Текст книги "Служить и защищать (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

После смены я дошел до участка пешком, там переоделся, снова выдержав саркастичные взгляды «товарищей» по работе. Сдал оружие и рацию, сел за руль «Шеветта» и поехал в Венецию, в спортивный зал. Я туда продолжал регулярно ходить и во время отстранения, периодически видел Коломбо, Чарльза Гласса, Майка Ментцера, но ни с кем не общался кроме Франко, который написал все-таки для меня новую программу тренировок. Газет он, к счастью, то ли не читал, то ли не придал значения тому, что там было написано, так что мы поддерживали приятельские отношения.

Настроения особо не было. Две недели сидения в трейлере и сегодняшний первый день патруля выжали из меня все соки. Но я все равно поехал качаться. Читал где-то, что силовые нагрузки снижают выраженность симптомов депрессии на сто семьдесят процентов. А в отчаяние и уныние погружаться не хотелось.

Вот и сейчас я доехал минут за сорок, припарковался, после чего отправился внутрь.

Там отработал программу на автомате, без особого энтузиазма, но хотя бы не пропустил день. Коломбо не было, по-видимому куда-то уехал по делам или курировал какие-нибудь соревнования, а больше никаких знакомых я так и не завел.

Когда после долгого ледяного душа я вышел на улицу, то обнаружил у входа Сару.

Я остановился. Мы не виделись уже больше двух недель, с того самого дня, как она приезжала в трейлер. Откровенно говоря, поначалу я избегал ее, потому что не хотел втягивать в свои дела с Гольдбергом. А теперь мне просто не хотелось объясняться из-за фотографий в газете.

Точнее приезжать-то она приезжала. Но я делал вид, что меня дома нет.

Наверное, я все-таки впал в депрессию.

– Сара… – сказал я.

– Привет, Майк, – ответила она спокойным голосом. Слишком нарочито спокойным, на самом деле было понятно, что в нем плещется ярость.

– Как ты меня нашла? – сам не знаю почему, но спросил я.

– Потому что ты сам хвастался, что ходишь сюда, и познакомился с Коломбо и Шварценеггером, – ответила она, шагнула ближе ко мне и вдруг закричала. – Какого черта ты прячешься от меня, Майк?

Я не ответил. Я знал, что она приезжала к трейлеру, по крайней мере слышал звуки машин, но не открывал дверь, не включал телевизор, да и вообще большую часть времени просто смотрел в потолок. Хотя она приезжала.

– Почти три недели, – сказала она. – Три недели я не знаю, жив ты, мертв, или сидишь в тюрьме. Я приезжала к тебе, и тебя не было дома. Где ты шлялся, cabrón⁈ Почему не позвонил?

– Сара…

– ¡Puta madre! – она закричала еще громче, прохожие стали оборачиваться на нас. – Ты мне даже не позвонил. Я узнала про эту мерзость из газеты, как и весь город, а от тебя, maldito seas, ни слова!

– Я не знал, что сказать, – только и оставалось ответить мне.

– А надо было просто позвонить и сказать: «Сара, это не то, что ты думаешь». Хоть это. Этого бы хватило.

На самом деле у меня были такие мысли, но мне не хотелось оправдываться. Она была резкой девушкой с горячим латиноамериканским характером. Если уж коллеги, с которыми я проработал так долго, как тот же Билл, мне не верят, то почему должна она?

Но я все-таки выдавил из себя:

– Это было, эти фото настоящие. Но это была подстава.

– Я знаю, idiota! Я в первую же секунду поняла, как увидела фото. Потому что я хорошо знаю тебя, Майк. Но это не значит, что мне не было больно. Особенно из-за того, что ты решил пережить это один, как будто нас с тобой ничего не связывает.

Она, кажется, немного остыла, по крайней мере перестала ругаться на испанском. А я стоял и смотрел на нее. Выглядела она одновременно злой и уставшей.

Но с другой стороны… Если она решила выцепить меня тут, около качалки, то, наверное, я действительно для нее что-то значу. И наверное, мы в действительности можем общаться, теперь я не представляю никакой угрозы Гольдбергу. Меня вообще, скорее всего, в скором времени из полиции вышибут. И я, если честно, уже представлял себя в роли частного детектива.

