Текст книги "Владимир, Сын Волка 5 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава двадцать пятая
Эра кризисов

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 22 сентября 1997 года*

– МВФ вообще не работает… – заключил Жириновский, опустив свежий номер газеты «Комсомольская правда». – Слышал, что творится в Гонконге?

– Слышал, – ответил Орлов, лежащий в кресле-массажёре и смолящий сигарету. – А что они могут?

– Не вгонять все эти страны в рецессию, для разнообразия, – произнёс Жириновский. – И они как-то медленно среагировали – я бы сразу перекрыл иностранцам доступ к сделкам с валютой, а затем управляемо, осторожно «отпустил» бы бат, а также национализировал все слабые финансовые компании, ну и рефинансировал банки и инвесторов, списав совсем уж поганые долги. И всё это немедленно. Это бы помогло не сказать, чтобы сильно, но подонки, которые это начали, получили бы гораздо меньше.

– Наслушался Петровича? – уточнил Геннадий.

– Ну, да, – не стал скрывать Владимир. – Петрович разбирается в западной экономике не хуже, чем самые лучшие воротилы с Уолл-стрит.

Виктора Штерна можно хоть сейчас назначить руководителем Департамента казначейства США, а потом ожидать, что он разберётся во всём за три-четыре месяца, после чего покажет мастер-класс, как правильно обращаться с государственными финансами.

Но Жириновский уверен, что Штерн ни за что бы не согласился на такое, так как слишком хорошо знает, насколько неуправляема американская экономика.

Владимира иногда посещали мысли о том, какими могли быть США, устрой кто-то в них что-то вроде ультрагосударственного капитализма, налаженного в СССР – даже по его прикидкам получалось, что это было бы чудовище планетарных масштабов, способное воевать против всего мира и, с очень высокими шансами, победить в этой войне.

У США преимущество в классе рабочей силы, абсолютное превосходство в среднем благосостоянии домохозяйств, даже с учётом десятков миллионов людей за чертой бедности, превосходство в промышленности, а также огромный потенциал к развитию, который далёк от исчерпания.

Косвенным подтверждением тому является то, что он превосходит СССР практически во всех сферах, кроме социального обеспечения, имея в своём распоряжении неэффективную модель управления, существующую и работающую с учётом абсолютного рыночного хаоса, которому подчинены все сферы жизни Соединённых Штатов.

Экономика СССР никогда не сможет тягаться с экономикой США на равных.

И дело тут не в американской исключительности, превосходстве рыночной экономике и так далее, а в том, что условия изначально неравные.

Российская империя и СССР постоянно несли колоссальные издержки от войн, революций, гражданских конфликтов и вынужденной милитаризации экономики.

Если начать отсчёт с 1800-го года, то можно заметить, что Российская империя воевала почти непрерывно: против французов, против приграничных народов, против турок, против англичан, против шведов, против восстающих поляков, против японцев, против персов, затем в Первой мировой.

Новообразованному СССР, в «наследство» досталась Гражданская война, затем он воевал против белофиннов, басмачей, китайцев, японцев, поляков, а затем началась Великая Отечественная.

Это полтора столетия войн разной степени интенсивности.

Тогда как у США, за всё это время, была только одна война – Гражданская, которую они считают грандиознейшим конфликтом в истории, хотя общие потери составили 616 тысяч человек, что очень скромно, если мерить мерками Гражданской войны в России.

Следовательно, у Соединённых Штатов было, банально, больше времени для накопления благосостояния, тогда как Российская империя, а затем и Советский Союз, постоянно находились в кровавом стрессе.

А ещё одним из важнейших факторов является то, что большая часть территорий США имеют мягкий климат, подходящий для комфортного существования человека, чего нельзя сказать об СССР.

Это значит, что сравнивать экономики США и СССР напрямую – это некорректно и несправедливо, хотя американцы очень любят это делать.

