Текст книги "Служить и защищать (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Дверь ударилась о стену за моей спиной. Тот самый негр в бомбере стоял у грязного унитаза, держа в руках раскрытую барсетку. Рядом с ним, привалившись плечом к стене, застыл еще один чернокожий парень в типичной спецовке уборщика. Рядом стояли швабра и вантуз. Воняло… Ну, откровенно говоря, дерьмом воняло – похоже, что один из унитазов был забит.

– Руки! – заорал я. – Руки, быстро!

Они тут же подняли руки, посмотрели на меня со страхом. Никакого сопротивления они оказывать не собирались, это было видно с первого взгляда.

– В разные стороны! – дал я следующую команду. – К стене! И руки держать так, чтобы я видел!

Я проводил их стволом пистолета до стены, а потом подошел и принялся обыскивать. Тут уже плевать на ордер, в случае чего напишу в рапорте, что порошок лежал в открытую.

В кармане уборщика я нашел пачку двадцаток и тут же оскалился. Понятно, вот они – деньги за сделку. А мелкие купюры специально, чтобы не привлекать внимания. Я отложил их в сторону, на раковину, а потом принялся обыскивать второго.

У него в карманах ничего не было. Тогда я заглянул в барсетку и увидел там…

Это было не то, что я ожидал увидеть. Я думал, будут пакетики с белым порошком, известным всему миру. А вместо этого внутри лежали какие-то карточки.

– Это что за хрень? – спросил я.

– Ничего, офицер, – быстро ответил негр. – Мы просто разговаривали.

– Нет, – сказал я. – В барсетке что за хрень?

– Баскетбольные… Баскетбольные карточки.

Я вытащил одну, посмотрел, и на ней в действительности был изображен негр в баскетбольной форме, улыбающийся в объектив.

– И зачем они вам?

– Это карточки, офицер, – сказал уборщик. – Коллекционные. Я их с детства собираю.

– А где вещества? – спросил я, сделав шаг назад. – Ты по телефону говорил, что товар будет через полчаса.

Парень чуть повернул голову, посмотрел на меня, потом на ствол пистолета, и на его лице неожиданно появилась улыбка. Подозреваю, что если бы не оружие, то он сейчас вообще расхохотался бы в голос.

– Так, офицер… Это же карточки и есть. Мы договорились с Реджи, – он мотнул головой в сторону уборщика. – Что я принесу ему карточки. У меня там разное есть. Ларри Берд от «Топпс», она двести баксов стоит в нулевом состоянии. Патрик Юинг, Дэвид Робинсон. Они, правда, от «Хупс», но все равно чего-то стоят.

Я посмотрел на уборщика, и тот энергично закивал, подтверждая каждое слово.

– Все так, офицер, чистая правда. Я тут работаю весь день, перерыва у меня нет, и мы решили встретиться быстренько в туалете.

– Давай сюда барсетку, – протянул я к нему левую руку, при этом продолжая правой держать пистолет.

Он отдал. Я заглянул внутрь, поворошил содержимое.

– Эй, аккуратнее, офицер, – возмутился парень. – Они так-то денег стоят.

Твою ж мать.

Нет ничего, только в действительности десятка полтора баскетбольных карточек.

– А чего вы про товар-то говорили? – спросил я, озадаченно глядя внутрь. – Чисто драгдилер какой-то.

– Так это же Ларри Берд, офицер! – сказал второй. – Состояние идеальное, даже углы не потерты. Я же говорю, она двести баксов стоит, еле уломал ее продать.

– Да если бы матери на лечение деньги не нужны были, я бы и не продал.

– Погодите, – я на секунду замер, ситуация никак не могла уложиться у меня в голове. – То есть вы хотите сказать, что эта вся конспирация – из-за картонок с фотографиями спортсменов?

Я почувствовал, что начинаю закипать.

– Офицер, я же говорю, это карточки, – протянул он. – У меня самая большая коллекция на районе, светить ей вообще не с руки – ограбят. Если ее продать, то можно дом купить!