Правда, следить за неверными мужьями и искать пропавших животных мне тоже не очень хотелось.

– Прости, – только и оставалось сказать мне.

– Прости? – спросила она. – И это все, что ты можешь сказать?

– А что ты хочешь услышать? – вопросом на вопрос ответил я.

– Почему ты не звонил мне?

– Пойдем, мы привлекаем слишком много внимания, – сказал я, махнув рукой в сторону своей машины.

Подошли, я открыл дверь, уселся за руль. Девушка села на пассажирское сиденье, и сказала:

– Ну! Я жду объяснений!

– Гольдберг разрушил мою карьеру, Сара, – только и сказал я. – Он опозорил меня на весь город, выставил любителем шлюх. Он сжег мою машину, и из–за этого мне приходится ездить вот на этом. А еще… Помнишь Кэрол?

– Ну.

– Она мертва, – спокойно ответил я. – Я был у нее дома после того, как начались проблемы, хотел уговорить ее дать показания. Но там были только следы борьбы и кровь.

Она посмотрела на меня широкими глазами, закрыв рот ладонью, на несколько секунд задержала дыхание. После чего спросила:

– Мертва?

– Да, – кивнул я. – Гольдберг убил человека, который мне доверился. Роуз я отправил в Джерси, она не так давно прислала открытку, с ней, по крайней мере, пока что все в порядке. И я подумал, что если мы будем появляться на людях вместе, он может сделать что-нибудь с тобой.

Сара продолжала молчать.

– Я не знаю, почему ты вообще хочешь со мной разговаривать после всего этого, – продолжил я. – Я облажался везде, где только можно было облажаться. Я подверг опасности тебя, Роуз, Кэрол. И я решил, что единственный способ тебя защитить – это исчезнуть из твоей жизни. Надеяться, что про меня все забудут.

– Это глупый план, – сказала она наконец. – Самый идиотский на свете.

– Знаю, – пожал я плечами. – Но другого у меня, честно говоря, нет.

Она вздохнула, потерла лицо ладонями.

– Майк. Я – взрослая женщина, – сказала она. – Даже если мне грозит опасность из-за тебя, решать, оставаться с тобой или нет – мне. Ты не вправе просто исчезнуть после всего, что между нами было. Ты не имеешь права решать ничего за нас обоих.

Я только вздохнул. Проблема в том, что это мне ничего не угрожало, потому что меня защищал статус полицейского. А местные копы очень не любят, когда убивают других копов. И федералы все вверх ногами перевернут, чтобы докопаться до сути. Именно поэтому меня и решили не убивать, а просто вышибить из полиции.

Хотя… Он ведь тоже должен понимать, что если он станет убивать моих близких, то ему самому конец. Я наплюю на законность и все остальное, просто приеду к нему на виллу и пущу пулю в башку. А еще он наверняка знает о том, что я воевал, о недавней истории с двумя убитыми мексиканскими бандитами, и про мои достижения в отделе угонов.

– Наверное, ты права, – только и сказал я. – А я нет.

– Ты не прав. Поехали к тебе.

– Зачем? – вырвалось у меня.

– Затем, что тебе одному плохо, – только и сказала она. – И потому что нам надо поговорить нормально, без посторонних. И мне нужно понять, что происходит на самом деле. Поэтому едем к тебе.

Мне не оставалось ничего, кроме как завести машину привычным некромантским ритуалом. Наверное, этой неисправности, которую я так и не решил, я обязан тем, что у меня осталась хоть какая-то машина. Иначе ее попросту угнали бы. Правда, теперь мне приходится красоваться тегом «Крипс» на борту.

– У меня дома бардак, – сразу же предупредил я.

– Плевать, поехали. Я как знала, приехала на автобусе сюда.

Я тронул машину с места и погнал ее в сторону Карсона, если скорость, на которую «Шеветт» способен, вообще можно назвать «погнал». Неторопливая машина, мягко говоря. А уж кочек я теперь вообще, откровенно говоря, боюсь, потому что глушитель держится на соплях и честном слове.

