Текст книги "Служить и защищать (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

Проснулся я задолго до того, как зазвонил будильник. Вообще спал плохо, потому что мысль о предстоящем разговоре с Мичелл не давала мне расслабиться и заснуть. Снились кошмары какие-то, змеи, естественно – уж слишком долго я пересматривал фотографии перед сном. В общем, толком не поспал.

Да и покоя не давал тот факт, что-то, что мы собирались устроить, насквозь и целиком незаконно. Полностью. И уверения от Марча в том, что его наниматели меня прикроют, ничуть не успокаивали. Тем более, что он их назвать отказывался.

Полежал еще немного, глядя в потолок трейлера, потом все-то поднялся, вышел и выпустил Рэмбо из вольера. Схватил палку, которая лежала рядом, и принялся бросать.

Пес радостно носился за ней по утоптанной земле, а я бросал снова и снова. Возвращался он с довольной мордой. Я сперва думал, что игра с собакой хоть немного успокоит меня, но нет. Не успокоила.

Если меня посадят… Хотя мне ведь дадут право на один звонок, и позвоню я Саре, чтобы она забрала собаку к себе. Там, правда, арендодатель какой-то строгий, но ничего, наверное, разрешит подержать доброго питбуля у себя. Вопрос только в том, что с Владимиром будет, его взять точно не разрешат.

Потом бросил палку особенно далеко, и пока пес бежал, сходил в трейлер и вынес мешок с кормом. Насыпал псу полную миску, потом налил воды. Питбуль понял все правильно и сразу же бросился хрустеть кормом. Я же закрыл вольер.

Покормил и Владимира, а после этого отправился в трейлер. Поставил вариться кофе, сообразил кое-какие бутерброды из остатков грудинки, а сам принялся делать зарядку и разминаться.

Закончил все завтраком, хотя есть особо не хотелось, и даже спортивные упражнения не помогли. Кусок в горло не лез, если уж совсем честно, а в животе что-то неприятно ворочалось.

Умылся, побрился. Сходил под ледяной душ – бойлер испортился, и теперь толком воду не нагревал. Наверное, забилось что-то. Вот так вот, все ломается – и холодильник, и бойлер, и вообще.

Одевшись, взял из шкафа конверт с фотографиями и снова пересмотрел. Компромат, и мы на него очень сильно рассчитываем. Если не сработает, то все, беда. Но должно сработать. Потому что иначе все было зря.

Ехать рано утром мне не хотелось, но и дома усидеть я не мог. Так что принялся одеваться. Натянул строгие брюки, рубашку голубую, свой синий клубный пиджак. Короче говоря, оделся так, будто не информацию вытягивать из подозреваемого собираюсь, а на свидание. Хотя Митчелл женщина видная, конечно, ничего не скажешь.

Посмотрел на часы – время было около десяти. Я устал слоняться по трейлеру из угла в угол и решил, что пора. Вышел, сел в машину и двинулся в сторону Беверли-Хиллз.

Ехать было два часа, и эти два часа прошли в каком-то дурацком механическом оцепенении. Машину я вел на автомате, прокручивая в голове варианты разговора, один агрессивнее другого. Но только вот ни один не казался мне достаточно убедительным. Скорее наоборот, эта идея все больше казалась обреченной на провал. Но отступать было некуда. За нами Москва, как говорится.

Припарковавшись на привычном месте под деревом, я сразу же вышел из машины, а потом отправился к нужному дому. И позвонил в дверь.

Через полминуты послышались шаги, и дверь приоткрылась – на пороге стояла Митчелл в домашнем халате, который чуть распахнулся на груди. Увидев меня, она на мгновение застыла, а потом ее лицо резко изменилось, превратившись в злобную маску.

– Ты! – сказала она и попыталась захлопнуть дверь.

Я отреагировал раньше нее, выставил ногу в проем, толкнул дверь плечом, чтобы она открылась. Митчелл отступила на шаг, а я вошел внутрь, захлопывая за собой створку.

Ну вот, незаконное проникновение. Этого уже хватит, чтобы посадить меня, причем надолго.

Но тут оставалось только идти до конца, если уж начал. Либо я дожму ее, либо она расскажет обо всем Гольдбергу, и тот закопает меня, несмотря на статус полицейского. А потом скажут – сбежал от расследования. И все, никакой мне возможности спасти себя в будущем.

Митчелл рванулась назад к кухонной стойке, и в меня тут же полетела тарелка, от которой я уклонился. Потом еще одна, которую я поймал и бросил в сторону. А потом она открыла ящик стола и на меня уставился ствол пистолета. Послышался щелчок взводимого курка.

Она стояла за стойкой, держа в вытянутой руке Беретту – точно такую же, как та, что была у меня. Направила ее точно мне в голову. При этом было понятно, что к оружию она привычна – рука не дрожала и целилась она двумя глазами, не зажмуривая левый.