Мне очень сильно захотелось плюнуть на пол. Я резко выдохнул, снял пистолет со взвода и убрал его в кобуру, после чего застегнул хлястик. Потянулся к рации и проговорил:

– Диспетчер, это 12-Адам-34.

– 12-Адам-34, слушаю.

– Отбой по вызову подкрепления. Ложная тревога, ситуация ошибочно расценена как преступная деятельность.

На том конце помолчали немного, после чего ответили:

– Принято, 12-Адам-34. Отменяю вызов.

Я отпустил тангенту, после чего протянул барсетку обратно негру, и тот прижал ее к груди, как великую ценность. Придурки, а ведь я мог начать стрелять, если кто-нибудь из них резко дернулся бы. И тогда меня точно вышибли бы, потому что немотивированную стрельбу мне никто не простит.

Я оглядел помещение, посмотрел на забитый унитаз, в котором вода поднялась почти до края. Вот он его и чистил, похоже.

– Туалет прочисти, или санитарную инспекцию в следующий раз вызову.

– Да, конечно, офицер, только поменяемся, и сразу возьмусь чистить! – быстро закивал уборщик.

Я развернулся и вышел из туалета, оставив их наедине с этими драгоценными кусочками картона. Проходя через зал ресторана, поймал на себе взгляды нескольких посетителей, которые явно слышали, как я ворвался внутрь с криками про полицию.

Официантка за стойкой смотрела на меня с любопытством.

– Все в порядке, ложная тревога, – сказал я. – Продолжайте есть, вы все в безопасности.

– Конечно, – хохотнула позади официантка. – А в противном случае вы нас защитите. Мы знаем, вы любите красивых женщин.

– И доступных, – проговорил еще кто-то.

Мне снова захотелось плюнуть на пол, но я сдержался. Настроение было отвратительным, а мне еще и про причину понижения напомнили. Вот сколько за этим придурком следил, а в итоге все закончилось встречей с двумя парнями, которые стеснялись своими карточками обменяться у людей на виду.

С другой стороны, теперь понятно, почему этот «дилер» шел так спокойно и даже не оглядывался. Ему действительно скрывать нечего. Да и мы в черном районе, негры вроде как любят баскетбол, так что я не удивлюсь, если тут каждый второй пацан эти карточки собирает.

Толкнув дверь, я вышел на улицу и остановился, чтобы перевести дух. Охлопал себя по карманам в поисках сигарет и разозлился еще сильнее. Черт, да когда уже этот дурацкий рефлекс исчезнет? Хотя, может и не надо, если умение стрелять тоже вшито в это тело, как привычка. Потому что в прошлой жизни я так же круто, как Соко, стрелять не умел.

– Детектив! – услышал я сбоку.

Повернулся и увидел своих старых знакомых – двух негров, которые попадались мне уже несколько раз, а в последний – в магазине, где продавали порнушку.

– Ну, – мне очень хотелось выместить злость на них. – Как вам «Белоснежка»?

– Сестренке очень понравилось, – сказал один из них. – Только вы не говорите на районе, что мы ее брали, а то избить могут.

Я посмотрел на них еще немного. Вот ведь придурки, честное слово. Хотя сколько у нас таких пацанов по улицам слонялось до того, как они все массово пересели за компьютеры? Правда, эти еще с непередаваемым негритянским колоритом.

– Детектив, мы хотим вас попросить кое о чем, – сказал тот из них, что повыше. Деймон или Трэвис, кто из них кто? А черт знает, имена я не запомнил.

– И что вам надо? – спросил я.

– Мы тут это… – проговорил тот, что высокий, и неожиданно замолчал.

– Ну, скажи ему, – ткнул его локтем второй.

– А чего сразу я-то? Ты скажи.

– А чего сразу я?

Я посмотрел на них, выдохнул и, стараясь сохранять спокойствие, проговорил:

– Говорите уже, чего вам надо. Если вам опасность угрожает или кто-то докапывается, говорите.

– Да нет, нам никто не угрожает, – тут же протянул низкий.

– В общем это, – сказал высокий. – Мы тут хотим авторитет заработать. Чтобы стать реально крутыми на улице.

– А от меня вам чего надо? – спросил я.