– Чем ты сейчас занимаешься-то? – спросила Сара.

– Меня вернули на службу, – ответил я.

– Да? – она повернула голову. – То есть разбирательство закончено?

– Нет, его продлили на месяц. Просто они решили, что мне не на что будет жить, поэтому отправили в пеший патруль. Так что теперь я снова в форме, с дубинкой и с полным карманом бланков для штрафов.

– Это понижение? – спросила Сара.

– Это еще какое понижение, – кивнул я. – Особенно из отдела нравов. Но что-то подсказывает мне, что это ненадолго. Скорее всего, по итогам разбирательства меня вышибут. Может быть, тогда уеду в другой штат, где никто не будет об этом знать, и устроюсь частным детективом.

– Вот как? – она посмотрела на меня снова. – А обо мне ты подумал?

Я только выдохнул. Ну что мне, опять сказать, что ей будет лучше без меня? В данной ситуации, наверное, так оно и есть.

– Ладно, – сказала она. – Тебя вернули на службу – это уже хорошо. А теперь расскажи мне все с самого начала, в деталях.

И я принялся рассказывать. Про то, как мы взяли Крауза, и того выпустили уже на следующее утро под залог в миллион долларов. Как мне позвонили на работу, и я отправил Роуз в Джерси на автобусе. Про пустой дом Кэрол, труп Крауза, про звонок, мотель, бутылку воды, и про то, как я очнулся на помойке. Про фотографии, Левандовски и две недели в трейлере.

Про разбирательство, Спронга и Касселса, и про сегодняшнее первое дежурство в патруле.

Сара слушала молча, иногда качала головой, и мне на какой-то момент показалось, что я попросту исповедуюсь. Кстати, интересно, а есть здесь в Лос-Анджелесе православные церкви? Может, съездить как-нибудь, посмотреть…

– Это безумие, – сказала она, когда я закончил.

На испанском больше не ругалась, и то хорошо, а то я себя неуютно чувствовать начинал. Но все же.

– Да, – согласился я. – Это безумие, так и есть.

– И ты собираешься просто так это оставить? После всего, что они сделали?

– Не знаю, – пожал я плечами. – У меня больше нет значка детектива, нет доступа к базам, напарника. У меня даже машины во время смены нет. Вообще, все, что я сейчас могу делать – это ловить магазинных воришек, клеить штрафы и разнимать драки.

– Но у тебя есть показания Крауза, – сказала она. – Ты говорил, что забрал их с собой, домой.

– Есть, – я кивнул. – Рукописная версия. Левандовски мы отдали печатную, и он, вроде как, отправил ее в окружную прокуратуру. А черновик так и остался у меня.

– Ну так… Может быть, тебе заняться этим? – Сара посмотрела на меня. – Ты все еще детектив, пусть и без значка. Если ты найдешь что-то, раскрутишь, уговоришь людей дать показания? Может быть, все и получится?

– Я не знаю, – я только покачал головой. – Понимаешь… Они уничтожили меня легко, как шахматную фигуру с доски смахнули. Ты думаешь, кто-нибудь решится свидетельствовать против них?

– Майкл Соко! – она чуть повысила голос. – Ты разобрался с мексиканской бандой угонщиков и протаранил машину главы банды нелегальных стритрейсеров. Ты же крутой детектив, про тебя хоть кино снимать. И ты собираешься оставить все как есть?

Я подумал немного. В действительности оставлять все как есть мне не хотелось. Шансы… Пожалуй, что шансы были, пусть и невысокие. Как бы те, кого мы прижмем, снова не вышли под залог. А меня тогда точно завалят, если я сунусь в эти дела.

С другой стороны, если действовать осторожнее…

Последние две недели я, пожалуй, был готов сдаться. Может быть, депрессия навалилась, может еще что-то. Но с другой стороны – она-то права. Что изменится, если я буду сидеть в трейлере, упиваясь ненавистью к себе? Разве для этого я получил шанс на вторую жизнь?

Ну и к тому же… Эта вторая жизнь мне нравилась. У меня тут лучший друг – отличный парень, и хорошая девушка. И пусть я и живу в трейлере, зато у меня есть собака и петух, пусть второе и совсем уж смешно. Да и возможность ходить в качалку вместе с Франко Коломбо и Арнольдом Шварценеггером тоже дорогого стоит.

