Текст книги "Мент из Южного Централа (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Чужой жетон. Мент из Южного Централа

Глава 1

Я сидел в своей «Весте» на парковке у супермаркета и смотрел, как снаружи по лобовому стеклу ползет муха. Был соблазн включить дворники, чтобы смахнуть ее, но я не стал. Муха и муха, пусть ползет, у нее тоже жизнь не сахар. Нечего ее портить еще сильнее.

В Москве стояла жара. Такая, что асфальт плавился, и даже в тени деревьев было нечем дышать. А в салоне нормально, кондиционер охладил.

Я откинулся на подголовник. Ленка с Дашкой зашли за продуктами. Обещали быстро, но я-то знаю свою жену. Быстро в ее понимании – это обойти каждый стеллаж, сравнивая цены между собой и проверяя акции. Дашка в свои одиннадцать уже переняла эту манеру, и вполне могла зависнуть у полки со сладостями на полчаса.

Короче, это все надолго. Очень надолго.

Я вытащил телефон, пролистал рабочий чат в «Максе». Серега Костин скинул фотографии с места на Каширке, где вчера нашли тело. Мужчина, лет сорок пять, документов нет. И лица тоже нет, потому что стреляли в затылок. Классическая заказуха, и повесят ее расследование, скорее всего, на меня.

Как будто у меня мало дел. И так ограбление ломбарда и угон трех машин из автосалона, который, как я подозревал, хозяин сам и устроил, чтобы получить страховку. Только попробуй это доказать.

Еще серия квартирных краж, где работал кто-то аккуратный. Мужики между собой его уже называли призраком.

И всех их искать мне.

Я посмотрел на фото убитого. Одутловатый такой, с лишним весом, на шее, кстати, цепь, толщиной с мой палец, и судя по цвету, золотая. Давно я таких не видел, думал, они перевелись уже все еще во времена моей молодости.

Так, стоп. Сегодня же выходной, я не по форме, и не при оружии, а все равно отвлекся на рабочие дела. Обещал провести время с семьей, так не хрен отвлекаться на работу.

Убрал телефон, повернул голову, и через раздвижные двери магазина увидел Дашку. Она стояла у кассы и что-то показывала Ленке. Наверное, шоколадку выпрашивала. А та ей не купит, так что дочь наверняка жалеет, что пошла в магазин не с отцом. Это я ее балую.

Я даже невольно улыбнулся.

Через минуту они вышли с двумя пакетами. Дашка что-то увлеченно рассказывала, размахивая свободной рукой, Ленка внимательно слушала.

Они были метрах в пяти от машины, когда двери черного тонированного в круг «Хёндэ», который стоял на парковке за нами, открылись, и из них вышли двое. Оба одеты в темные и теплые не по погоде куртки. У обоих на лицах были черные медицинские маски, оба в бейсболках.

Один из них подошел к окну с моей стороны и постучал костяшками пальцев по стеклу. Я посмотрел на него. Нехороший у него был взгляд, слишком спокойный. А если учесть, что в руке у него был еще и пистолет, ТТ с накрученным на него глушителем…

– Открой дверь, – проговорил он.

Я мог бы не открывать, а просто завести двигатель и дать по газам. Погоня и стрельба однозначно привлекла бы внимание моих коллег.

Но только вот Ленка с Дашкой уже подходили к машине. И второй двинулся к ним, схватил Дашку за руку, а потом показал Ленке пистолет в своей левой. И она замерла с открытым ртом, резко побледнев.

Рука сама нырнула к поясу, туда, где должен быть табельный. Но его не было. Выходной.

Я выдохнул и сдвинул пальцем рычажок, блокирующий двери.

Дальше все произошло быстро. Один сел на пассажирское, второй толкнул Дашку на заднее сиденье и уселся рядом с ней. Ленка осталась снаружи, уронив пакеты на асфальт, но второй что-то рявкнул ей, и она тоже села назад.