– Еще шаг, и я вышибу тебе мозги, – сказала она, и в ее голосе прозвучала настоящая неподдельная угроза.

– Убьешь офицера полиции? – спросил я, поднимая руки.

– Убью человека, который без приглашения и ордера вломился ко мне домой, – ответила она.

Я вдохнул, выдохнул. Сейчас полезу за фото – она подумает, что я за пистолетом, и выстрелит. А оружия у меня так и нет, не собрался купить.

– Я знаю, что ты работаешь на Гольдберга, – проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – И я знаю, что ты в курсе всего, что там происходит. Скольким девочкам вы сломали жизни. Крауз дал мне список жертв, Маргарет. Две из них согласились свидетельствовать против тебя.

Это была наглая ложь. Ни одна из них свидетельствовать не согласилась, но сейчас у меня не было другого выхода. Оставалось только блефовать.

– Врешь, – сказала она, хотя в ее голосе послышалась легкая неуверенность.

– Вру? – спросил я. – Ну если мне не веришь, могу показать кое-что другое. У меня тут случайно кое-какие фото оказались. Сейчас я медленно достану их из пиджака. Не стреляй, я безоружен.

– И что там? – спросила она.

– Кое-что интересное, – сказал я. – Да, и учитывай, если даже ты меня сейчас убьешь, один мой друг анонимно отошлет эти фотографии детективам, и сразу же во все газеты.

Я медленно потянулся ко внутреннему карману пиджака, где лежал конверт с фото, стараясь двигаться плавно. Чтобы она не испугалась и не выстрелила.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал.

Рука с пистолетом опустилась, Митчелл сделала шаг назад, прислонившись спиной к кухонной столешнице, схватилась за лицо, всхлипнула. И практически сразу же это всхлипывание превратилось в рыдания.

Я замер, не понимая, что происходит, но снова поднял руки и приготовился броситься в сторону – мало ли, вдруг она сейчас палить начнет, может это какой-то трюк. Да даже если не трюк…

Но нет, она только продолжала рыдать, и на меня даже не смотрела. Я медленно двинулся к ней, подошел, забрал пистолет из руки женщины – она не сопротивлялась. Поставил на предохранитель, при этом курок автоматически спустился – на этом оружии был декокер, прямо как на Макарове, вручную спускать курок не приходилось.

Спрятал его за ремень брюк за спиной, после чего остался стоять, не зная, что делать дальше.

– Ты хоть представляешь? – спросила она сквозь рыдания дрожащим голосом.

– Что представляю, Маргарет? – спросил я. Пусть я и был полицейским, но женские слезы действовали на меня точно так же, как на других мужчин. Но вроде бы она теперь без оружия, и не опасна.

– Ты хоть представляешь, сколько раз я за последний месяц думала о том, чтобы просто покончить с этим? – спросила она. – Взять эти чертовы таблетки от бессонницы, которые прописал мне врач, выпить всю упаковку сразу и просто заснуть? Чтобы никогда больше не проснуться, не видеть того, что видела, и не делать того, что делала…

Мне не оставалось ничего другого, кроме как почесать в затылке. Совершенно не такого поворота я ожидал, готовясь к этому разговору. Я думал, придется давить и угрожать железной леди. А передо мной вдруг оказалась обычная девчонка, готовая вот-вот сломаться.

– Сейчас, подожди, – проговорил я.

Открыл холодильник в стиле ретро, с вертикальной такой ручкой, дорогой, как и вся техника тут, посмотрел, что там было внутри. Молоко в большой канистре, и точно такая же с апельсиновым соком. Только это не сок, это концентрат, его разбавлять надо, потому что в прошлой моей жизни был магазин европейский с таким же соком, и жена его выпила так. А потом мучилась изжогой.

А вот бутылка чего-то… Вроде джин, «Бомбей Сапфир», синяя такая бутылка. Кстати, вроде как дорогая штука, я видел ее в магазинах алкогольных. Двадцать баксов за бутылку.

Я взял ее, налил в стоявший на сушке бокал и протянул Митчелл.

– Выпей, Маргарет… – проговорил я.

Она глотнула чистого джина, закашлялась, но потом все-таки допила содержимое своего бокала. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, посмотрела на меня и проговорила:

– Не притворяйся, что тебе есть до меня дело, – сказала она, но голос ее звучал уже не столько зло, сколько устало. – Ты пришел сюда просто чтобы использовать меня. Хочешь вернуть свое доброе имя.

– Я пришел сюда, чтобы остановить Гольдберга, – проговорил я.

Она только горько усмехнулась.

– Остановить Гольдберга? – спросила она. – Ты хоть понимаешь, с кем связался? Я работаю на него полтора года. Полтора года, Соко, или как там тебя. Я видела все, что он делал. Ты знаешь, какие у него покровители? Они на самом верху, в Конгрессе сидят. Ты серьезно думаешь, что какой-то коп может его остановить?

