Текст книги "Мент из Южного Централа (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Я ехал следом за автозаком на своем «Шеветт». Нас сопровождала еще одна полицейская машина с мигалками, но на этом все. Остальные патрульные разъехались по своим делам, им нужно было охранять закон и защищать правосудие на улицах. Служить и защищать, короче говоря.

Руки все еще подрагивали. Все-таки эта история с собачьими боями взяла меня за живое, это точно. Ну а что. Я понимаю еще, когда люди колотят друг друга – бокс, все такое, я и сам фанат и даже занимался этим, а скоро в массы еще и ММА пойдет, еще интереснее будет. Но когда собаки… Они ведь насмерть дерутся и правил никаких не знают.

Вот я и психанул. И проблемы будут однозначно – я три раза выстрелил в ноги тому из мексиканцев, что пытался бежать. Хотя не имел на этого права по современным законам, это точно. Если бы у него было оружие, если бы он прицелился или еще что-то, я мог бы просто пристрелить его, мне бы никто ничего не сказал. А так…

А так меня однозначно ждет тяжелый разговор с лейтенантом. Но с другой стороны, мы накрыли место, где проводились нелегальные собачьи бои. Ага, как будто они бывают легальные. Мне, по идее, за это положена будет премия, тем более, что я руководил операцией, и все прошло без жертв.

Собак только жаль. Их в итоге по приютам развезут и если никто их не заберет, то усыпят…

Да, тут отношение к нашим братьям меньшим еще хуже, чем у нас в России. Ладно, будем надеяться, найдется какая-нибудь добрая душа, они ведь породистые все, как ни крути.

И Рэмбо… Но с ним все будет хорошо. Точно хорошо, это однозначно, Билл о нем позаботится.

Мои мысли скакнули с этого на мексиканца с татуировкой. Я запомнил его хорошо, рассмотрел, и точно видел, что выше цифры тринадцать не было никакой картинки, как у того угонщика. Но он все равно был из этой банды. Из того же сета или нет, я не знаю, и мне еще только предстоит в этом разобраться. Но я разберусь.

Он лежал лицом в песок и не сопротивлялся, когда на него надевали наручники. Не собирался нарываться лишний раз, не хотел получить по почкам. Значит, не глупый.

Так, это не угонщик, но он мог что-то знать. Так что надо будет с ним поговорить. Татуировка однозначно связывала его с этой бандитской средой. Но допрашивать его мне придется как задержанного на собачьих боях. А потом уже нужно будет перевести тему на угоны.

Автозак свернул к участку, я припарковался рядом. Заглушил двигатель, выдернул ключ, вышел из машины. Из участка сразу же выбежали офицеры – их предупредили по рации. Задержанных стали выгружать из автозака и по одному повели внутрь. Я постоял немного – безумно хотелось курить, выброшенный в кровь адреналин требовал успокоительного в виде никотина. Но нет, раз решил бросать, то буду бросать.

Потом подошел к старшему патрульному, который руководил процессом, и сказал:

– Мне нужен один из них для допроса. Мексиканец с татуировкой на предплечье.

Патрульный посмотрел на мой значок, который висел на нагрудном кармане куртки, потом на руку, замотанную платком – тот черный все-таки умудрился прихватить меня.

– Сейчас оформим и приведем, – сказал он. – Допросная три свободна.

– Хорошо, – кивнул я. – И мне нужны будут его данные, как только заполните.

Офицер только кивнул. Я вошел в участок, добрался до допросной номер три, которая оказалась маленькой комнатой со столом и двумя стульями, ну и с лампой, которая давала резкий свет. Одностороннее зеркало тут тоже имелось, прямо как в фильмах про копов.

А с другой стороны находилась комната наблюдения. Есть там кто-нибудь? Надеюсь, что нет, потому что разговор пойдет очень серьезный.

Ладно, заниматься они будут им какое-то время, так что я сходил в туалет и промыл прокушенную руку под краном. Рана была неглубокой совсем, так, два прокола от клыков, да и крови не натекло особо. Отправился в дежурную часть, там взял пластырь из аптечки и налил себе кофе.