Мне в бок ткнули трубой глушителя ТТ.

– Заводи и поехали, – сказал он.

– Куда? – спросил я.

– На разговор, – я увидел, как он усмехнулся. – Не будешь глупить, к вечеру будешь дома.

Я завел машину. Руки не дрожали, голова работала ясно – все-таки почти пять лет в ППС, а потом двадцать в уголовном розыске. Чего я только за это время повидать не успел.

Но одно дело, когда опасность угрожает тебе одному, а совсем другое, когда сзади сидит твоя дочь, и ей в бок упирается ствол.

– Налево на Профсоюзную, потом прямо до кольцевой, – скомандовал тот, что сидел рядом со мной.

Я вырулил с парковки и влился в поток. Ехал спокойно, не привлекая внимания, как они и хотели. В зеркало заднего видел Дашкино лицо. Девочка не плакала, только вцепилась в руку матери и смотрела прямо перед собой остекленевшими глазами.

Ленка обнимала ее за плечи, и тоже молчала. Они надеялись на меня.

А я продолжал ехать туда, куда мне говорили. На МКАД, потом на Симферопольское шоссе. Машин становилось все меньше, Москва постепенно оставалась позади. А я прокручивал в голове варианты.

Ведь как назло, ни одного патруля сегодня, даже на постах ДПС. Почему так?

Я еду девяносто, можно на скорости крутануть руль и вмазаться в отбойник. Или в попутную фуру. Может быть, подушки и спасут, все-таки у «Весты» их две. Но это меня.

А вот девчонки сидели сзади, а там подушек не было. Как и не были они пристегнуты. При ударе их бросит вперед, а машина, скорее всего перевернется… Нет, не выжить. А убить их собственными руками я не смогу.

Минут через сорок мне приказали свернуть на проселочную дорогу. Скоро асфальт закончился, «Веста» запрыгала по колдобинам. Березы обступали дорогу с обеих сторон, и в другое время я бы с удовольствием прогулялся тут и поискал грибы.

Да, много чего могло бы быть.

Еще через километр мы уперлись в небольшую поляну, где стоял черный «Тигуан» с заляпанными грязью номерами. Я остановил машину – и так было понятно, что мы приехали. Рядом с ним стоял третий мужик, высокий, широкоплечий и бритый налысо. Он опирался на штыковую лопату.

– Выходи, – сказал первый.

Я вышел, девчонок выволокли наружу. Бритый посмотрел на меня, после чего сплюнул в траву и сказал:

– Не надо было связываться с Жирным, гражданин начальник. Тебя предупреждали – ты не послушал.

Жирный, а точнее Барсуков Вадим Иванович. Его делом я занимался последние три месяца. И нарыл много чего: рэкет, отмывание денег, несколько эпизодов с тяжкими телесными, а еще кое-что по труду нелегальных мигрантов.

Не хватало совсем немного – добраться до сути, чтобы все это привело меня наконец к самому Жирному.

И где же, спрашивается, я спалился? Вроде бы работал аккуратно. Или кто-то из своих меня сдал?

Бритый протянул мне лопату:

– Копай, – сказал. – Не будешь выеживаться, твоих мы отпустим. Жену и дочку никто не тронет. Слово.

Конечно. Как будто я хоть на секунду мог поверить слову такого как он. Оно не имеет цены, и вовсе не в том смысле, что бесценно. Но лопату я взял. Во-первых, пока я буду копать, у меня будет время подумать.

А во-вторых…

Я начал копать. Земля оказалось достаточно мягкой и податливой, еще не успела высохнуть, как в городе на газонах. Работал размеренно: вгонял лопату, поднимал, отбрасывал, причем не торопился. Но меня и не торопили.

Бритый стоял в двух метрах, второй чуть левее. Последний остался у машины вместе с Ленкой и Дашкой.

