Текст книги "Владимир, Сын Волка 5 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Глава двадцать вторая
Холодная война 1.5

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, у Сенатского дворца, 28 ноября 1996 года*

– И как слетали? – спросил Орлов, смолящий «Ростов Президентский».

Теперь ему не по чину курить импортные сигареты – обязательно сфотографируют и потом растрезвонят на весь мир, что «Marlboro» завоевало сердце целого президента СССР и это крупнейшая идеологическая победа…

Из-за этого обстоятельства, Геннадий «унаследовал» от Владимира марку сигарет «Ростов Президентский», производитель которого, за срок Жириновского, стал элитной сигаретной фабрикой, производящей свой товар исключительно из первосортного кубинского табака.

– Неплохо… – ответил Жириновский и откинулся на спинку лавки. – Я не переживал о результатах – было у меня хорошее предчувствие…

Тут он серьёзно лукавит, потому что сопоставимый уровень стресса он переживал только при лично наблюдаемом запуске «Бурана».

Но «Ураган» не подвёл его и благополучно поднялся на орбиту, а все четыре боковых блока планово приземлились на специальный аэродром, продемонстрировав филигранную точность.

Сейчас производится оценка повреждений двигателей – есть амбициозная цель добиться стабильного восстановления боковых блоков в течение двух-трёх дней.

«Какая же это была красота…» – с наслаждением вспомнил Жириновский.

Боковые блоки, при посадке, выстроились в линию и последовательно приземлились на индивидуальные полосы, что увидели не только наблюдатели на Площадке № 110, но и телезрители советского ЦТ, в прямом эфире.

Ранним утром был всплеск активности телезрителей, потому что фанатов космической программы очень много и они проснулись пораньше, чтобы первыми увидеть очередной космический триумф Советского Союза.

«Ураган» сейчас находится у орбитальной станции «Мир» и осуществляет монтаж стыковочного отсека.

Как только стыковочный отсек будет установлен и проверен, «Ураган» пристыкуется к «Миру» и заберёт троих космонавтов – Эберхарда Кёллнера и Томаса Рихтера из ГДР, а также советского космонавта Салижана Шарипова.

Эти трое станут первыми космонавтами, возвращающимися на Землю на «Урагане» – это тщательно выверенный идеологический ход, который покажет, что космос, всё-таки, больше советский, чем американский…

Также это станет сигналом ФРГ – ещё ни один западный немец не летал в космос, тогда как сейчас на орбите находятся второй и третий восточные немцы.

Для Кёллнера это станет первым и последним полётом в космос, потому что он уже достиг предельного возраста – он был дублёром Зигмунда Йена, первого немца, слетавшего в космос.

Йен тоже очень просился, но он на два года старше Кёллнера, поэтому ему отказали.

А вот Томас Рихтер, майор ВВС ГДР, ещё полетает – он основной кандидат в команду «Урагана», поэтому он останется в Байконуре и пройдёт полугодичную подготовку на инженера-исследователя.

На следующий год запланирована серия запусков с полуавтоматической ОПЛ, для проведения экспериментов, которые продвинут советских исследователей в направлении совершенствования технологий выращивания кристаллов.

– Жаль, что не смог прилететь… – посетовал Орлов. – Хорошо ты устроился – ни на какие конференции летать не надо, никаких переговоров у тебя нет. Захотел на ракету посмотреть – слетал и посмотрел…

– А чего я, по-твоему, не стал баллотироваться-то? – с усмешкой спросил Жириновский. – Мне интереснее своими глазами посмотреть на запуски «Буранов» и «Ураганов», чем разговаривать со всякими напыщенными подонками.

Это самая лучшая часть его нынешней должности – он избавлен от необходимости проводить официальные встречи вообще с какими-либо иностранцами.

В его Управлении вся работа завязана на изучении обратной связи от потребителей, в виде жалоб на недостатки выпускаемой продукции и предложений новых продуктов.

«Работа, что называется – не бей лежачего», – подумал Владимир с удовлетворением.

– Не подумай, я не жалуюсь, но я ждал от должности президента чего-то большего, – поделился Геннадий. – Какой-то особой ответственности, знаешь ли…

– А чемоданчик ты зачем носишь с собой постоянно? – спросил Жириновский. – Вот это и есть твоя ответственность. В случае чего, ты лично будешь должен дать приказ о запуске всего, что у нас есть, по военным объектам наших невероятных противников…

– Да нет, я не об этом, – покачав головой, сказал Геннадий. – Я ожидал, что нужно будет принимать какие-то сложные решения, тяжело думать, взвешивая варианты, а когда стал президентом, то оказалось что у нас… план. И вся моя функция сводится к тому, чтобы следить за исполнением этого плана и устранять возникающие неисправности.