Напиток, я подозреваю, был сварен еще утром, так что он был холодным и горьким. Но это лучше, чем ничего.

Потом с бумажным стаканчиком вернулся в допросную, сел и положил перед собой блокнот и ручку. Полистал свои заметки о деле про угоны. Нужно освежить память.

Не знаю, сколько именно пришлось ждать, часами я так и не обзавелся, да и денег на них у меня не было. Но наконец-то открылась дверь и патрульный завел того самого мексиканца, которого я просил привести. Руки у него были в наручниках, естественно.

Офицер посадил его на стул, положил на стол листок с данными, и тут же ушел – и без того хватало работы. Мексиканец же посмотрел мне в глаза и улыбнулся. На его лице прекрасно читалось выражение, которое я за двадцать лет видел сотни раз. «Я все знаю, но тебе ничего не скажу».

Я посмотрел в листок. Энрике Моралес, двадцать шесть лет, родился в Мехико, в возрасте двух лет его привезли в Лос-Анджелес родители, проживает на Пятьдесят Седьмой Восточной. Память подсказала, что это район Суреньос – Флоренция 13. Я видел что-то такое на одной из досок в отделе CRASH.

Ранее дважды задерживался: вандализм и хранение марихуаны. Наверное теги своей банды оставлял где-то, и курил травку. Но отделался оба раза исправительными работами. Нигде не работает, ничего такого не делает.

Я включил диктофон, лежавший на столе и заговорил:

– Допрос проводит детектив Майкл Соко…

Что там еще положено? Назвал номер жетона, номер участка, дату и время. Потом проговорил:

– Допрашиваемый – Энрике Моралес. Мистер Моралес, прежде чем мы начнем, я обязан разъяснить вам ваши права. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен вам государством, – подумал еще немного и спросил. – Вы понимаете свои права?

– Да, – ответил он и криво усмехнулся.

– Вы желаете воспользоваться правом на адвоката?

Он помедлил секунду, покачал головой и сказал:

– Нет. Пока нет.

Понятно. И память подсказывает, что это нормально – опытные задержанные часто отказываются от адвоката на первом допросе, чтобы сперва разобраться, что именно им шьют. Если дело серьезное, то просят адвоката. И мне сейчас это на руку.

– Хорошо, – кивнул я. Я ведь действительно так считал. – Энрике, вы задержаны сегодня на месте проведения незаконных собачьих боев. Это уголовное преступление согласно разделу 597-а Уголовного кодекса Калифорнии. Вам грозит до трех лет лишения свободы и штраф до пятидесяти тысяч долларов.

– Я просто смотрел, – ответил он. – Я не организатор.

– Присутствие на собачьих боях – это тоже правонарушение, – ответил я. – Раздел 597-б. С учетом вашего условного срока вы с большой долей вероятности отправитесь в тюрьму. Как минимум на год.

Моралес пожал плечами, его это не особо впечатлило. Я задал еще несколько вопросов: откуда он узнал про бои, кто его пригласил, кто организатор, делали ли ставки и тому подобное. Но особо не усердствовал, мне это, в общем-то, без интереса. А когда решил, что клиент готов, выключил диктофон, и сказал:

– Энрике, ладно, давай начистоту, согласен? Собачьи бои мне до одного места, я – детектив по угонам, а не защитник животных. Расскажи мне про машины.

Я заметил, как в его глазах что-то мелькнуло. На долю секунды он потерял самообладание, он явно не ожидал этого вопроса.

– Какие машины? – спросил он.

– Дорогие, – ответил я. – Новые дорогие машины – «Порше», «Ламборгини», «Мерседесы». «Ягуары», в конце-концов. Которые угоняют по всему городу, а потом они случайно мелькают тут, в Южном Централе.

– Я не знаю о чем ты говоришь, детектив, – он покачал головой.

– Знаешь, – я улыбнулся. – У тебя набита цифра тринадцать на предплечье, три точки на руке и вон еще на шее татуировка. Мы оба знаем, что ты из Суреньос. И не говори мне, что ты просто бродишь по улице и рисуешь теги. Ла Эме не будет терпеть у себя бездельников.

