Текст книги "Служить и защищать (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Как и ожидалось, второй день слежки прошел безынтересно. Наружное наблюдение – вообще крайне скучное занятие, и я еще с прошлой жизни его не слишком любил. Но это было необходимо – я не мог просто заявиться к Митчелл домой и предложить ей свидетельствовать против своего шефа. Потому что в самом лучшем случае она просто пошлет меня в пеший эротический путь. А в худшем, очевидно, доложит Гольдбергу, и мне проломят голову в какой-нибудь подворотне.

А голова мне была еще нужна – я в нее ел, да и вообще уже как-то к ней привык. Так что если я хочу что-то нарыть на помощницу Гольдберга, действовать придется осторожно. И не повторять ошибку с Краузом.

Однако пока наблюдение ничего мне не дало. Митчелл с самого утра уехала куда-то на своем «БМВ», вернувшись ближе к вечеру. Не делала ничего подозрительного, ни с кем не встречалась. Я, разумеется, и не ждал, что она проколется в первый же день слежки. Но не могу отрицать, что надеялся на это – времени у меня в запасе было не так уж много. Потому что если внутреннее расследование по мне закончится раньше, чем я соберу достаточно доказательств… То дело примет совсем скверный оборот.

Но пусть выходные и закончились без видимых достижений, я не отчаивался. Просто планомерно работал над тем, чтобы двигаться к цели. Один раз я уже наворотил дел из-за собственной неосмотрительности, и повторять этот опыт мне не слишком хотелось.

Сегодняшний день начался с того, что сержант во время брифинга сообщил, что ночью в Централе выросла активность угонщиков, и развесил на доске целую пачку ориентировок. Надо смотреть в оба – уж кому, как не мне, знать, что в нашем районе машину в большинстве случаев или находят в первые двадцать четыре часа, или не находят совсем.

Так что я шел по своему привычному маршруту, вращая головой на триста шестьдесят градусов. Но пока что в поле зрения попадали только неправильно припаркованные машины. Похоже, народ тут еще не привык к тому, что у них в районе появился пеший патрульный, вот и ставили свои авто как попало.

Выписывая очередной штраф, я поежился от холодного ветра. Ночью прошел дождь, и на улице ранним утром было промозгло. Все-таки летняя форма уже изживала себя в этом году. Днем в ней было вполне комфортно, но вот утром – уже прохладно. Надо будет спросить, когда ее поменяют на зимнюю.

Решение пришло само собой – я свернул с широкой и открытой всем ветрам Вермонт-авеню вглубь района. Лучше пройдусь пока по переулкам, там хоть ветра нет, ему не позволяют разгуляться дома и заборы. А как солнышко начнет греть как следует – так и на главные улицы выйду.

В утреннем освещении переулки казались сильно менее приветливыми. Но во многом спасал перевод часов на зимнее время – если бы не он, моя сегодняшняя смена началась бы еще до рассвета. А так время перевели на час назад, так что рассветало теперь в начале седьмого.

Хотя из-за этого же перехода у меня были сегодня все шансы притащиться на работу на час раньше – ну откуда ж я знал, что у них в последнее воскресенье октября часы переводят? Благо вчера перед сном включил телевизор и услышал об этом в новостях. Так что сидеть лишний час в участке не пришлось.

Погруженный в свои мысли я едва не упустил момент, когда в утренней тишине послышалась какая-то возня, а затем раздались крики. Их источник был где-то совсем недалеко от меня, так что я сорвался с места и рванул на звук.

Вбежал в уже знакомый переулок и увидел четверых мужчин бомжеватого вида. Двое из них стояли возле железной бочки, в которой что-то горело. И где они только ее взяли – еще в пятницу тут ничего не было, кроме мусорных баков. Но интересовали меня сейчас не они.

Источником шума оказалась вторая пара мужчин: первый – белый старик лет шестидесяти с неопрятной седой бородой в длинном затасканном пальто с заплатками и шапке, второй – латинос лет сорока в толстой куртке с капюшоном, явно слишком теплой для сегодняшней погоды.