Второй отвлекся на секунду, полез за сигаретами, и я понял, что это мой шанс. Зачерпнул полный штык рыхлой земли и швырнул бритому в лицо. И, естественно, запорошил ему глаза.

Он отшатнулся, принялся тереть глаза руками. Второй дернулся, но я уже сделал шаг и ударил его в висок ребром лопаты. Он свалился на землю, как подкошенный.

Бритый еще тер глаза, когда я развернулся и двинул его в кадык. Схватившись за горло, он завалился на колени, а потом осел, не в силах вдохнуть.

– Бегите! – заорал я Ленке. – В лес, бегом!

Ленка рванула Дашку, и они побежали в березняк. Последний из бандитов уже поднял ствол.

Я бросился к нему с лопатой, и он выстрелил. Негромко получилось, так, хлопок.

Пуля ударила меня в грудь справа: сильно, будто пнули ногой. Но я не остановился.

Вторая пуля ударила ниже, в живот.

Ноги подломились, но я по инерции добежал до бандита и что есть сил обрушил лопату ему на голову. Он выстрелил в третий раз, но уже куда-то мимо. Я ударил его еще раз, потом еще, и он перестал двигаться.

Я кое-как сел на землю, прислонившись спиной к переднему колесу «Весты». Рубашка промокла, посмотрел – по ней разливались бурые пятна. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови.

Издалека, из леса, донесся Дашкин плач. Но она уже далеко, они убежали.

И этого, в общем-то, достаточно.

А потом перед глазами потемнело.

* * *

Нужный гараж стоял в тупике в Южном Централе между брошенным магазином автозапчастей и пустырем, заросшим сухой травой.

Мягко говоря, не самый благополучный район: неухоженные одноэтажные дома, облупившаяся штукатурка, граффити на стенах, редкие фонари, горящие, в лучшем случае, через один. Патрульные сюда заезжают только парами и только днем.

Но Михаилу Соколову был нужен этот чертов гараж. Если верить мелкому жулику, попавшемуся полтора года назад на скупке краденого, и с тех пор стабильно стучавшему Михаилу на своих «коллег», именно за этими воротами скрывалось его повышение.

Михаил работал детективом в Южном Бюро уже второй год и был по горло сыт расследованиями угонов. Его тошнило от вида малолетних придурков, взявших покататься незакрытую соседскую «Шеви» и впоровших ее в ближайший столб. У него сводило скулы от раздражения, когда он надевал наручники на очередного черного, который с честным видом рассказывал, что это не он сдал в разборку угнанный с парковки у какого-нибудь офиса «Кадиллак».

И у Соколова натурально дергался глаз, когда лейтенант отчитывал его за очередное нераскрытое дело – и это в городе, в котором машины бесследно исчезают десятками тысяч в год.

Угоны… Одна из самых непрестижных работ в Бюро, на которую ставили или третьесортных детективов, или таких же новичков, как он сам, еще не успевших пробиться в элитный отдел по расследованию ограблений и убийств, или хотя бы в отдел нравов.

Но сегодня, после долгой полосы невезения, удача наконец повернулась к нему лицом, а не тем, чем обычно. Если верить наводке информатора, в этом гараже держали дорогущий «Порше», который три дня назад угнали с парковки торгового центра в Санта-Монике. И именно за ним этой ночью Михаил приехал в этот богом забытый район.

По-хорошему, нужно было вызвать подкрепление, оформить ордер и сделать все, как положено. Но это означало, что придется привлечь судью, устроить себе бумажную волокиту на полдня. А к завтрашнему утру машину уже могут перегнать в другое место или разобрать на запчасти. И она растворится так же, как десятки тысяч других, угнанных до нее.

Соколов припарковал свой «Шевроле Шеветт» восемьдесят первого за углом, на соседней улице. Это настолько паршивая машина, что ее вряд ли кто-нибудь тронет, даже здесь, в очень бедном районе.