Он даже не моргнул.

– Да, у меня татуировка, и что? Это не преступление. У половины парней в моем районе такие же.

– Верно, – я улыбнулся. – Но не у всех из них есть две судимости. Вандализм, так? Ты рисовал теги?

– Я уже получил наказание за это.

– А теперь ты на собачьих боях, – сказал я. – И ситуация может поменяться по мановению моей руки. Из зрителя ты превратишься в организатора. Стоит молчать?

Нет, это не подействовало. Он только усмехнулся. Действительно, жиденькая какая-то угроза. Похоже, что придется действовать так, как я действовал в Москве в конце нулевых. Правда без бутылок от шампанского.

– Энрике, я сейчас скажу тебе кое-что, и ты внимательно выслушаешь меня. Потому что от этого зависит то, доживешь ли ты до утра.

Он помолчал.

– Я знаю, что ты боишься Ла Эме. Любой нормальный человек боится их, я тоже. Если ты заговоришь, и они об этом узнают, то тебе конец. И я это понимаю. Но вот чего ты не понимаешь: я могу сделать так, что тебе будет гораздо хуже.

– Это угроза? – спросил он.

– Это информация. Ты, наверное, думаешь, что сейчас тебя отправят в камеру, где ты просидишь до утра. Потом придет адвокат, вы все обсудите, и через пару дней тебя отпустят под залог, ну… В тысячу долларов, может быть, в полторы. Так ведь уже бывало с твоими друзьями, верно?

– Ну и? – он не понимал, к чему я клоню.

– А теперь я скажу тебе, что я сделаю, чтобы этого не произошло. Перед тем, как тебя поведут в камеру, я пройду по всему участку и каждому, кого встречу, скажу одну вещь.

Он помолчал немного, посмотрел на меня снова и спросил:

– Какую?

– Я скажу, что тебя взяли за растление малолетних. И знаешь что? Мне поверят. И когда эта информация попадет в камеру, а она попадет туда в течение часа, то ты знаешь, что произойдет.

Он побледнел. Не сразу, постепенно, но он знал, что происходит в камерах с теми, кого считают растлителями. Это знал каждый, кто был хоть как-то связан с криминалом.

Это была грязная игра, очень грязная, но мне нужна была зацепка по этому делу. И я уже понял, что он что-то знает.

– Ты блефуешь, – сказал он, но его голос дрогнул.

– Думаешь? – я улыбнулся. – Скажи мне «нет» еще раз, и до утра ты точно узнаешь, блефую я или нет.

– Если ты сделаешь это, то я пожалуюсь адвокату, и тебя выгонят из полиции.

– Правда? – спросил я. – А кому поверят, мне или мексиканцу с двумя судимостями? И вообще, ты уверен, что доживешь до встречи с адвокатом?

Он посмотрел на меня с настоящим страхом. Похоже, что до него дошло, что он встретил кого-то такого же безбашенного, как его мексиканские друзья. Или даже более безбашенного.

– Если я расскажу, – проговорил он. – Мое имя нигде не появится?

– Нигде, – ответил я. – Проведу это как анонимную наводку.

– Мне нужны гарантии, – сказал он.

– Диктофон выключен, – я показал на прибор. – Мое слово – уже гарантия. И мне не нужно твое имя в суде, мне нужна информация.

Он облизнул губы, опустил взгляд на свои руки в наручниках и спросил:

– Что ты хочешь знать?

– Все об этой схеме, – ответил он. – С самого начала.

– Я не работаю с ними, – он покачал головой. – Я… Другими делами занимаюсь. Но у меня есть знакомые, и мы не болтаем о таких вещах, мы же не тупые ниггеры, чтобы хвастаться. Знаю только, что откуда-то сверху приходят заказы, говорят, какая машина нужна, и ее угоняют.

– Кто угоняет? – спросил я.

– Просто пацаны с улиц, – он пожал плечами. – Те, кому скажут.

– Ладно, – кивнул я. – Я вижу, ты не хочешь закладывать своих друзей, и я это понимаю. Но мне нужна конкретная информация. Ты можешь мне сказать что-нибудь или нет?

