Текст книги "Владимир, Сын Волка 5 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава десятая
На оранжевой речке

*СССР, Казахская ССР, космодром Байконур, Площадка № 251, аэродром «Юбилейный», 8 апреля 1995 года*

В этот раз Владимир прилетел на Байконур без жены – возвращение «Бурана» имеет уже совсем не тот эффект, что его запуск. Зато с ним прилетели Орлов и Штерн, желающие увидеть, как с низкой околоземной орбиты спустится научно-техническая революция.

– Я горько жалею о том, что не смог прилететь на запуск, – поделился Штерн. – Ну, хотя бы посмотрел запись…

Запуск транслировался на весь Союз, по Центральному телевидению, ради чего заблаговременно сделали окно в эфире. На случай, если будет авария или перенос запуска, были сделаны записи программ – на телевидении из-за этого была суета.

Но всё прошло благополучно, поэтому большая часть телезрителей увидела запуск «Бурана» в прямом эфире.

– Американцы, кстати, перехватили почти всю телеметрию с «Бурана», – произнёс Орлов. – Только непонятно, как они будут её расшифровывать…

– У нас же всё хорошо с криптографией? – поинтересовался Жириновский.

– Настолько, насколько это возможно, – ответил на это Геннадий. – Взаимодействуем с «Молнией» по криптостойкости «Бурана» – американцы и европейцы могут расшифровать перехваченный сигнал, но без ключей им потребуются десятилетия…

НПО «Молния» – это предприятие, создавшее орбитальный корабль-ракетоплан «Буран». Возглавляет его Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский, также являющийся ведущим разработчиком «Бурана».

– Главное, чтобы эти мерзавцы не узнали, сколько и чего мы наработали на орбите, – сказал Владимир. – Пусть теряются в догадках и паникуют, и плохо спят по ночам, гадая, что это был за запуск и что «Буран» так долго делал на орбите…

В командно-наблюдательном пункте началась напряжённая суета – к Жириновскому подошли Семёнов, генеральный директор «Энергии» и Вачнадзе, руководитель Экспериментального отдела ЦИЭ.

– Сейчас будет трансляция с МиГ-25, – сообщил Семёнов.

На большом экране началась прямая трансляция со специальной камеры в подвесном модуле истребителя – качество изображения низкое, но зато можно с задержкой в пару секунд увидеть, как «Буран» снижается.

Сегодня низкая облачность, поэтому «Буран» видно непрерывно – его полёт становится всё медленнее и медленнее, а затем МиГ-25 обгоняет его и прерывает трансляцию.

– Подключаются наземные наблюдатели, – сказал Семёнов.

На том же экране началась трансляция с наземной камеры, с высоким качеством изображения – «Буран» сначала был маленькой чёрной точкой на фоне голубого неба, а затем становился всё крупнее, пока не стало видно его очертания.

Он осуществляет посадку в автоматическом режиме, без корректировок со стороны ЦУПа – алгоритмы усовершенствованы почти до предела, поэтому сегодня ожидается, что отклонение от осевой линии составит меньше 15 сантиметров.

Наконец, «Буран» начал заход на посадку.

За этим наблюдает весь Советский Союз – идёт прямая трансляция по всем каналам Центрального телевидения.

Большая часть граждан СССР, за исключением тех, которые хотели бы, чтобы всё раздали пенсионерам, гордится советской космической программой. И пусть почти никто из граждан не знает, какие именно цели преследует «Энергия-Буран», а также что именно сейчас везёт на борту этот конкретный орбитальный корабль-ракетоплан, гордости за страну это не уменьшает.

Раньше такого ажиотажа вокруг взлёта и посадки «Бурана» не организовывалось, но Жириновский решил, что нужно провести психологическую игру с Западом.

Факт, что он не будет баллотироваться на грядущих выборах, ещё не обнародован, поэтому ему хочется, чтобы все подумали, будто бы он пытается заработать дополнительные политические очки за счёт успехов в космосе.

И если поверят все, то поверят и на Западе – там должны начать фокусировать внимание на президентской гонке, а не на самом «Буране», который должен стать в этой игре будто бы отвлекающим фактором, используемым Жириновским.

Так ЦРУ, MI6 и остальные западные спецслужбы начнут больше думать о предвыборной кампании Жириновского и меньше внимания уделять «Бурану» и тому, чем он там занимался на низкой околоземной орбите…

Орбитальный корабль-ракетоплан, несущий в себе сверхценный груз, делящий историю СССР на «до» и «после», тем временем, коснулся взлётно-посадочной полосы.

