмм, а ведь обязательно будет „Мир-2“ с производственными модулями на годовую выработку 8–9 тонн!» – подумал Жириновский, беря со столика кусочек хлеба с чёрной икрой.

– Скоро старт, – предупредил его Юрий Павлович Семёнов, генеральный директор НПО «Энергия».

Рядом с ним стоит Вахтанг Дмитриевич Вачнадзе, до 1991 года возглавлявший НПО «Энергия» и руководивший работами над программой «Энергия-Буран».

Сейчас он возглавляет Экспериментальный отдел Центра информатики и электроники, ответственный за ОПЛ на «Буране» – в ГКО решили, что для таких задач лучше человека просто не найти.

– М-хм… – хмыкнул Жириновский, погружённый в свои мысли.

Через полтора месяца «Вулкан» поднимет на геостационарную орбиту спутник-ретранслятор «Звено», для связи с подводными лодками и кораблями в акватории Тихого океана.

Однако, после этого запуска у «Вулканов» намечается пауза, но то, наступит ли она, зависит от итогов сегодняшнего пуска.

Если пуск будет успешен и проект «Чертополох» планово реализуется, то есть, «Буран» с ОПЛ благополучно вернётся с наработанным материалом, то пуски «Вулканов» и «Энергий» прекратятся минимум на год, а может и на полтора.

Связана эта остановка будет с тем, что вся космическая отрасль перейдёт на новую электронную базу – новые процессоры позволят осуществить сравнительно дешёвый технологический скачок, благодаря чему удастся сэкономить миллиарды рублей на запусках.

Но временное прекращение пусков коснётся только «Энергии» и «Вулкана», потому что их будут полностью переводить на новую электронную базу, а «Протон», «Союз-У» и «Зенит-2» продолжат работу в штатном режиме.

Правда, с определённого момента, поднимаемые на орбиту спутники будут нести в себе новую электронику, которая позволит им более точно корректировать орбиту и «жить» дольше, что существенно сократит общее количество космических запусков, а это позволит сэкономить бюджетные средства.

«Американцы обязательно узнают о том, что произойдёт сегодня», – подумал Жириновский, не очень внимательно наблюдая за начавшейся суетой. – «И они вынюхают всё, что можно – тогда-то и начнётся возня в Белом доме…»

ГРУ накопало сведения об одном из свежих пусков проекта «Спейс шаттл»: 25 июня 1992 года космический челнок «Колумбия» вышел в космос и провёл серию экспериментов в многоразовой лаборатории «Spacelab».

НАСА не засекречивало цель миссии – это было выращивание кристаллов кремния и арсенида галлия в условиях микрогравитации, но подробности об объёмах выработки утаила. ГРУ удалось узнать, что речь идёт не о килограммах, а о десятках граммов.

Это эксперименты, которые США вынуждены проводить таким экстравагантным способом, тогда как у СССР есть станция «Мир», где проведён целый перечень экспериментов по выращиванию кристаллов в микрогравитации – ОПЛ в «Буране» конструировалась на основе этих данных.

Собственно, модуль «Кристалл», (1) пристыкованный к станции «Мир» 10 июня 1990 года, все эти годы занимался экспериментами, которые сделали возможным сегодняшний день.

Можно было бы разработать новый модуль для «Мира», чтобы производить всё в нём, но есть технические ограничения, снижающие общий объём выработки, а сырьё для процессоров нужно уже сейчас, чтобы не тормозилась вся космическая отрасль, поэтому от модуля «Кристалл-2» отказались.

Постоянное производство в условиях микрогравитации будет уже на станции «Мир-2», но для этого нужно сделать очень многое – как минимум, отработать запуски «Вулканов».

Жириновский взял со стола бокал с гранатовым соком и отсалютовал им штатному фотографу, сразу же сделавшему серию снимков, после чего выпил его залпом.

– Нервничаете, Юрий Павлович? – спросил он у генерального директора НПО «Энергия».

– Нервничаю, – признался тот.

– Даже если сегодня будет провал, это лишь, на время, отложит прогресс, но не остановит его, – произнёс Владимир. – Мы, в любом случае, должны сделать это – Советский Союз остро нуждается в этих полупроводниках.

– Начинается финальный отсчёт, – спокойно произнёс ведущий пуска по громкой связи. – T минус десять минут.

От ракеты окончательно отошли последние кабели и трубы наземных коммуникаций. «Энергия» перешла на полностью автономное бортовое питание.

– Перешли на внутренние источники, – тихо сказал Семёнов, не отрывая глаз от главного экрана. – Если что-то пойдёт не так сейчас – уже не исправим.

