Текст книги "Владимир, Сын Волка 5 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Да, было, – подтвердил Варенцов, вписывая свои данные в нужные окошки.

– А меня не взяли – психи отклонили, – сказал ему Хакимов. – Пришлось проходить…

Тут в аудиторию вошёл мужчина в гражданской одежде, в котором Иван сразу, в первые секунды зрительного контакта, определил чекиста.

– Здравствуйте, товарищи ветераны! – приветствовал он всех. – Меня зовут Игорем Святославовичем Яговкиным, но можете обращаться ко мне просто – товарищ майор.

Ответили ему вразнобой, а кто-то промолчал, как и Варенцов.

– Не буду мять сиськи и сразу скажу, зачем вас всех здесь собрали, – продолжил явный чекист. – Как многие из вас, наверняка, знают, в мире сейчас неспокойно. Следите ведь за международной обстановкой, да?

Он хитро прищурился и рассмотрел всех присутствующих.

– Следите… – произнёс он. – Но есть беда – миротворцев больше никуда никто вводить не будет, потому что в ООН больше не осталось людей с яйцами. Бывший генсек ООН Бутрос-Гали не прошёл отбор на выборы – ушла эпоха. Только вот беда-то всё ещё есть, поэтому президент СССР, с санкции которого и действует Комитет, приказал сформировать специальное подразделение, которое будет постоянно действовать в Африке. Это подразделение будет выполнять различные задания, преследуя интересы Советского Союза, поэтому ответственность очень высокая, а ресурсы будут сильно ограничены – это вам не полномасштабная миротворческая операция.

– А что делать-то нужно будет? – спросил Иван.

– То, что вы, и многие другие завсегдатаи этого прекрасного учреждения, умеете делать лучше всего, – ответил чекист. – Но постоянно воевать не придётся – больший акцент мы будем делать на подготовке местного личного состава, а также на охране объектов критической инфраструктуры.

– А что это будет с точки зрения закона? – уточнил Юрий Щербак, знакомый Ивану по Югославии.

– С точки зрения законов Советского Союза всё это беспрецедентно, – ответил майор Яговкин. – А с точки зрения международного законодательства – это наёмничество. Да, мы предлагаем вам стать наёмниками на службе интересам Советского Союза. Последствия этого изменения правового статуса серьёзные, но зато платить вам будут совсем иначе. Базовая ставка – 2000 рублей в месяц, с соответствующими надбавками за воинские звания, военную специализацию, боевой опыт и так далее. Обижать вас деньгами никто не будет – в этом можете не сомневаться. Это своеобразная денежная компенсация риска.

– А где надо будет воевать? – спросил Хакимов.

– В Африке – я это уже сказал, – произнёс чекист. – Но где конкретно – в данный момент, неизвестно. Да это и не очень-то важно – снабжаться будете по первому классу, но без тяжёлого вооружения и с ограниченным количеством бронетехники, а также разбогатеете. Нужно только заключить контракт – минимум на три года.

«Три года?» – спросил себя Иван. – «Хорошо! Нет! Отлично!»

– А продлевать можно будет? – уточнил Филипп Цулукидзе, знакомый Ивану по Югославии и ЮАР.

– Разумеется! – улыбнувшись, ответил майор Яговкин. – Вижу, что возражающих тут нет? Если есть – прошу на выход.

В аудиторию вошли дополнительные чекисты, с папками в руках.

Из всех присутствующих ветеранов ушли только трое, а остальные остались на своих местах, в ожидании подробностей.

– Замечательно, – произнёс чекист. – Это ваши личные дела и образцы контрактов. Предупреждаю: подпишете – назад дороги не будет.

Варенцов уже всё решил – ему нужно в Африку, хоть в каком статусе.

Он принял документ, заполнил нужные колонки и поставил подпись, а также отпечаток большого пальца.

Эти странные форматы документов, заведённые примерно года четыре назад, разработаны специально, чтобы компьютер мог распознавать их и автоматически вносить в базу данных – это Иван узнал у знакомого штабиста, во время «командировки» в ЮАР.

