Текст книги "Мент из Южного Централа (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Оформление Эллиса заняло остаток дня. Протокол задержания, опись вещественных доказательств, передача пакетика с порошком дежурному для отправки в лабораторию, заполнение формы на экспресс-анализ.

Потом еще пришлось сообщить детективам, которые занимались запрещенными веществами. Ну а дальше…

А дальше рапорт по угону, потому что дело мы все равно собирались заводить. Отдельный, естественно, это два разных преступления и два разных дела. Еще ориентировка на «Ягуар» всем постам, а потом описание подозреваемого, включая татуировки, на отдельных листах. Три копии.

Но хуже всего это было из-за того, что я печатал на машинке. Не потому что я не умел печатать, а потому что пальцы привыкли к клавиатуре компьютера, где можно было стереть ошибку одним нажатием пальца. Здесь же каждая опечатка означала то, что мне придется замазывать ее корректором, а потом миллион раз проматывать бумагу.

Короче, к тому моменту, когда я закончил, я извел полбутылки корректора и уже ненавидел весь мир.

За окнами уже стемнело, я посмотрел на табло и увидел, что время – начало девятого. Рабочий день давно закончился, большинство детективов разошлись, только дежурные остались. И я задержался, хотя сверхурочных мне за это никто не заплатит. Но уехать и забить на все я не мог, дела не ждали.

В общем-то, так же, как и в первой моей жизни.

Я убрал папки, встал и потянулся. Спина затекла, голова гудела, но уже не от сотрясения, а из-за усталости от работы с этими бумажками. В остальном я чувствовал себя лучше, раны заживали гораздо быстрее, чем я ожидал, и даже кисть уже не беспокоила. На Соко все заживало, как на собаке – возможно, только благодаря этому его образ жизни не прикончил его раньше. А я еще и подстегнул организм здоровым питанием. Да уж, оказывается, овсянка – действительно завтрак чемпионов. Надо будет еще побольше молока пить, на случай, если в костях есть трещины – в нем же много кальция.

Добравшись до своего «Шеветта», я понял, что прямо домой ехать не получится. Потому что у меня в трейлере сидит пес, голодный. Я оставил ему воды, но еды-то не было. И нужно купить нормальный корм, а не давать ему объедки от супа. Раненому и истощенному животному нужно полноценное питание.

В итоге я заехал по дороге в небольшой магазинчик «25/7», где продавалось решительно все. Наверное, тут и оружие можно будет купить. Продавец, естественно, негр, посмотрел на меня неодобрительно, но ничего не сказал. Решил промолчать.

Я прошел вдоль полок, нашел отдел с товарами для животных. Он был маленьким, всего в пару стеллажей. И выбора практически не было.

Но когда я увидел ценники, то мне оставалось только вздохнуть.

Мешок «Пурина Дог Чау» на двадцать фунтов, стоил шесть долларов. Рядом стоял «Кибблс энд Битс», чуть дешевле, за пять с копейками. И вроде бы они большие, двадцать фунтов – это чуть меньше десяти кило. Только вот сколько моя животина будет съедать за день?

Нет, точно надо искать подработку, причем срочно.

Я все-таки взял «Пурину», потому что это было знакомое из прошлой жизни название, и корм этот считался тогда хорошим. Еще две жестяные миски по доллару каждую – не кормить же пса из своей тарелки. Ну и кусок бельевой веревки в хозяйственном отделе, за семьдесят центов. Она могла пригодиться, если придется привязывать пса, пока я буду на работе.

Вышло чуть больше девяти долларов с налогом. Получалось уже совсем печально с финансами. Мне оставалось только расплатиться, взять пакет и уйти.

Когда мой «Шеви» свернул в трейлерный парк, было уже совсем темно. Фонари, естественно, горели через один, и между трейлерами местами было темно. Я подъехал к своему, заглушил мотор и прислушался.

Изнутри не доносилось ни звука. Либо пес спит, либо настолько забитый, что не лает на шум. Ну, либо он сгрыз мой диван, единственную мою мебель, и теперь прячется от стыда.