На центральных мониторах побежали строки телеметрии. Жириновский заметил сообщение о том, что бортовая цифровая вычислительная машина «Бисер-5» начала финальную самодиагностику.

– Расчёт, доклад о готовности систем! – чётко произнёс Семёнов.

Ведущий пуска немедленно продублировал команду по громкой связи на весь стартовый комплекс:

– Внимание всем службам! Докладывать по готовности!

Один за другим пошли доклады:

– Заправочная система – готово!

– Система управления – готова!

– Двигательная установка – готова!

– «Буран» – к полёту готов!

Когда все службы доложились, Семёнов выдержал короткую паузу и произнёс:

– Команда «Готовность к пуску»!

– Команда «Готовность к пуску»! – громко повторил ведущий пуска.

– Система управления ракеты перешла в режим «Предстарт», – тихо пояснил Семёнов Жириновскому. – Давление в баках стабилизировано, гироскопы раскручены, программа полёта загружена. Теперь только ждём команды на зажигание.

На пульте ведущего пуска загорелась надпись: «Все системы – ГОТОВНОСТЬ».

– Синхронизация времени! – скомандовал Семёнов.

– Синхронизация времени! – продублировал ведущий.

Как известно Владимиру, это значит, что все бортовые часы ракеты, «Бурана» и наземных комплексов синхронизированы с точностью до миллисекунды.

– Ключ на старт! – произнёс Семёнов уже тише, но твёрдо.

– Ключ на старт! – продублировал ведущий пуска.

В бункере повисла абсолютная тишина.

Через несколько секунд на экранах появилось сообщение: «Пиротехнические воспламенители включены».

В 06:00:00 по московскому времени одновременно вспыхнули двигатели центрального блока. Ещё через полторы секунды сработали все четыре мощнейших РД-170 на боковых блоках.

Огненный ураган ударил вниз. Ракета массой более двух с половиной тысяч тонн начала медленно и величественно отрываться от стартового стола, окутанного густым белым дымом.

– Отрыв подтверждён, – доложил ведущий пуска. – Полёт нормальный.

Ракета уверенно набирает высоту, а Семёнов осторожно выдыхает.

Гигантская ракета, всё ещё окутанная пламенем, начала плавно наклоняться, ложась на расчётную траекторию. На экранах телеметрия показывает идеальные параметры.

– Идёт разворот по тангажу, – прокомментировал Семёнов. – Всё штатно. Самый опасный участок впереди – максимальный динамический напор.

Галина не отрывает взгляда от экрана. Владимир же стоит неподвижно, сцепив руки за спиной, и смотрит так, будто пытается силой воли заставить ракету лететь ровно.

– Проходим максимум скоростного напора, – доложил ведущий пуска.

В бункере повисла тишина.

Жириновский знает, что сейчас аэродинамическая нагрузка на конструкцию максимальна, поэтому, если хоть что-то даст слабину, ракета разрушится.

– Отделение боковых блоков! – громко и с явным облегчением объявил ведущий пуска.

На главном экране отчётливо видно, как четыре огромных боковых блока, отработавших своё, плавно отошли в стороны, продолжая полёт по баллистической траектории. А центральный блок «Энергии», тем временем, продолжает уверенно нести «Буран» с ОПЛ дальше, в космос.

– Вашу мать… – схватившись за сердце, прошептал Жириновский. – Фух…

– Боковые ушли штатно, – с удовлетворённым выражением лица сообщил Семёнов. – Полёт продолжается.

– Всё же, да? – спросила слегка недоумевающая Галина.

– Нет, ещё не всё, – покачав головой, ответил Юрий Павлович.

– Центральный блок работает нормально, – доложил ведущий пуска. – Параметры тяги в норме. Перегрузка 1,8 g.

Жириновский же не отрывает взгляда от экрана. Теперь вся надежда на четыре водородно-кислородных двигателя РД-0120 центрального блока – самых сложных и капризных в этой связке.

– Высота 85 километров, скорость 3,2 километра в секунду, – продолжал ведущий. – Идём по расчётной траектории.

– Самый ответственный участок позади, – сообщил Семёнов. – Теперь главное – чтобы центральный блок отработал до конца без замечаний.

Ведущий пуска внезапно повысил голос:

– Команда на выключение двигателей центрального блока!

Через мгновение на экранах появилось подтверждение: «Двигатели центрального блока выключены».

– Отделение центрального блока! – выкрикнул ведущий пуска.