– Их пригоняют в мастерскую, – сказал он. – Там их готовят, а потом отправляют куда-то дальше. Я не в курсе.

– Где мастерская? – спросил я, открыв блокнот.

Он замялся. Понимал, что это уже конкретная вещь, и что он пересекает черту, после которой нет возврата. Но он искренне верил, что я объявлю его растлителем.

– Энрике, – сказал я. – Ты уже начал, не останавливайся на полпути. Это никуда не пойдет.

Он сглотнул и сказал:

– Автосервис на Флоренс-авеню между Уилсон и Уилмингтон. Называется «Juan’s Auto Repair». Обычная мастерская, чинят машины, меняют масло. Днем. По ночам им отвозят тачки.

– Что еще ты мне можешь сказать? – спросил я.

– Я больше ничего не знаю, – он покачал головой. – Честно.

Я записал адрес. Это уже что-то, но дальше придется действовать на территории банд. Без особого прикрытия, если только Филлмора позвать, он, думаю, впряжется. И кого-нибудь еще из нормальных парней.

Но придется объяснять им, почему я не хочу отправлять это дело наверх. Хотя они поймут: если я это сделаю, меня в лучшем случае погладят по голове, а вот если раскрою все сам…

– Спасибо, Энрике, – сказал я. – Ты сделал правильный выбор.

– Правильный? – переспросил он. – Если они узнают, что я тебе что-то рассказал, меня убьют. Ты понимаешь это?

– Понимаю, – кивнул я. – Но ты мне ничего не говорил. Ты просто пришел посмотреть на собачьи бои, получишь свой очередной условный и выйдешь. Все остальное останется между нами.

– И как ты объяснишь, откуда у тебя информация?

– Это моя проблема, не твоя. А теперь давай о боях еще раз и с самого начала.

Я снова включил диктофон и погнал те же самые вопросы: откуда узнал, кто организатор. Он отвечал одно и то же: ничего не знаю, оказался там случайно, ставок не делал и так далее. Как мне показалось, он даже приободрился. Поверил мне, что ли?

Минут через пятнадцать я решил, что хватит. Я выключил микрофон, встал, подошел к двери, открыл ее и позвал патрульного.

– Отведите задержанного в камеру, – сказал я. – Дело о собачьих боях, зритель. Оформите по стандарту.

Патрульный пошел в нашу сторону, я вышел, пропустил его в допросную, а сам двинулся в наш отдел, если это так можно было назвать.

Так. Теперь у меня есть адрес автомастерской. И, по-хорошему, нужно было бы организовать наблюдение, вот только сделать это не так просто. Придется рассказывать обо всем лейтенанту. Так что делать это нужно своими силами и дежурить по очереди, а самим быть наготове.

Если что-то увидим, то повод ворваться туда найдем – это не проблема.

Только надо бы сперва съездить и осмотреть. Как бы…

А о чем я, собственно, думаю? У меня есть отличный предлог посетить автомастерскую – это моя развалюха. Надо же что-то сделать со стеклом, верно? Не ездить же мне до конца жизни со скотчем, который еще и дверь закрыть толком не дает.

Правда, денег на ремонт нет, и я даже понятия не имею, сколько это будет стоить. А я еще и должен Биллу. Интересно, сколько.

Я вошел в кабинет и увидел Филлмора который сидел за столом и пил кофе из бумажного стаканчика. Вроде ничего необычного, но я малость удивился, и спросил:

– А чего это ты тут?

– Так я ж на дежурстве, – хмыкнул он. – Это у тебя надо спросить, что тут делаешь ты. Узнал чего-то?

– Кое-что, да, но мне нужно будет уточнить сперва, – увильнул я от ответа. – А как там Рэмбо?

– Рэмбо? – спросил он. – Ты пса назвал в честь киногероя?

– Да, – кивнул я. – Мне нравится это кино.

– Ты же в курсе, что он там убивает полицейских?

– Он убил только одного, – я знал это по памяти. – И то он упал из вертолета. А больше никого не убил. Так как пес-то?

– Хорошо, его взяли в работу, – ответил он. – Сказали, что раны обработают и зашьют, ничего критичного. Через пару дней можно будет забирать.