– Вот и отлично, – произнёс довольный КГБшник, когда все добровольцы подписали контракты. – Теперь осталось только пройти психологическое тестирование, а затем вы все отправитесь в тренировочный лагерь под Ист-Лондоном. Завтра, к восьми часам утра, ожидаю вас здесь – остались сущие формальности…

Проверка по линии КГБ, вероятно, уже проведена – раньше эта процедура занимала недели, а иногда и месяцы, а теперь занимает не более десяти минут. Это здорово всё упрощает.

«Психотест пройти и снова в строй», – подумал Варенцов с предвкушением.

Задерживаться в Доме воинов-интернационалистов он не стал, а вместо этого поехал в знакомый ресторан, где очень плотно поужинал.

Дома он около двух часов сидел на балконе и курил, моделируя в голове возможный диапазон задач и степень риска грядущей «командировки».

Ближе к одиннадцати ночи он крепко уснул в своей кровати – такого крепкого сна у него уже не было давно.

А рано утром, приведя себя в порядок, он приехал к Дому воинов-интернационалистов и был вынужден пошастать по окрестностям, так как прибыл почти на сорок минут раньше.

Ровно в восемь часов он вошёл в здание, а в восемь часов тридцать минут начал проходить психологический тест.

Основной тест он прошёл быстро, а затем, столь же быстро, прошёл вспомогательные тесты, нужные непонятно для чего.

Общее представление о том, зачем нужны эти тесты, у него есть – пытаются выявить суицидальные наклонности, депрессию, психические девиации и так далее.

Сдав бланки в числе первых, он покинул аудиторию и сел на лавку в коридоре. Проверка займёт не более тридцати минут, как и в прошлый раз – они загонят бланки в специальное устройство, которое считает результаты и передаст компьютеру, а тот уже всё проанализирует и даст ответ.

Двадцать с лишним минут ничего не происходило, а затем из аудитории, выделенной для тестирования, вышла главный психолог Дома воинов-интернационалистов, Марина Галкина.

– Иван Сергеевич, пройдёмте, – попросила она. – Вам нужно сдать дополнительные блоки тестирования.

– Ладно, – равнодушным тоном ответил он.

Новые тесты были большего объёма, поэтому сдавать их ему пришлось около часа. Аудитория ненадолго пустела, но затем к нему присоединились ещё четверо ветеранов, которым тоже назначили дополнительные блоки.

Варенцов ответил на все вопросы тестирования и сдал бланки психологам, после чего вернулся в коридор.

А через тридцать минут с лишним, к нему снова вышла Марина Галкина.

– К психиатру, – сказала она. – 127 кабинет – прямо по коридору и налево.

– А что случилось? – настороженно спросил Варенцов.

– Там всё объяснят, – ответила психолог.

Пожав плечами, Иван проследовал в указанном направлении.

Табличка на стене у двери сообщила, что этот кабинет занимает Бельштейн Н. И., врач-психиатр.

Этого психиатра он не знает – мужчина лет пятидесяти, в медицинском халате, с фонендоскопом на шее, сидит за компьютером и, щуря глаза, что-то читает на экране.

– Здравствуйте… – приветствовал его Варенцов.

– Здравствуйте, голубчик… – озабоченным тоном ответил ему Бельштейн. – Присаживайтесь…

Иван сел в кресло и выжидательно уставился на психиатра, а тот как читал что-то на экране, так и продолжил читать, не отрываясь.

Из радиоприёмника, стоящего на подоконнике, рядом с кактусом в горшке, доносилась тихая песня.

«… если станешь рыбкой в море, ихтиандром я на дно сойду», – расслышал Иван слова песни. – «Хоть прячься, хоть не прячься – всё равно моя ты, ду-ду-ду!»

Это прошлогодний хит новой группы из Белорусской ССР.

«Ляпис…» – попытался вспомнить Варенцов. – «А, Ляпис Трубецкой…»

Группа совершенно не эстрадная, поэтому высший бомонд её не принял, зато концерты уже собирают десятки тысяч, а песни активно крутятся по радио и музыкальным каналам.