На главном экране отлично видно, как огромный центральный блок, уже отработавший своё, плавно отделился от «Бурана» и начал уходить вниз по баллистической траектории. Теперь ракетоплан с опытно-производственной лабораторией летел самостоятельно.

– Включение двигателей объединённой двигательной установки «Бурана»! – вновь воскликнул ведущий.

Два основных двигателя «Бурана» заработали, придавая аппарату последнее необходимое ускорение для выхода на опорную орбиту.

Все присутствующие в бункере вперили свои взгляды в экраны с телеметрией.

Большая часть отображающихся на экранах данных Жириновскому решительно непонятна, но уведомления о сбоях помечаются красной подсветкой, что должно быть интуитивно понятно.

Время идёт, напряжение растёт, частота сердечных сокращений Жириновского достигает пика.

– Отделение от центрального блока подтверждено! – наконец, выдал ведущий долгожданные слова. – «Буран» вышел на расчётную орбиту! Полёт проходит штатно!

– Фу-у-у-ух… – облегчённо выдохнул Владимир и залпом выпил второй стакан сока. – Что за день! Праздничный день! Поздравляю вас всех, товарищи!

– Спасибо, Владимир Вольфович! – поблагодарил его Юрий Павлович.

*СССР, Казахская ССР, космодром Байконур, Площадка № 2, Оперативный зал управления полётом «Бурана», 28 марта 1995 года*

– М-м-м, это досадно… – произнёс болезненно скривившийся Жириновский. – Причина установлена?

– В настоящий момент, мы не можем установить причину, – ответил Вахтанг Дмитриевич. – Мы узнаем всё только по возвращении «Бурана».

Печь для экспериментальных плавок фосфида индия, по неустановленной причине, обесточена, и из-за этого перечень экспериментов сократился на четыре пункта.

Была надежда получить около 12 килограммов сверхчистого фосфида индия, который очень нужен для радаров, тепловизоров, спутниковой связи и, что самое главное, для РЭБ, а именно – для «Парселены», но теперь этой надежды нет.

В случае с «Парселеной», применение фосфида индия при производстве монолитных интегральных схем, позволило бы увеличить частоту до 100–150 ГГц, тогда как изначально предполагалась частота 60–80 ГГц.

А в области радаров применение сверхчистого фосфида индия обещало прирост на 60–70% по дальности и разрешающей способности радаров с АФАР.

Из-за этого провала, проект «Парселена» вновь задержится, потому что Владимиру не нужен спутник РЭБ приемлемых характеристик – ему нужен спутник РЭБ предельных характеристик.

Также, из-за этого, задержится перспективный многоцелевой истребитель Су-37, потому что разработка нового радара с АФАР для него сильно замедлится без необходимых материалов с орбиты.

«Зато печи для экспериментальных плавок теллурида кадмия и германия работают…» – пришла в голову Жириновского утешительная мысль.

14–16 килограммов теллурида кадмия с орбиты – это немного, поэтому они будут использованы в производстве спутников-шпионов и спутников раннего обнаружения пусков. Но кое-что будет направлено на экспериментальные образцы тепловизоров для авиации и бронетехники, чтобы конструкторы могли понять, с чем имеют дело.

11–13 килограмм германия, произведённые на орбите, тоже будут использованы на спутниках, но не только в сфере ИК-датчиков, а ещё и в качестве подложки для солнечных панелей, что должно увеличить их КПД в пределах 15–20%.

– Остальные экспериментальные печи ведь работают исправно? – на всякий случай, уточнил Жириновский.

– Да, Владимир Вольфович, – подтвердил Вахтанг Дмитриевич. – Выработка идёт штатно.

«Эх, почему мы до сих пор не запустили „Мир-2“, а?» – с досадой спросил себя Жириновский.

Производство, исчисляемое в тоннах в год, позволит применять получаемый материал не только в критически важных отраслях, но и в менее приоритетных.

Например, те же тепловизоры для бронетехники и авиации: профильные специалисты, имевшие дело с экспериментальными образцами с «Кристалла», утверждают, что применение таких материалов будет означать переход в следующее поколение тепловизоров.

Лучшие французские танковые тепловизоры позволяют обнаруживать танки на дистанции 5–7 километров, а те, которые можно разработать с применением орбитальных материалов, будут позволять обнаруживать танки на дистанции 8–11 километров.

Обещано увеличение разрешения до 640×480, а частоты кадров до 50–60 Гц, тогда как на Западе только переходят к 320×240 при частоте кадров 25–30 Гц.

Жириновский видит в таких тепловизорах не только превосходство Советской армии в бою, но и великолепный экспортный товар. Это продукт высокого передела, который не сможет повторить никто – а это значит, что купить его можно будет только в одном месте…

– А, в целом, как всё продвигается? – спросил он, посмотрев на экран.