И прямо сейчас дед, будучи почти на голову выше латиноса, заставил того прижаться к забору и активно лупил кулаками, выкрикивая грязные, но нечленораздельные ругательства. Латинос отмахивался, и даже пару раз заехал противнику по морде, но движения его были вялыми и неуверенными. Как, впрочем, и у деда.

Я подбежал к дерущимся и заорал:

– Стоять! Полиция Лос-Анджелеса!

Положил руку на кобуру, но латинос вдруг замер на месте, посмотрев на меня мутными глазами. Дед воспользовался моментом и хорошенько дал ему по зубам, после чего тоже замер, глядя на меня. Латинос посмотрел на деда недоумевающим взглядом, но снова начинать драку не стал. И по их движениям, речи, да и просто по характерному запаху было несложно понять, что стало причиной конфликта – эти двое были мертвецки пьяны.

Дед повернулся ко мне, держа руки на виду, а латинос за каким-то хреном отдал честь, приложив к непокрытой голове левую руку, после чего потерял равновесие и неуклюже упал на жопу.

– Вы что тут устроили? – спросил я. – На часах семь утра, а вы уже нарушаете общественный порядок, еще и пьяные. Вы чего не поделили-то?

– Он сказал, что Буш – козел, – пьяным, но вполне вменяемым голосом вдруг ответил дед, недовольно кивнув на пытающегося подняться латиноса.

– А ты, стало быть, с этим не согласен? – понимающе кивнул я.

– Почему не согласен? – удивился дед. – Согласен. Из-за него я живу на улице и жру всякую дрянь. Конечно он козел.

Я завис на несколько секунд.

– Так, а подрались-то вы из-за чего? – не понял я.

– Да потому что Буш позволил легализовать его мексиканскую жопу и поселить ее в лучшей стране в мире, а он его еще и оскорбляет. Я патриот, только я могу оскорблять своего президента.

Я кивнул и чуть было не заржал в голос из-за его оригинальной логики, но сдержался – надо было сохранять серьезный вид. Поймал взгляд третьего бездомного – невысокого негра в джинсовой куртке и черной шапке. Он тоже внимательно слушал, что я скажу, поглядывая с опаской. Никак не реагировал только четвертый – черный парень в жутко грязном бомбере какой-то школы или спортивной команды. Явно с чужого плеча – одежда висела на нем, как на вешалке. Размера на три больше, как минимум. Он продолжал стоять и тупо пялиться на костер в бочке.

– Еще и огонь в черте города разожгли. Не знаете, что ли, что это запрещено? – не хотелось мне арестовывать их по такой ерунде, так что я решил, что просто сделаю им внушение и отпущу на все четыре стороны.

– Холодно, офицер… – пожаловался дед. – Ночью дождь шел, пальто промокло. Вот я и разжег огонь, подсушиться. А потом как-то собрались все… у Дейва вот оказалась бутылочка, мы и погрелись ей под утро.

Дед махнул рукой в сторону черного парня в джинсовке, и тот закивал, мол, так и было. А мне как-то резко стало их жаль. Нелегкая жизнь у бездомных, тем более в таком возрасте. Так что я вздохнул и сказал:

– Ладно. Давайте тушите огонь, тащите бочку к помойке и расходитесь. Сделаем вид, что я вас не видел. Но больше общественный порядок не нарушайте, иначе придется задержать всех четверых и оштрафовать.

Дед кивнул, как и негр в джинсовке. Латинос наконец справился с гравитацией и поднялся с земли, посмотрев на меня чуть потеряно. Кажется, он все прослушал, но, оглядевшись вокруг, въехал в ситуацию и тоже быстро закивал. Не отреагировал только четвертый.

– Эй, парень, ты слышал, что я сказал? – обратился я к продолжающему стоять ко мне боком и пялиться в огонь негру.

Никакой реакции, словно меня тут и не было. Я прошел между дедом и латиносом и положил ему руку на плечо.

– Эй, ты меня слышишь? – слегка тряхнул его я.

В этот момент парень резко повернул голову и посмотрел мне прямо в лицо выпученными глазами. И в них я увидел только холодную черноту бесконечного космоса – радужки не было видно совсем, даже несмотря на то, что он только что смотрел на огонь. Сплошной черный зрачок. Наркоман.