«Значит, народу нравится», – пришёл к выводу Иван.

Раньше он слушал музыку, поэтому знает, что есть чёткое разделение на эстраду и то, что слушают в народе. Эстраду слушают всякие эстеты и старики, а рок и остальное слушает молодёжь.

Правда, самые популярные рокеры уже, потихоньку, формируют свою эстраду – рокерскую. И эта эстрада начала обрастать соответствующей атрибутикой, ранее присущей только единственной, на тот момент, официальной эстраде.

А виноват во всём, конечно же, Жириновский – говорят, что это он «открыл» стране группы «Ария», «Любэ», «Наутилус Помпилус», начал официально поддерживать «Кино», а самое главное, постоянно демонстрировал всем, что сам всё это слушает.

Из-за его действий, аудитория рокеров расширилась на диапазон от пионеров до пенсионеров…

– Кхм-кхм… – кашлянул психиатр.

Варенцов ожидал, что за этим что-то последует, но Бельштейн продолжил изучать что-то на экране.

Прозвучали композиции «Музыка нас связала», группы «Мираж», затем «Звезда по имени Солнце», группы «Кино», а где-то посередине песни «Горечь любви», исполняемой Львом Лещенко и его протеже, некой Катей Лель, психиатр поднял взгляд с монитора на Варенцова.

– Итак, голубчик… – заговорил он. – Судя по результатам углубленного тестирования, у вас имеется ряд признаков комплексного посттравматического стрессового расстройства. Также имеются подозрения на коморбидные расстройства – возможно, социофобия.

– Нет у меня никакого ПТСР, – уверенно заявил Иван.

– И всё же, я вынужден направить вас на обследование, – покачав головой, ответил на это психиатр.

– Хотите списать меня? – раздражённо спросил Варенцов.

– Никто вас не списывает, – поморщившись, ответил на это психиатр. – Но в нынешнем состоянии вы никуда не поедете. Контракт вы уже подписали, поэтому пройдёте терапию, если обследование подтвердит результаты тестирования, а потом, при условии, что терапия будет иметь устойчивый эффект, вернётесь в строй.

– А нельзя как-то избежать этого? – спросил Иван.

– Нет, нельзя, – ответил психиатр. – Там всё будет в ваших руках – пройдёте терапию полностью, будете следовать рекомендациям, восстановитесь и там, возможно, ваше новое командование найдёт для вас подходящее место. Но сейчас – увы. Пропустить вас я не могу, даже если бы захотел пойти на должностное преступление – результаты уже в общей базе и их никак оттуда не извлечь.

Эта новость произвела на Ивана эффект удара под дых.

– Но что-то же можно сделать? – спросил он с надеждой.

– Можно, конечно же, – добродушно улыбнувшись, ответил психиатр. – Пройдите обследование, а затем терапию. Не доводите до того, чтобы это стало приказом от вашего нового командования. Энтузиазм в терапии зачтётся.

Варенцов уставился на него немигающим взглядом.

«Сраная электроника», – подумал он раздражённо.

– Это пойдёт вам же на благо, – добавил психиатр. – Современные методики отработаны на десятках тысяч пациентов и давно показывают весьма убедительные результаты…

– Да, я наслышан… – ответил на это Иван.

Скандалить и фестивалить – это не в его духе. А ещё это не только не исправит, но усугубит ситуацию.

Его охватило ощущение облавы, такое же, какое возникало при нападениях на конвои, ещё в Афгане – чувство это для него, одновременно, приятно и дискомфортно.

Мозг начал работать в нужном ритме, так как полностью мобилизовался – все возможные варианты решения проблемы были рассмотрены в течение десятка секунд.

– Ладно, – сказал он, выбрав единственный оптимальный вариант. – Куда надо идти?

*СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом правительства СССР, 1 декабря 1997 года*

Жириновский, в очередной раз, посмотрел на небоскрёбы, вздымающиеся к серым зимним небесам над Москвой – это новые здания, в которые переехали все, без исключения, министерства.