Камера транслирует происходящее внутри опытно-производственной лаборатории на борту «Бурана» – ничего не происходит или происходит, но Владимир не понимает, что именно.

– Процесс проходит штатно, Владимир Вольфович, – ответил ему Вачнадзе. – Если не будет нештатных ситуаций, план будет выполнен в срок.

– Это замечательно, – удовлетворённо кивнув, сказал Жириновский. – Надеюсь на лучший исход.

Процесс производства будет идти следующие десять с половиной суток, непрерывно, в автоматическом режиме, поэтому специалистам в зале управления полётом остаётся только наблюдать и надеяться, что в алгоритмах нет ошибок и всё пройдёт гладко.

Некоторое время, на раннем этапе, рассматривался вариант с двумя членами экипажа, которые смогут устранить возможные неисправности, но от этого варианта отказались, предпочтя сделать более мощный модуль отведения тепла.

Больше здесь делать ему нечего, потому что он увидел всё, что хотел.

– Что ж, тогда я оставлю вас – мне пора возвращаться в Москву, – сказал Жириновский. – До свидания, товарищи!

*СССР, РСФСР, Кремль, Сенатский дворец, 6 апреля 1995 года*

– Опять началось… – с раздражением произнёс Жириновский, читая утреннюю сводку международных новостей.

Ему приносят особую сводку, собираемую на основе сведений от КГБ, ГРУ и МВО. Она отличается актуальностью и наличием аналитического блока по всему перечню новостей.

В Секторе Газа произошла серия терактов, в ходе которых погибли не менее 43 человек, включая двоих иностранцев.

Эскалация напрашивалась все эти месяцы, поэтому Нобелевский комитет сделал правильный выбор, когда вручил премию мира Жириновскому, а не Арафату, Пересу и Рабину, так как им, по итогам вчерашнего дня, ничего полагаться не может, ведь деэскалация продлилась меньше полугода.

У Владимира есть опасение, что и его миротворческая деятельность не возымеет долгосрочного эффекта, но он следит за ситуацией на Балканах – никто из замирённых им участников завершённой войны не спешит нарушать соглашения и снова воевать.

А в ЮАР, после зимнего обострения, началось весеннее затишье.

«Нет, она же в южном полушарии», – задумался Жириновский. – «У них, климатически, только-только закончилось лето и началась осень. Значит, затишье осеннее».

Но, несмотря на затишье, обстановка в ЮАР всё ещё тяжелая, так как Оранжевое свободное государство копит силы для массированного наступления, при неофициальной материально-технической поддержке Трансвааля.

Одновременно с этой подготовкой эскалации, Оранжевое свободное государство проявляет удивительную дипломатическую покладистость и выражает готовность к мирному решению, но Жириновский всё видит и понимает, что это отвлекающие пассы руками.

Бутрос-Гали говорит, что не хочет эскалации, поэтому отвергает предложенный Владимиром план «принуждения к миру», то есть, вторжения международного миротворческого контингента в Оранжевое свободное государство, с целью смены режима на более миролюбивый.

Но основная причина отказа – США и Великобритания, желающие, чтобы эта гражданская война затянулась, так как, по их мнению, текущие границы будущих государств не очень справедливы.

Резоны их Владимир прекрасно понимает: если Гражданская война в ЮАР официально закончится и все стороны сложат оружие, то реанимировать этот конфликт позже может и не получиться, поэтому лучше не рисковать и сделать так, чтобы африканеры и зулусы потеснили цветных и коммунистов прямо сейчас.

У Трансвааля ресурсы армии ЮАР, которыми он охотно делится с Оранжевым государством, поэтому миротворческому контингенту приходится несладко – накладываются и поганый климат, и местные болезни, а также компетенция местных боевиков.

«Родезийцы, подонки – вы-то куда лезете⁈» – подумал Жириновский с раздражением.

Уже подтверждено, что на фронте появились бывшие члены родезийских коммандос, настоящие знатоки партизанской тактики. Это осложняет задачу миротворцам, потому что сопротивление имеет высокий организационный уровень, с тщательно разработанными операциями, скрытным проникновением в тыл, а также применением лёгких вертолётов для молниеносных рейдов.