– Ну, а как ты хотел? – спросил Жириновский, разведя руками. – Это кульминационная фаза всей моей работы. Я всё это время стремился именно к этому – превратить государственное управление в прецизионный механизм, который работает бесперебойно и готов к любому вызову, бросаемому извне и изнутри.

Геннадий промолчал.

– Своей цели, вчерне, я добился – пусть у нас и шероховатая система, можно сказать, угловатая, но зато она не подчиняется окружающему нашу страну хаосу, – продолжил Владимир. – Пусть мы и не производим лучшие в мире колготки, а наши автомобили не входят даже в пятьдесят лучших, но зато мы эффективно расходуем имеющиеся ресурсы и поддерживаем достойный уровень жизни нашего населения. Я убеждён, что это дорогого стоит и дальше будет только лучше.

– Может, колготки у нас не самые лучшие, а автомобили оставляют желать лучшего, но зато безопасные бритвы мы делаем лучшие в мире, – с усмешкой сказал Орлов.

– Да, безопасные бритвы у нас лучшие из лучших… – согласился с ним Жириновский.

Безопасная бритва «Ленинград III» пошла в серийное производство и вызвала настоящий фурор в обществе с первых дней со старта продаж. Оказалось, что двухлезвийные одноразовые бритвы – это что-то из Нижнего Палеолита, а «Ленинград III» – это совершенное творение космической эры, превосходящее все самые высшие ожидания…

… но так было лишь до момента поступления в продажу безопасной бритвы «Ленинград IIII» которая позиционировалась, как бритва для женщин, но мужская часть советского общества решила, что четыре лезвия лучше, чем три, поэтому продажи мужской модели резко упали, а женская модель резко стала дефицитом.

Из-за этого ГКО пришлось срочно, в двухнедельный срок, перенастраивать большую часть производственных линий бритв «Ленинград III» под выпуск бритв «Ленинград IIII».

В связи с данным обстоятельством, на прилавках уже можно увидеть четырёхлезвийные бритвы с ручками как розового, так и тёмно-синего цветов.

Сейчас специалисты думают о том, как бы сделать бритвы акцентированно различными для двух полов, потому что цветовой дифференциации оказалось недостаточно – прагматичным советским мужчинам оказалось всё равно, что ручка имеет розовый цвет. Для них гораздо важнее, что четырёхлезвийная бритва бреет гораздо лучше, а всё остальное не важно.

И, вот неожиданность, от «рационализаторов» из народа в Управление инноваций массово пошли письма о срочной необходимости разработки безопасной бритвы с пятью лезвиями, для пущего эффекта.

Но на каждое такое письмо последовал ответ, что такая бритва уже разрабатывается, потому что в Управлении инноваций сидят не дармоеды.

Зато на внешнем рынке всё прошло ровно так, как и задумывалось – бритвы «Ленинград III» и «Ленинград IIII»‚ были переименованы в «Snowstorm-3» и «Hurricane-4», и поступили в ограниченную продажу во Франции, ФРГ, Испании, Италии, Нидерландах, Бельгии, Финляндии, Швеции и Норвегии.

Законопослушные европейцы сразу поняли, что тёмно-синий – это для мужчин, а розовый – это для женщин, поэтому бритвы начали брать относительно равномерно, сначала из любопытства, а затем в связи с дешевизной, качеством и инновационностью.

Никто ещё не производит трёхлезвийные и, уж тем более, четырёхлезвийные станки – Жириновский специально узнавал и удостоверился, что Gillette Mach 3 ещё нет в продаже, а это значит, что «Ленинград» стал первым.

Успех новых бритв уже очевиден, поэтому скоро следует ожидать заградительных пошлин, так как новый товар сделал серьёзную заявку на захват рынка.

Но твёрдая валюта уже пошла, так как европейские реселлеры расширяют заключённые контракты и желают более массовых поставок.

Быстро скопировать советские бритвы у западных компаний не получится, а заграждение пошлинами, без предоставления аналога – это путь к идеологическому поражению, поэтому у советского товара есть минимум пара-тройка лет единоличного и безудержного пира на западных рынках.