– Касание ровно в центре расчётного ромба, – поделился информацией Семёнов.

– Что это значит? – тихо спросил Штерн у Жириновского.

– Это значит, что всё идёт по плану, – так же тихо ответил тот.

На «Буране» активировались тормозные парашюты, которые быстро выполнили свою работу и отцепились, а затем в дело вступили тормоза в шасси.

Спустя примерно полторы минуты, «Буран» остановился.

Почти сразу после остановки началась процедура обеспечения безопасности: к кораблю подъехала специальная команда в костюмах химической защиты, сделавшая замеры токсичных веществ и уровня радиации, а также подключившая к «Бурану» внешнее охлаждение и вентиляцию.

На весь комплекс действий потребовались двадцать минут с небольшим.

– Команда даёт «зелёный свет», – сообщил Семёнов. – Можно ехать к кораблю.

Жириновский, Семёнов, Вачнадзе, Орлов, Штерн и штатный фотограф Борисов покинули командно-наблюдательный пункт и погрузились в ЗИЛ-41053М, за руль которого сел сам Владимир, оттеснив шофёра на переднее пассажирское сиденье.

– Будет, что рассказать внукам, – произнёс Семёнов. – Мало того, что я ездил на президентском ЗИЛе, так ещё и вёз меня сам президент…

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Жириновский. – Гриша, узнай, с химией там точно всё в порядке? А то знаю я про эти гидразины и азотные тетраоксиды…

Шофёр связался с химической командой, занимающейся осмотром «Бурана».

– Химическая служба – чисто, – сообщил он. – Уровень токсичных компонентов в зоне корабля в норме. Разрешают подход высшему руководству.

– Тогда подъезжаем, – решил Жириновский.

«Буран» стоит на полосе – огромный, обожжённый, ещё слегка дымящий перегретой теплозащитой. Над кораблём висит марево из горячего воздуха.

В голове Владимира с трудом укладывается мысль, что эта штука меньше тридцати минут назад была в космосе.

Он вышел первым.

Ветер сразу ударил в лицо запахом горелого абляционного покрытия и керосина. Корабль возвышается над ним, как белый утёс, покрытый чёрными подпалинами – величественная картина.

К нему подошёл начальник смены обеспечения посадки в защитном костюме.

– Товарищ президент, – заговорил он, – корабль остыл до безопасной температуры. Люки можно открывать. Грузовая кабина в норме, давление стабильное.

Жириновский сдержанно кивнул ему и медленно пошёл к трапу. За ним последовали Орлов, Семёнов, Вачнадзе, Штерн и фотограф.

Поднявшись по трапу, он остановился у открытого грузового люка ОПЛ – изнутри тянет лёгким металлическим запахом и озоном. В глубине видны огромные печи-кристаллизаторы, уже остывшие.

Владимир примерно минуту рассматривал внутреннее пространство, а затем изрёк:

– Ну, вот и прилетел.

Семёнов, стоявший рядом, не выдержал и спросил:

– Прикажете начинать выгрузку материала прямо сейчас?

Жириновский повернулся к нему, и в его глазах впервые за весь день, появился настоящий, жадный блеск.

– Немедленно! – приказал он. – Я хочу увидеть первые слитки своими глазами!

Семёнов коротко кивнул и поднял правую руку.

Из рации на поясе боевого охранения раздалось:

«Группа обеспечения выгрузки – к кораблю. Начать процедуру допуска».

К «Бурану» медленно подъехали сразу три спецмашины.

Первая – тяжёлый автомобиль химической службы в ярко-оранжевой окраске с надписью «Токсичная опасность». Из него вышли шесть человек в полном защитном комплекте: костюмы Л-1 и противогазы. Они сразу же вытащили портативные газоанализаторы и понесли их к кораблю.

Вторая машина – мобильный кран с удлинённой стрелой и мягкими захватами, специально переоборудованный для работы с «Бураном».

А третья машина – низкорамный транспортёр с амортизированными платформами и герметичными контейнерами для перевозки материала.

«Кремлёвская делегация» отошла от корабля на несколько десятков метров.

– Что происходит? – осведомился Штерн.

– Проверяют грузовой отсек – там могли скопиться токсичные вещества, – пояснил Семёнов.

К ним подошёл начальник смены обеспечения, майор химических войск.

– Товарищ президент, разрешите начать проверку! – обратился он к Владимиру.