– Вы бы это… Арестовали нас, – выпалили они вдруг в один голос.

Чего? С каких это пор парни приходят и сами ни с того ни с сего просят, чтобы их арестовали?

– Ну это… – проговорил высокий. – Ненадолго совсем. Чтобы мы один-два дня в камере посидели. Чтобы в наручниках увезли, а потом выпустили. Мы бы потом всем рассказывали, что нас коп повязал, тот самый, крутой, из газет который.

Я выдохнул. Неужели даже эти придурки газеты читают? Тут вообще хоть кто-нибудь их не читает?

Вот до чего же сегодня странный день. Сперва одни придурки с карточками, теперь еще и эти.

– Вы серьезно просите меня вас арестовать? – переспросил я.

– Ну да, – снова синхронно кивнули оба, глядя на меня с надеждой. Два брата-акробата, блин, чисто братья Пономаренко.

Так или иначе, я был зол из-за всего, что свалилось на меня за последнее время. И мне очень хотелось выместить эту злость на ком-то. Но калечить парням жизнь и сажать их серьезно мне не хотелось. А вот проучить за эти их блатные стремления – очень даже. Глядишь, нормальными людьми станут, если не смогут заработать свой «авторитет».

– Ладно, – решил я. – Я вас арестую. За эксгибиционизм.

Оба парня переглянулись, явно не понимая значения слова, но глаза у них загорелись. Похоже, что оно им понравилось?

– Экс-ги-би-ци-о-низм? – повторил один из них незнакомое слово по слогам. – А это что такое?

– Это как бандитизм, только круче, – проговорил я. – Эксгибиционизм. Статья серьезная, авторитетная. После этого вас на районе все будут уважать.

– А что делать-то для этого надо? – спросил высокий, явно готовый на все ради заветного авторитета.

Я посмотрел на стену ресторана. Уборщику мне тоже хотелось отомстить за то, что я потратил столько времени зря.

– Идите к стене и обоссыте ее, – кивнул я на здание ресторана. – Прямо там, на глазах у всех. Это и есть эксгибиционизм. Серьезное правонарушение.

– И за это нас правда посадят? – переспросил один из них.

– Да, – кивнул я. – Но потом назначат штраф и выпустят. Все положенные процедуры проведут. Вы это сделаете, я вызову подкрепление, вас увезут в участок и сунут в камеру.

Убеждать их мне не пришлось. Оба подошли к стене ресторана, расстегнули ширинки и с явным энтузиазмом принялись мочиться прямо на нее. Мимо как раз проходила пожилая мексиканская пара, и женщина громко ахнула, прикрыв рот ладонью, а мужчина разразился гневной тирадой на испанском, из которой я понял только то, что она гневная.

Я дождался, когда парни закончили, а потом пошел к ним, снимая наручники с пояса.

– Вы задержаны за акт публичного эксгибиционизма, – произнес я, защелкивая браслеты на запястье первого из них. – Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен государством.

– А в газеты мы попадем? – спросил второй, когда я надевал наручники на него.

– Нет, – я покачал головой. – Никаких газет. Стойте на месте.

Они и остались стоять с довольными лицами. А я вытащил рацию и проговорил:

– Диспетчер, это 12-Адам-34. У меня триста четырнадцатый. Запрашиваю подкрепление по коду 1. Угол Бадлонг и Семьдесят Восьмой.

Я представил, как они там сейчас ржут. Сперва вызывал на наркосделку, а теперь на эксгибиционизм.

– Принято, 12-Адам-34. Машина будет через пятнадцать минут.

Патруль приехал быстрее, уже через тринадцать, благо у меня были часы, пусть и дешевые и от непонятного бренда. Трэвис и Деймон все это время взахлеб обсуждали, как станут крутыми на районе, и заверили, что ни в коем случае не сдадут меня, даже если их будут пытать. И что я вообще крутой коп, и они знали об этом с самой первой встречи.

Короче, арест для них был чем-то вроде достижения. Когда патрульная машина наконец приехала, я передал парней подоспевшим коллегам, коротко объяснив ситуацию. Офицеры удивленно приподняли брови, услышав про эксгибиционизм, да еще и парный, но спорить не стали. Погрузили их и увезли в участок.