Я все понял мгновенно, но среагировать уже не успел. Занес ногу, делая резкий шаг назад, рука опустилась на кобуру.

И в этот момент лицо негра изменилось, он резко сунул руку в бочку и заорал что есть мочи:

– А-А-А-А! КОП!

После чего невероятно быстрым движением выхватил что-то из огня и обрушил на меня.

Я рванулся назад, но выйти из зоны поражения не успел – слишком длинным оказался предмет. А поскольку правая рука уже лежала на кобуре, то и вскинуть ее для полноценного блока тоже не успел. Все, что я смог – вжать голову в плечи и чуть изогнуться, поднимая правое плечо и прикрывая им висок.

А дальше я почувствовал в плече, прикрытом только тонкой тканью форменной рубашки, острую боль. Вскрикнув, я все же разорвал дистанцию и взглянул на противника, чтобы понять, чем же он меня так больно отоварил. И увидел в его руке полуметровый обрезок доски. Почти полностью объятый пламенем.

– А-А-А-А! – снова заорал наркоман, несколько раз неуклюже взмахнув перед собой горящей доской, как световым мечом, оставляя в воздухе огненный шлейф.

Движения его были дергаными и неловкими. Как этот гребаный джедай в таком состоянии вообще умудрился меня ударить так, что я не успел среагировать? Я бросил взгляд на рукав форменной рубашки и увидел, что он немного тлеет. Быстро смахнул искры – стало полегче, но не намного.

Положил было руку на кобуру, но снова взглянул на неуклюжие движения наркомана и понял, что справлюсь и так. Да и очень уж хотелось дать выход внезапно вскипевшей в груди злости. Так что чехол покинула дубинка. Сейчас я тебе устрою месть ситхов, мудила.

Сделал шаг в сторону парня, и он тут же с криком сорвался мне навстречу, размахивая перед собой уже потухшей на ветру, но все еще активно тлеющей доской. А поскольку замахи у него были длинными и долгими, предсказать траекторию удара было проще простого. Так что я просто поднырнул под доской во время очередного взмаха, на всякий случай прикрывшись дубинкой.

Но мозгов на то, чтобы изменить траекторию, наркоману не хватило – мне вообще показалось, что он во время удара смотрел не на меня, а на светящиеся красным угли. Так что я легко сместился влево, повернул корпус и от всей души влупил ему дубинкой по тыльной стороне кисти, которой он держал доску.

Наркоман заверещал практически на ультразвуке и бросил свое оружие. Надо же, а я думал, что они боли не чувствуют, иначе так сильно не бил бы – прекрасно знаю, какую боль причиняет даже слабый удар по тыльной стороне ладони.

Хотя кого я обманываю? Эта сволочь ударила меня горящей доской!

Я поднял дубинку и с размаху рубанул наркомана по спине. Он сделал два шага вперед, продолжая вопить, но не упал, так что я добавил ему ногой в голень, выполнив импровизированную подсечку.

Он с криком повалился на землю, а я не смог отказать себе в том, чтобы еще пару раз как следует ударить его дубинкой, окончательно лишая возможности и желания сопротивляться. Он визжал, не прекращая, а я краем глаза заметил, что остальные бомжи уже почти добежали до конца переулка. Вот говнюки, а кто будет бочку тушить?

Еще раз ударив его по выставленным рукам, я воспользовался моментом и кинулся сверху, выкручивая одну из кистей наркомана и переворачивая его на живот. Он заверещал еще громче, хотя казалось, что это уже невозможно. Я с трудом справился с этой акустической атакой, но все же бросил дубинку, достал наручники и защелкнул браслет на одном запястье негра. Он забился, замахал ногами, так что я добавил ему кулаком по ребрам, после чего все же перехватил вторую руку, которой он яростно размахивал, заломил за спину и тоже заковал в наручники.

Но выдохнуть мне наркоман не давал – он продолжал вопить и дергаться, как будто я разделывал его заживо, а не просто стоял коленом у него на спине. Я тяжело вздохнул и вызвал патрульную машину. Повторить пришлось несколько раз, потому что из-за визга наркомана меня не слышал диспетчер. Очень захотелось ударить урода дубинкой по голове, чтобы вырубить, но побоялся – убью еще, чего доброго.