Значит с собакой все в порядке. Ну хотя бы это радует.

– И сколько я тебе должен? – спросил я, понимая, что услышу цифру, которая мне однозначно не понравится.

– Сто сорок пять долларов, – ответил он.

– Я верну, как только получим свои чеки, Билл, – сказал я. – Честно.

– Да я знаю, – пожал он плечами, посмотрел на меня. – Езжай домой, Майк, у тебя усталый вид. И постарайся больше ни на что не наткнуться сегодня, я не в настроении ехать куда-то еще.

– Да уж, – ухмыльнулся я. – Постараюсь.

Глава 12

Доехал до дома я быстро, насколько позволяли возможности моего «Шеви» – ночью дороги были свободными, на них встречались лишь редкие случайные машины. Ехать было бы совсем здорово, если бы у «Шеветта» горели обе фары, и я хоть что-то нормально видел.

Припарковавшись возле дома, я внезапно ощутил усталость, что накопилась во мне весь день. Тот рывок во время боев выжал меня досуха, допрашивал бандита и ехал домой я уже скорее на автомате. Но только сейчас я в полной мере осознал, насколько на самом деле вымотан. Надо бы вытащить и разложить постиранное белье, но, кажется, это подождет.

Вышел наружу, закрыл машину. Достал ключ от трейлера, подошел к двери и понял, что ключ мне, в общем-то, не нужен – замок ведь отжали, а я побежал на поиски соседа-мексиканца так стремительно, что даже не подумал запереть дверь. Твою ж мать, сколько часов мое жилище простояло открытым?

Зашел, включил свет, осмотрелся. Проверил ящики, полки – надо же, ничего не украли. Ха, потому что тут ничего и нет. Заглянул в холодильник – еда на месте. Самое ценное, тут – это три банки тунца по девяносто центов, но и они тоже оказались на месте.

На мгновение задумался: а так ли нужна дверь тому, у кого ничего нет? Может и бог с ней, пускай всегда открыта? Нет, так не пойдет – у меня же теперь собака есть. Как показывает практика, ее-то как раз могут и украсть. Усмехнулся: украсть взрослого питбуля. Кому расскажешь – не поверят.

Залез под диван, вытянул оттуда металлический чемоданчик, когда-то бывший кейсом от набора инструментов. Он был настолько ржавый и грязный, что его, если что, тоже красть побрезгуют. Открыл.

Ну, не все так плохо, на самом деле, все же Соко был не совсем безрукий. Хотя набор инструментов странный: молоток, шлицевая отвертка, пассатижи и гаечный ключ с нечитаемыми под слоем ржавчины маркировками размеров. Зачем вообще шлицевая отвертка в Америке? Мне всегда казалось, что тут и винтов-то под нее не бывает. И где крестовая? Мда…

Состояние инструментов было… Близким к состоянию чемодана, в котором они хранились. Пассатижи удалось разжать лишь двумя руками, но в итоге получилось их немного разработать, хотя они и скрипели при каждом движении. Ладно.

Подошел к двери, оценил масштаб трагедии. Да ерунда, на самом-то деле. Достал ключ, сунул в скважину, повернул – замок работает. Дверь просто отжали, повредив металлическую накладку на косяке, из-за чего сейчас не получается закрыть ее полностью – она упирается в согнутый металл. Хорошо, что у меня трейлер допотопный – в мое время их делали из пластика, отливая чуть ли не одним куском. Что-то подобное, кстати, было у моего соседа-мексиканца. Иначе я бы вряд ли смог так легко вломиться внутрь.

Такое я чинить умею. Взял молоток, включил глазомер, и нанес два ювелирных удара со всей дури. Хотел нанести три, но на последнем замахе металлическая часть молотка слетела с ручки и, сделав радостный кульбит, исчезла в ближайших кустах. Я просто проводил ее усталым взглядом. Низко пошла, к дождю.

Посмотрел на результат своего труда – краску с косяка я сбил окончательно, но теперь он выглядел сравнительно ровным. Попробовал прикрыть дверь – получилось. Ключ в замке провернулся с небольшим заеданием – паз, в который входил язычок, немного погнулся и последний теперь за него цеплялся при движении. Ну и бог с ним – притрется. Работает и ладно.