Он вышел, запустил руку под воротник куртки, проверив, что его Беретта на месте, и двинулся в сторону гаража.

Дошел до ближайшего забора, нырнул в тень, осмотрелся – никого вокруг, даже вездесущие еноты не шныряют по мусорным бакам.

Соколов добрался до гаража и остановился у ворот. Обычные железные, краска на них облупилась, местами металл проржавел. Снаружи висел навесной замок.

Он прислушался, убедился, что внутри тихо. Вдохнул, медленно выдохнул прохладный ночной воздух, успокаивая нервы. В «Городе Ангелов» даже дышать нормально можно было только ночью, когда остывал разогретый за день до состояния сковородки асфальт.

Михаил вытащил из кармана набор отмычек, выбрал нужную, немного поковырялся и уже через полминуты снял замок – настолько он оказался дрянным и дешевым.

Оглядевшись вокруг, еще раз убедился, что никого в окрестностях нет, все сидят по домам. Потом потянул на себя створку, заглянул внутрь и вошел.

Света, проникающего через ворота с улицы, было достаточно, чтобы рассмотреть контуры машины, прикрытой брезентом. Приземистый силуэт, торчащие над капотом овальные крылья, в которых должны скрываться характерные круглые фары, похожие на лягушачьи глазки. Высокий спойлер, задирающий брезент в районе багажника вверх. Бинго.

Он сделал еще шаг и потянулся к брезенту, чтобы откинуть край.

И тут услышал позади торопливые шаги. В последнюю секунду обернулся, и тут ему по голове прилетело так, что искры из глаз брызнули.

Соколов качнулся вперед, упершись рукой в капот машины, перед глазами все затянуло белым. Пол резко поплыл под ногами, к горлу подступило то, что осталось от ужина. Не удержавшись за соскользнувший с машины брезент, детектив упал.

Перевернулся на спину, посмотрел вверх, и мир на секунду прояснился. Перед ним стоял здоровый чернокожий парень лет двадцати пяти. Одет он был в серую майку и джинсы, на нем были слишком дорогие для этого квартала кроссовки «Найки». Но самое главное – он держал в руках баллонный ключ.

Соколов потянулся к кобуре, и секунду спустя выхватил свою Беретту, одновременно сдвинув рычажок предохранителя. Но тут последовал еще один удар, кисть обожгло болью, и пистолет вылетел из руки.

Негр наклонился, по его лицу было видно, что он ни капли не боится и прекрасно понимает, что делает.

Он размахнулся в третий раз. Детектив рванулся в сторону, пытаясь уклониться, но баллонный ключ ударил его в висок.

Мир на мгновение вспыхнул красочным фейерверком, а потом погрузился во тьму…

* * *

Первым, что я почувствовал, была густая и тяжелая сладковатая вонь, от которой у меня свело желудок.

А потом пришла боль, причем сразу отовсюду: голова раскалывалась, правая кисть горела огнем, и все тело ныло так, будто меня долго и старательно били ногами.

Тем не менее, я лежал на чем-то мягком. Явно не на подмосковной суглинистой почве. Тем более, что это «что-то» шуршало.

Я попытался открыть глаза, но получилось только правый – второй оказался склеен чем-то. Но мне удалось осмотреться по сторонам. Увидел я черное небо без звезд и край кирпичной стены. А подо мной были мусорные пакеты: большие, черные. И я лежал среди них.

Почувствовал, как по лицу что-то течет. Я поднял руку и потрогал свою голову, а потом посмотрел на пальцы. Кровь.

То, что я оказался в какой-то помойке, еще как-то укладывалось в ситуацию, которую я помнил. Я мог не добить кого-то из напавших на меня бандитов, и он погрузил меня в багажник и увез на мусорку. Вместо того чтобы закопать там же, на месте, в яме. Бред какой-то.

А вот что не укладывалось в голову вообще – это пальма, которая росла через дорогу. Ну вот не тот у нас климат, не растут у нас пальмы, разве что дома в цветочных горшках.