Противоборствующие миротворцам силы в ЮАР, в отличие от югославских боевиков, не ограничивают себя – в Югославии все стороны, зная, что за человек Владимир Жириновский, старались не применять тяжёлую технику и исключили из этого конфликта авиацию. Всё-таки, в Восточной Европе крепки воспоминания о Венгерском восстании, об операции «Дунай» и о том, как может отреагировать Советский Союз, если начать его раздражать…

А в ЮАР слабо представляют, на что способен СССР, поэтому бьют в полную силу, считая, что нынешние действия советского миротворческого контингента – это всё, на что он способен.

Советский контингент удерживает фактическую границу между Оранжевым свободным государством и Народной Демократической Республикой Коса, а также часть границы между Лесото и тем же Оранжевым свободным государством.

Оранжевое свободное государство также воюет против Капской республики, за город Кимберли – там ещё есть какое-то количество алмазов, ради которых, определённо, стоит «улучшать границу».

Но интереснее всего то, что Оранжевое свободное государство не воюет против Королевства зулусов, пользующегося неформальной протекцией США. Официальное объявление войны было – племенной вождь Мангосуту Бутелези провёл положенные ритуалы, но боевые действия не ведутся.

Это может значить только одно – они уже договорились закулисно и теперь дружат против Капской республики и НДРК.

Зная о таком положении вещей, Жириновский приказал МВО, чтобы была начата проработка возможности заключения союза между НДРК и Капской республикой, потому что миротворцы, в конце концов, уйдут, оставив всех заклятых братьев наедине.

«Возможно, в будущем, Хани сумеет договориться об объединении – его ведь любят чернокожие и цветные по всей бывшей ЮАР», – подумал Владимир. – «Но в этот противоестественный тандем из африканеров и зулусов нужно внести раскол…»

Ему надо думать уже не просто о миротворческой миссии, а о том, что будет после неё. Терять НДРК и Капскую республику ему не хочется, слишком уж сильно он прикипел к ним, а вернее, к геостратегическим преимуществам, которые они дают.

Экономическая ситуация в СССР уже существенно выправилась и ГКО оценивает положение, как стабильное – уже можно полноценно возвращаться в «игру».

«Да чёрт с ними, с международными отношениями подонков и мерзавцев», – решил он. – «Что там с моими полупроводниками⁈»

Он взял со стола нелюбимый им «Урал-19», уродливый, но надёжный, и набрал номер Семёнова.

– Юрий Павлович, здравствуйте! – сказал он, когда установилась связь.

– Здравствуйте, Владимир Вольфович, – ответил гендиректор НПО «Энергия».

– Как обстановка с «Бураном»? – спросил Жириновский.

– Десять минут назад всё было штатно, – ответил Семёнов.

– А процесс идёт? – спросил Владимир.

– Да, идёт, – ответил Семёнов. – А что-то случилось?

– Нет, ничего не случилось, – сказал Жириновский. – Просто очень хочется знать, что у нас всё хорошо. У нас ведь всё хорошо?

– Да, Владимир Вольфович, – подтвердил Семёнов. – Согласно телеметрии, у нас всё хорошо.

– Ну и слава всем богам! – облегчённо ответил Владимир.

Примечания:

1 – Модуль «Кристалл» – в этом модуле, действительно, проводились эксперименты с полупроводниками. Имелись печи Кратер-5 и Оптизон-1, а также кристаллизатор КСК-1 – оборудование для опытного производства полупроводников. Только вот «Кристалл» начинал не с нуля, а развивал эксперименты, начатые ещё в астрофизическом модуле «Квант-1», пристыкованном к станции «Мир» 9 апреля 1987 года. И программа «Энергия-Буран» была предназначена, в первую очередь, для строительства станции «Мир-2», на которой планировалось реализовать серьёзное производство полупроводников. То есть, мы видим последовательность действий по преодолению отставания от Запада в области полупроводников – амбициозное, но ультимативное, в случае успеха. Это был бы асимметричный ответ – согласно типичной для позднего СССР стратегии. Параллельно с этим строили Центр информатики и электроники, чтобы ускорить развитие производства процессоров – недостроенные корпуса, в конце концов, снесли и теперь там активно строятся человейники. Если ты ещё не понял, уважаемый читатель, я тут пишу не научную фантастику о космических кораблях, бороздящих просторы Большого театра, а то, как могло бы быть, продолжись выполнение всех принятых программ. И, исходя из того, с каким упорством Союз выполнял эти программы, жертвуя менее приоритетными проектами в пользу «Энергии» и почти до последнего держась за «Мир-2», я делаю вывод, что руководство СССР отчётливо понимало экзистенциальную важность сокращения отставания от Запада именно в этой сфере. Но после 1991 года всё это было распилено на компоненты и задёшево распродано – те, кто делали это тогда, поддавшись своим животным инстинктам, распилили и продали наше будущее.