Схватив с собой покупки, я двинулся к трейлеру, открыл дверь и включил свет. Питбуль лежал на полу у дивана. Увидев меня, он встал и подошел, ткнулся носом в колено. Хвостом он не вилял, питбулям вообще не свойственны бурные проявления радости, но по глазам было, что он рад.

Я осмотрел трейлер. Ничего не погрызено, ничего не сломано, только лужа на полу у холодильника. И это вовсе не холодильник потек. Учитывая, что пес просидел взаперти почти пятнадцать часов, это более чем приемлемо.

Первым делом я сполоснул миски, насыпал в одну корма, а вторую налил воды. Пока я вытирал лужу, пес подошел к еде, обнюхал, посмотрел на нее, а потом начал есть. Уже не так жадно, как утром, а спокойнее. Может быть то, что я притащил целый мешок, дало ему понять, что следующая порция точно будет.

Я сел на диван, стянул ботинки и откинулся на спинку. Закрыл глаза. Хотелось просто сидеть и ничего не делать, но я знал, что если сейчас расслаблюсь, то просто усну. А мне еще было чем заняться.

Сперва поесть, а потом потренироваться. Я обещал себе тренироваться каждый день, а сегодня пропустил утреннюю зарядку из-за визита собаки.

Поднявшись, я ополоснул руки под краном, и вспомнил, что все-таки забыл моющее средство. Выругался про себя, потом перелил часть супа в маленькую кастрюльку и поставил подогреваться.

Пес уже смолотил все, что я ему насыпал, улегся в дальнем углу под складным столиком, и так и остался там. Похоже, что он решил облюбовать этот угол под себя. Надо его выгулять, а то сам он не идет. Боится чего-то. Других собак боится, наверное, кто-то же его так подрал. А лай периодически в трейлерном парке было слышно.

Пока суп разогревался, я переоделся в домашнее, а потом принялся собирать белье в мусорные мешки. Выкидывать я его не собирался, естественно, надо было отвезти в стирку. Соко и раньше так делал, и я помнил, что полный цикл из стирки и сушки будет стоить мне еще пять долларов.

Твою ж мать. Может быть, одолжить у кого-нибудь, например у Филлмора? Хотя, у него самого, наверное, денег в обрез, как и у любого нормального человека перед зарплатой.

Когда я закончил, суп уже разогрелся. Я снова поел прямо из кастрюли, сожрал кусок куриной грудки и отложил кастрюлю в сторону. До завтра постоит, а завтра куплю моющее средство и помою.

Обулся и вышел на улицу. Вечер был теплый, но не душный, от нагревшейся земли тянуло теплом, а где-то далеко играла музыка. Пес выскочил вместе со мной и сразу же побежал делать свои дела. Надо будет потом убрать за ним, не хочу, чтобы перед моим домом, пусть и таким, валялось собачье дерьмо.

Обошел трейлер, подошел к самодельному турнику. Поразминался немного – разминка это важно, потом ухватился за трубу. Раз, два…

На шестом руки затряслись, я рванулся, но не смог. Ладно, пять с половиной, округлим до шести, так и запишем.

Отдышался, потом упор лежа, отжимания. Получилось девять раз, на десятом руки подогнулись и я лег на землю. Но это прогресс, прогресс.

Поднялся, отряхнулся и принялся приседать. Это давалось легче, ноги у Соколова были крепче рук, патрульная служба давала свои плоды: четыре года ходить пешком по улицам – это не шутка. Сделал двадцать и остановился, потому что сердце застучало как бешеное.

Выносливость у этого тела вообще никакая. Легкие прокурены, сосуды убиты алкоголем. Тут работы на месяцы, чтобы привести его в порядок.

Пес сидел возле меня, кажется, не совсем понимая, чем я занимаюсь. И тут я услышал, как в дверь трейлера постучали. Повернулся, и двинулся туда. Интересно, кому это я понадобился?

Это оказался невысокий худой мексиканец лет тридцати пяти, в грязной майке и мешковатых джинсах. Опять мексиканец, да уж, везет мне на них сегодня. Услышав сзади шорох, я обернулся и увидел, как пес высунулся из-за угла трейлера, и тут же спрятался. И я сразу понял, зачем он пришел.