Через пять минут в переулок въехала патрульная машина, и я был чертовски рад ее видеть – за эти пять минут ублюдок не затыкался ни на секунду. Я передал наркомана прибывшим патрульным, заполнил бумаги. А когда они его увезли, наконец смог выдохнуть с облегчением.

Осмотрел свою руку – ничего критичного, покраснение сантиметров пять в диаметре, в центре маленький волдырь, кожа на небольшом участке чуть повреждена. Пройдет, хоть и неприятно, конечно. А еще на рукаве форменной рубашки теперь красовался черный след от сажи и маленькая дырочка с обожженными краями. Совсем небольшая – даже мизинец толком не пролезал. Один в один, как если бы сигаретой прожгли.

Я тяжело вздохнул. Неделя с прошлой стирки еще не прошла, а я хорошо помнил слова дежурного по комнате выдачи снаряжения о том, что больше он мне так часто форму менять не будет. А три рабочих дня – это часто, жары-то не было, так что форма не пропитывалась потом.

Потратил десять минут, чтобы отряхнуть и оттереть хотя бы сажу. Получилось сносно – форма темно-синяя, и остатки гари на ней почти не видны. А вот дырка – это плохо. Так ходить не стоит – мало того, что это нарушение, так еще и выглядит несолидно – я ведь все-таки полицейский, а не оборванец какой. Оставалось надеяться, что сегодня будет другой дежурный – черт их знает, что у них за график вообще.

Бочка тем временем прогорела сама, так что я вышел из переулка и встал на тротуаре, чтобы перевести дух.

– Урбанизм поглощает души, – вдруг раздался совсем рядом со мной чужой голос.

Я вздрогнул и повернул голову, рефлекторно положив руку на кобуру. Рядом со мной стоял тот самый городской сумасшедший в плаще. Как его там называл Ник? Лестер, кажется. И откуда вообще взялся? Только что ведь не было никого, и вот – уже стоит со мной плечом к плечу, руки заложил за спину, смотрит на проезжающие машины.

Лестер повернулся ко мне и медленно кивнул, судя по всему, в знак приветствия. Я осторожно кивнул ему в ответ. Он отвернулся и продолжил смотреть на дорогу.

– Мужаемся, офицер, – проговорил он. – Сила – не пшено, ее не клюют голуби.

Я покосился на него, но он все так же наблюдал за проезжающим транспортом со спокойным лицом. Вроде и вправду безобидный. А то, что бред несет… ну, он же этим никому не вредит. Со стороны вообще выглядит, как будто хочет что-то сказать, но не может. Как мой Рэмбо, ей богу.

– Пойду, – вдруг сказал он, как совершенно обычный человек. А потом добавил: – Скобы требуют благоговения.

И в действительности развернулся и медленно пошагал по улице прочь.

– Пока, Лестер, – зачем-то сказал я ему вслед. Но он ушел, не оглянувшись.

Я же вернулся к патрулированию, и остаток смены, к счастью, прошел спокойно. Так что я отправился в участок, переоделся, сдал оружие. А войдя в комнату выдачи снаряжения, понял, что мне все-таки не повезло – дежурный был тот же самый. Я протянул ему рацию и аккуратно свернутую форму.

Он недовольно посмотрел на меня и взял только рацию.

– Я же сказал, что Департамент не будет стирать тебе форму каждый день. Завязывай валяться в ней где попало. Или помадой испачкал? – спросил он, скривившись.

Я сжал кулаки, но на конфликт не пошел – это себе дороже. Мало того, что он сейчас формально выше меня по званию, так еще и проблем с экипировкой мне может устроить выше крыши. Например, начать выдавать разряженную рацию.

– У меня внештатная ситуация, – пояснил я сквозь зубы.

– Какая? Шел по улице, споткнулся и случайно упал на проститутку? – осклабился он.

– Нападение на офицера. Форму прожег задержанный, – показал я на дырочку на рукаве.

Дежурный посмотрел и выпалил:

– Да кого ты лечишь? Видно же, от чего след. Сам и прожег сигаретой. Так что теперь где прожег, там и ищи новый комплект. Все, иди, не мешай работать.