А я пошел дальше по своему маршруту. Выписал несколько штрафов по дороге, оставил еще одно уведомление об эвакуации.

Время шло. Удивительно, но даже эта шутка с эксгибиционизмом мне не улучшила настроения. Слишком уж паршиво все шло в последнее время.

Сильнее всего сказалось понижение в социальном статусе. Был детективом, а если учесть, что еще и в отделе нравов, так вообще элитой. А теперь снова топчу улицу в форме. Причем ногами, мне даже патрульной машины не выдали и напарника.

Таких, как я, здесь называют foot beat, это что-то среднее между постовым и участковым, если на наш манер. Принимаешь жалобы у населения, слушаешь, что они говорят, но при этом бродишь по улицам. Еще и штрафы выписываешь за парковку, как гаишник. А, как известно, мент гаишнику не кент.

Короче, это действительно понижение, причем серьезное. И когда я только попал в это тело, когда узнал, что мне надо платить алименты, и что я за несколько месяцев не раскрыл ни одного дела, и меня должны были понизить, я с этим не смирился. Я боролся, раскрыл два громких дела, пожалуй, самых громких в семьдесят седьмом участке за этот год. Или за долгие годы.

А теперь вот это вот.

И я впервые почувствовал, что готов сломаться. Может быть, уехать из штата? Собрать вещи, благо там и собирать нечего, забрать Рэмбо и Владимира, погрузить все в «Шеветт», да дать по газам. Хотя вряд ли я смогу уехать на этой машине достаточно далеко, и закиплю уже где-нибудь в Барстоу.

Да и меня все равно не уволят, даже если я попытаюсь сделать это по собственному желанию. Пока разбирательство идет, нет такого варианта. Потому что меня наказать должны, если оно закончится не в мою пользу.

А что делать, чтобы избежать наказания? Закрыть Гольдберга только если, какие еще варианты. Только вот он – продюсер с чертовски длинными руками и толстым кошельком, а я даже больше не детектив.

Я проходил мимо магазинчика, возле которого была телефонная будка, там же, где я услышал разговор двух негров про товар.

Мне вдруг захотелось позвонить Саре, тем более, что я знал ее рабочий номер. Поддержка от женщины сейчас была бы совсем не лишней. А еще она, наверное, посмеялась бы с этой истории про баскетбольные карточки и про эксгибиционизм.

Я покопался в карманах и не нашел ни одной мелкой монетки. Похоже, что забыл переложить. Достал бумажник – там были только купюры по одному, по пять и по двадцать.

Но позвонить очень хотелось. Я не выдержал, подошел к магазинчику, вошел. Кореец, который стоял за прилавком, даже не поздоровался, только прищурился еще сильнее, из-за чего его глаза превратились совсем в щелочки.

Судя по его реакции, пытаться просто разменять деньги – не вариант. Я только кивнул ему, подошел к холодильнику, открыл и достал банку «Кока-колы», стандартную, на двенадцать унций. На наши меры это было триста пятьдесят пять миллилитров. Даже не привычные ноль тридцать три.

Подошел к кассе, выложил ее на прилавок.

– Сколько? – спросил я.

– Дёллар, – ответил он.

Я посмотрел сперва на банку, потом на него. И переспросил:

– Сколько?

– Дёллар, – ответил он.

– В супермаркете такая банка стоит пятьдесят центов, – заметил я.

– А у нас дёллар.

– Вы цену задрали, чтобы сдачу не давать? – спросил я. – Мне четвертак нужен, чтобы позвонить по телефону.

– Я ничего не знать. Или брать, или уходить, – и шепотом добавил что-то по-корейски, думая, что я не услышу. Наверное, назвал меня любителем шлюх.

Я посмотрел на него, после чего двинулся на улицу, с силой рванул на себя дверь и вышел. На душе стало еще хуже. Еще и солнце поднялось и стало печь. Вроде уже октябрь, а все равно печет. А я ведь раньше любил жаркое солнце, у меня от него настроение повышалось.