– Действуйте, – коротко ответил тот.

Шесть химиков поднялись по уже установленному трапу и исчезли внутри грузовой кабины. Несколько минут стояла напряжённая тишина.

Наконец, старший группы вышел и поднял руку.

– Химическая обстановка чистая! – сообщил он. – Можно открывать грузовые люки и начинать выгрузку!

Семёнов посмотрел на Жириновского, а тот едва заметно кивнул в ответ.

Два инженера НПО «Энергия», в белых комбинезонах и защитных очках, поднялись внутрь. Через минуту открылись оба больших грузовых люка ОПЛ.

Первым на платформу крана осторожно опустили большой цилиндрический контейнер из нержавеющей стали. На его боку была нанесена ярко-красная маркировка, которая ничего не сказала Жириновскому, но многое сказала Вачнадзе.

– Это кремний… – сообщил он.

Кран плавно опустил контейнер на специальную амортизированную тележку. Два человека в белых комбинезонах тут же закрепили его страховочными ремнями и накрыли специальным чехлом.

Со 100% вероятностью, происходящее фотографируется американским спутником-шпионом, но толку от этого мало, потому что содержимое контейнеров с орбиты не определить. Даже сами контейнеры различить будет очень тяжело – современной технике не хватает разрешающей способности для такого.

Контейнеры пошли, один за другим.

Их бережно спускали на амортизированные тележки с мягким подкладом, после чего сразу же закатывали на низкорамный транспортёр, где фиксировали в специальных ложементах.

Владимир не выдержал, забрался на транспортёр и внимательно рассмотрел контейнеры

– Это что такое? – спросил Жириновский, указав на один из них.

Через кварцевое окошко в контейнере видно слиток, имеющий глубокий тёмно-серый цвет с выраженным красновато-коричневым оттенком.

– Это теллурид кадмия, Владимир Вольфович, – посмотрев на маркировку, ответил Вачнадзе.

– Красота… – довольно произнёс Жириновский. – Что теперь?

– Повезём в лабораторию, – ответил Вахтанг Дмитриевич.

– А «Буран» отправим в ангар, где будем разбираться, почему одна из печей дала сбой, – добавил Юрий Павлович.

– Можете что-то сказать о том, получилось у нас или нет? – спросил Владимир.

– Ясно станет только в лаборатории, – покачав головой, ответил Вачнадзе, разглядывающий продукты многомиллионного труда через кварцевые окошки.

Для страны, подчиняющейся неолиберальной рыночной экономике, такой способ получения сверхчистых полупроводников показался бы нецелесообразным, потому что слишком дорого и оборонные компании с этого почти ничего не поимеют.

Но когда ЦРУ поймёт, что с советским оборудованием что-то стало сильно не так и разберётся во всём, США придётся включаться в эту безумную гонку за орбитальными полупроводниками.

– Что ж, тогда будем ждать результатов, – сказал Жириновский.

Его охватило полузабытое ощущение нетерпения, которое ему удалось с трудом сдержать и подавить.

«В голове никак не укладывается, как это всё здесь оказалось», – подумал он, посмотрев на стальные контейнеры. – «Автоматическая система запекла всё это в печи, находясь на орбите Земли, а теперь это здесь – как такое можно уложить в голове?»

Перед ним лежат новые бортовые компьютеры для «Бурана» и будущего «Урагана», новые суперкомпьютеры для ГКО и ГАУ КГБ, а также новые спутники, превосходящие предыдущие модели в 2–3 раза почти по всем характеристикам – в перспективе, всё это сэкономит миллиарды рублей, что окупит программу «Энергия-Буран» и все сопутствующие программы в горизонте следующих пяти лет.

От перспектив захватывает дух, поэтому Жириновский испытал эмоциональный подъём – осталось только окончательно удостовериться, что кристаллы и слитки полностью соответствуют требованиям и пригодны для обработки.

– Что ж, тогда чего же мы ждём? – спросил он. – Когда можно ждать результатов из лаборатории?

– Первые выводы, можно ли вообще использовать материал для производства процессоров, мы дадим через десять-двенадцать дней, Владимир Вольфович, – ответил Вахтанг Дмитриевич. – А полный комплексный анализ займёт пять-семь недель. Это минимальные сроки, если работать в три смены и подключить все лаборатории Зеленограда и Ленинграда.

– Нет, не надо мне тут стахановские подвиги совершать, – покачав головой, потребовал Жириновский. – Нужно максимально бережно, без ненужной спешки, тщательно исследовать материал и дать вдумчивый и окончательный ответ.