И я вдруг понял, что не хочу эту жизнь никому отдавать. И забрать ее у меня никому не позволю. Потому что все эти моменты и смешные мелочи – это и есть моя жизнь. А вовсе не то, что я ем тунец из банки, сплю, а потом хожу в сортир. Это не жизнь – это жизнедеятельность. А жизнедеятельность без жизни не стоит и ломаного гроша.

Поэтому я, черт возьми, буду бороться. Не позволю вышибить меня из полиции и заставить уехать. Я доберусь до этих ублюдков, докажу их вину, и верну себе доброе имя. Ведь есть еще ниточки, с помощью которых я смогу до них дотянуться, они наверняка оборвали не все.

Внутри меня стала подниматься злость. Дикая злость. Я даже педаль «Шеветта» втопил поплотнее, из-за чего машина тут же рванулась вперед. Сара посмотрела на меня и ухмыльнулась. Похоже решила, что задела струны моей души.

– Не будь тряпкой, Майк, – сказала она. – Пойдем хотя бы посмотрим, может быть, в этих показаниях есть за что зацепиться.

– Ну давай посмотрим, – ответил я, криво ухмыльнувшись.

Наконец мы доехали до моего трейлера. Вышли и отправились внутрь. Бросив сумку с вещами на диван, я первым делом покормил Рэмбо и Владимира, дал им воды, после чего достал из шкафа папку, в которой были показания Крауза. Мы с Сарой уселись за стол и принялись перечитывать.

Почерк был корявый, но благо хоть писал я на английском, иначе пришлось бы пояснять. В первый раз мы просмотрели все быстро, и я неожиданно разозлился на себя за то, что сосредоточился в основном на эпизодах сексуального насилия. Больше ничего там практически не было, хотя Крауз, как начальник службы безопасности, мог рассказать очень много интересного.

Пропустил я многое. Но когда мы стали перечитывать, среди общих фраз про эпизоды насилия я нашел несколько конкретных имен. Я тогда записал их машинально для протокола и не придал особого значения – их, возможно, даже не пришлось бы в суд вызывать, хватило бы показаний самого Крауза.

– Пять имен, – сказала Сара. – Девчонки, которых насиловали. Это уже что-то.

– В целом да, – кивнул я. – Если хоть одна из них согласится говорить, у нас будет потерпевшая.

Мы продолжили листать. Там уже пошел разговор про персонал, обслуживающий вечеринки. Но там не было ничего интересного, всего одно имя – работавшего на вечеринках бармена. И опять же, я тогда не дожимал.

Сейчас, две недели спустя, когда у меня не было значка и официального дела, я понял, что был непростительно беспечен.

– Вот еще, – сказала Сара. – Одна из постоянных проституток.

Тут было указано только прозвище – «Фрау». Ни имени, ни фамилии. И оно мне сразу не понравилось, тем более, что Крауз говорил о том, что она обслуживала особых клиентов.

Кстати, имен гостей не было ни одного. Они были слишком важными шишками для того, чтобы Крауз решился говорить о них.

Потом шла совсем короткая часть про вещества, которые были на вечеринках – меня это особо не интересовало, ведь я был детективом отдела нравов, да и пошло бы это как дополнительная статья, а не как основная. Но Крауз неожиданно подробно ответил на это, назвав имя дилера и даже адрес, где его можно было найти. Такие щекотливые вопросы он решал лично, без посредников. И я помнил, что его это, кажется, раздражало.

Ну и последняя часть диалога была про личного помощника Гольдберга, женщину, которую продюсер не так давно приставил к нему для координации. Звали ее Маргарет Митчелл, и про нее Крауз сказал вообще все – и имя, и дату рождения, и даже адрес.

– Даже как-то странно, – сказала Сара. – Он про всех остальных коллег молчал, а тут вдруг все рассказал.