– Эй, ты! – сказал мексиканец. – Верни мою собаку!

Я посмотрел на него внимательно. Глаза красные, воспаленные, на костяшках правой руки ссадины, как будто он дрался. Из кармана торчала смятая пачка сигарет, и от него пахло дешевым пивом.

Ну а чего я еще хотел? Импозантных джентльменов и элегантных дам в соседях? Это же все-таки трейлерный парк. Тут живут отбросы, и, в принципе, к таким же отбросам можно причислить и Соколова, кроме того момента, что он, все-таки, защищал закон. Так, как мог.

– Какую собаку? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Питбуля, – ответил он. – Моего питбуля. Он утром ушел, а соседи сказали, что видели, как ты его к себе затащил.

Пес прячется, не хочет попадаться на глаза своему хозяину, потому что он его бил. И держал впроголодь. И этот самый хозяин сейчас стоял передо мной и требовал вернуть свою собственность.

– Он пришел сам, – ответил я. – Раненый и голодный.

И тут я догадался. Мексиканец, собака бойцовой породы. Зачем же он мог ее держать? А она еще и изранена, ее явно другие псы рвали.

– Ты его на бои водишь? – спросил я.

Мексиканец чуть дернулся, но ответил:

– Это не твое дело, амиго. Это моя собака, я за нее деньги заплатил. Верни, и я уйду.

– Нет, – ответил я.

Такого ответа он, кажется, не ожидал. Сжал кулаки, но все-таки не бросился. Наверняка ведь он знал, что я – полицейский.

– Что значит нет? – он повысил голос, и все-таки сделал шаг вперед. – Это моя собака, мое имущество! Я имею право!

Он стоял в паре метров от меня. Бросится или зассыт? Он ведь пьяный, это точно видно. Но он заметно меньше меня, даже в нынешнем запущенном состоянии и вешу килограммов на пятнадцать больше. Правда, пьяные люди плохо умеют рассчитывать шансы на успех.

– Ты знаешь, кто я такой? – спросил я.

– Ну, ты Майк, – ответил он. – Легавый-алкаш.

– Я – детектив полиции Лос-Анджелеса, – жестко ответил я. – А теперь слушай меня. Жестокое обращение с животными – это уголовное преступление. Твой пес весь в укусах, он избит, а еще худой, как жертва концлагеря. Сейчас я арестую тебя и отвезу в участок. И тогда ты будешь объясняться с прокурором.

Мексиканец побледнел. Точнее, его смуглое лицо стало серым – негры и латиносы не так бледнеют, как белые люди.

– Хотя нет, – сказал я. – Я скажу, что ты бросился на меня. И тогда за это тебе добавят еще полгода тюрьмы. Выйдешь через полтора…

– Ладно, ладно… – забормотал он. – Забирай его, мне похер. Он все равно бесполезный, всего один раз дрался, и то проиграл.

Значит я угадал. Собачьи бои.

– Собачьи бои – тоже уголовное преступление, – сказал я. – Пошел вон отсюда. Если я узнаю, что ты завел другую собаку, приду к тебе уже со значком. И разговор будет другим. Ты понял?

Он ничего не ответил, развернулся и быстро зашагал прочь. Через минуту его силуэт растворился в темноте между трейлерами.

А я вдруг понял, что меня трясет от злости. Говорил я относительно спокойно, но в прошлой жизни, наверное, не сдержался бы. Двадцать лет в угрозыске сделали меня циничнее, но я так и не смог свыкнуться с тем, что кто-то мучает живое существо, которое не может ничем ответить.

Дашка один раз притащила домой котенка с перебитой лапой. Ленка ругалась, что он не нужен, но я поехал к ветеринару и заплатил за операцию. Так этот кот и жил у нас, спал на моей подушке…

Пока меня не убили.

Пес все-таки вышел из-за трейлера, подошел ко мне, потерся о мои ноги. Он понял, что я только что его защитил, и что я не собираюсь возвращать его хозяину. Я наклонился, потрепал его по голове, потом сел рядом прямо на траву.

– Ну что, Шарик, – обратился я к нему по-русски. – Теперь ты мой, похоже, привыкай.