И единственная причина, почему СССР вообще оказался способен вступить в эту заведомо проигрышную гонку экономического развития – это плановая экономика. С рыночной экономикой, по вышеперечисленным причинам, эта гонка закончилась бы где-то в 40-е годы, когда территория России была бы захвачена Третьим Рейхом.

Но классическая, «бумажная» плановая экономика уже надёжно устарела, поэтому Жириновский внедрил цифровизованную плановую экономику, наметив внедрение её полностью цифровой версии.

Вот здесь-то и таится «игла Кощея» – цифровая модель имеет потенциал развития, который сейчас даже сложно спрогнозировать. В её условиях, достижения технического прогресса не являются поводом для потрясения, как это часто бывает в капиталистических странах, а являются чем-то желанным, совершенствующим систему.

«А вот США не могут стать лучше, чем они уже есть – они достигли своего пика и дальше только путь вниз», – подумал Жириновский, выдохнув пар из лёгких. – «Технический прогресс расставит всё по своим местам – каждая прорывная инновация, для нас, станет не поводом для „тряски“ в виде разрушения отраслей экономики и социально-экономических кризисов, а средством для улучшения системы управления. Будущее за нами – это уже не аргумент, а просто факт. Мы уже побеждаем, просто этого ещё не видно. Пока что».

Никто на этой планете не ждёт увеличения вычислительных мощностей так, как это делают сотрудники ГКО – Штерн, после внедрения суперкомпьютеров с процессорами на техпроцессе 1 микрометр, из орбитальных сверхчистых полупроводников, сократил штат на 967 человек, которые были перенаправлены в другие сектора экономики.

Для управления советской экономикой уже нужно меньше людей, чем раньше – сейчас этим занимается существенно суженный круг лиц, с перспективой сокращения штата до четырёх-пяти тысяч специалистов.

Они обрабатывают огромные объёмы информации, превращая её в решения, принимаемые за десятки минут и часы, что даёт беспрецедентный контроль над экономикой, чего нет ни у одной другой страны мира.

Например, в ГКО внедрена экспертная система «План-Контроль», обеспечивающая автоматическое принятие решений по распределению ресурсов, корректировке планов и выявлению диспропорций. Она анализирует данные в реальном времени и выдаёт рекомендации по перераспределению фондов.

После внедрения этой системы, было достигнуто сокращение времени на обнаружение диспропорций с 4–7 суток до 5–30 минут, время подготовки рекомендаций по корректировке плана с 7–14 дней до 20–40 минут, время принятия и доведения решения до исполнителей с 20–40 часов до 1–3 часов, а полный цикл оперативной корректировки плана начал занимать не 1–2 месяца, а 8–14 часов.

Последняя новация касается именно оперативных корректировок, потому что стратегические корректировки производятся с участием людей, и занимает это куда больше времени…

Также, среди массивов суперкомпьютеров ГКО, уже прижился и развивается модуль «Оптимум», без которого ничего бы не работало – это вычислительный центр, подсистема, способная одновременно решать задачи распределения 10–15 миллионов наименований ресурсов.

Раньше над «Оптимумом» стояли люди, в полуавтоматическом режиме нарезавшие ему задачу, но в марте этого года над ним поставили «План-Контроль», благодаря которому были распределены на другие должности 3174 специалиста.

Также, в арсенале ГКО есть система поддержки принятия решений «Стратег», которая не принимает решений сама, но способна моделировать различные сценарии, на основе имеющихся данных.

«Стратег» способен произвести просчёт изменения приоритетов пятилетнего плана за 3–12 минут, смоделировать последствия крупного инвестиционного проекта, а также оценить влияние внешних факторов на советскую экономику.

Орлов хоть сейчас может поехать в ГКО и сформулировать задачу для «Стратега», например: «Что будет, если мы на 12% увеличим приоритет космической программы за счёт снижения финансирования лёгкой промышленности?»

«Стратег» даст довольно-таки точный ответ со всем перечнем последствий, а также несколько вариантов их компенсации.