А еще я отчетливо помнил, что умер.

А теперь лежу в мусоре, и у меня болит голова, а от пуль, попавших в грудь, нет ни следа. А потом мое внимание привлекло кое-что другое.

Руки мои были, как бы это парадоксально ни звучало, не мои. Пальцы длиннее, уже. И часы на запястье тоже были не мои – я носил наградной «Полет», который получил за двадцать лет службы, а теперь вместо него какая-то странная электроника, из тех, что вышли из обихода еще в девяностых.

Я попытался сесть. Получилось только с третьего раза – в ответ на каждое движение на меня накатывала волна тошноты. Кое-как ощупал себя: на мне была совсем не та одежда, что днем. Кожаная куртка, под ней – рубашка. Под мышкой кобура, но пустая.

Джинсы и ботинки. Карманы пустые – ни ключей, ни бумажника, вообще ничего.

Огляделся снова. Тупик, мусорные баки, кирпичные стены и ржавые пожарные лестницы. Кое-как поднявшись, я оперся о стену и двинулся наружу из тупика. Ноги подкашивались, земля качалась, меня шатало из стороны в сторону.

Где-то на полпути я остановился и меня вывернуло. Рвало меня долго, каждое движение отдавалось судорогой в теле, но, на удивление, стало легче. Оставив на земле содержимое желудка, я двинулся дальше, вышел за угол и оказался на улице.

Одноэтажные дома, палисадники за сетчатыми заборами, а на углу вывеска – «Liquor Store». То есть вино-водочный магазин, если переводить на наш язык.

Но и тут была проблема. Вообще-то, английского я никогда не знал, а теперь читал вывески и указатели, и они сразу же переводились у меня в голове на родной язык. И никаких усилий для этого прилагать не приходилось.

Дальше у тротуара стояла машина: маленькая, грязно-желтого цвета, с проржавевшими порогами и квадратными фарами. Чем-то похожая на ИЖ 2125 – голубую мечту моего раннего детства.

Я кое-как преодолел улицу и остановился у нее. Что-то внутри настойчиво подсказывало, что это моя машина. Не воспоминание, а ощущение – как будто тело знало то, чего не знал я.

У меня не было с собой ключей, но логика подсказывала, что с места, где мне проломили голову и выбросили в помойку, нужно сваливать. Тогда я обошел машину, подошел к водительской двери и саданул в нее локтем. Послышался звон стекла, но, естественно, никакой сигнализации не заработало.

Я открыл дверь, наклонился, смел с сиденья битое стекло, и меня опять чуть не стошнило. Но удержался.

Рука сама потянулась к солнцезащитному козырьку, я открыл его, и мне на ладонь упал ключ с брелоком в виде звезды Мерседеса. Наверное, это у прошлого хозяина была такая шутка – брелок Мерседес, а вместо машины вот этот вот автохлам.

В машине пахло сигаретами и освежителем воздуха, который висел под зеркалом заднего вида. Увидев его, я протянул руку, повернул к себе, посмотрелся…

На меня смотрело чужое лицо. Немного заплывшее, причем не только от ударов, но и как будто раньше я любил крепко бухнуть. Небритое, волосы тоже сальные, а теперь еще и все в крови.

Я не знал этого человека, но я сейчас сидел в его машине, носил его одежду. И я управлял его телом.

А теперь надо куда-то ехать, здесь оставаться нельзя. Поэтому я вставил ключ в замок зажигания, повернул, но машина не завелась. Как и со второй попытки. Да что не так с этим ведром⁈

Но тут, кажется, сработала мышечная память тела. Рука сама несколько раз повернула ключ туда-сюда, включая и выключая зажигание. Бензонасос трижды натужно гудел, но на четвертый раз звук слегка изменился. Я поспешно повернул ключ в замке, и движок наконец неровно затарахтел.