Пес посмотрел на меня, потом положил голову мне на бедро. Такая здоровая башка у него, тяжелая, теплая.

Я погладил его по шее, осторожно, чтобы не потревожить раны. На этот раз он не вздрогнул.

Нужно было дать ему нормальное имя тогда, пусть привыкнет и забудет то, каким его звал старый хозяин. Да я и спрашивать не буду, мне если и хочется этого мексиканца догнать, то только для того, чтобы навешать ему хорошенько.

Но Шарик – точно не подойдет. Для питбуля из Южной Калифорнии оно не годится.

Я посмотрел на него. Коренастый, мускулистый даже несмотря на то, что истощен, шоколадного цвета. Морда широкая такая, серьезная, глаза умные. Разорванное ухо придавало ему вид ветерана, побывавшего в переделках, но не сломленного.

Он сам на Соколова похож. Потрепанный, побитый жизнью, но еще живой. И я не знаю, что стало с его личностью и сознанием, умерло оно тогда или растворилось в моем, но его тело получило шанс на новую жизнь.

Вот и этот пес теперь получил шанс на такую же новую жизнь.

Ну и как его назвать? В голове крутились имена собак из старых советских фильмов и классическое «Комиссар Рекс». Может, его в честь лейтенанта назвать? Нет, если он узнает, что я в его честь пса назвал, он меня точно отправит штрафы лепить. До конца жизни.

Ну и как его назвать?

– Будешь Рэмбо, – решил я.

Почему бы и нет? Ветеран тоже, да и внешне они похожи. И ни у кого никаких вопросов не возникнет. Рэмбо 3 вышел год назад. И провалился, потому что наши войска из Афганистана вывели, и тема остросоциальность потеряла.

Рэмбо, само собой, не ответил, но и возражать не стал, так что я счел это за согласие.

– Ну, пошли, собачий сын, – сказал я.

И мы двинулись обратно в трейлер. Я включил телевизор, нашел какой-то канал, где шла комедия. Мужчина и женщина разговаривали между собой, звучал закадровый смех.

– Знаешь что, Аль? Иногда я думаю, что ты меня совсем не любишь, – кричала какая-то женщина.

– Иногда? – ответил мужчина. – Пег, я каждый день просыпаюсь и думаю: «Ну вот, опять этот день, когда я женат на женщине, которая тратит на помаду больше, чем я зарабатываю за неделю». И всё равно не ухожу. Вот это и есть любовь. Настоящая. Извращённая. Но любовь.

Эта сцена показалась мне смутно знакомой. Будто я смотрел это еще в прошлой жизни, но с другими актерами и с русским колоритом. Но ладно, фиг с ним, мне нужен просто фоновый шум, чтобы трейлер не казался таким пустым.

Хотя… С собакой всяко будет повеселее.

Я посмотрел, как Рэмбо снова забрался под стол, разделся и двинулся в душ. Сделал это быстро, потому что теперь знал, что вода в бойлере кончается буквально молниеносно.

Вышел, оделся, проверил, что дверь заперта. Не знаю зачем, но «Беретту» положил на тумбочку возле дивана, откуда ее можно было легко схватить.

Комедия скоро закончилась, начались новости. Диктор рассказывал что-то про пожар в долине Сан-Фернандо, потом про заседание городского совета, потом про очередную перестрелку в Комптоне. Три трупа, подозреваемые не установлены. Хорошо, что это не мне расследовать.

Но память Соко мне подсказала, что именно так и выглядят типичные вечерние новости.

Ну что ж, нужно подвести итоги дня. Сегодня я нашел взаимосвязь между разными делами, и это позволяет мне с уверенностью заявить, что тут работает целая преступная сеть. Надо будет завтра обратиться к парням из CRASH, поспрашивать, что и как.

Поездка к Аурелио закончилась полным провалом. Зато оформил задержание за хранение запрещенных веществ, получил описание угонщика и указание на его конкретные татуировки.

Подтянулся шесть раз вместо пяти, отжался девять вместо восьми. Нашел четвероногого друга и послал подальше мексиканца-живодера.

Неплохой день, если подумать.

Я услышал храп, и чуть не вскочил. А потом повернул голову, и увидел, что это пес уснул, и его теплый бок мерно поднимается и опускается.