Это очень полезный инструмент в руках ГКО и президента СССР, и Жириновский жалеет, что застал только самую раннюю версию «Стратега».

А на низовом и среднем уровне работает автоматическая система мониторинга и корректировки «Диспетчер», которая непрерывно собирает данные с тысяч датчиков, складов, заводов, железных дорог и потребительских потоков, сравнивает фактические показатели с плановыми.

При выявлении отклонения, «Диспетчер» автоматически формирует корректирующие команды и отправляет их на предприятия. Но при серьёзных отклонениях он передаёт задачу «План-Контролю» и «Стратегу».

В итоге получается, что «Диспетчер» работает на тактическом уровне, «План-Контроль» работает на оперативном уровне, а «Оптимум» и «Стратег» им помогают, что снимает почти всю нагрузку с человеческих плеч.

Сбои и ошибки случаются, потому что система свежая, но случаются они очень редко, и ещё не было инцидентов с остановкой производств – это удел, преимущественно, человеческого фактора.

«Живи на Марсе марсиане, даже у них бы не было такой системы», – подумал Жириновский. – «Кто это сделал⁈ Я это сделал!»

Он лишь задействовал советскую математическую школу, считающуюся одной из сильнейших в мире, начав с малого, но с последовательным и неуклонным масштабированием до чего-то грандиозного.

Математические модели совершенствуются непрерывно, но есть «бутылочное горлышко» – вычислительные мощности. Это настоящая проблема, тормозящая развитие полностью цифровизованной экономики СССР. Но это имеет свойство проходить со временем…

– Ты чего так довольно улыбаешься, Вольфыч? – спросил Орлов.

– Да так, задумался… – ответил Жириновский.

– О бабах, небось? – с усмешкой предположил Геннадий.

– Хуже! – воскликнул Владимир. – О цифровой экономике, о космических кораблях, бороздящих просторы Большого театра! Какие ещё бабы, Романыч⁈ Нет времени думать о бабах – надо думать о том, чтобы поскорее запустить на орбиту базовые модули «Мира-2»!

Они с Гаськовым давно решили, что называть Орлова Геной уже некорректно, так как не соответствует его значительному статусу, поэтому теперь они называют его не иначе, кроме как Романычем.

– Я тоже только что думал об этом, – сказал Геннадий. – Как всё это скажется на ВВП?

– Сугубо положительно, – уверенно заявил Жириновский. – Ещё пара-тройка процентов точно прибавится, но в будущем, когда полностью развернётся производство на орбите.

Он тоже видел промежуточный отчёт ГКО – если не будет значимых изменений, то годовой рост ВВП СССР составит 11,3%.

Это максимально точное значение, но на Западе только громко посмеялись с такого фантастического роста, превышающего даже рост ВВП Сингапура и Южной Кореи, но Жириновский видит в этом великую иронию, так как рост ВВП Сингапура и Южной Кореи вызван практически теми же причинами, что и у СССР.

В Южной Корее превалируют цепко сжимаемые государственным планированием чеболи, с очень высокой эффективностью распределения имеющихся ресурсов, со скоростью принятия оперативных решений в пределах 1–7 суток.

А Сингапур, фактически, является мини-версией СССР, не по идеологии, но по организации системы управления: у Сингапура экстремально высокая эффективность распределения ресурсов, сверхцентрализованное управление его маленькой экономикой, а также скорость принятия оперативных решений, исчисляемая часами и днями.

Западные экономисты называют эти примеры уникальными версиями дирижизма, (1) громко восхищаются ими, но отказывают в возможности существования чего-то лучшего у Советского Союза…

Но, по сути, Южная Корея и Сингапур демонстрируют упрощённые и не очень эффективные версии модели ультрагосударственного капитализма современного СССР – Жириновскому очень нравится, что на Западе считают, что ВВП СССР является нарисованным и полностью состоящим из приписок.