Закрыв заметно полегчавший без лишней детали чемоданчик, я занес его в дом и сунул на место. Хотелось есть, я ведь опять с самого утра толком не ел. Но сил что-то готовить и даже разогревать не было. Взял из холодильника яблоко, наскоро помыл и прикончил его в пять больших укусов. Выбросил огрызок, переоделся в домашние шорты, выставил будильник на настольных часах на шесть утра. Взглянул на время, понял, что спать мне осталось неприлично мало, упал на диван и мгновенно отрубился.

* * *

Проснулся я от звуков разверзшейся преисподней, мгновенно вскочил, хватая с тумбочки Беретту и целясь перед собой. Кто? Что?

В темноте было ничего не видно, но даже слабого света отдаленных уличных фонарей было достаточно, чтобы понять, что в трейлере я один. Тогда кто, черт возьми, издает этот ужасный звук, как будто кота засунули в оркестровую трубу и лупят по ней железным половником?

Огляделся и наконец понял, откуда у тела Соко такая железобетонная привычка просыпаться без будильника. Я ведь до этого ни разу его не заводил.

И больше, пожалуй, не хочу. Потому что эти звуки издавали именно чертовы электронные часы на столе.

Опасаясь, что меня сейчас большой толпой придут бить соседи, которые тоже наверняка слышат этот ужас, я подошел и выключил будильник. Кто вообще сделал эту жуткую штуку? Так же можно инфаркт получить.

Я вдохнул, выдохнул, приводя в порядок дыхание. Да уж, зато проснулся с гарантией.

Вытащил из лежащих на полу джинсов ключи от машины, обулся и вышел наружу. Открыл багажник, вытащил оттуда приятно пахнущие стиральным порошком пакеты. Занес их в трейлер, вывалил содержимое на диван. Потрогал – сухо. Повезло, что я пакеты не завязал, и белье в багажнике досохло, насколько это было возможно. А то за двенадцать часов завонялось бы.

Принялся быстро сворачивать вещи и убирать их на полочки. В итоге у меня оказалось больше десятка свежих комплектов нательного белья, две простыни, три наволочки, несколько футболок, две пары шорт, еще одни джинсы, несколько полотенец и еще кое-что по мелочи. Жить можно, потому что еще раз надевать джинсы на голое тело я отказываюсь.

Надо, кстати, когда мекса, которого я ранил, отправят в колонию, пустить слух, что его подстрелил коп без трусов, от которого он пытался сбежать в кусты. Ну а что – ни слова лжи.

Честно сделал зарядку, вернулся. Посмотрел на грязную кастрюлю в раковине. Поискал глазами средство для мытья посуды и не обнаружил его в трейлере. Вышел наружу, поискал в машине – там его тоже не оказалось.

Да ну нет. Не может быть. У меня украли бутылку моющего средства? Я почесал затылок. Верить в такое не хочется. Может, просто потерял где-то? Вчера много чего произошло.

Ладно, бог с ним.

Достал из шкафчика еще одну банку тунца – как знал, что пригодится. Взял из холодильника хлеб. Многие говорят, что его там хранить нельзя, мол, он не таким мягким становится. Не знаю, правда это или нет, но портится он так точно медленнее. Это же не тот резиновый тостовый хлеб из моей прошлой жизни, который за месяц в жарком помещении вообще никак не менялся. Этот без холодильника дня за три заплесневеет.

Хлеб был уже в нарезке, поэтому я просто выкладывал на него кусочки тунца и с удовольствием завтракал, пока консервная банка не опустела. Убрал за собой, принял душ, глянул на часы. Четверть восьмого, надо поторапливаться, а то опоздаю на брифинг.

Переоделся, вышел, со скрипом запер дверь. Завел машину – с первого раза, что удивительно. Выехал на дорогу и уже через полчаса парковал «Шеветт» у участка.