– Да уж, Рэмбо, из тебя так себе сосед получается, – пробормотал я, лег обратно.

По телевизору заиграла какая-то реклама, женский голос расхваливал стиральный порошок. За стенкой трейлера стрекотали цикады, откуда-то издалека долетал гул машин с шоссе. Тихо тут, спокойно.

Я вроде планировал в сам Лос-Анджелес переехать, но там ведь все гораздо более шумно. Хотя раньше-то я в Москве жил. Да и соседи так себе у меня тут, ничего не скажешь.

И за этими мыслями я уснул, даже не заметив, как это произошло.

Глава 9

Проснулся я от ощущения чужого взгляда. Замер на боку, не открывая глаз, прислушался. И услышал чье-то тяжелое дыхание совсем рядом, буквально кожей его почувствовал. Прикинул, в какой стороне тумбочка, на которой я вчера оставил Беретту. Незаметно, стараясь, чтобы веки не дрожали, приоткрыл один глаз.

И чуть не заорал от ужаса, увидев два больших черных глаза, смотрящих мне в лицо в упор. Дернулся было к тумбочке, но тут что-то теплое и влажное коснулось моего лица, на секунду перекрыв обзор. Остаток сонного морока спал с меня, и ночной кошмар обратился реальностью, в которой Рэмбо, заметивший, что я проснулся, облизывал мое лицо, радостно повиливая хвостом.

– Фу-у-х, братец, – я сел на диване, потрепав собаку по здоровому уху, и вытер с лица слюни вперемешку с холодным потом. – Ты так меня заикой оставишь же!

Это ж он, получается, проснулся, но меня будить не стал. А вместо этого встал напротив, положил голову на диван, и просто стал смотреть мне в лицо в упор. Ждал, пока я проснусь. Это, конечно, очень мило, но так и обделаться можно с непривычки…

Рэмбо отступил на шаг, наклонил голову вправо, и посмотрел мне в глаза. Слушал, что я говорю, как будто действительно пытаясь понять.

– Ты зачем меня второе утро подряд пугаешь, а, собачий сын?

Питбуль, ожидаемо, ничего не ответил, но вдруг повернулся и куда-то пошел. Дойдя до двери, вопросительно посмотрел на меня. Тьфу ты, блин, вот чего он ждал.

Я подошел, открыл дверь, и он сразу выскочил наружу, скрывшись в ближайших кустах. Сам я взял в шкафчике мусорный мешок, отметив про себя, что надо бы для этого дела купить специальные пакетики, натянул ботинки, и вышел следом.

Пока Рэмбо шуршал по ближайшим кустам, делая свои дела, я наскоро размялся, сделав базовую утреннюю зарядку. Горизонт был уже полностью светлым, но солнце из-за него еще не показалось – значит, семи утра еще нет, можно сильно не спешить.

Когда я делал скручивания, вдыхая прохладный предрассветный воздух, Рэмбо вернулся и сел рядом, наблюдая за мной слегка недоумевающим взглядом.

– Да ладно тебе, я еще вчера понял, что ты не видишь смысла в спорте, – улыбнулся я и стал делать наклоны. – Не всем же быть от природы такими накачанными, как ты.

Пес зевнул и лег на землю, продолжая наблюдать за мной. Через несколько минут я, присев в последний раз, широко потянулся. Быстро прошелся по кустам, убрав за собакой.

– Пошли, завтракать будем.

Рэмбо сразу оживился и охотно пошел за мной в трейлер. Там я разулся, насыпал ему в миску корма, вылил старую воду и налил свежей. Открыл ящик, достал оттуда начатую пачку с овсянкой и задумчиво посмотрел на грязную кастрюлю, из которой я вчера перед сном ел суп. Ну, кто забывает покупать моющее средство – тот жрет на завтрак холодные консервы.

Вернул овсянку обратно в шкаф, достал из него банку тунца. Посмотрел на нее и вдруг осознал, что кольца для открывания на ней нет. Как нет в трейлере и консервного ножа. Соко, ну ты серьезно? У какого уважающего себя холостяка может не быть открывашки?