– Да в смысле? – не выдержал я. – А работать мне как? В форме с дыркой?

– А мне какое дело? – фыркнул дежурный. – Попроси своих подруг зашить, когда в очередной раз к ним пойдешь. Ты же у нас никогда не обделен женским вниманием.

Он мерзко ухмыльнулся, а потом сказал:

– Все, иди, я сказал. Пока я на тебя рапорт за намеренную порчу снаряжения не написал.

Мне вдруг стало очень обидно. Вот ведь гнида. Каждая собака в этом участке считает своим долгом меня уколоть или вовсе открыто полить дерьмом из-за той гребаной статьи. А я ведь никому из них слова плохого за всю жизнь не сказал, и того, что про меня написали журналисты, тоже не делал. Но им насрать – зачем верить какому-то детективу, если можно поверить желтой газетенке. И плевать им, что даже расследование по мне продлили, потому что там не все так однозначно. Двуличные ублюдки.

Я развернулся и вышел из комнаты выдачи снаряжения. Вернулся в раздевалку, швырнул форму обратно в шкафчик, запер его на ключ и вышел из участка. Нужно было поехать домой и успокоиться.

Глава 19

Вечером я снова собрался на свой наблюдательный пост. Наспех пообедал, покормил Рэмбо и Владимира, переоделся в неприметную одежду и снова поехал в Беверли-Хиллз, к дому Митчелл.

Дорога заняла почти два часа, и когда я наконец добрался до знакомой улицы, солнце уже клонилось к закату. Я припарковался на своем обычном месте, и первым, что я увидел, был тот самый синий «Понтиак Акадиан». Только стоял он теперь с другой стороны – так, что я оказался позади него. С такого ракурса разглядеть, сидит ли кто-нибудь внутри, не получалось, но я почему-то был уверен, что там тот же самый мужчина.

Я откинулся на сиденье и размял шею. Ну, это точно не совпадение, он тут третий день подряд уже дежурит. Закономерность. Короче, кем бы этот человек ни был, он явно следит за Митчелл.

Я просидел так около часа, наблюдая одновременно и за домом, и за «Понтиаком». Солнце село, в доме загорелся свет, периодически за занавесками мелькал женский силуэт, но ничего примечательного не происходило. Из «Понтиака» тоже никто не выходил.

Оставалось только ждать.

Ближе к десяти вечера свет в доме Митчелл наконец-то погас. Я подождал еще пять минут, думая, не выйдет ли она сейчас, и не поедет ли куда-нибудь. Но похоже, что хозяйка легла спать.

И я понял, что сейчас этот на «Понтиаке» попросту уедет. А он – тоже зацепка, как ни крути. Кому-то ведь понадобилось следить за помощницей Гольдберга. И похоже, что пора выяснить, кому и зачем.

Тогда я принял решение. Вышел из «Шеветта», прикрыл дверь и двинулся в сторону «Понтиака» стараясь выглядеть, будто случайный прохожий. А когда подошел ближе к машине, услышал звук заводящегося двигателя. Похоже, что кто бы там ни был, он меня увидел и собрался уехать.

Только вот машина не завелась, а двигатель просто чихнул пару раз и заглох. Знакомо – у меня такое тоже периодически бывало, и, вероятно, только благодаря этому моя машина до сих пор при мне, иначе ее давно угнали бы.

Я сорвался с места, резко дернул дверь со стороны пассажира и практически запрыгнул внутрь, захлопнув за собой створку.

Мужчина за рулем дернулся от неожиданности, и его рука рванулась куда-то под водительское сиденье. Я отреагировал быстро, перехватил его запястье одной рукой, но он замахнулся левой. Я перехватил его кулак, и началась борьба. В замкнутом пространстве машины это было тем еще развлечением, но в этот раз мне повезло – я был сильнее. Не зря все же ходил в качалку.

Парень сопротивлялся отчаянно, пытаясь высвободиться, пыхтел, пару раз порывался ударить меня локтем. А когда сделать этого не удалось, яростно зарычал и попытался достать меня головой в лицо – я еле успел отклониться назад. А когда понял, что ему меня не пересилить, издал обреченный вой, ударив затылком по подголовнику, и простонал:

– Гребаная шавка Гольдберга!