Я включил фары, но загорелась только левая – вторая, похоже, не работала. Но я все равно тронулся и поехал. На указателе перекрестка прочитал: «103 улица» и «Уилмингтон Авеню».

Но эти названия мне особо ничего не говорили. Однако в голове появилось какое-то понимание, что еду я правильно.

Оставалось только довериться ему.

Глава 2

Я продолжал вести машину, причем ехал на удивление уверенно, даже учитывая, что одним глазом я толком не видел, а голова дико раскалывалась. Похоже, что прежний хозяин этого тела привык ездить в состоянии и похуже. Тело само вело машину: руки переключали передачи, нога уверенно давила на сцепление, когда это надо.

Правда машина так себе. Мотор троил, а передачи включались с хрустом. Это очень плохая машина, и если она у меня такая, то я даже представлять не хочу, какой у меня дом.

Ехал я минут двадцать, хотя точно сказать не могу, часов-то не было. Точнее были, электронные, но показывали они какую-то ерунду, мигая нулями. Похоже, что их сломали, когда меня били, и побрезговали забирать, в отличие от всего остального.

Но я въехал в городок с названием Карсон, и память подсказала, что да, именно сюда мне и надо. Съехал с шоссе, проехал мимо заправки «Шелл», и оказался в трейлерном парке.

Немного проехал по нему. Выглядел он именно так, как я видел в американских фильмах: ряды мобильных домов, которые стояли почти вплотную друг с другом, хотя местами были тесные участки. Между ними кое-где были натянуты тенты, которые должны были защищать от жары, висели бельевые веревки, а в паре мест я увидел даже газовые мангалы.

Но было видно, что живет тут не очень много людей. Часть участков заросла сорняками, а еще я увидел пару автомобилей, которые, как бы то удивительно ни было, выглядели даже хуже моего. Они явно не ездили уже много лет.

Толком не зная почему, я остановился у одного из трейлеров, заглушил мотор. И какое-то время просто сидел, смотря на него и держа руки на руле. Обычный трейлер, как и все вокруг, белый с бежевой полосой по борту. Навес над входной дверью, пластиковый стул, горшок с каким-то давно засохшим цветком.

Этого места я не помнил. Но я вообще практически ничего не помнил из жизни бывшего хозяина этого тела. Но оставалось надеяться, что воспоминания вернутся. Потому что мне кажется, что дезориентированных тут кладут в дурку. А туда мне совсем не хотелось.

Наконец я вылез из машины и двинулся к двери, повернул ручку и потянул на себя. Заперто. Постоял, подумал, а потом наклонился и приподнял цветочный горшок. Под ним лежал небольшой и очень грязный ключик. Ну конечно. Другого места прежний хозяин не придумал.

Я открыл дверь и вошел, и мне сразу же стало душно.

Внутри пахло застоявшимся воздухом, пивом и еще чем-то кислым. Память тела подсказала мне, где находится выключатель, я щелкнул им и картина открылась во всей красе.

Бутылки из-под пива занимали почти все горизонтальные поверхности, а местами перемежались коробками из-под пиццы и бумажными коробочками из-под китайской лапши.

Раковина на крошечной кухне была завалена грязной посудой. На перевернутом пластиковом ящике стоял телевизор, а на диване валялась скомканная простыня и подушка без наволочки.

Да, похоже, что бывший хозяин моего тела тут не жил, а существовал. Причем очень плохо.

Не знаю почему, но я двинулся к телевизору и повернул ручку включения. Появилось изображение, но с помехами, так что мне не пришло в голову ничего другого, кроме как поправить антенну. Звук стал лучше, но все равно динамики шипели и хрипели.

В телевизоре был какой-то напрочь седой мужик, который улыбался и что-то рассказывал. Я прислушался. Говорил он на английском, но его слова сразу же переводились у меня в голове.