Хотя с другой стороны, когда оно жарит девять месяцев в году – это тоже не есть хорошо, наверное. Так что я только вздохнул и побрел дальше по Вермонт.

– 12-Адам-34, вызывает диспетчер, – послышалось из рации. – Повторяю, 12-Адам-34, вызывает диспетчер.

– 12-Адам-34 на связи, – ответил я, нажав на тангенту.

– 12-Адам-34, у вас вызов, драка в баре на углу Семьдесят Седьмой и Канзас-авеню. Участвуют двое, по словам очевидцев не вооружены. Код 2, выдвигайтесь.

– 12-Адам-34, вас понял. Выдвигаюсь.

Ну хоть какое-то развлечение. И будет на ком сорвать злость. Я поправил дубинку на поясе, после чего быстрым шагом пошел по улице.

Глава 8

В какой-то момент я все же не выдержал и побежал. Хотя идти до нужного бара было от силы минут семь, мне очень хотелось успеть к активной стадии драки, а не к тому моменту, когда один из зачинщиков окажется в нокауте, а второй сбежит. Просто потому что мне нужно было выпустить пар.

Минуты через три после вызова я увидел нужный бар и, не замедляясь, ворвался внутрь. И, кажется, успел как раз вовремя. Внутри был нехилый погром – я сперва даже подумал, что диспетчер ошибся, и дерущихся не двое, а сильно больше. Потому что последствия напоминали классическую барную драку «все против всех» – перевернутые столики, разбитая посуда на полу, сломанные стулья, и все это в немалом количестве.

Однако через мгновение я понял, что ошибки не было – в дальнем углу действительно махали кулаками двое мужчин. Первый – чуть ниже среднего роста рыжий крепыш с бородой, в красной рубашке в крупную клетку. Второй – высокий мускулистый негр с короткой стрижкой в белой футболке. И, несмотря на заметную разницу в габаритах, сейчас рыжий активно теснил черного, загнав его в тупичок между стеной и двумя столиками, и активно навешивая зуботычин. Негр блокировал удары накачанными руками, но контратаковал редко и не особо удачно.

– Никому не двигаться! Полиция Лос-Анджелеса! – заорал я на весь бар.

Рыжий не только не остановился, но и, словно приняв мой крик за команду к действию, схватил стоящий рядом стул за спинку и с грохотом обрушил его на противника. Мебель не выдержала такого обращения и развалилась, а негр, принявший удар на жесткий блок, тяжело выдохнул и завалился на ближайший стол, но сознания не потерял.

Я рванул к дерущимся. Положил было руку на кобуру, но сразу же отбросил эту мысль – я не за этим спешил. И рванул из чехла резиновую дубинку. Подскочил к рыжему, который уже ринулся добивать соперника, и от души вдарил ему левым ботинком под правое колено.

Драчун зарычал, его нога подогнулась, и он упал на колено, а я схватил его шиворот и резким рывком опрокинул на спину, вытаскивая из тупика между столов на оперативный простор. Он среагировал и тут же попытался подняться, но я хорошенько вдарил ему дубинкой в солнечное сплетение. Рыжий тяжело выдохнул, согнулся на полу и выставил обе руки в блоке, после чего незамедлительно получил по ним еще несколько ударов дубинкой.

Поймав кураж и оценив удобство и неплохую эргономику американской дубинки, я едва не прозевал момент, когда со стола поднялся негр и попер в нашу сторону. Да что с ними такое, они действительно оба решили игнорировать команды полицейского? Хотя… я был им за это даже благодарен.

Я замахнулся дубинкой, намереваясь ударить негра по башке, но вовремя спохватился – я еще из прошлой жизни знал, что резиновая палка – отнюдь не такое нелетальное оружие, каким кажется. И оставить человека идиотом на всю жизнь, ударив этой штукой по голове – легче легкого.