Брифинг, к счастью или к сожалению, снова меня никак не касался. По моей части был еще один угон, но машина снова оказалась старой и недорогой. Спронг отдал его Филлмору. Тот не сказать, чтобы обрадовался, но за последние дни число папок на его столе сократилось всего до пяти.

Когда брифинг закончился, Спронг остановил меня и жестом показал, чтобы я шел за ним. Я сразу понял, что сейчас будет. Меня ждет головомойка за того подстреленного латиноса.

На самом деле я здесь был однозначно неправ. Память подсказывала мне, что после решения Верховного суда по делу Гарнера в восемьдесят пятом, стрелять в подозреваемого уже нельзя. Если он не представляет непосредственную угрозу жизни других людей.

А мексиканец, убегающий с нелегальных собачьих боев, такой угрозы не представлял.

Лейтенант пропустил меня внутрь, плотно закрыл дверь, после чего сел за стол. Несколько секунд он просто смотрел на меня, после чего открыл лежавшую перед ним папку и начал читать вслух:

– Детектив Майкл Соко произвел три выстрела по убегающему подозреваемому. Первая пуля попала в правую голень, вторая задела левую, третья вошла под правое колено. Подозреваемый госпитализирован, оружия при нем обнаружено не было.

Да, все верно, я угадал. Сейчас меня будут ругать и, возможно, даже накажут.

– Он убегал, Соко, – проговорил Спронг. – Он был безоружен, а ты пальнул в него три раза. Ты рехнулся?

Оправдываться смысла не было, и мы оба это знали. Оставалось только принять вину.

– Я потерял контроль, лейтенант, – сказал я. – Это была моя ошибка.

– Ты же понимаешь, что мне придется с этим разбираться? – спросил Спронг. Он не кричал, не ругался, было видно, что он просто устал. – Отдел внутренних расследований получит рапорт, и они спросят: не сошел ли ты с ума? Только вот ответ на этот вопрос пойдет уже в твое личное дело.

– Я понимаю, сэр, – кивнул я.

– И ты понимаешь, что этот мексиканец, когда выйдет из больницы, наймет адвоката? И адвокат подаст гражданский иск. Будут проверки, отдел внутренних расследований начнет копать.

– Я понимаю, сэр, – кивнул я. – Простите.

Ну а что, я в действительности был виноват. В России со мной все было бы еще хуже, а тут были шансы. Хотя я не удивлюсь, если он сейчас прикажет мне надевать форму и идти клеить штрафы на лобовые стекла. Или еще чем-то подобным заниматься.

– А теперь послушай меня, – проговорил он. – Ты вчера провел операцию, грамотно и с минимальным проявлением силы, если не считать этой истории. Вы задержали двенадцать человек, закрыли нелегальную площадку для собачьих боев. Конфисковали четырнадцать животных. И это твоя заслуга, за это ты получишь премию.

Он взял ручку и постучал ей по папке:

– И я тебя прикрою, Соко. Потому что ты наш, каким бы ты ни был. Но только один раз, ты понял?

– Я понял, сэр, – только и оставалось повторить мне.

– Тогда слушай и запоминай. Как молитву, которой тебя учила в детстве мама, запоминай. Подозреваемый оказал сопротивление при задержании, попытался скрыться в зоне с ограниченной видимостью. В темное время суток, на неосвещенной территории. Ты, имея основания полагать, запомни, мать твою, имея основания полагать, что он был вооружен, применил табельное оружие. И тебе повезло, что ты стрелял в ноги. Ты делал это специально, чтобы исключить летальный исход. Ты понял?

– Понял, сэр, – в который раз за сегодня проговорил я.

– С патрульными я поговорю, они тоже помогут. Если их рапорты будут согласованы, проверка примет их без вопросов. Отметка в личном деле все равно будет, но… Давай ты не будешь больше давать поводов для внутренних расследований, договорились?

– Спасибо, лейтенант, – кивнул я.

– Не благодари, – ответил он. – Я делаю это не для тебя, а потому что ты за последнюю неделю сделал больше полезного, чем за предыдущие полгода. Эти бои, и еще наркомана поймал, да какого. И я не собираюсь терять детектива, который наконец-то начал работать.