ЦРУ что-то подозревает, поэтому обоснованно выражает обеспокоенность, но это мнение противоречит тренду, превалирующему в Белом доме, в котором уверены, что «реальное положение вещей в СССР» грозит экономическим крахом в течение 5–6 лет, а всё, за счёт чего СССР до сих пор существует – это «колониальное ограбление» Ирака.

Владимир был ошеломлён, когда прочитал в одном отчёте, что в США уверены в «колониальной эксплуатации» Ирака, проводимой СССР. Они уже давно знают, что 80% от иракского объёма нефтедобычи уходят в пользу Советского Союза, который и продаёт этот объём на внешних рынках, поэтому пришли к выводу, что на их глазах происходит межгосударственное ограбление.

Сведения о том, что доход от этого объёма почти полностью возвращается в Ирак, но в виде продовольствия, товаров народного потребления, гражданской и военной техники, строительного и производственного сырья и многого другого, узнать непросто. Вернее, узнать их очень просто, так как это никто не скрывает, но в ЦРУ, вероятно, ещё не сложили общую картину, поэтому не могут доказать, что это всё неспроста.

То, что иракский ВВП растёт по 3,5% в год – это, по мнению ряда экспертов США, «приписочная чума», которой СССР заразил своего союзника и, на самом деле, дела в Ираке обстоять значительно хуже.

Впрочем, того же мнения они и об Афганистане, где годовой рост ВВП составляет 8,1%.

«Ах, да, я же „на последние деньги“ построил в Афганистане две атомные электростанции, видимо, чтобы пустить Западу пыль в глаза…» – вспомнил Жириновский и улыбнулся.

Две АЭС уже введены в эксплуатацию: одна расположена недалеко от города Мазари-Шариф, в провинции Балх – близко река Амударья, что важно для охлаждения, а другая близ города Кандагар, в провинции Кандагар.

Мазари-Шариф избран в качестве промышленного сердца Афганистана, поэтому нужно очень много энергии, что и решено с помощью АЭС с реакторами на 1000 и 440 мегаватт, что суммарно даёт 1440 мегаватт.

А Кандагар – это вспомогательное промышленное сердце Афганистана, с функцией сельскохозяйственного сердца, поэтому там разместили АЭС с двумя реакторами по 440 мегаватт.

Промышленность там развивается стремительными темпами, лишь чуть отстающими от темпов Мазари-Шарифа, но основная мощность уходит на опреснительные установки, которые дистиллируют местную воду, чрезмерно богатую минералами и солями, что делает её малопригодной для ирригации посевов.

– Кстати, ты же недавно летал в Кабул… – вспомнил Жириновский. – Бывал в Мазари-Шарифе или в Кандагаре?

– Был только в Кабуле и в Мазари-Шарифе, – ответил Орлов, прикуривший очередную сигарету. – В последнем посещал только Ташкурганский машиностроительный завод.

– И как? – спросил Владимир.

– Ну, уже производят БМП-3… – ответил Геннадий. – Мало, но зато почти своё.

Строительство ТМЗ началось в далёком 93-м году, с привлечением специалистов Курганмашзавода. Орлов летал специально на открытие, чтобы перерезать золотыми ножницами красную ленточку и пожать руку Ватанджару.

Городок Ташкурган был выбран в качестве места для нового завода неслучайно – Ватанджару показалось забавным, что Курганский машиностроительный завод будет помогать ставить Ташкурганский машиностроительный завод.

В честь такого события, советский Курган и афганский Ташкурган были объявлены городами-побратимами и теперь постоянно обмениваются культурными делегациями.

– Хорошие хоть получаются? – поинтересовался Владимир.

– Не хуже наших, – ответил Орлов. – Мне довелось управлять одной из машин первой серии – разницы особой нет, но все надписи на фарси и пушту.

Афганистан производит бронетехнику для удовлетворения собственных потребностей – идёт плановая модернизация парка бронетехники, с целью замены медленно, но верно, устаревающих БМП-2Д.

Но основной фокус Ташкурганмаша сделан не на производстве самой техники, а на производстве запчастей и ремкомплектов, что позволило разгрузить мощности советского Курганмаша, который сосредотачивается на производстве техники.