Так что я чуть изменил угол атаки и, залихватски хэкнув, ударил негра наотмашь по руке, чуть ниже правого плеча. Тот коротко вскрикнул, отшатнулся, но посмотрел на меня бешеными глазами и снова попер вперед. Глубоко внутри я порадовался его упорству, сделал короткий подшаг, перенося собственный вес на правую ногу, и, чуть согнув колени, рубанул его по ребрам до того, как он подошел на расстояние удара рукой. Негр заорал куда громче и согнулся пополам – ну да, эти штуки бьют очень больно. Например, принятой в России на вооружение ПР-73 можно одним ударом порвать на спине рубаху – проверено еще в прошлой жизни.

Я не стал проверять, придет ли негр в себя после такого, и от души дважды добавил ему по хребту. Тот повалился на землю.

– Лежать! Руки за голову! – проорал я, поворачиваясь к рыжему. Тот лежал на боку и смотрел на меня злым взглядом, но подняться больше не пытался. Видимо, не оценил перспективу быть отлупленным дубиной. Поймав мой взгляд, он насупился, но все же перевернулся на живот и заложил руки за голову. Ну и хорошо – вменяемый человек попался. Видимо, остыл и понял, что к чему. Негр лежал лицом вниз, подтянув под себя колени и накрыв голову руками, и издавал звук где-то на стыке стона и рева. Встать он вроде не пытался, но и повиноваться до конца тоже не спешил.

Я ткнул его кончиком дубинки по ребрам – не больно, просто чувствительно, чтобы привлечь его внимание.

– Я сказал лечь, руки за голову! Это полиция Лос-Анджелеса! – громко повторил я.

Он никак не отреагировал, и я еще раз долбанул его дубинкой поперек хребта для наглядности. Он завыл и наконец подчинился.

Я потянулся к поясу, но не нащупал там наручников.

Твою-то мать, я ведь надел их на своих знакомых черных зассанцев, да так и отправил их в участок на патрульке. Обе пары на них потратил.

Сунул руку в карман брюк, но ничего там не обнаружил. Ну да, стяжки остались в куртке – я еще не привык к тому, что вынужден каждое утро переодеваться в форму. Вот засада.

Я оглядел двоих задержанных – они спокойно лежали, заложив руки за головы и больше не пытаясь подняться. Только негр еще и подвывал тихонько.

Ладно, по идее сюда уже должна ехать патрульная машина. Не должны же были одного меня отправить разбираться с этим. Хотя учитывая отношение ко мне со стороны коллег в последнее время…

Я взялся за выносной микрофон на плече, выжал тангенту.

– Диспетчер, это 12-Адам-34. У меня четыреста пятнадцать, двое задержанных. Запрашиваю транспорт по коду два.

Несколько секунд в рации был слышен только треск помех, после чего из динамика раздалось:

– Принято, 12-Адам-34, машина уже в пути.

Я присел на край одного из немногих оставшихся на своих местах столиков, огляделся. Да уж, ну и погром эти двое тут устроили. Как будто Мамай прошел – больше половины столов и стульев перевернуты или сломаны, на полу куча битой посуды, остатков еды. Во многих местах деревянные доски промокли и пронзительно пахли пролитым пивом. Аутентичный бар, на самом деле – никакого напольного покрытия нет, голые доски, стойка мощная, из натурального дерева. Возможно, это и позволило ей выстоять во время схватки этих гладиаторов.

Из дальнего от нас угла бара, до которого разгром не добрался, поглядывала компания из трех мужчин. Их стол уцелел, на нем стояли какие-то закуски и большие стеклянные кружки с пивом. Из-за стойки опасливо выглядывал бармен в фартуке с бейджем. Больше в помещении никого не было – похоже, что свалили от греха подальше, когда эти молодчики схлестнулись.

Рыжий вдруг заворочался и, немного подвинувшись, повернул голову, и неловко посмотрел на меня из-под локтя лежащей на затылке руки. Я на всякий случай расстегнул хлястик кобуры и положил ладонь на рукоять пистолета. Адреналин уже практически схлынул, накопленная за день злость растворилась без следа, да и эффект неожиданности и «третьего в драке» был потерян. Так что если сейчас эти ребята кинутся на меня вдвоем – черта с два я от них отобьюсь, даже с дубинкой.

– Офицер, а ты хорош, – внезапно проговорил рыжий и чуть закряхтел, укладываясь поудобнее. – Давно меня никто так хорошо не отделывал.