Печально посмотрев на и без того не особо острый кухонный нож, воткнул его в банку и принялся срезать металлическую крышку. Дело это привычное еще с армии, поэтому управился я буквально за несколько секунд. Проблема была не в удобстве, а в том, что материал ножа, в прошлой жизни именуемый моим знакомым токарем сталью «Пластилин-3» и еще парочкой нецензурных эпитетов, такого обращения точно не оценит. И скоро я этим ножом даже банан нарезать не смогу. Надо купить еще хотя бы один, но нормальный.

Не стал пачкать тарелку – взял вилку и принялся есть прямо из банки. Тунец был малость суховат, особенно если учесть, что мы, так-то, на побережье океана. С другой стороны, а что я хотел за девяносто центов? Вполне съедобно, даже вкусно.

Закончив с трапезой, выбросил банку в мусорное ведро, посмотрел на время – без пяти семь. Надо шевелиться.

Быстро принял душ, вытерся и понял, что свежего белья не осталось. Дожился. Тяжело вздохнул и натянул футболку и джинсы на голое тело. Быстро побросал в подготовленные вчера мешки с бельем оставшуюся одежду и простыню с дивана, снова натянул ботинки.

Американцы обычно ходят по дому в обуви, но меня это возмущало еще со времен старых голливудских фильмов, которые я смотрел в прошлой жизни. Ну как можно ходить в грязных башмаках по чистому полу? А из душа как выходить – сразу ботинки на чистые ноги натягивать? Или сразу в них мыться, чего мелочиться…

Посмотрел на Рэмбо.

– Так, ты будь хорошим псом, охраняй дом, и постарайся больше на пол не гадить – сегодня вернусь пораньше.

Я потрепал его по голове, взял пакеты с бельем и закрыл двери трейлера на ключ. Закинул свой ароматный груз в багажник, хлопнул крышкой – открылась водительская дверь. А она была закрыта на ключ, я проверял. То ли скотч, который я прилепил на внутреннюю сторону, давит на уплотнитель и не дает ей до конца закрыться, то ли тут уже такая беда с геометрией, что от удара крышкой багажника открывается случайный элемент кузова. Ну, спасибо, хоть не отваливается.

Сел внутрь, попытался захлопнуть дверь – раздался глухой металлический стук, она отскочила назад. Ну да, замок-то я не открыл, он все еще на ключ заперт. Тяжело вздохнул, разблокировал дверь кнопкой, еще раз захлопнул. Ну слава богу, можно ехать. Можно же?

Затаив дыхание, повторил ритуал с многократным включением зажигания, повернул ключ – мотор завелся с первого раза. Ну и славно. Выехал из трейлерного парка, добрался до шоссе и принялся выжимать из «Шеветта» все его неудержимые семьдесят лошадиных сил.

На брифинг успел вовремя. За ночь случилось несколько происшествий, и даже один угон, но точно не по моей теме – кто-то увел старый «Форд» с обочины возле дома в Южном Централе. Спронг глянул на три стопки папок, которые лежали на моем рабочем столе, покачал головой и отдал это расследование другому детективу, благо на угонах нас специализировалось аж шестеро.

Когда лейтенант ушел, в очередной раз напомнив о важности своевременного оформления всех документов по расследованию, я развернулся на стуле и открыл папку, в которую вчера сложил документы по угону Ягуара. Еще раз прочитал описание подозреваемого и его татуировок. Значит, три точки и цифра тринадцать на тыльной стороне ладони. Нужно пойти в CRASH и спросить – возможно, они знают больше о значениях этих тату, или среди их задержанных встречался их носитель. Это мне подсказала память Соколова. Если верить ей, CRASH – это специальное подразделение, представленное несколькими офицерами практически в каждом участке. Их главная и единственная задача – борьба с организованной преступностью.

В нашем районе это как раз были, преимущественно, банды. Они собирали все данные об их внешности, особых знаках, татуировках, правилах и целях. CRASH даже останавливали типичных представителей банд на улицах, чтобы раздеть и сфотографировать их наколки. Поэтому детективы использовали их как своеобразную базу знаний в случаях, когда в расследованиях фигурировали банды.