– Я вспомнил, – сказал я и потер уставшие глаза. За последние две недели я успел отвыкнуть от собственного почерка и от бумажной работы. – Она ему не нравилась. Он сказал, что она жесткая женщина, даже жестокая, и он с ней не ладил. Может, решил нагадить ей, если уж сам тонет, или просто не считал нужным ее покрывать.

– В любом случае, у нас получается немало.

– Да, немало, – согласился я.

Пять имен пострадавших девушек, имя и адрес дилера, бармен, прозвище проституки, и полные данные личного помощника Гольдберга.

– Немало и мало одновременно, – заметил я. – Я мог вытащить из него больше. Мы допрашивали его несколько часов, я мог бы достать всю сеть контактов. А вместо этого…

– Ты не знал, что дело развалится, – сказала Сара.

– А должен был предположить, – ответил я. – С такими деньгами и такими адвокатами всегда нужно предполагать худшее.

– Но в любом случае, есть с чем работать, – она наклонилась и погладила меня по голове. – Ты молодец, Майк. Ты справишься. У всех бывают неудачи.

– Если честно, то у меня ощущение, что я взял ношу не по плечу, – честно ответил я. – Может быть, надо было и дальше бордели громить и искать подпольных букмекеров. А я полез в Голливуд.

– Голливуд – это такая помойка. Кому-то давно нужно навести там порядок. Почему бы не тебе?

Она вдруг улыбнулась, а потом забрала блокнот у меня из рук. Встала, подошла ближе и обняла за голову, прижав к своей тугой груди. Я несколько секунд посидел так, чувствуя, как меня покидает напряжение последних дней.

– Лучше? – спросила она, чуть отстранившись.

– Лучше, – честно ответил я.

– Тогда пойдем, – Сара взяла меня за руки и положила их себе на талию. – Я, между прочим, соскучилась.

– Я тоже.

– Вот и докажешь.

И мне в действительности пришлось доказывать ей, как сильно я соскучился.

Глава 3

Пробуждение оказалось для Сары очень неприятной неожиданностью. Еще бы – ведь это ей на работу было к девяти, а мне теперь – к половине седьмого, а лучше даже чуть раньше, чтобы точно успеть без спешки получить обмундирование. Поэтому, когда я разбудил ее в четыре утра после не самой спокойной ночи, глаза у нее были, мягко говоря, удивленные.

Но делать было нечего – разумеется, я мог бы оставить ее в трейлере досыпать, но тогда ей пришлось бы ехать домой переодеваться на автобусе. А маршрут из Карсона в Голливуд был, мягко скажем, не близкий. Так что, когда я объяснил ей этот выбор, она моментально согласилась на ранний подъем. Мы позавтракали, сходили в душ, я покормил животных, погулял с Рэмбо.

А потом мы сели в машину и поехали в Голливуд. Дороги в такую рань были почти пустые, и можно было бы ехать по фривею достаточно быстро… если бы «Шеветт» в принципе мог ехать достаточно быстро. Так что к дому Сары мы подъехали, когда часы показали без четверти шесть. Я высадил сонно зевающую девушку и поехал в участок.

Прибыл даже чуть раньше, чем собирался, но в случае с моей машиной всегда нужно было иметь запас. Немного подышал свежим воздухом, потому что в салоне «Шеветта», как бы я ни боролся с этим, все время попахивало то бензином, то антифризом, то паленым сцеплением, то всем сразу. После чего отправился в раздевалку, кивнув дежурному на входе в участок.

Несмотря на ранний час, в комнате со шкафчиками было достаточно людно – видимо, большинство патрульных приезжает так же как я, за сорок минут до начала смены, чтобы все успеть без спешки. В этот раз при взгляде на меня коллеги как-то особенно саркастично ухмылялись. Я в какой-то момент даже подумал, что надел футболку задом-наперед, или типа того.

Однако причина нашлась быстро – на дверце моего шкафчика я увидел какую-то бумагу. Подойдя ближе, я понял, что это вырезка из газеты. Из той самой, с моим фото. Настроение с самого утра резко испортилось, за спиной раздались сдавленные смешки. Я сорвал бумагу, держащуюся на кусочке скотча, и резко развернулся, оглядев других патрульных тяжелым взглядом.