Жириновский убеждён, что БМП-3 – это неверное направление развития советской военной мысли, так как неудобен с точки зрения транспортировки и высадки десанта, но разработка перспективной БМП-4, увы, идёт слишком медленно и проблемно.

Новую боевую машину пехоты начали разрабатывать ещё при раннем Жириновском, которому решительно не понравился опыт езды в десантном отделении БМП-3, а также имитация боевой высадки из него – тогда, специально для этого испытания, он экипировался по всей форме и покатался по полигону в течение двух часов.

Техническое задание на БМП-4 предполагает, что новая машина будет лишена возможности плавать, так как это качество, по мнению Жириновского, слишком переоценено, огневая мощь должна будет сохраниться такой же, как на БМП-3, а десантное отделение должно будет вмещать 7–8 человек.

По единодушному мнению конструкторов КБ Курганмашзавода и КБ Челябинского тракторного завода, конкурирующих в этом проекте, техническое задание является трудновыполнимым, но Жириновский, ещё в 1992 году, сказал им, что он в них верит.

До войсковых испытаний ещё очень далеко – полный цикл разработки занимает 8–10 лет, потому что так работают советские КБ, но Владимир готов ждать.

А пока, армия довольствуется БМП-3, которая не так плоха, как её видит Владимир и имеет ряд преимуществ, которых лишены многие БМП потенциального противника: у неё есть отличная скорость, высокая огневая мощь и сравнительно крепкая броня, с динамической защитой и решётчатыми экранами. Ну и ещё она отлично плавает, что, с точки зрения Жириновского, не является преимуществом.

Во всяком случае, в ЮАР машина показала себя, как очень крепкая и надёжная огневая платформа, разрывающая пехоту противника довольно мощными осколочно-фугасными снарядами калибра 100 миллиметров и скорострельной 30-миллиметрового калибра автопушкой.

Жириновский прекрасно понимает, что БМП-3 отлично «продаёт» себя именно огневой мощью и отличными противотанковыми свойствами, что достигает применением ПТУР, запускаемыми из ствола, из-за чего военные предпочитают игнорировать факт, что как средство для транспортировки десанта она показывает себя ниже среднего.

– Лишь бы Ватанджар не начал дурковать… – произнёс Владимир, вставая из кресла.

– Не думаю, что он рискнёт, – уверенно сказал Геннадий. – Ему невыгодно начинать войну с Пакистаном первым.

– То-то и оно – первым… – ответил Жириновский.

*СССР, РСФСР, Москва, Сталинградский район, квартира Варенцова, 15 октября 1997 года*

Иван лежал на кровати и почти немигающим взглядом смотрел в белый потолок.

«Высоковато…» – подумал он. – «Просто так не подлезешь – нужно стремянку купить. А надо ли мне вообще вешать грушу?»

Что делать, он не знает – как только он вернулся из «командировки» и погужбанил с коллегами, его охватила глухая апатия.

Денег, благодаря государству, которое не экономило на миротворцах и платило щедрое военное довольствие, с соответствующими боевыми выплатами, у Варенцова теперь много.

Новую квартиру ему выдали как-то буднично – приказали явиться в исполком Моссовета, при встрече пожали руку, обняли, а затем передали ключи и, в сопровождении репортёров, доставили его в Сталинградский район, к новенькому жилому комплексу, которого точно не было, когда Иван уезжал в «командировку».

Как только его затолкали в квартиру и председатель исполкома лично провёл экскурсию по всем четырём комнатам, всё плавно свернулось и толпа людей исчезла, оставив Ивана одного, посреди полупустой квартиры.

Он пожал плечами и, преодолев апатию, осуществил переезд – для этого ему пришлось заказать грузовик и перевезти ящики, так и не распакованные со времён развода с Анастасией, в новую квартиру.

Предыдущую квартиру у него официально изъяли, вернее, он подал заявку в райисполком, что больше не нуждается в ней.