– Мы пришлём вам развёрнутый отчёт с предварительными результатами через две с половиной недели, – уверенно ответил Вачнадзе.

– Тогда я жду с нетерпением, – улыбнувшись, сказал Владимир.

*Оранжевое свободное государство, зона контроля советского миротворческого контингента, 23 апреля 1995 года*

– У сэ мполаэ, хлэ! – с мольбой в глазах проскулил чернокожий.

Он лежит на каменистой земле и вытягивает руки в сторону старшины Варенцова. Рядом лежит автомат FN FAL, с деревянными цевьём, рукоятью и прикладом. Это свидетельствует о том, что автомат очень стар, что дополнительно подтверждает потрёпанность древесины.

Это оружие здорово осложняет жизнь советским миротворцам, так как FN FAL питается НАТОвским патроном 7,62×51 миллиметров, который лишь незначительно уступает характеристикам советского патрона 7,62×54 миллиметра.

Штатные бронежилеты практически не способны удержать такую пулю, а ещё FN FAL позволяет прицельно стрелять одиночными на дистанцию до 600–800 метров, хотя говорят, что среди белых духов встречаются мастера, умеющие доставать бойцов и с 1000 метров.

Иван посмотрел на приклад. У чёрных духов возникла традиция делать зарубки в память о каждом убитом враге. У этого на прикладе восемь зарубок. Сколько среди них советских миротворцев?

– Неа… – покачав головой, произнёс старшина и выстрелил в лицо несостоявшемуся военнопленному.

На фоне ещё грохочет пушками БМПТ, а в небе ревут миномётные снаряды из «Василька».

– Собрать оружие и боеприпасы! – приказал Иван. – Трёхсотых духов задвухсотить!

Бойцы его взвода занялись сбором оружия и боеприпасов и добиванием выживших.

– Геворкыч, разведай, что там впереди, – приказал Варенцов, когда всё было кончено. – Что-то они как-то быстро поплыли…

Белые духи сравнительно быстро смекнули, что непонятные БПЛА, летающие в небе, обычно, к миномётному или орудийному дождю, поэтому сразу же отступают, когда увидят «Насекомое», а чёрные духи не такие сообразительные, поэтому продолжают переть в зону контроля, несмотря ни на что.

А потом отряд чёрных духов накрывает артиллерия, они отступают или рассеиваются по местности, а на зачистку недобитков отправляется нужное количество мотострелков.

Отделение сержанта Байрамяна отправилось на разведку, а остальной взвод привычно занял оборону.

– Чисто, – коротко сообщил сержант Байрамян.

– Взвод – вперёд! – приказал Варенцов.

БМПТ поехали дальше, чтобы догнать рвущий вперёд танк, а мотострелки, оставившие БТРы позади, пошли пешком, чтобы прочесать местность на предмет притаившихся духов.

На спинах бойцов висят сразу по несколько поднятых автоматов и винтовок – они выбили сегодня больше трёх десятков духов.

Объединённое командование велит брать сдающихся в плен живьём, но генерал Рохлин, возглавивший советский контингент, дал неформальное указание, что не надо сильно морочить себе голову – особенно когда речь о белых духах.

К белым духам у советских миротворцев сформировалась особая нелюбовь, потому что они сражаются значительно лучше чёрных духов, а ещё, через одного, являются мастерами партизанской войны.

В это вносит немалую лепту то, что среди белых духов немало бывших родезийских военных, которые очень эффективно сражались против зимбабвийских партизан.

«Вертолётчики хреновы…» – с неодобрением подумал Иван, идя по бушу.

У белых духов есть особое подразделение – коммандос.

Эти обожают отправляться в скоротечные тыловые рейды на вертолётах. У каждого такого боевика по единому пулемёту, который он бросает сразу же, как заканчиваются боеприпасы к нему – это позволяет создавать невероятную огневую мощь при первом контакте.

Летают они отделениями, на нескольких лёгких вертолётах: высаживаются, обстреливают целевое поселение или автоколонну, подрывают ключевые объекты или машины, а затем улетают.

Несколько раз их ловили с помощью «Шилок», но они адаптировались – теперь атакуют только тогда, когда разведка подтвердит отсутствие зениток по пути следования.

Из-за этой дурной привычки коммандос, каждая автоколонна, отвечающая за снабжение миротворцев, включает в состав «Шилку» или установленную на МТ-ЛБ ЗСУ-23–2. На такие колонны коммандос не нападают, поэтому с логистикой, в данный момент, нет никаких проблем.