Смешки мгновенно стихли – встречаясь с моим взглядом, другие патрульные либо смотрели с каменными лицами, либо отводили глаза. Кажется, рожа у меня в этот момент была такая, что никто не решился вступить в открытый конфликт. Хотя на самом деле избегать конфликтов стоило в первую очередь мне, пока не завершилось внутреннее расследование. Драка с коллегой посреди участка точно не добавит мне очков в глазах Дисциплинарного совета.

Но, видимо, расследование расследованием, а по роже никто получать не хотел. Что, кстати, странно – среди патрульных хватало людей не только не уступающих, но и превосходящих меня в габаритах и мышечной массе.

Я скомкал бумагу и сунул ее в шкафчик. Быстро переоделся, закрепив на поясе дубинку – к счастью, хотя бы ее было не обязательно сдавать, хотя и запрещалось носить в нерабочее время. После чего отправился в комнату выдачи снаряжения и в оружейку – за пистолетом и портативной рацией. Ну да, такие не давали даже детективам, считая, что нам хватит радиостанции в служебной машине. Так что их в участке, судя по всему, было не так уж много, и их передавали от одной смены к другой.

Мне снова выдали рацию вместе с запасной батареей, хотя вчера последняя мне не пригодилась. С другой стороны, я и рацией шибко не пользовался – в моем районе было спокойно, так что диспетчер меня не тревожил, а я не вызывал подкреплений.

Быстро закрепил все это добро на поясе, а выносной микрофон рации – на рукаве в районе плеча, чтобы при необходимости каждый раз не дергать большую, тяжелую и совершенно не эргономичную рацию из чехла. Как всегда попрыгал – ничего не болталось – и отправился в кабинет для брифингов.

В этот раз я не опоздал – внутри сидело человек восемь, сержанта не было. Я разместился на свободном стуле в первом ряду подальше от входа. Народ собрался довольно быстро, а без двадцати семь вошел сержант.

– Доброе утро. Итак, как все вчера поняли – у нас новый коллега. Детектив Майкл Соко, временно исполняющий обязанности пешего патрульного, позывной – 12-Адам-34 – кивнул он в мою сторону. – Можно без аплодисментов, – добавил сержант, хотя никто и не собирался хлопать.

Он посмотрел мне в глаза и представился:

– Я сержант Дональд Макферсон. Веду брифинги и даю по шее за плохую работу.

Да уж, а у них брифинги сильно менее формальные, чем у детективов. Там-то все строго было достаточно, особенно если про Спронга говорить. Хотя возможно это и хорошо – доносить информацию доступным языком всегда проще и быстрее.

– На Фигероа ночью снова были разборки со стрельбой, «ночники» забрали оттуда подстреленного черного в цветах Крипс. Так что смотрите в оба и обращайте внимание на членов банды и просто подозрительных парней поблизости – они могут быть причастны. Точных ориентировок по этому случаю пока нет и, скорее всего, уже не будет.

Я поставил в голове галочку – это недалеко от моего маршрута, я через эту улицу по пути из участка перехожу. Надо быть внимательнее – другие участники разборки вполне могут укрыться где-то на моем участке.

– На углу Сан-Педро и Сенчери муж поколотил жену и сбежал до прибытия патруля, – сержант взял из папки бумагу и приколол ее кнопкой к доске за спиной. – Изучите ориентировку и будьте внимательны – он уже четыре часа где-то шатается пьяный. Такими темпами люди начнут говорить, что полиция в семьдесят седьмом не способна поймать какого-то пьянчугу на своей территории.

Он еще раз кивнул в сторону доски и добавил:

– Также обращаю внимание, что у нас все еще есть ориентировки на семь человек и пять машин, – он указал рукой себе за спину, где висели другие бумаги. – Если у кого с памятью беда – прочитайте еще раз, вы у себя на участках не для красоты.

Он закрыл папку и сказал посерьезневшим голосом:

– А теперь еще одна вещь. Вчера вечером в Комптоне взяли патрульного, который собирал деньги с торговых точек за «защиту», – он выделил интонацией последнее слово и обвел всех тяжелым взглядом. – Если я от кого-то узнаю, что один из вас занимается чем-то подобным – лично закую в наручники и отвезу в Паркер-центр. Все меня услышали?