«Надо бы разобрать…» – подумал Иван, посмотрев на ящики с пожитками, сложенные в углу спальни.

Вещей у него никогда не было много – всё это, в основном, из периода его жизни до Афгана. А после ему было, как-то, не до накопления личных вещей, потому что он то в Югославии, то в ЮАР.

«Нет, потом», – решил он, не найдя в себе силы подняться с кровати.

В доме до сих пор нет холодильника, потому что он не может заставить себя пойти и купить его. Также нет телевизора, микроволновки, плиты и многих других вещей.

Кровать у него «государственная», то есть, из низшего ценового сегмента, какие обычно и ставят в «простые» квартиры. В хоромах матерей-героинь и прочих заслуженных, как хвастался его друг, Володя, сразу ставят высший класс, от кооператоров ГКО.

Из-за того, что квартира его почти никак не благоустроена, питается он в ближайшей столовой, а также нередко захаживает в ресторан – из-за этого соседка по площадке, Ирина Леопольдовна, сделала ему замечание, что он ведёт «буржуазный образ жизни».

«А сама она как оказалась в том ресторане четыре раза подряд?» – задал мысленный вопрос Иван.

Гражданская жизнь не прельщает его и не принимает – он проводит время на этой кровати или сидя на кухне, у вытяжки, с сигаретой в зубах.

Он бесконечно прокручивает в своей голове разные мысли о последней войне – в основном, о том, как он умудрился пережить штурм Блумфонтейна, от начала и до конца.

Половина его взвода, постепенно, затрёхсотилась, поэтому штурм продолжался в неполном составе – слишком мал был миротворческий контингент, чтобы позволить отход обескровленных подразделений.

До центра города никто так и не дошёл – в самый разгар штурма было приказано занять оборону и держаться. Где-то через четыре часа после этого, чёрно-белые духи перестали стрелять и всё окончательно стихло.

Оказалось, что наверху договорились о прекращении огня на время мирных переговоров, а затем международный миротворческий контингент отвели за черту города, но продолжили держать его наготове, чтобы оказать на духов давление.

А потом мирное соглашение, отвод контингента в НДР Коса, а оттуда в Кейптаун, а уже там на корабль и в Союз.

«Надо было додавить духов – продолжат ведь, через время…» – проползла по его сознанию мысль.

На самом деле, ему всё равно, начнётся ли в бывшей ЮАР новая война. Но на что ему точно не всё равно – попадёт ли он снова на войну?

«Тяжело…» – подумал он, садясь на кровати.

Похлопав по карманам треников, он понял, что оставил сигареты в ванной или на кухне.

Сходив в ванную, он обнаружил только пустую пачку, поэтому следующей локацией стала большая и пустая кухня, в которой тоже не обнаружилось никаких сигарет.

«Сука…» – раздражённо подумал он. – «Опять выходить…»

Обувшись в берцы и накинув армейский бушлат, он вышел из квартиры и подошёл к лифту.

Ему выдали квартиру в новом ЖК, но люди здесь живут, преимущественно, старые – пенсионеры и лица предпенсионного возраста.

Это можно считать большой удачей, потому что легко могли выдать в одном из «материнско-героинских» массивов, где шум-гам, гвалт, суета и прочие, отвлекающие от тяжёлых и медленных мыслей, факторы.

«Наверное, я хорошо повоевал в Африке и Моссовет посчитал, что я не заслужил такого», – подумал Иван, заходя в лифт.

Во дворе благостная тишина раннего утра – нарушается она лишь вознёй какого-то пенсионера в своём стареньком ВАЗ-2102.

Иван пошёл в кооперативный магазин, расположенный в торцевой части жилого комплекса, рядом со столовой.

«Может, позавтракать?» – задумался он. – «Нет, позже».

В магазине он увидел рекламный плакат электронных испарителей ЭИ-7, которые продвигают по телевидению и радио, но не придал ему особого значения.