Однако была проблема – мне нельзя было привлекать внимание к моему делу, если я хотел продолжить его расследование. А я хотел. Во-первых, это грозило мне стремительным повышением, а во-вторых – зря что ли я столько мучаюсь из-за пробитой головы? Бросить все уже будет просто обидно.

Значит, официальный запрос тут не годится. Но это не проблема – они всегда охотно общаются с детективами и без бумажной волокиты. Главное – не проговориться о том, зачем именно мне это нужно. Себе они дело не заберут, расследование с нуля – не их профиль. Но могут включиться в расследование, сделать его совместным, если посчитают, что это дело по их специальности. И тогда что-то утаивать уже не выйдет. Первая же серьезная зацепка, указывающая на серию угонов – и дело отдадут под юрисдикцию CATS.

Приводя в порядок документы по новому угону и обдумывая свои дальнейшие действия, я дождался полудня. В участке нет регламентированного времени обеда, но примерно сейчас значительная часть офицеров делает перерыв. И именно в это время ребята из CRASH охотнее всего болтают с визитерами.

Я налил в кружку кофе, повесил на нагрудный карман значок, чтобы не вызывать вопросов, и отправился в соседнее крыло здания. Прошел мимо стойки дежурного и поднялся на второй этаж. Именно тут был кабинет, в котором работали ребята из CRASH. Сделав максимально скучающее лицо, я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в незапертую дверь.

Атмосфера здесь была немного похожа на кабинет офицеров – большое помещение, чуть больше полутора десятков столов, но занято сейчас было только девять. Однако окна были значительно больше, а потолочное освещение – лучше. Еще одним отличием можно было назвать всю левую стену кабинета – она была практически целиком завешана досками. В основном пробковыми, к которым были приколоты сотни фотографий татуировок, лиц, «распальцовок», граффити и просто членов банд, какие-то списки, карты и другие бумаги. Было и несколько белых металлических досок, к которым фото были прикреплены магнитами, а на одной виднелась нарисованная маркером схема из слов и стрелочек. Почерк у нарисовавшего ее был еще хуже, чем у меня.

А вот со временем я угадал. Пятеро из девяти офицеров пили кофе и о чем-то переговаривались, один ел сэндвич из бумажного пакета, еще один дремал, откинувшись на стуле. И только двое работали с какими-то бумагами.

Я отсалютовал кружкой с кофе и с максимально дружелюбной улыбкой поинтересовался:

– Привет, парни! Не помешаю?

Они посмотрели на меня, не изменившись в лицах – наши частенько вот так захаживали к ним.

– Да нет, проходи, располагайся, – ответил мне офицер лет тридцати пяти в клетчатой рубашке.

Я прошел в кабинет, подошел поближе к той пятерке, что что-то обсуждала, оперся задом о пустующий стол и участливо спросил:

– Ну, как день?

И, кажется, попал этим вопросом в самую точку.

Сидящий напротив меня офицер в темно-синем поло широко открыл глаза и ответил, активно жестикулируя:

– Да жесть! Ночью в южной части района две банды устроили перестрелку – Крипс с кем-то схлестнулись. Говорят, четыре трупа, и одного патрульные живьем взяли, в больничку повезли. Он как раз из Крипс – весь в их татушках расписанный. Вот, туда с самого утра половину всех наших отправили – прочесывают район, курируют патрульных. К вечеру работы сильно прибавится.

– Да уж, – поддержал молодой офицер с ежиком блондинистых волос. – Надоело уже их ждать. Лучше бы сам поехал, а не бумажки в участке перебирал.

А ведь парень даже чуть младше меня с виду, и как только попал в CRASH? Это подразделение считают элитой, и попасть сюда без серьезных достижений сложно.

– Да успеешь ты еще за бандитами побегать, – усмехнулся тот, что в рубашке, потом повернулся ко мне. – Ну а ты как, чего спросить хотел, или так, потрещать зашел?

– Да скорее второе, но не без первого, – усмехнулся я. – Хотел про татушку одну спросить – три точки на тыльной стороне ладони и цифра тринадцать.