Да ты охренел, что ли?

– А может, это ты шавка Гольдберга? – спросил я в ответ. И только теперь спохватился, перехватил обе его кисти правой рукой, прижав их к его же коленям, выдернул из кармана значок и показал ему. – Полиция Лос-Анджелеса! Поднял руки! Быстро! Ну!

Мужчина замер, а потом расслабил обе руки. Я отпустил, и он демонстративно поднял их.

– Положи на руль, – сказал я.

Он положил. А потом как-то странно посмотрел мне в лицо – чуть удивленно, что ли. Я аккуратно протянул руку и вытащил из-под сиденья револьвер – Кольт Детектив Спешл, с коротким стволом на четыре дюйма. На самом деле, несмотря на размер, штука жуткая, как подсказывает память Соко. Насквозь не пробивает, но оставляет очень тяжелые раны, да еще и пуля плющится зачастую.

Вот ведь я интересный парень. У меня-то оружия при себе нет.

Я убрал револьвер в карман, после чего рассмотрел мужчину внимательнее.

Лет сорок, может быть, сорок пять. Волосы зачесаны назад и в сторону, классическая такая стрижка. Кожаная куртка потрепанная, такая же как у меня, под курткой – рубашка с расстегнутым воротником.

Актера он мне какого-то напоминает из фильма, который я смотрел в прошлой жизни, но не могу вспомнить, какого именно.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

– Сижу, – коротко ответил он.

До чего же идиотский ответ. Абсолютно правдивый, но при этом абсолютно бесполезный. Типа «как взять самое ценное сокровище в мире? Руками».

– А что тут делаешь ты, коп? Только не говори, что ты при исполнении, я тебя узнал. Соко, тот самый детектив из газет.

– Узнал, значит, – выдохнул я. – Ты зачем за ней следишь?

– Мы на одной стороне, Майк, – ответил он. – Я расследую дело Гольдберга.

– Ты из полиции?

– Частный детектив, – он вдруг протянул мне руку. – Холланд Марч.

– Холланд Марч, – повторил я за ним. – Частный детектив. Понятно.

Но руку я пожал.

– Но что ты тут забыл-то?

– Да то же самое, что и ты, – ответил он. – Собираю материал на Гольдберга. Это – его помощница. Но ты и сам в курсе.

– И на кого работаешь? – спросил я напрямую.

– Извини, Майк, – он покачал головой. – Это конфиденциальная информация. Я не могу назвать тебе заказчика, даже учитывая наши, судя по всему, общие интересы.

Я нахмурился, но настаивать не стал. Потому что у меня появилось ощущение, что в этом деле у меня наконец-то появился союзник. Причем не связанный по рукам и ногам полицейскими правилами. Что-то помнилось про «плоды отравленного дерева», и что в чем-то полномочия у частных детективов даже шире, чем у полицейских.

– Хорошо, – сказал я. – Но ты тут третий день торчишь.

– Как и ты, – кивнул он. – Я приметил твой «Шеветт». Но не думал, что это ты, и что ты рискнешь пойти на контакт.

– Но раз мы оба тут не первый день торчим, может обменяемся информацией? – спросил я. – Мне сейчас позарез нужна хоть какая-то зацепка.

– Руки с руля убрать можно? – спросил он.

– Можно, – кивнул я.

Частный детектив убрал руки, после чего потянулся в карман куртки. Я дернулся, было, перехватить ее, но он достал пачку сигарет. Сунул одну в зубы, прикурил, протянул мне. Я покачал головой – не курю.

Он прикурил от бензиновой зажигалки, глубоко затянулся, после чего спросил:

– Что у тебя есть?

Я подумал, стоит ли ему рассказывать то, что знаю. А потом решил, что стоит. Откровенность за откровенность.

– Есть показания бывшего начальника охраны Гольдберга, – сказал я. – Но они исключены из дела. Копия осталась, вот и иду по ней. Были имена – пятеро девчонок, дилер, бармен, проститутка. Все отказались свидетельствовать, кто-то вообще сбежал из штата. Осталась только Митчелл.