Поставки в США невозможны, потому что у них очень строгое законодательство, зато скоро начнутся поставки в Японию и оставшиеся страны Европы.

Такой прорыв оплачен часами труда Жириновского – он по памяти рисовал схему будущих бритвенных станков, а также восстанавливал общую картину, что и для чего нужно. Это позволило избежать солидной части НИОКР, потому что конструкторы видели перед собой конечный продукт и реализовывали его в пластике и металле, а затем разрабатывали технологическую карту каждого компонента.

Теперь Владимиру не удастся избежать Ленинской премии, так как терпение Штерна истекло – за разработку очередного экспортного продукта, пользующегося спросом, его хотят наградить и премией, и званием Героя Социалистического Труда.

– Просто прими одну вещь, как данность, – попросил Жириновский. – Если тебе не нужно срочно решать какие-то неожиданные проблемы – это значит, что всё идёт по плану и это очень хорошо. В этом вся суть системы, которую я строил все эти годы. Бедняге Клинтону, например, приходится ежедневно сталкиваться с непонятными ему проблемами, которые неизвестно, как решать. Помни об этом и наслаждайся.

– Ох, обещаю, что буду, – усмехнувшись, ответил Геннадий.

– Хорошо, что с «Ураганом» всё получилось… – облегчённо произнёс Владимир. – Такой груз с души упал…

Как только НПО «Энергия» окончательно удостоверится, что «Ураган» способен выполнять все задачи на орбите, орбитальным кораблям-ракетопланам «Буран» предстоит отправиться на покой.

Один «Буран» точно поставят в Музей космонавтики и ракетной техники имени Глушко, ещё один установят на ВДНХ, а третий установят в Байконуре, на Площадке № 110.

Выведенную из эксплуатации первую версию ракеты-носителя «Энергия» разместят в виде экспоната перед ЦСКБ «Прогресс». А возвращённые ракетно-парашютным методом боковые блоки запланировано разместить во всех столицах союзных республик.

Первый запуск «Урагана» обошёлся Советскому Союзу в 377 миллионов рублей, но уже следующий пуск, как прогнозирует ГКО, будет стоить всего 240 миллионов рублей, а затем чуть дешевле, по мере отработки производства, до одного ключевого момента.

Этим ключевым моментом станет доводка до серии метанового двигателя РД-180, обладающего близкими к РД-170 характеристиками, но чуть большей массой и чуть меньшим импульсом, что полностью компенсируется возросшей тягой.

Этот двигатель уже очень близок, поэтому совсем не за горами тот час, когда стоимость запуска «Урагана» снизится до 190 миллионов за пуск.

Если держать в голове факт, что первые запуски по программе «Энергия-Буран» обходились стране по 650–700 миллионов «ещё тех» рублей, то есть, до девальвации, то экономия получится колоссальной.

Даже недавний запуск, считающийся дорогим из-за задействования дополнительных мощностей и введения режима работы в три смены, обошёлся почти вдвое дешевле, чем ранние запуски, но ГКО считает их слишком дорогими и настаивает, чтобы запуски стали ещё дешевле.

– Поскорее бы уже подняли «Мир-2»… – мечтательно произнёс Орлов.

– Это не будет значить автоматическое решение всех наших проблем, – сказал Жириновский. – Но зато станет заметно легче жить.

– Вот этого облегчения и жду, – ответил на это Геннадий. – Сейчас мы вынуждены ужиматься, чем-то жертвовать, а ведь есть много прекрасных проектов – мы можем начать жить нормально, как люди! Но нельзя – «Мир-2» гораздо важнее, поэтому будем ужиматься, а потом ждать, пока он даст свои плоды…

А плоды ожидаются очень сочными: массовые процессоры будут производиться уже не по техпроцессу 1 микрометр и даже не 0,8 микрометров, а сразу 0,5 микрометров – это перспективная разработка ЦИЭ, по поводу которой уже есть уверенность, что это не очередной тупик.

Сотни миллионов рублей инвестиций, наконец-то, начинают окупаться – техпроцесс, несмотря на титаническую работу, проделанную советскими инженерами, уже считается отсталым, так как в США ещё в 1995 году освоили техпроцесс 0,35 микрометров, а сейчас стремительно рвутся к рубежу 0,25 микрометров.