Комплекс из четырёх небоскрёбов стоит на Раушской набережной и ещё не достроен – основная масса работ уже выполнена, но третий и четвёртый небоскрёбы всё ещё нуждаются в отделке.

Зато вокруг небоскрёбов предусмотрена сплошная зелень, с лужайками и беседками в тени пересаженных сюда деревьев.

Сейчас всё в снегу, но весной и летом тут должно стать просто прекрасно.

Жириновский, ещё на стадии проекта, зарезервировал для аппарата президента второй и третий этажи первого небоскрёба, но теперь там заседает Орлов.

А Управление инноваций размещено на двадцать седьмом этаже, поэтому Владимир теперь будет вынужден каждое утро и каждый вечер гонять на скоростном лифте…

Тяжело вздохнув и чуть, по привычке, не выкинув испаритель в урну, Владимир направился на работу.

Идя по дорожке из жёлтого кирпича, он приветливо кивал встречающимся по пути служащим правительства Советского Союза, и пыхал испарителем с ароматом табачного концентрата.

Охрана в фойе осмотрела его с помощью металлоискателя, после чего проверила пропуск и пустила дальше.

«Наконец-то Сенатский дворец и все остальные здания Кремля превратятся в исторические памятники», – подумал Жириновский, заходя в лифт.

Дом правительства СССР уже возвышается над Москвой и виден издалека, поражая туристов монументальностью. Это совсем не Дворец Советов, а нечто гораздо более скромное, но тоже, своего рода, сигнал окружающему миру – каждый небоскрёб увенчан титановыми серпом и молотом, и красной звездой. А на шпиле первого небоскрёба поднят большой красный флаг.

В лифте Владимир оказался не один – с ним поехали ещё человек двадцать.

Когда лифт начал движение, желудок Жириновского чуть не рухнул в кишечник.

«Надо привыкать к этому ощущению», – подумал он с недовольством. – «Скоростные лифты…»

Было всего девять остановок, а затем он, наконец-то, добрался до 27-го этажа и вошёл в свою епархию, пыша паром с приятным запахом табака.

– Стелла, Евгений, – приветствовал он своих замов. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – ответила Стелла.

– Приветствую, – ответил Евгений.

– Приступаем к работе – нам нужно срочно выполнить план по инновациям! – призвал он их. – На десять лет вперёд! Нет, на двадцать лет! По коням!

На самом деле, нет никакого плана по инновациям, но есть объём заявок, который нужно обработать и вычленить среди этой массы что-то полезное или, хотя бы, интересное.

Сюда стекаются предложения от КБ, НИИ, а также от рядовых граждан – Жириновский стоит прямо у выходного отверстия канала обратной связи.

В своём новеньком кабинете, занимающем 105,7 квадратных метров, он уже основательно обжился: на стенах появились картины, жалюзи заменены на белорусские, отличающиеся от штатных лучшим качеством, а за футуристичного вида стол, оснащённый встроенным селектором, поставлено его любимое кожаное кресло-вертушка.

Серый ковролин ему не очень-то нравится, но он смирился с его существованием, временно – когда придёт время планового ремонта, он первым вылетит из его кабинета.

Владимир подошёл к панорамному окну, выполненному из сплошного листа стекла, как в лучших небоскрёбах США и Европы, и начал обозревать Москву.

«Какой мы город отстроили…» – подумал Владимир, глядя на Октябрьский район. – «Мощь, престиж, могущество…»

Кабинет Орлова, в котором он побывал в прошлую пятницу, выходит окнами на Кремль, что является лучшим видом из доступных.

Все привыкли, что власть находится в Кремле, ведь в стенах этой крепости находится часть легитимности, но с каждым годом он всё больше и больше будет походить на важнейший исторический памятник.

Некоторые люди говорят, что этот квартет из небоскрёбов «давит» на город, но именно этого Жириновский и добивался – это новый символ непререкаемой власти над огромной страной.

Небоскрёбы стоят рядом с Кремлём, что обеспечивает преемственность, но возвышаются над ним, символизируя тем самым, что новая власть выше и могущественнее.