Она на секунду замолчала, а потом продолжила, уже тише.

– Я знаю про Кэрол. Про то, что с ней случилось из-за того, что она знала слишком много. Я знаю про Крауза, как Марти вытащил его под залог, убедив, что поможет сбежать от обвинений за границу. И как его убили за то, что он наговорил. Соко, я знаю про всех – и про тех, кого вынудили уехать из штата, и про тех, кто просто исчез. Я веду его чертов календарь, пишу ему гребаное расписание, знаю все его встречи – с адвокатами, с политиками, с людьми, которые… Решают его проблемы.

– То есть не Крауз решал его проблемы? – спросил я.

– Крауз? – она усмехнулась. – Крауз – просто мальчишка, который воображал о себе слишком много. Он был хорошим телохранителем и охранником, у него в подчинении было с десяток дуболомов, которые умели выглядеть круто, когда это было нужно. Как вы его на самом деле выманили-то?

– Да, просто позвонили от имени одной из жертв, попросили приехать и привезти деньги… – проговорил я.

– И этот дурак сразу бросился туда, чтобы скрыть свою промашку от Марти, – сказала она. – Никому ничего не сказал, наверное думал, что если решит все сам, то никто ничего не узнает. Гольдберг узнал, что его арестовали, уже от своих людей в полиции. А когда узнал, что тот про него напел… Он послал тех, кто на самом деле решает для него проблемы.

– Да… – пробормотал я. Все стало проще и сложнее одновременно. Провокация сработала только из-за этого.

– И ты, наверное, спросишь, почему я не ушла? Просто не уволилась? – спросила она. Хотя как по мне, так этот вопрос с моей стороны был бы очень глупым – очевидно, что она не могла уйти. – А куда я пойду, Соко? Кто меня наймет после того, как я полтора года работала личным помощником Марти? И ты думаешь, мне это позволят? Я знаю слишком много, а такие как он не отпускают тех, кто знает слишком много. Они либо покупают их молчание, либо избавляются от них навсегда.

Она уже не плакала, только мелко дрожала.

– Каждое утро я просыпаюсь и думаю – когда настанет тот день, когда он решит, что я больше не нужна? Не сегодня ли его головорезы приедут ко мне, и я исчезну? Как Кэрол. Я живу в этом страхе с тех пор, как узнала о его делах. Каждое утро просыпаюсь и думаю об этом, Соко. Каждый день.

– Маргарет, – проговорил я. – Если ты дашь показания против него…

– То я не проживу и недели, – ответила она. – Ты этого не понимаешь. Его сила – это знакомые среди политиков, судей и прочих. Они – друзья. Это целая сеть, которая покрывает друг друга.

Она опустилась на пол, прямо там, где стояла, прислонившись спиной к кухонной тумбе.

– Знаешь, что самое странное, Соко? – сказала она, снова посмотрев на меня. – Сейчас я чему-то рада. Когда ты постучал в дверь, я испугалась – думала, что ты будешь давить, и что мне придется убить тебя. Но теперь думаю, что это мой шанс. Если ты действительно готов бороться с ним, то у меня наконец-то появится хотя бы крошечный шанс вырваться из этого ада. До этого у меня было два варианта – либо таблетки, либо то, что меня найдут в переулке. А теперь… знаешь, я буду рада перевесить этот груз на твою шею. А если из-за тебя мы оба погибнем… что ж, значит, я хотя бы попытаюсь. Но тебе нужно действовать грамотно, не как в прошлый раз.

– В прошлый раз почти получилось, – ответил я.

– Да, получилось, – кивнула она. – Крауз всегда был слизняком и размазней. Выглядит как Шварценеггер, мать его, а ковырни – и из него дерьмо посыплется. Вот ты и ковырнул. Но тебе нужно собрать неопровержимые доказательства, Майк. Моих показаний тут не хватит.

До чего же это забавно. Они с Краузом говорили друг о друге. Крауз описывал ее как жестокую и безжалостную женщину, она говорит о нем, как о слабаке. А она на самом деле оказалась человеком, доведенным годами страха и соучастия, из которых не видела выхода, до полного отчаяния.

– Так дай мне людей, которые будут свидетельствовать, – ответил я. – Если мы инициируем судебный процесс, если его дружки, откуда ты там говоришь, не смогут его прикрыть, то люди сами пойдут свидетельствовать. Все его деньги уйдут на моральные компенсации, у него ни хрена не останется. Помоги мне.

– Закрыть его нужно не за вечеринки – он от этого отвертится. – ответила она. – Но я дам тебе то, что знаю только я, сам Марти и еще четыре человека.

– Хорошо, – я сел на пол рядом с ней, чувствуя, как пистолет врезался мне в копчик, положил руки на колени. – Я тебя слушаю.