– Вот что я вам скажу про эту жару в Лос-Анджелесе – люди звонят в полицию и жалуются: «У меня кондиционер сломался, я таю!» А полиция отвечает: «Сэр, это не чрезвычайная ситуация». Вот так вот! И я говорю им: «Для меня – чрезвычайная! Я уже превратился в лужу, и мой золотой ретривер лижет меня, думая, что это мороженое!»

Так. Значит я в Лос-Анджелесе. Отсюда и пальмы и эта одноэтажная застройка. Охренеть можно. В чужой стране, в чужом городе, в чужом доме и… в чужом теле. Ладно, еще будет время все обдумать, нужно получить максимум вводных, пока не случилось еще что-нибудь. Я снова уставился в телевизор.

– А помните, как президент Буш недавно порезал палец? Да, он играл в гольф и… ну, в общем, теперь у него забинтован палец. Я подумал: «Вот это лидер нации – даже на поле для гольфа он находит способ пораниться». Я вот на гольфе только клюшку ломаю… О свою ногу.

Стоп. Буш, Джордж Буш, кто же о нем не слышал? Про него еще Задорнов постоянно шутил по телевизору, всей семьей смотрели в детстве, так смешно было. «Тупые американцы», и все такое. Он еще Елизавету Вторую Елизаветой Одиннадцатой назвал…

Вот только на момент моей смерти он уже больше пятнадцати лет как оставил пост. То есть я еще и в прошлом?

Внимательно посмотрел на телевизор: пузатый, кинескопный, с двумя ручками прямо на передней панели. Записи он проигрывать однозначно не может, значит, передача свежая. Да и допотопный вид говорит сам за себя – я такие телевизоры в последний раз еще во времена учебы видел.

Значит, я в начале нулевых. А вообще-то это шанс. Прожить двадцать лет, приехать в Россию, благо я знаю время и дату, и убить бандитов, пока они не убили меня. Нормальный план, вроде как.

От очередного залпа смеха, который включил звукорежиссер, заболела голова. Я выключил телевизор и двинулся в дальнюю часть трейлера, где должна быть ванная. Надо посмотреть, что со мной вообще случилось.

Открыв узкую дверь, я оказался в крошечном помещении, в которое производители все-таки умудрились втиснуть душевую кабину, унитаз и раковину. Притом что пространства тут было как в телефонной будке.

Я включил свет и посмотрел в зеркало.

Выглядело все плохо. Левая половина лица заплыла багровым отеком, таким, что глаз превратился в щелку. На виске было рассечение, кровь засохла, превратилась в корку. Пощупал затылок – там еще одна шишка, с куриное яйцо. И что еще хуже – правая кисть распухла. Пальцы шевелились, но было больно. Перелома, кажется, нет, но ушиб серьезный.

В шкафчике под раковиной нашлась аптечка, если ее так можно было назвать. Просто коробочка, в которую были хаотично свалены флаконы с чем-то, пластыри, почему-то крем после бритья и баночки лекарств.

Я убедился, что в одном из флаконов перекись водорода. Залил ей раны, зашипел и заматерился на русском, одновременно с этим удивившись, как непривычно звучит чужой голос. Потом посмотрел таблетки, нашел баночку с надписью «Экседрин». Посмотрел состав – вроде обезболивающее. Закинул в рот сразу три таблетки, запил водой из крана.

Все, так будет лучше. А теперь надо осмотреть жилище, и понять, в чье тело меня занесло.

Я вернулся и стал осматривать трейлер. Первым делом открыл узкий шкаф и стал рассматривать одежду, которая там висела.

Большая часть была какой-то рваниной: застиранные футболки, вытянутые джинсы. Но в дальнем углу висело два прозрачных чехла. В одном из них оказалась военная форма: оливковый китель с нашивками, планка с наградами. И она радикально контрастировала со всей остальной одеждой – была чистой, выглаженной и застегнутой на все пуговицы.