Только вот сверхчистые полупроводники обещают прирост мощности на 70–90%, поэтому прогнозируется временный отрыв от Запада по тактовой частоте. Но временный, потому что Запад не собирается останавливаться и очень быстро настигнет СССР, при этом не понимая, что, вообще-то, некоторое время отставал.

Прекрасно понимая это, ГКО планирует увеличивать мощности всех работающих над тематикой НИИ – в следующем году бюджет предусматривает выделение на 100% большего объёма средств, ресурсов и кадров.

Это нужно лишь для поддержания паритета вычислительной мощности, то есть, об опережении речи даже не идёт. Но даже в таких условиях, ещё неясно, как скоро ЦИЭ выработает надёжный техпроцесс и доработает соответствующее литографическое оборудование, которое и является «бутылочным горлышком» всего производства процессоров.

– Что у нас с Блумфонтейном? – спросил Жириновский. – Я не особо слежу за ситуацией и мало общаюсь с ответственными.

– Формально, город взят, – ответил Геннадий. – Но фактически – до сих пор идут городские бои с партизанами. Мало личного состава, поэтому приходится действовать осторожно и медленно. Впрочем, уже создана «зелёная зона» в центре, куда скоро прибудут представители ООН. Они начнут организацию выборов администрации города и контролируемой миротворцами территории. Правда, у местных сильное недоверие к ООН и миротворцам, поэтому явка ожидается минимальной. Я предлагаю Бутросу переговоры с сопротивлением.

– Они же недоговороспособные мерзавцы… – произнёс Владимир.

– Согласен с тобой, – ответил на это Орлов. – Но я предлагаю хорошие условия. Пусть всё возвращается к тому, как было до вторжения миротворцев, но с мирными соглашениями с окружающими странами. Если Оранжевая Республика прекратит агрессию против Лесото, Капской Республики и НДР Коса – это будет победой миротворческих сил. Альтернатива – годы партизанской войны, а потом мы уйдём и оставим ослабленную Оранжевую Республику наедине с усилившимися соседями. Считаю, что взятие Блумфонтейна – это достаточно сильный жест для отрезвления африканерских националистов и побуждения их к началу переговоров.

– А Бутрос что? – поинтересовался Жириновский.

– Он принял моё предложение – ему больше всех хочется, чтобы это закончилось, – сказал Геннадий. – ООН не нужна эта волокита с выборами и формированием новой государственности, как и нам, поэтому он с радостью готов решить всё дипломатическим путём.

– Это лучшее решение из доступных, – произнёс Владимир. – Не Югославский исход, конечно же, но зато с перспективой хотя бы временного затишья.

Самое главное, что от этого получает СССР – вывод миротворческого контингента и снятие ограничений на снабжение просоветских режимов на территории бывшей ЮАР.

Эти ограничения нарушаются каждой первой стороной, но подспудно, хотя все и всё знают.

А вот после вывода миротворцев, станет можно официально поставлять оружие и боеприпасы, в объёмах, ограниченных только воображением всех поддерживающих сторон.

Можно даже не сомневаться, что Оранжевая Республика и Трансвааль полностью перевооружатся новейшим западным вооружением, а также получат огромные кредиты от США и других западных стран.

Но это уже будет совершенно иной уровень конфликта, требующий от СССР существенно меньших материальных трат.

– О Югославском исходе тут можно только мечтать… – произнёс Геннадий. – Ничего, выпутаемся и из этой ситуации – выход уже виден.

*Австрийская Республика, город Вена, Венский университет, Большой актовый зал, 16 декабря 1996 года*

– Ишь, какой фуршет организовали, буржуи… – произнёс Жириновский, взяв из блюда брускетту с чёрной икрой.

– Да, солидно, – согласился с ним генерал Гаськов, с улыбкой отсалютовав своим «коллегам» фужером шампанского.

Его «коллеги» – это психиатры и психологи, собравшиеся в этом здании на конференцию, посвящённую кризису Гаськова.

Некоторые упорно называют это явление кризисом воспроизводимости, но советская наука, не менее упорно, называет это кризисом Гаськова, в честь первооткрывателя.

Западному научному сообществу потребовались целых шесть лет, чтобы просто осознать масштаб проблемы – сначала статьи Гаськова пытались засмеять, потому что он сделал слишком смелые заявления.