– Нормально, – кивнул он. – Ты больше не детектив, так что ничего другого ожидать и не следовало. Я прошел почти тот же путь, но быстро переключился на Митчелл, – он затянулся еще раз. – Если кто-то нам что-то и расскажет, то именно она. Она знает все про делишки Гольдберга.

– Ага, – кивнул я. – Но только вот она очень жесткая, Крауз ее, судя по всему, ненавидел и даже боялся. К ней просто так не подойти.

– Ты еще не представляешь, какая она, – он ухмыльнулся. Похоже расслабился, понял, что опасности я не представляю. – Но рычаг давления найти можно к кому угодно. Даже к ней.

– Ты что-то узнал, – сказал я.

– Да, – кивнул он. – Ладно, раз наши цели совпадают, расскажу тебе кое-что. Она держит дома коллекцию змей.

– Змей? – спросил я.

– Да, – кивнул он. – Причем не ужей, а ядовитых. Гремучие, кобры, мамбы, что-то там еще. Я наблюдаю за ней дольше, чем ты думаешь. Сперва я увидел, как она покупала мышей, но не понял зачем. А позже понял – на корм. Сегодня я ездил за ней и увидел, как она купила змею. У контрабандистов, судя по всему. Не знаю, что там, но…

Я вспомнил тот стеклянный предмет, похожий на аквариум, который она несла из машины в субботу вечером.

– Так вот, что это было, – пробормотал я себе под нос.

– Что было? – спросил Марч.

– В суббота она привезла домой что-то стеклянное, похожее на аквариум, – сказал я. – Я подумал, неужели она рыбок держит.

– Нет, приятель, это не рыбки, – усмехнулся детектив. – Она купила кое-что другое. И, кажется, я даже догадываюсь что.

– И что же?

– Неделю назад я за ней следил на частной выставке у коллекционера одного, у которого разрешения есть. Она там долго смотрела на черную мамбу, и даже просила ее потрогать.

– Совсем больная, что ли… – выдохнул я.

Я-то змей ненавидел и, откровенно говоря, боялся. Один раз, когда в Питер приехали, шел около Невы, а там ходили парни то ли с питонами, то ли еще с кем-то, и предлагали сфоткаться. Один такой ко мне подошел, я пообещал его в реку выкинуть вместе со змеей.

А теперь у меня с питонами еще и те два придурка ассоциировались.

– Очень расстроилась, когда не разрешили, – сказал он. – Так что, думаю, черную мамбу она и купила.

– И ты не заснял? – спросил я.

– Нет, – он покачал головой. – Далеко было.

Я задумался. Это уже было кое-что, с чем можно работать.

– В Калифорнии держать ядовитых змей в жилом доме без лицензий и разрешений – это серьезное нарушение законов, – сказал я медленно. – Это регулируется строго, а если там мамба – они считаются опасными для окружающих. Ее, скорее всего, посадят.

– Именно, – кивнул Марч. – Я тоже об этом подумал. Только доказать это законным путем не так просто. Просто голословно рассказать копам про змей в чужом доме недостаточно для ордера, нужны более веские основания.

Я кивнул.

– И если бы у нас были доказательства, то ее можно было бы прижать. Не через Гольдберга напрямую, а через нарушение закона о содержании диких и опасных животных. И уже через это заставить ее говорить. Только вот доказательства должны быть законным, а как их добыть?

– А зачем это нам? – спросил он.

– В смысле? – не понял я.

– Майк… – он затянулся еще раз, а потом открыл пепельницу на приборной панели и затушил сигарету в ней. Там уже было с полдесятка окурков. – Майк, я видел, как она смотрит на этих змей на выставке. Она их любит и наверняка боится лишиться своей коллекции. И если мы достанем доказательства, нелегально, то… Да, если мы отдадим их в полицию, то она скорее всего выкрутится, и их исключат из дела. Но змей-то ей никто не оставит, их все равно конфискуют. А потом усыпят.

– И этого хватит, чтобы она пошла у нас на поводу и сдала начальника, за место у которого шла по головам? – усомнился я.

– Почти уверен, что да.