Я, признаться, не нашелся, что сказать, так что только чуть пожал плечами. Рыжий посмотрел на мою руку на пистолете, чуть усмехнулся и сказал:

– Да расслабься, я не буду дергаться. Только ниггеры нападают после драки или со спины.

– Э! – заворочался на полу второй драчун. Видимо, не оценил камень в свой огород.

– Лежите оба спокойно, – строго сказал я, слегка пнув негра по ноге, прямо не вставая со столика. – Второго раунда не будет.

Негр что-то заворчал себе под нос, а рыжий вдруг засмеялся:

– Да куда уж, руки до сих пор отсушенные. А ты неплох, хоть и не ирландец. Я бы сошелся с тобой один на один, только без дубинки.

В какой-то момент предложение даже показалось мне интересным, так что я усмехнулся и ответил:

– Ну, может как-нибудь в другой раз.

Ирландец довольно осклабился:

– Наш человек. Я Патрик.

– Майк, – представился я в ответ, но быстро поправился: – Офицер Майкл Соко. А, чуть не забыл… У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?

Негр что-то утвердительно буркнул, а ирландец снова хохотнул:

– Да зачем мне хранить молчание, когда можно поговорить с интересным человеком? А ты чьих будешь, Майк?

Я сперва не понял вопроса, но предположил, что он, скорее всего, имеет в виду национальность.

– Русский я.

– О, то-то у тебя удар, как у медведя, – сказал Патрик и сам же заржал над своей шуткой.

Я посмотрел на него и спросил:

– Вы нахрена бар-то разгромили?

Ирландец помолчал, потом ответил:

– Да я уголька нечаянно пивом облил, когда от стойки шел. А тот сразу спросил: «А по морде?».

– Ну а ты что? – спросил я, когда пауза начала затягиваться.

– А что я? – проговорил Патрик. – У меня «по морде» всегда с собой. Ну я и дал.

Я не выдержал, прыснул от смеха. Парень подкупал своей непосредственностью.

– Теперь обяжут бар восстанавливать за свой счет, – сказал я ему. – Еще и в кутузке посидеть придется, пока все не оформят. И штраф заплатить.

– Ну, восстановим, какие вопросы. Хорошая драка того стоит, – он опять довольно осклабился.

В этот момент в бар зашла пара патрульных – быстро приехали.

– Ладно, бывай, русский офицер Майк, – сказал Патрик, когда его заковали в наручники и повели к выходу. – Глядишь, еще свидимся.

Я только кивнул ему.

Когда обоих задержанных обыскали и, не найдя ничего криминального, усадили в машину, ко мне подошел коллега из патруля – нужно было дать краткие пояснения и расписаться в протоколе. Я сказал, что вошел и приказал задержанным прекратить драку, но они были слишком возбуждены и не смогли адекватно воспринять ситуацию, так что я применил силу и задержал их. Про то, что они пытались со мной драться, говорить не стал – уж очень меня подкупил простодушный ирландец, не хотелось навешивать ему тяжкую статью на ровном месте. Я и так его нормально дубинкой отоварил.

Патрульные уехали, опросив бармена и оставшихся троих посетителей, а я взглянул на часы – без четверти три. Вышел из бара и не спеша пошел в сторону припаркованного на углу моей зоны ответственности «Шеветта» – смена почти закончилась.

Доехал до участка, про себя матерясь на дурацкую систему, из-за которой нужно каждый вечер сдавать пушку и рацию, и из-за которой пришлось ехать в противоположном от нужного мне направлении. Но все же переоделся, разоружился и поехал в Инглвуд – там жила последняя в моем списке жертва изнасилований на вечеринках Гольдберга.

Добрался до места за полчаса и вновь обнаружил небольшой, изрядно обшарпанный домик – да уж, вряд ли ее молчание купили, если судить по тому, как она живет. Подошел к двери и постучал – звонка не было. Открыла мне, на удивление, белая девушка, хотя район к этому не слишком располагал. У нее были светлые волосы и лицо, чем-то неуловимо напомнившее мне Роуз. Она посмотрела на меня вопросительно.