«Это тебе не душманы – воевать умеют», – подумал Варенцов.

В Афганистане, в этом отношении, ему было гораздо легче – свирепым воином среди душманов был каждый первый, а компетентных было критически мало, из-за чего они и проигрывали в 99 сражениях из 100.

А тут в роли душманов выступают чёрные, с небольшим отличием в виде того факта, что они ни разу не свирепые.

Белые же воюют с умением, поэтому обращаться с ними нужно осторожно – они и стреляют хорошо, и тактическая подготовка у них на достойном уровне, но подкачивает техническое оснащение.

«Хотя надо пожаловаться командованию, что FN FAL имеет ряд неожиданных преимуществ в буше…» – подумал Иван, почувствовав ноющую боль в области печени.

Чуть больше недели назад он поймал в бронежилет пулю из такой штурмовой винтовки – рёбра не сломало, но печени стало нехорошо и гематома получилась объёмная.

Того стрелка достал взводный снайпер с новой винтовкой СВК.

Винтовка уже хорошо известна в войсках, но её всё ещё считают новой, потому что принята она на вооружение только два года назад. Снайперам она очень нравится, так как её патрон, 6×49 миллиметров, обладает очень высокой скоростью, что здорово упрощает внесение поправок в прицел.

Пулемётчики тоже получили обновку – единый пулемёт ПКС, под тот же патрон, что и СВК. По ощущениям Варенцова, пулемётчики начали накрывать цели гораздо чаще, причём на большей дистанции, чем раньше.

«Против такого лома нет приёма», – подумал Иван. – «Кроме другого такого же лома».

Обделёнными, как оно обычно и бывает, остались обычные мотострелки, воюющие с АК-74М и обещанием Минобороны о разработке некоего нового патрона, под который будет разработан новый автомат.

«А если патрон ещё не разработан, то это очень долгая история», – давно решил для себя Варенцов. – «Сначала патрон будут рожать в муках, затем автомат, а там уже и новое тысячелетие, новые требования – уже и не надо будет…»

Поправив ремень поднятой с мертвеца FN FAL, он снял с пояса фляжку и сделал из неё несколько небольших глотков.

С водой тут такие же проблемы, что и в Афганистане, поэтому нужно экономить, если нет желания пить хлорку. (1)

Спереди раздался грохот – это отстрелялся танк. К нему почти сразу же присоединились БМПТ, открывшие огонь из 30-миллиметровых автоматических пушек и 40-миллиметровых автоматических гранатомётов.

Из-за того, что в каждой БМПТ по два автоматических гранатомёта, в экипаже находятся два их наводчика, но по итогам испытаний в Анголе, Югославии и тут, в ЮАР, наверху решили, что гранатомёты лишние и обещано, что новая версия БМПТ-80 будет уже без них.

По мнению Варенцова, гранатомёты – это очень ситуативная вещь. Бывают моменты, когда без них никуда, но в большинстве боевых ситуаций они совершенно не нужны, а это ведь два дополнительных члена экипажа, которые сидят в БМПТ постоянно и занимают пространство.

Его мнения, конечно, никто не спрашивал, поэтому он держит его при себе, но, видимо, не он один так считает, поэтому в новой модификации БМПТ членов экипажа будет всего три.

– К бою! – скомандовал старшина, когда услышал характерный звук.

Все члены его взвода залегли на месте.

А звуком был пуск ПТУР – возможно, с одного из БМПТ. Если это так, то у противника замечена бронетехника, что гарантирует танковый бой.

Встречаться с танками Ивану не хотелось, поэтому он всегда готов оставить это танкистам.

Он увидел, что лежащий в четырёх метрах от него радист что-то внимательно слушает.

– Сергеич, кэп на проводе! – сообщил радист. – Приказал отходить на исходные! Впереди бронетехника – духи наступают по-крупному!

Значит, сбылись опасения Объединённого командования – белые духи давно замышляли мощный удар, с целью оттеснения миротворцев за Оранжевую реку.

– Взвод! – гаркнул Варенцов. – Отходим!

Примечания:

1 – Хлорка – так воины-интернационалисты называли воду, дезинфицированную с помощью препарата пантоцид. В одной таблетке пантоцида содержатся 3 миллиграмма активного хлора, который и отвечает за геноцид всего живого в воде, но ценой за это служил выраженный хлорный привкус.