Я удивленно поднял бровь.

– Все, с кем я о ней говорил, в том числе и те, кто работал под ее началом, характеризуют ее как человека, который делает все только ради собственной выгоды. Она лояльна только себе, уж точно не Гольдбергу. И если встанет вопрос, лишиться зарплаты или любимых зверюшек, которые, к тому же, стоят не один десяток тысяч долларов… Я думаю, выбор очевиден, – проговорил детектив, выдохнув дым.

– А она не побоится гнева Гольдберга? – спросил я.

– А мы не будем просить ее делать ничего опасного, – пожал плечами он. – Пусть сперва тайно сольет нам информацию, по которой ты сможешь поймать Гольдберга за руку на чем-то достаточно серьезном. А когда он окажется под арестом – можно будет и о показаниях подумать. Но последнего мы ей не скажем.

Я кивнул. Это была грязная игра, но в целом могло сработать. Хоть и было рискованно.

– Да и вообще, – добавил Марч, – мы ведь можем попытаться достать доказательства… почти легально. Риск лишиться коллекции и получить срок всяко внушительнее, чем просто риск лишиться коллекции.

– А «отравленное дерево»? – спросил я. – Я же полицейский.

– Но я-то частное лицо, – он хмыкнул. – И я могу анонимно подкинуть доказательства какому-нибудь детективу. Этого хватит для ордера.

– И если тебя вычислят, то ты лишишься лицензии, – заметил я.

– За те деньги, которые мне платят, я готов рискнуть, Майк, – он посмотрел на меня. – Вопрос только в том, готов ли рискнуть ты.

Я хотел было еще раз спросить, кто его нанял, но понял, что смысла в этом нет. Все равно не скажет. Кто это может быть? Конкуренты Гольдберга? Политики? Пострадавшие от его рук? Еще кто-то?

А готов ли я рискнуть? Если выяснится, что я куда-то незаконно влез, то на меня еще и это повесят. И то, что я расследовал при этом дело Гольдберга, ничего не решит. А мы, получается, собираемся ее шантажировать. Если это вскроется, меня не просто из полиции выкинут, меня посадят, и на этом все и закончится.

Но с другой стороны… Что мне вообще терять?

Пожалуй, ради того, чтобы восстановить свое доброе имя, я готов идти до конца.

– Я готов, – кивнул я.

– Отлично, – Марч улыбнулся. – Мы можем войти туда, воспользовавшись каким-нибудь предлогом.

– Ты, – я покачал головой. – Не я.

– Да, – кивнул он. – Я могу, тебя за это точно вышибут из полиции, а твой статус мог бы нам еще пригодиться.

– И как будем действовать? – спросил я.

– Приезжай завтра часам к шести – она обычно в это время возвращается с работы. У меня есть кое-какой план. Да, и приезжай лучше на такси, а то твое ведро видно за милю.

– У тебя, между прочем, такое же ведро, – заметил я.

– Да, но не ржавое, – хмыкнул он. – Все, иди.

Я вернул детективу его оружие, вышел из машины и отправился к своей. Ну да, они отличаются довольно сильно, у него машина новее и более ухоженная. Но с другой стороны, она ведь не завелась, когда я подошел, значит, проблемы у нас одинаковые.

И только сейчас я обратил внимание на то, что у него номера не калифорнийские. Вот ведь идиот – три вечера на эту машину пялился, а номера не рассмотрел. Хотя на самом деле для этого далековато было.

Номера были штата Вирджиния. А это, между прочим, штат, по соседству с которым находится столица США – Вашингтон. Который расположен в округе Колумбия, вообще не входящем ни в один из штатов. Я еще в прошлой жизни этого не понимал, потому что у них есть еще и штат Вашингтон, а находится он вообще на другом берегу, и самый крупный город там – Сиэттл. Где в скором времени зажжется звезда Курта Кобейна.

Кстати. А ведь их первый альбом вышел в этом году. А по радио я его не слышал, ни одной песни, хотя слушаю постоянно.

Впрочем, если учесть, что там за материал… По радио будут играть уже песни из второго альбома, «Nevermind». «Smells Like Teen Spirit» и все такое.