– Пачку «Бурана», – попросил он, положив на прилавок три рубля.

– Во-первых, здравствуйте, – сказала хмурая продавщица.

– Здравствуйте, – ответил ей Иван. – Пачку «Бурана».

– Держите, – сказала продавщица, передав ему пачку. – Вот сдача.

Сигареты, под предлогом борьбы с табакокурением, стали дороже более чем в два раза. Раньше, до командировки в ЮАР, он покупал «Буран» за восемьдесят копеек, а теперь он стоит два рубля двадцать копеек.

В прошлом, это бы ударило по его карману, но сейчас ему всё равно – денег очень много. Он мог бы хоть сейчас пойти и купить новый ВАЗ-3101…

«Может, купить машину?» – спросил он себя, выйдя из магазина и бросив пластик с фольгой в урну. – «Хотя зачем?»

Закурив, он посмотрел на уже виденного пенсионера, выезжающего со двора, а затем на отряд пионеров, строем вошедших во двор. В руках у них какие-то ящики с бирками.

«Они, явно, что-то задумали…» – рассмотрев их, подумал Варенцов.

Пионеры прошли к седьмому подъезду, их командир озвучил фамилии и номера квартир, после чего названные пионеры исчезли в подъезде.

«А-а-а, социальная помощь пенсионерам или ветеранам», – понял Иван.

Докурив сигарету, он вернулся в кооперативный магазин.

– Здравствуйте, – вновь приветствовал он продавщицу. – Булку белого хлеба, палку краковской, бутылку кефира и бутылку лимонада.

Не самый здоровый завтрак, но здорово питаться он планирует в обед и на ужин, в столовой и в ресторане.

– Здоровались уже, – ответила хмурая продавщица и начала собирать заказ.

– Что-то не так? – спросил её Иван.

– Всё так, – ответила она.

– Это здорово, – сказал Варенцов.

В Южной Африке он привык к совсем другому уровню обслуживания – там продавцы подчёркнуто вежливы, потому что знают, что вежливость бесплатна и способствует повышению продаж.

Расплатившись и забрав ПЭТ-пакет с продуктами, Иван пошёл домой, но почти у самого подъезда в его кармане зазвонил «Сибирь-1».

– Да? – ответил он.

– Ванёк, здоров, – приветствовал его Георгий Семёнович Чёрный, руководитель Дома воинов-интернационалистов. – Как поживаешь?

– Здоров, – сказал Иван. – Я в порядке. Сам?

– Тоже неплохо, – сказал Георгий. – Что-то тебя давненько не видно у нас.

– Да… – произнёс Варенцов. – Занят был.

– На работу устроился? – поинтересовался Чёрный.

– Нет, – признался Иван. – Жизненная суета.

– Ну, сегодня вечером придёшь? – спросил Георгий.

– Не знаю, по ситуации надо посмотреть, – не дал внятного ответа Иван.

Он не очень заинтересован в посиделках в Доме воинов, потому что там, обязательно, к нему подсядет кто-то из психологов и начнёт задавать непонятные вопросы. А Иван не любит непонятные вопросы, но больше всего не любит, когда кто-то лезет в душу.

– Ты бы постарался, – попросил Чёрный. – Сегодня придёт человек из Минобороны. Какие-то предложения будет делать. Может быть, что-то интересное.

А вот эти его слова сразу же мобилизовали Варенцова. Минобороны просто так людей не присылает – возможно, действительно, что-то интересное.

– Тогда точно буду, – ответил он. – Во сколько?

– К семи подходи, – сказал Георгий.

– Приду, – пообещал Варенцов. – До связи.

– До связи, – ответил Чёрный.

Иван поднялся на свой этаж и вошёл в квартиру.

Апатия бесследно улетучилась, поэтому он прошёл на кухню, быстро нарезал хлеб и колбасу, налил кефир в кружку, после чего сел за стол и начал вдумчиво есть.