Так Владимир намерен вытащить СССР из уже слишком тесных «византийских штанишек», направив его в будущее, новое, уникальное и своё.

Зазвонил стационарный телефон.

– Алло, – сказал Жириновский, подняв трубку. – Жириновский у аппарата.

– Как обживаешься в новом кабинете? – спросил Виктор Штерн.

– Уже обжился – чувствую себя, как дома, – ответил ему Владимир. – Но даже представить боюсь, в каких хоромах теперь работаешь ты!

– Приходи – посмотришь, – предложил Штерн. – Заодно побеседуем по одной из твоих старых тем.

– Какой этаж? – уточнил Жириновский.

– Четвёртый, – ответил Виктор.

– Всё, скоро буду, – сказал Владимир и положил трубку.

У него всё так же нет приёмной и секретаря, потому что ему больше не по чину, в связи с чем он быстро набил сообщение Стелле, что ушёл к начальству.

Владимир спустился на лифте на четвёртый этаж и прошёл по длинному коридору к кабинету Штерна.

«Палаты…» – подумал он, идя по широкому коридору нарядного вида.

– Здравствуйте, Владимир Вольфович, – приветствовала его Мария Ильинична, секретарь руководителя ГКО.

– Здравствуйте, голубушка! – доброжелательно улыбнувшись, ответил Жириновский. – Вы, как и всегда, выглядите на сто баллов из ста!

– Ой, спасибо, Владимир Вольфович, – сказала секретарь, скромно потупив взор. – Проходите – Виктор Петрович ждёт вас.

Кабинет Штерна оказался размером лишь на пару десятков квадратных метров больше, чем кабинет Жириновского – из видимых отличий тут только наличие приёмной с секретарём, которую Владимир прошёл только что.

– Владимир Вольфович, – встав из-за стола, произнёс Штерн. – Проходите.

– Виктор Петрович, – сказал Жириновский и прошёл к письменному столу. – Что за старая тема, которую ты хочешь обсудить?

– Эшелонированная ПВО, о которой ты раньше нередко заговаривал на заседаниях Совета обороны, – ответил Штерн. – Недавний анализ показал, что наш бюджет стал способен потянуть что-то подобное. Но нам нужна подробная программа, с обоснованием расходов и полным описанием твоего видения.

– Хочешь, чтобы я актуализировал старую программу под новые реалии? – уточнил Жириновский.

У него есть старый проект, разработанный ещё в 1991 году, который он усиленно педалировал в течение всего президентского срока – создание системы ПВО, заточенной специально для противодействия крылатым ракетам, являющимся очень серьёзной проблемой, на которую у Союза до сих пор нет ответа.

Владимир озаботился этим вопросом в тот момент, когда узнал, что, в случае массированных ударов крылатыми ракетами типа «Томагавк», придётся просто терпеть ущерб и компенсировать его ответным ущербом, наносимым противнику.

Так дело продолжаться не могло, поэтому Жириновский начал думать о том, чем перекрыть эту вопиющую уязвимость, на которую НАТО делает серьёзную ставку.

Что такое «Томагавк»? Это высокоточная дозвуковая крылатая ракета, стоящая от 1,4 до 2,5 миллионов долларов США за единицу, способная поражать цели на дистанции до 2500 километров.

Особенностью её является то, что почти весь свой полёт она осуществляет на высоте 50–150 метров, что делает её раннее обнаружение и своевременный перехват трудноосуществимыми.

Имеются как ядерные, так и неядерные боевые части, поэтому, в случае полномасштабного конфликта, с переходом к финальному, для человечества, акту, НАТО обязательно будут применяться «Томагавки». А у СССР нет от них почти никакой защиты.

Жириновский, думавший о возможном решении, пришёл к единственному рациональному средству – снарядам калибра 57 миллиметров, оснащённым программируемыми взрывателями.