– Ну это совсем просто, – ухмыльнулся офицер в поло. – Это Суреньос, прихвостни Ла Эме – Мексиканской мафии. Их, на самом деле, немало, но у нас они по-крупному давно не отсвечивали – так, мелочевка. Но в свое время много крови попили – и дрянь всякую через границу таскали, и бойни, бывало, устраивали. Это не мафия в полном смысле, так, банды отморозков, которые поручения для настоящих мафиози выполняют. Влияния какого-то не имеют, но берут числом – их, по самым скромным подсчетам, только в окрестностях Лос-Анджелеса больше десяти тысяч человек. Такую бы толпу, да на пользу стране…

– А что, натворили чего у вас? К нам не приходила в ближайшие дни от вас такая информация, – заинтересовался офицер в рубашке.

– Да не, – соврал я. – У меня личный интерес.

– Личный? – поднял бровь молодой.

– Ага, – кивнул я. – Возле своего любимого кафе уже два раза за неделю видел латиноса с этой наколкой. У него еще выше по руке какой-то рисунок цветной набит. Не знаете, что за тип? Не хотелось бы, чтобы он что-нибудь учудил, пока я кофе пью.

– А-а-а, – протянул молодой. – Тогда все понятно. Но этого мало для опознания. Они нередко все расписаны, хоть в музей на стену вешай. Конкретика нужна – что за рисунок, есть ли другие татушки. Да и то вряд ли мы его опознаем. На них, конечно, есть картотека, но их же реально как грязи, а описан хорошо если каждый пятидесятый. Они ж кого попало набирают, вот и плодятся, как рак.

Он повернул голову, очевидно, собираясь сплюнуть на пол, но вовремя вспомнил, где находится, и остановился.

– Но ты, на всякий случай, ухо востро держи, – посоветовал офицер в поло. – И если что, не стесняйся делать предупредительный сразу в голову.

Все пятеро хохотнули. Я отпил кофе и тоже улыбнулся, поддерживая компанию. Офицер в белой рубашке облегченно сказал:

– Ну и хорошо, я уж думал опять мексиканцы чего-то натворили. Как будто нам разборок черных мало.

Я показательно посмотрел на часы на стене.

– Ладно, парни, работа не ждет. Спасибо большое за информацию, – я вновь отсалютовал кружкой.

– Давай, удачи. Заходи еще, но лучше не по работе, – попрощался тот, что в синем поло.

Я кивнул и вышел в коридор, вздохнул.

С одной стороны – они ничего не заподозрили. С другой – ничего полезного тоже не сказали, все это я примерно понимал и сам.

Я вернулся в кабинет и решил заняться пока делами из второй папки, которую окрестил «прочими угонами». Надо было побыстрее разобраться с ними, чтобы освободить время для основного дела, раз уж прямо сейчас у меня по нему ничего нет. Заполнял запросы на обыск, составлял списки свидетелей для допроса и писал рапорты я до пяти часов. А потом решил, что на сегодня мне хватит возни с бумажками, да и вообще работы.

Заеду в прачечную, они ведь далеко не все круглосуточные, а ходить в джинсах на голое тело еще один день я был категорически не согласен. Плюс нужно купить средство для мытья посуды и почистить диван – мне не хотелось, чтобы меня в моем свежепомытом трейлере сожрали клопы. Ну и Рэмбо выгулять, а то он ведь опять мне на пол нагадит – делать из этого традицию мне решительно не хотелось.

Я вышел из участка, сел в «Шеветт» и тронулся с места. Мой путь лежал к небольшой прачечной на Норманди-авеню, в которой Соко частенько стирал одежду. Доехал быстро и удивился, что, несмотря на то, что на улицах час пик, и все как раз закончили работать, народу в помещении было немного. Видимо, не все успели доехать. Осмотрелся. Помещение оказалось совсем небольшим. Вдоль одной из стен стояли с десяток больших белых стиральных машин и сушилок. Напротив – четыре составленных в ряд скамьи, на которых сидели несколько человек, ожидая, пока их вещи постираются.

И никаких стоек с сотрудниками. А кому платить-то? Попытался восстановить в памяти, как тут стирал Соколов, и понял, что здесь самообслуживание. Ого, до чего у них тут техника дошла.