Офицеры нестройно закивали, а сержант задержал взгляд на мне. Да твою мать, ну меня что, теперь будут во всех смертных грехах подозревать? Может, еще убийство Кеннеди на меня повесить?

– В моем районе этой грязи не будет, зарубите себе на носу, – продолжил сержант, обведя всех внимательным взглядом. – Любой, кто попробует заниматься чем-то подобным, вместо сытой жизни увидит только небо в клеточку. Не подставляйте свой участок, и только тогда он станет для вас вторым домом.

У меня возникло ощущение, что последняя фраза была адресована мне, хотя Макферсон в этот момент смотрел в другую сторону.

– У меня все. Расходимся, через пять минут начинается смена. Держите глаза открытыми, и да поможет вам Бог.

Народ поднялся и потянулся к выходу. Я последовал общему примеру и вышел за дверь, чтобы через четверть часа приступить к патрулированию на своем маршруте.

Обошел участок по периметру, после чего углубился внутрь территории. Подумал о том, что чем ближе будет зима, тем позднее начнет рассветать, и вскоре по утрам ходить по этим гребаным подворотням придется уже с фонариком. Что будет сильно менее комфортно. Уже сейчас в первый час после рассвета многие глухие углы и узкие проходы плохо освещены.

Единственным плюсом было то, что я работал не в каком-нибудь рабочем мегаполисе типа Нью-Йорка, и не в центре Лос-Анджелеса, где застройка была многоэтажной, а переулки были по-настоящему темными. Там в узкие проходы между офисными высотками солнечный свет вообще может попадать от силы пару часов в сутки – они даже днем должны стоять в полумраке. Здесь же одноэтажные здания давали минимум тени.

Я свернул в узкий проулок, соединяющий Семьдесят Шестую улицу с Семьдесят Седьмой. Прошел вдоль высокого железного забора. Впереди виднелись два больших мусорных бака – рядом с ними был черный ход небольшого дайнера, поэтому из баков все время попахивало. Вывозили мусор в этом районе не то чтобы регулярно, поэтому остатки еды успевали испортиться на жаре. Благо сейчас было раннее утро, и баки еще стояли в тени забора – не успели нагреться и начать пахнуть по полной. Я глянул на часы – восемь утра. Остановился, поправил чуть сдвинувшуюся кобуру. Нужно было найти ближайший телефон-автомат и через полчаса попробовать набрать Нику – у них как раз закончится брифинг. Главное, чтобы он не успел уехать на место преступления, прежде чем…

– СМЕРТЬ!

Крик из-за спины раздался настолько неожиданно, что я буквально подпрыгнул на месте. Однако рефлексы сработали безукоризненно – пока я приземлялся и разворачивался на каблуках, рука уже выхватила пистолет и привела его в боевую готовность. Можно было и быстрее, если бы я не потянулся сперва под мышку, а потом не потратил мгновение на то, чтобы расстегнуть непривычную поясную кобуру.

Прицелился на звук и увидел, как из узкой щели между двумя железными мусорными баками поднимается одетая во все черная фигура. Гребаный ниндзя, я ведь прошел мимо него и не заметил в этой норе!

Фигура оказалась высоким, чуть смугловатым мужчиной лет тридцати пяти с бородой и длинными черными волосами, собранными в хвост, одетым в расстегнутый кожаный плащ до пола, свитер с высоким воротом и черные классические брюки. Он сделал шаг в мою сторону, внимательно посмотрел на направленный на него пистолет, и прежде чем я успел собраться с мыслями и потребовать его поднять руки, вдруг громко и радостно захохотал.

Я посмотрел на него охреневшими глазами, не понимая, что вообще происходит, и как себя лучше вести. А мужчина закончил смеяться и внезапно покачал передо мной указательным пальцем, как перед нерадивым учеником.

– Не-е-ет, нет-нет-нет, офицер. Не сегодня! – сказал он голосом, как будто объясняет ребенку прописные истины. – Смерть придет за каждым, но сегодня не за мной.