С конца 1991 года НИИП имени В. В. Тихомирова, НИИРП, НПО «Алмаз» и НИИ «Фазотрон» разрабатывали радиолокационную систему, способную обнаруживать снаряды и дроны-камикадзе на адекватной дистанции. Свою задачу они выполнили ещё в 1996 году, но в серию получившаяся в итоге АФАР-РЛС «Рифей-1С» пошла только в начале этого года.

«Рифей-1С» способна обнаруживать и отслеживать корректируемые снаряды типа «Копперхэд» или «Краснополь» на дистанции 70–110 километров, дроны-камикадзе типа «Герат-1» или дроны-целеуказатели типа «Пчела-1У» на дистанции 28–45 километров, а крылатые ракеты типа «Томагавк» или Х-55 она может обнаруживать и вести на дистанции 35–55 километров.

Всё это при условии, что РЛС будет направлена в правильную сторону, что является недостатком, но решается в разрабатываемой сейчас АФАР-РЛС «Рифей-10С».

Отдельно, будто бы для каких-то других целей, тульское Конструкторское бюро приборостроения параллельно разрабатывает программируемые осколочно-фугасные и шрапнельные снаряды для орудий калибра 30 миллиметров и калибра 57 миллиметров.

Взрыватели к ним, то есть, ключевой компонент всего проекта, разрабатывает НПО «Поиск», специализирующееся на продукции такого рода.

Разработка ещё не закончена, потому что задача оказалась сложнее, чем всем казалось, но неразрешимых проблем в этом нет, правда, времени нужно больше, чем выделили изначально.

А проект, который предложил Жириновский, заключается в том, чтобы создать многокомпонентную систему ПВО, которая будет способна сбивать до 85% крылатых ракет, до 90% поршневых дронов-камикадзе, а также до 70% корректируемых снарядов.

Основная идея: автоматическое обнаружение, сопровождение и уничтожение целей, то есть, операторы должны будут просто заряжать обоймы и ленты со снарядами, а система сама будет решать, какой тип боеприпасов нужно применить.

Но проекту не давали ход, несмотря на агрессивное продвижение со стороны Жириновского, потому что, по самым скромным оценкам, для полноценного охвата всех ключевых объектов требовалось начать тратить примерно по 18–20 миллиардов рублей в год.

В те времена такие траты СССР себе позволить не мог. Да и любая другая страна трижды подумала бы, прежде чем решаться на такое – даже США.

Зато ожидаемый результат окупает все траты, так как нивелирует практически весь эффект от вражеских крылатых ракет.

Очень дорогие РЛС обнаружат ракету, автоматическая система точно рассчитает время подлёта ракеты на оптимальную дистанцию, а затем произойдёт залп из автоматических пушек, после чего ракета, с экстремально высокой вероятностью, будет поражена осколками либо шрапнелью.

Предполагается перекрыть такого рода высокомобильными батареями все ключевые объекты, чтобы сделать их очень трудными целями для крылатых ракет и дронов-камикадзе потенциального противника.

– Значит, теперь деньги точно есть? – уточнил Жириновский.

– Теперь точно есть, – подтвердил Штерн. – Но нужно подойти к вопросу осторожно – ГКО готова тратить требуемые ранее 20 миллиардов в год, но не более. Если твоя программа устроит бюджетную комиссию, то реализация будет назначена на следующий год.

– Ну, тогда мне придётся связаться с предприятиями и собрать всю необходимую информацию, – произнёс Владимир.

– Ставь врио одного из своих замов, а сам занимайся программой, – сказал Виктор. – На заседании Совета обороны я официально утвержу тебя ответственным, и тогда всё начнётся. У тебя всего две недели – до утверждения бюджета. Если не успеешь, то средства перераспределят на другие программы.

Примерно треть работы уже выполнена – ключевые компоненты либо уже разработаны, либо находятся на финальной стадии, поэтому Владимиру нужно лишь подсчитать, сколько всё это будет стоить, а затем дать результаты на суд ГКО и Совета обороны СССР.

– Ладно, – кивнув, произнёс Жириновский. – А что случилось? Почему такая внезапность?

– Снова отправлен на переработку проект поворота сибирских рек, – ответил Штерн.