– Добрый день, Саманта Конте? – спросил я, сверившись со списком в блокноте. Надо же, тоже фамилия французская. Может, это из-за какого-нибудь национального типажа мне почудилось сходство с Роуз?

– Да, – ответила девушка спокойно. – Что вы хотели?

– Я – детектив Майкл Соко, – представился я, не став уточнять, что на время расследования я никакой не детектив, а просто патрульный. – Можно с вами поговорить?

Ее лицо изменилось, но в отличие от прошлого раза, когда девушка испугалась моего визита, у Саманты оно неожиданно ожесточилось.

– Что вам нужно? – повторила она.

– Мы можем войти и поговорить? – мягко спросил я, памятуя, как в прошлый раз передо мной захлопнули дверь.

– Нет, – отрезала девушка. Пояснять свой отказ она не собиралась.

– Я расследую преступления, которые совершались во время вечеринок продюсера Марти Гольдберга. И продолжают совершаться, – я решил в этот раз сразу начать аккуратно, но уверенно давить на мораль, чтобы подтолкнуть девушку к сотрудничеству. – Мне нужно задать вам несколько вопросов, чтобы получить возможность остановить это и наказать виновных.

Она помолчала несколько секунд, после чего посмотрела на меня с выражением, напоминающим… брезгливость?

– Остановить… наказать виновных? – повторила она, обводя меня взглядом, после чего внезапно посмотрела в глаза и произнесла: – И где же вы были полтора года?

Я открыл было рот, но она продолжила:

– Все, что может делать полиция – это отводить глаза от тех, кому нужна помощь. Потому что у нас нет денег. А у этих ублюдков они есть, – она продолжала смотреть мне прямо в лицо, и я увидел, что ее глаза чуть заблестели от влаги. – Это ведь все, что вас интересует? Повышения, премии, взятки. Деньги, деньги, мать вашу, деньги!

Последние слова девушка буквально прокричала мне в лицо, после чего зажмурила глаза и встряхнула головой.

– Саманта, вы не правы, – мягко возразил я. – Я действительно хочу защитить вас и других девушек, которые уже столкнулись, или которым только предстоит столкнуться с тем же, что пережили вы.

– Защитить? – внезапно прошипела девушка, и на ее лице появилась какая-то неистовая злость, из глаз брызнули слезы. – Ты сам-то веришь в то, что говоришь, детектив? Кого ты можешь защитить? Все, что такие как вы могут – это смотреть на то, как такие как я страдают, а потом ходить и задавать свои вопросы. И как же ты защитишь меня, когда я дам показания, а на следующий день ко мне придут его люди и утопят меня в собственной ванне? И вот у вас снова «нет свидетелей, дело закрыто». Вы не защищаете таких как мы, у полицейских вообще нет такой цели. Вы только втягиваете нас в мясорубку, из которой сами выбираетесь, прикрываясь своим значком. А у нас нет значка, нет должности, нет статуса, который спасет нас. Но вам плевать – вы втягиваете в это таких как я, потому что вам нужна раскрываемость, статистика, репутация хорошего копа. Но на самом деле вы просто честолюбивые ублюдки, которые только обещают сделать то, на что в принципе не способны. Вы никого не можете защитить. Разве что себя и свою жажду выслужиться.

В конце своей речи она перестала кричать, а последние предложения говорила практически шепотом, продолжая смотреть мне в глаза. Я хотел было что-то возразить, но в горле встал ком. Потому что она была во всем права. Я действительно только втянул Роуз, Кэрол и других в эту бойню, из который и сам-то выбрался исключительно за счет того, что я – полицейский.

– Уходи, детектив, – холодно сказала Саманта. – И забудь мое имя. А лучше вообще забудь об этой истории, пока из-за твоих амбиций кто-нибудь не умер.

Она закрыла дверь, а я вдруг понял, что с удовольствием последовал ее совету, если бы не было слишком поздно – из-за меня уже умер человек и, скорее всего, не один. Все эти пропавшие девушки – на моей совести. Да, их убил не я, но я спровоцировал Гольдберга. И теперь мне придется с этим жить.