Он поднял ручку перед собой и проговорил:

– Но учти, если ты еще раз, еще хоть один раз выкинешь что-то подобное, я лично отвезу тебя в отдел внутренних расследований. И сдам им со всеми потрохами. Мы поняли друг друга?

– Да, сэр, – кивнул я.

– Все, тогда иди, – он махнул рукой.

Я двинулся наружу, и тут до меня дошло. Самого главного из того, что я еще натворил, Спронг не знал. О том, что я приставил пистолет к лицу своего соседа и был готов застрелить его. И выстрелил бы, если б Филлмор меня не остановил.

Я внезапно почувствовал теплоту к своему коллеге. Да уж, хороший он парень, как ни крути.

Вышел, выдохнул и двинулся в наш отдел. Буря миновала, теперь пора и поработать.

Я решил, что мне тоже необходимо избавиться хотя бы от части дел на столе. Выбор, естественно, пал на потенциальные висяки. Поэтому я напечатал по каждому итоговый отчет и сдал в архив. Это не значит, что они закрыты – если вдруг появятся новые данные, работу с этими папками можно будет возобновить. Просто сейчас в них значилось, что улик для расследования недостаточно.

Я не спихнул их, потому что не хотел работать – Соко честно объездил все места происшествий, опросил всех возможных свидетелей, изучил все улики, но ничего не нашел. Цепляться мне было действительно не за что, да и времени с момента угонов прошло в среднем более полутора месяцев.

Обычно, если одиночный угон не раскрывался по горячим следам в течение нескольких дней, машину разбирали на запчасти или перекрашивали, перебивали номера и угоняли в другой штат, где делали ей поддельные документы. Опыт Михаила говорил, что найти такую машину могли только по очень большой случайности.

Итого мой стол стал легче на пять папок. Правда, все равно оставалось еще пять из интересующей меня серии и целых пятнадцать – по другим угонам.

По некоторым из них я ждал документов сверху, еще по паре-тройке надо было опросить свидетелей. Но перспектив там тоже было мало: самому свежему делу была неделя, самому старому – почти месяц. Если из них удастся раскрыть хотя бы одно – это уже будет неплохо.

Еще раз перебрал все оставшиеся дела, дозаполнил необходимые формы и отчеты, чтобы удостовериться, что сделал всю возможную на текущий момент бумажную работу.

В четыре часа вышел из участка – сегодня у меня было еще одно важное дело. Сел в машину и буквально за пятнадцать минут по только начинающимся пробкам доехал до «Автомастерской Хуана» на Флоренс, на которую меня навел задержанный бандит с татуировкой.

Остановился за углом, убрал значок во внутренний карман, застегнул куртку, чтобы не было видно кобуры. Жарко, конечно, но что поделать. Въехал на маленькую парковку перед вполне приличным одноэтажным зданием в бежевой штукатурке и с двумя подъемными воротами. Что любопытно, ворота располагались не по центру, а были смещены влево. Получается, левая часть мастерской была примерно вдвое меньше, чем правая. Как будто планировалось делить здание на три бокса, но еще одни ворота так и не сделали.

Правые ворота были открыты, в них виднелась классическая мастерская – два массивных металлических верстака с инструментами, длинный ряд гаечных ключей на крючках на стене, в углу гудел компрессор, от которого шли шланги. В конце помещения – два подъемника, на одном из которых сейчас висел красный «Додж Аспен».

Довольно большая мастерская, кстати – при желании в нее можно было загнать четыре машины. Правда, места между ними бы осталось совсем уж немного.

Я открыл дверь, вышел на парковку. Навстречу мне сразу вышел латинос лет двадцати пяти в серых штанах и футболке с пятнами от мазута, и с белой повязкой на голове. Вытирая руки какой-то ветошью, он обратился ко мне:

– Привет, амиго! Сломался? – он доброжелательно улыбнулся, глянув на мою машину. То ли правда был таким улыбчивым по жизни, то ли подумал, что представил, сколько можно заработать, если начать ремонтировать мою развалюху всерьез.

– Немного. Подскажи, сколько у вас будет стоить поменять лампочку в фаре и заменить водительское стекло.