Десятилетиями обсуждаемый проект переброса части стока северных рек в бассейны Аральского и Каспийского морей, полностью отменялся ещё Горбачёвым, но его обсуждение реанимировали при раннем Жириновском, а при Орлове он вплотную приблизился к реализации.

Если проект завершится успехом, то СССР получит около 12 миллионов гектаров орошаемых земель в Казахской ССР и остальных республиках Средней Азии, что позволит превратить регион в один из крупнейших центров по выращиванию хлопка, риса, зерна, овощей и кормов.

С сельским хозяйством у Советского Союза, беспримерными стараниями ГКО и истовыми молитвами Жириновского, дела пошли значительно лучше – агроблоки приносят заметную долю доходов госбюджета, но всегда можно лучше.

В результате поворота сибирских рек, по оценкам разработчиков, госбюджет будет получать доход в виде около 10–15 миллиардов рублей ежегодно, а сельское хозяйство получит новое пространство для расширения, которое может длиться десятилетиями.

– С ним же всё было в порядке… – сказал нахмурившийся Владимир.

– Оказалось, что снова не учли ряд факторов, – покачав головой, ответил на это Виктор. – По решению специальной комиссии, разработчики должны будут найти способы устранить выявленные факторы, а у нас, в связи с этим, появились 20 миллиардов рублей, под которые нужен проект или проекты.

– А если выйдет дешевле? – уточнил Жириновский.

– Вот тебе и нужно установить точную необходимую сумму, как можно быстрее, – ответил на это Штерн. – А мы, с нашей стороны, заготовим набор проектов, на которые уйдут средства, в случае твоего провала.

– Я не провалюсь, – уверенно заявил Владимир. – Приступаю немедленно.

*США, округ Колумбия, город Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет, 6 января 1998 года*

– Что мы знаем об этом? – спросил Билл Клинтон.

– Очень мало, сэр, – ответил Джордж Тенет, временно исполняющий обязанности директора ЦРУ. – В нашем распоряжении есть только данные спутниковой разведки, так как ХАД, в последние годы, всерьёз взялся за контрразведку, чем резко осложнил нам агентурную деятельность.

– Вы можете сказать мне точно, они готовы к войне? – нахмурившись, спросил президент США.

– Мы не знаем наверняка, сэр, – ответил директор ЦРУ. – Если Афганистан будет поддержан СССР, то это не оставит Пакистану никаких шансов. Но прямая поддержка маловероятна, поэтому Афганистан сможет рассчитывать только на материальную и разведывательную помощь.

– Какая ещё, к дьяволу, материальная помощь от СССР? – с усмешкой спросил Клинтон. – С его-то ситуацией?

– Я не готов спорить об этом, сэр, – осторожно произнёс Тенет. – Но собранные разведданные указывают, что распространённое в обществе мнение об экономическом положении СССР имеет мало общего с реальностью.

– Меня это мало волнует, – поморщившись, сказал Клинтон. – Каково положение с армией у Афганистана? Она сможет противопоставить пакистанской армии хоть что-то?

– Численность пакистанской армии, в настоящий момент, равна 800 000 человек, – сказал директор ЦРУ, обратившись к папке, лежащей перед ним. – Афганская армия насчитывает всего 250 000 человек. Но важно учитывать, что за прошедшие годы афганская армия прошла значительную модернизацию и полностью укомплектована советским вооружением.

– А пакистанская армия? – спросил Клинтон.

– Она тоже прошла модернизацию и оснащена современным вооружением, но, преимущественно, производства КНР, – ответил Тенет. – Исходя из имеющихся данных, афганская армия не имеет возможности осуществлять наступательные действия против Пакистана, но её оборонительные качества нами уже проверены – полный провал операции «Циклон» и операции «Парфия» демонстрируют высокую боеспособность армии афганских коммунистов.

– Они никогда не воевали против настоящей армии, – сказал президент США. – Президент Мухаммед Азиз уверяет меня, что сокрушит афганцев и отбросит их от линии Дюранда на сотню километров.