Но потом какие-то учёные начали получать гранты на перепроверку ограниченного количества экспериментов и результаты вызвали недоумение у всей мировой научной общественности, так как начались скандалы.

Например, исследования Ханса Айзенка, который утверждал, что определённые типы личности, особенно «невротики», значительно повышают риск возникновения рака, попыталась воспроизвести группа учёных из Женевы, финансируемая Швейцарским национальным научным фондом. Три года исследования привели к тому, что учёные точно установили невоспроизводимость результатов практически всех экспериментов, проведённых Айзенком, а затем начали копаться в его статьях и это привело к крупному скандалу, в результате которого были признаны ненадёжными 62 статьи.

Также скандал случился с исследованиями Сирила Берта по наследуемости интеллекта – он утверждал, что интеллект на 75–80% обуславливается генетикой, что Жириновский изначально считал ложью, потому что это никак не бьётся с его личным опытом.

Исследования учёных из японского Медицинского университета Асахикавы показали, что Берт придумал большинство разлучённых близнецов, каких-либо признаков существования которых не удалось обнаружить, также он подгонял статистику, а ещё он выдумал некоторых соавторов своих статей, для придания им большего веса.

Но японцы работали не на пустом месте – первоначально исследования Берта ставились под сомнения ещё в 70-е годы, правда, никто тогда не стал развивать тему дальше. А теперь, благодаря статьям Гаськова, тему развили японцы и это открыло миру одну из крупнейших фальсификаций в истории психологии.

На работах Берта многие сделали себе карьеру, делая свои выводы, исходя из полученных им данных – для таких подобные исследования стали катастрофическими…

– Ну, так что, Эдуардыч? – спросил Жириновский. – Помогает тебе моя поддержка?

Владимир приехал сюда по просьбе Гаськова, который чувствует себя неуютно в научной среде и, по-видимому, страдает от синдрома самозванца.

– Не очень, – признался Константин Эдуардович. – Мне же ещё и выступать…

– Статья-то хоть готова? – спросил Жириновский.

– Готова, уже давно, – ответил генерал Гаськов.

Это в СССР он мэтр, корифей и непререкаемый авторитет в сфере психологии, а учёные запада к его статьям отнеслись сначала с пренебрежением, затем с отрицанием, а когда пошёл шквал разоблачений, они были вынуждены признать его.

Собственно, сейчас и происходит то самое долгожданное признание Гаськова – на эту тему уже есть много шуток, в основном касательно занимаемого им поста и его отношения к психологической науке.

Всё-таки, на Западе принято считать, что КГБ – это инструмент тоталитарного контроля над обществом, созданный с целью уничтожения инакомыслия и свободы слова.

А ещё эти события с кризисом Гаськова создали плодородную почву для конспирологии.

Кто-то утверждает, что это целенаправленная диверсия со стороны КГБ – будто бы с исследованиями всё в порядке, но агенты КГБ подрывают доверие к фундаментальной науке развитых стран, с целью откатить её на десятилетия назад.

Кое в чём эти конспирологи правы – целью, действительно, является нанесение вреда западной науке, в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной перспективе всё резко меняется, так как избавление от фальсификата радикально оздоровит науку и сэкономит миллиарды долларов, фунтов, франков и марок.

Только вот оздоровление проявится только в будущем, а в настоящем наука стала слабее, так как теперь непонятно, чему можно верить – под ударом почти любое исследование прошлого…

– Кого я вижу⁈ – раздался возглас из-за спины Жириновского. – Неужто это мой дорогой друг, Владимир⁈

Владимир развернулся и увидел Хуана Карлоса I, короля Испании.

– Ваше Величество, – сказал Жириновский, отвесив полупоклон. – Какими судьбами в Вене?

– Я прилетел сюда, когда узнал, что ты, Владимир, будешь здесь! – сообщил король. – Мне хотелось бы обсудить кое-что…

– Хотелось бы представить генерала Гаськова, – сказал Владимир. – Это виновник сегодняшней конференции, нанёсший, как говорят, удар стилетом в само сердце современной науки.

– Константин, – представился генерал. – Рад знакомству, Ваше Величество.

– Взаимно, генерал, – ответил ему Хуан Карлос I.

– Мы оставим тебя ненадолго, Эдуардыч, – сказал Жириновский.

– Конечно, – кивнув, ответил тот.

Жириновский и король Испании отошли к соседнему столу с закусками и напитками.