«Может, в Анголу добровольцев ищут?» – сделал он предположение. – «С повстанцами ещё… хотя какие там теперь повстанцы?»

В Анголе, насколько ему известно, уже провозгласили победу правительственных войск, поэтому на этот «праздник жизни» он уже опоздал.

Но есть и другие конфликты, разной степени накала.

Иван следит за международной обстановкой, потому что она касается его лично, поэтому знает о том, что происходит в Африке, Южной Америке и на Ближнем Востоке.

Недавно, в конце сентября, США нанесли серию авиаударов по Ираку – били крылатыми ракетами по позициям иракской ПВО. Обоснованием для ударов послужили якобы имеющие место притеснения курдского населения, а также массовые репрессии против иракского народа.

В «Правде» написали, что это явное прощупывание границ дозволенного, но Саддам Хусейн не поддаётся на провокации, поэтому иракская ПВО не ответила на агрессию.

Если бы кто-то спросил мнение Варенцова, то он бы ответил, что надо было отвечать, так как дальше американцы будут становиться только наглее.

«Хусейн – слабак и трус», – подумал он. – «Всегда надо бить в ответ, чтобы потом думали, прежде чем действовать».

Но Ирак, в решении его проблем, бесперспективен, поэтому он больше рассчитывает на войну в Заире.

В прошлом году, где-то в ноябре, началась война, при участии повстанцев из Руанды, Уганды и Бурунди, вторгшихся на территорию Заира.

А уже в этом году, около полутора месяцев назад, в конфликт вступила Ангола, направившая в Заир добровольческие подразделения – она преследует целью свержение президента Мобуту.

В «Известиях» написали, что президент Мобуту активно нанимает различных наёмников, поэтому в Заире сейчас очень много иностранцев, преимущественно югославских наёмников – из бывших военных, оставшихся не у дел.

Вот на эту войну Иван и возлагает очень большие надежды – если ООН вновь введёт миротворческий контингент, то это будет практически гарантированное возвращение Варенцова в строй.

Окрылённый надеждой, он доел свой завтрак и вернулся в спальню, где лёг на кровать и вновь уставился на белоснежный потолок.

Пролежав до обеда, он сходил в столовую, где плотно пообедал, а затем вновь вернулся домой и лёг на кровать, продолжив наблюдение за потолком.

Когда время приблизилось к шести вечера, он не пошёл в ресторан, а тщательно побрился, надел «афганку» и форменные берцы, после чего пошёл к автобусной остановке, где дождался нужного автобуса.

У Дома воинов-интернационалистов людно – Иван увидел знакомые лица в знакомой форме, но не стал ни с кем здороваться, а проскользнул в здание.

Дело не в том, что он не хочет встречаться с сослуживцами, а в том, что в этой толкучке слишком много психологов, с которыми он точно не хочет видеться.

– А вот и ты, Ванёк! – обрадованно воскликнул Георгий, обнаружившийся у своего кабинета. – Давно не виделись!

– Здоров, – приветствовал его Варенцов, крепко пожав ему руку. – Министерский уже пришёл?

– Нет ещё, – ответил Чёрный. – Пройдём в аудиторию – там все наши.

В аудитории, в которой обычно проводятся сеансы терапии, собрались минимум человек двадцать, причём Иван знает всех присутствующих. Кое с кем он был в «крайней командировке».

– Садись, – сказал Георгий, указав на свободный стул. – Представитель Минобороны скоро придёт. А я пошёл – ждите.

Иван поздоровался со всеми и перекинулся парой слов с Рамазаном Хакимовым, с которым пересекался ещё в Афгане.

– Заполните бланки, – сказала какая-то девушка, принёсшая стопку документов.

Варенцов изучил свой экземпляр и понял, что это подписка о неразглашении. Такую же он подписывал перед «командировкой» в Югославию, а затем и перед «командировкой» в ЮАР.

«Мне нравится, к чему всё идёт», – подумал Иван, заполняя бланк.

– Слышал я, что ты по Африке гулял… – произнёс Хакимов.