Не так давно, всего полторы недели назад, в Пакистане состоялся очередной государственный переворот.

Из-за международной изоляции, тяжёлых санкций, экономического кризиса и вызванного им падения уровня жизни, политическая ситуация стала крайне нестабильной, поэтому никто не удивился, что пакистанские силовики решились на переворот.

Рафик Тарар, демократически избранный президент, вступивший в должность 1 января этого года, провёл в этой должности всего пять дней, а затем был арестован оперативниками ISI.

Теперь в Пакистане новый президент – генерал Мухаммед Азиз, организовавший переворот при активном участии ISI, ныне возглавляемой генерал-лейтенантом Файзуллой Хашеми.

– Крайне сомнительно, что у него получится существенно продвинуться по территории Афганистана, господин президент, – высказал своё мнение директор Тенет. – Афганская армия очень сильна в обороне, и она всё это время готовилась к войне против Пакистана и Ирана.

– А нам и не нужно, чтобы Пакистан провёл успешную войну, – усмехнувшись, сказал Билл Клинтон. – Нам нужно, чтобы комми отвлеклись и потратили свои отнюдь не бесконечные ресурсы на своего афганского союзника. Поэтому передайте своему коллеге, что Соединённые Штаты равнодушны в отношении военной операции Пакистана…

* СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом правительства СССР, 19 января 1998 года*

«Ввязался, на свою голову…» – мысленно посетовал Жириновский, напряжённо вчитываясь в очередной отчёт.

Программу «Ордер», предусматривающую создание эшелонированной системы ПВО, Верховный Совет СССР принял в первом чтении, а ответственным за её исполнение избрал Жириновского, как «проверенного и опытного товарища».

Деньги выделили – на реализацию программы утвердили расходование 12,3 миллиардов рублей в год, в течение следующих 7 лет.

«Медленно производят радары, мерзавцы…» – подумал Владимир, а затем скопировал абзац и перенёс его в свой электронный дневник. – «Зато с орудийными системами всё отлично».

Орудийную установку решено сделать на базе так и не пошедшей в серию АУ-220, которую основательно доработали, оснастили обойменным заряжанием, а также автоматическими вертикальными и горизонтальными приводами. Назвали её АУ-220М и пустили под этим именем в серию.

В качестве мобильной платформы для установки был избран новейший КАМАЗ-5350, грузовик повышенной проходимости, с колёсной формулой 8×8 – его оснастили выносными домкратами, которые позволят вести огонь длинными очередями, без риска опрокидывания машины.

Рассматривался вариант переделки танков Т-72 под орудийные платформы, чтобы гарантировать отсутствие раскачки, но КАМАЗ-5350 обойдётся бюджету гораздо дешевле, поэтому выбор был очевиден.

В составе зенитной батареи предполагаются четыре зенитные установки и один грузовик с АФАР-РЛС «Рифей-1С», который и обеспечит целеуказание всем орудиям.

Расчёты показали, что для полного перекрытия неба над Москвой от крылатых ракет и дронов-камикадзе требуются 22 батареи, то есть, нужны 22 радара, каждый из которых стоит 8,5 миллионов рублей. То есть, 187 миллионов рублей нужны только для того, чтобы обеспечить батареи радарами, и это только Москва.

А ведь нужны ещё и производство орудий, боеприпасов, платформ, НИОКР, инфраструктура для всего этого, личный состав, организация цифровой сети управления и так далее – Жириновский сумел ужать это в 86,1 миллиард рублей и это ещё скромно.

Одновременно с программой «Ордер», началась программа «Ордер-2», которая будет стоить, суммарно, ещё примерно 680 миллиардов рублей, потому что предполагает насыщение советской системы ПВО зенитно-ракетными системами С-300 и С-400.

В «Ордер-2» также включено массовое производство ЗРК «Панцирь-С1» и 9К331 «Тор-М1», которые усилят систему ПВО и помогут снизить эффективность вражеской авиации.

Всё это займёт годы – завершить обе программы предполагается к 2010-му году.