– Что именно вы хотели бы обсудить, Ваше Величество? – спросил Владимир, взяв очередную брускетту с чёрной икрой.

– Амансио Ортега шлёт мне восторженные отзывы о своём сотрудничестве с Советским Союзом, – заговорил король. – Но он также сожалеет, что ваш министр иностранных дел, Александр с труднопроизносимой фамилией, не выражает желания продолжить сотрудничество. Мне бы хотелось уладить это недоразумение.

Ортега, владеющий компанией «Inditex», не просто сожалеет, а крайне недоволен тем, что случилось – он рассчитывал, что ему удастся начать экспансию на 300-миллионый рынок СССР, что сулит огромные прибыли.

Но расширение сотрудничества с Ортегой не предусматривалось изначально – ему позволили снять часть сливок и заработать целое состояние, но только пока в силе заключённый договор.

Когда договор истёк, заводы перешли в безраздельное владение СССР, а испанцы были мягко выпровожены восвояси.

Концепция «быстрой моды» успешно прижилась, поэтому теперь в СССР функционируют сотни крупных заводов по производству одежды, способных полностью менять номенклатуру выпускаемой одежды в течение десяти дней, а на образцовых линиях даже в течение пяти дней.

Образцы новой одежды, модной в Европе и США, официально покупаются у модельеров, поэтому с разнообразием нет никаких проблем – в СССР есть своя школа моды, но ей нужно время, чтобы подстроиться под изменившиеся обстоятельства и вобрать в себя лучшее от Запада.

Запад, пока что, нужен, но это ненадолго – не пройдёт и десяти лет, как СССР начнёт выпуск всей номенклатуры одежды собственного дизайна, без необходимости закупа иностранного.

Экспорт одежды советское руководство не интересует, как и участь стать дешёвой фабрикой для западных модельеров – в начале 90-х такой исход считался бы соблазнительным, но сейчас всё изменилось.

– К сожалению, я больше не президент, Ваше Величество… – разведя руками, произнёс Жириновский.

Хуан Карлос I, естественно, встревожен тем, что Inditex перестал зарабатывать безумные деньги на СССР – это ведь сокращает налоговые поступления. Но Владимира удивляет то, что Ортега уже подключил тяжёлую артиллерию – жалуется королю, чтобы вернуть внезапно прекратившиеся славные времена.

– Но вы ведь не будете отрицать, что имеете сильное влияние на президента Орлова? – спросил король.

– Я этого не отрицаю, – ответил Жириновский. – Но вы просите меня вмешаться в дела очень могущественного министерства – я сильно сомневаюсь, что смогу повлиять на мнение самого Александра Бессмертных…

Хуан Карлос I посмотрел на него с изумлением.

– Возможно, вы никогда не слышали о, так называемых, «башнях» Кремля… – тихим голосом продолжил Владимир. – Снаружи всем кажется, что все мы действуем в унисон, но у нас есть степени влияния, чувство ранга… вы понимаете меня?

– Да-да, конечно же… – закивав, ответил король.

– Надеюсь, наш разговор останется конфиденциальным, – очень качественно имитируя надежду, произнёс Жириновский. – Но запомните, Ваше Величество – всё, как всегда, не так уж и просто…

Он абсолютно уверен, что этот разговор станет достоянием сначала испанской разведки, а затем и ЦРУ, и MI6, и остальных западных разведок.

Это маленький камешек в большую корзину разведывательной игры КГБ, проводимой при содействии ГРУ, основанной на принципе знаменитого Сунь-цзы: «Если ты силен, кажись слабым, а если слаб, кажись сильным».

Мнимые противоречия среди властных структур СССР, однозначно, будут выглядеть нестерпимо соблазнительно для того же ЦРУ – они давно ищут что-то, за что можно зацепиться.

Но аппарат власти СССР монолитен, как никогда – это преимущество, которое даёт подход Жириновского.

Когда все структуры работают во исполнение очень подробно проработанного генерального плана, с развитыми системами контроля и обратной связи, всякое деструктивное инакомыслие либо перенаправляется в конструктивное русло, либо устраняется.

Уязвимые места, несомненно, есть, поэтому важно сделать так, чтобы враждебные спецслужбы не искали их самостоятельно, а пользовались любезно предоставленными «лазейками».

«В конце концов, вся война основана на обмане», – подумал Владимир и взял из блюда ещё одну брускетту с чёрной икрой.