Он внимательно вгляделся мне в лицо и добавил:

– И за тобой не нужно. Убери смерть. Спрячь, спрячь, – махнул он рукой в сторону пистолета, как будто это была назойливая муха.

Сумасшедший. Твою мать в долбанного психа, я чуть форменные штаны не испортил от его крика. И ведь как только я повернулся, он орать перестал. Напугать меня хотел или просто так по-своему внимание мое привлекал? Или ему гуманоиды с планеты Нибиру сказали так сделать, хрен их, поехавших, разберет.

И что мне с ним делать? Я внимательнее осмотрел мужика. Внешность для американца вообще не типичная – смугловатый, явно метис, но как будто не с черным и не с латиноамериканцем, а… с цыганом, что ли. Или с индусом. Черт его знает. Одежда видавшая виды и немного пыльная, плащ потертый, брюки помяты, но в целом выглядит довольно аккуратно – редкий вменяемый бездомный так выглядит. Но при этом одежда не по погоде, что явно говорило о том, что это все же бродяга.

Я убрал пистолет в кобуру, но застегивать не стал – хрен его знает, что у него на уме. Ткнул пальцем в значок на груди:

– Я офицер Соко, полиция Лос-Анджелеса. У вас есть с собой документы? – я внезапно вспомнил истории о том, как терялись в городе вышедшие погулять бабульки с деменцией, и подумал – а вдруг ему тоже помощь нужна?

Он усмехнулся и снова заговорил со мной тоном, каким объясняют прописные истины:

– Не-е-ет, не спра-ашивай, не спрашивай. Вопросы ничего не знают. Только я знаю, – он ткнул себя в лоб указательным пальцем. – А ты знай сам. Знай, что смерть приходит за всеми, но не нужно ее называть. Она сама назовется.

Я смотрел на него и не понимал ровным счетом ни хрена. А еще первый ступор прошел, и я почувствовал раздражение. Чертов псих сперва напугал меня до усрачки, а потом начал нести какую-то околесицу.

По-хорошему, задержать бы его да в дурку отправить, вот только я еще с прошлой жизни помнил, что городские сумасшедшие на улицах США были явлением если не обыденным, то уж точно не из ряда вон выходящим. Он не буянит, не ведет себя агрессивно, просто несет свой бред. Да, можно сейчас вызвать патруль, чтобы они забрали его за то, что он вел себя шумно, нарушал общественное спокойствие, кричал вон на меня. Но они мне за такой подарок спасибо точно не скажут, а мужика все равно отпустят сегодня же, и будет он опять между баками прятаться в ожидании прохожего.

– Вам нужна помощь? – спросил я просто для проформы.

– Помощь доступна изнутри, – тоном мудреца, раскрывающего древнюю тайну, заявил он. – Всем доступна, офицер.

Ну и черт с ним, пусть делает что хочет. Надеюсь, он будет гулять и случайно свалит с моего участка – тут до соседнего идти всего-ничего.

– Всего доброго, – сказал я, развернулся и пошел прочь.

– Всего как зимой, – ответил он, развернулся и прогулочным шагом направился в противоположную сторону.

Вот ведь холера образовалась в моем районе. И ведь если вычудит что-нибудь, то мне разбираться с ним придется.

Появилось непреодолимое желание вернуться и дать ему по хребту дубинкой, чтоб испугался и свалил подальше с моего участка, пока не успел принести мне проблем. Но совесть не позволяла так поступить – он ведь еще ничего не сделал, да и не соображает ни хрена. Это как животное неразумное ударить, или маленького ребенка – не по-людски.

Интересно, что с ним за хрень? Я повидал разные расстройства на своем веку. Видел, как люди впадали в буйство без причины, видел, как орали матом просто так, не контролируя речь. Видел, как женщина рассказывала, что соседи сверху пропилили ей лаз в потолке и украли с ее пальто все пуговицы. Но все это были какие-то понятные расстройства – при них человеку что-то чудилось, или он просто не контролировал себя. А этот как будто значения слов забыл – изъясняется, как иностранец, который где-то четыре слова по-английски выучил и еще три десятка просто слышал, но без перевода. Но говорит при этом совершенно без акцента. С такой шизой я еще не встречался.