А второй комплект – полицейский: темно-синяя рубашка и брюки. И жетон – LAPD. Полицейский Департамент Лос-Анджелеса.

В трейлере грязно, все очень запущено, но эти два комплекта формы явно содержались идеально. Будто это все, что у хозяина осталось от нормальной жизни.

Я двинулся смотреть дальше.

На стене у двери была полка, и на ней стояла фотография в рамке. Я подошел ближе и стал рассматривать.

Группа солдат в полевой форме, восемь человек, они позировали на фоне тропического пейзажа с пальмами, все с М16, все улыбались. Одним из них был я, точнее человек, чье тело я сейчас занимал. Только он был лет на десять моложе, и в гораздо лучшей форме: подтянутый, коротко стриженный, и с уверенным взглядом.

Я взял рамку и перевернул, снял крышку. На обороте кто-то написал от руки: «Гренада, Октябрь 83, второй Батальон, 75тый, Рейнджеры. Майк, Денни, Хулио, Пит»… Дальше имена расплылись, чернила выцвели.

Рядом с фотографией на полке стояла небольшая коробка с откидной крышкой. Я открыл ее и увидел внутри две медали. Первую никогда не видел, но прочитал надпись: «Медаль Экспедиционных Вооруженных Сил». А вторую узнал сразу: профиль в золотом сердце на фиолетовой ленте. «Пурпурное сердце», медаль за ранение в бою.

Значит, прежний хозяин моего тела воевал на Гренаде в восемьдесят третьем. И был ранен. Но он сейчас явно не старше тридцати – тридцати пяти, пусть и выглядит плохо.

Он не похож на того, кто хорошо состарился, и если сейчас начало нулевых…

До меня дошло. Джордж Буш. Не младший, про которого шутил Задорнов, а старший, его отец. А это значит, что сейчас начало девяностых.

Твою ж мать…

Значит, что до дня моего убийства еще лет тридцать – тридцать пять. И тогда моему новому телу будет уже семьдесят. И вряд ли я смогу справиться с этими бандитами.

И да, тридцать пять лет надо еще прожить. А если учесть, что меня сегодня убили…

Я продолжил осмотр. Заглянул в холодильник, где не было ничего кроме коробки с лапшой и пары бутылок пива, потом в шкафчики, где практически не было посуды. Повернулся и увидел еще одну рамку, которая лежала вниз лицом за стопкой журналов на столике у кровати. Поднял, увидел, что она запылилась, протер ладонью стекло.

На снимке был мужчина, тот самый, я. Он стоял рядом с женщиной, рядом с ними – мальчишка, очень похожий на мужчину с фото, лет семи. Скорее всего, сын. А на руках у женщины – девочка. Все это на фоне дома типичной американской мечты, с красивым крыльцом и ухоженным газоном. Все четверо улыбались.

Женщина светловолосая, типично американское лицо, открытое и приветливое. А вот девчонка…

У меня перехватило дыхание. Потому что она была как две капли воды похожа на Дашку. На мою дочь из прошлой, настоящей жизни. Ту, которую я спас ценой своей жизни.

А потом воспоминания начали приходить – не мои, а его. Они накатывали волнами, беспорядочно.

Москва, восьмидесятый год, Олимпиада. Он – тогда еще Миша Соколов, двадцатилетний парень, работал волонтером на стадионе в Лужниках. Она приехала из Калифорнии с группой американских спортивных журналистов, была ассистенткой кого-то из редакторов. Познакомились они случайно, у входа на стадион, когда она на ломанном русском пыталась объяснить милиционеру, что потеряла аккредитацию.

Ее звали Наташа. Именно так – не Наталья, не Натали, а Наташа – это частое имя в Америке. Миша подошел, договорился и помог решить проблему.

Они встречались три недели, пока шли Игры. Гуляли по Москве, он показывал ей город. Они оба смеялись, и оба полюбили друг друга.

Потом она улетела. Были письма, которые шли через океан месяц в одну сторону. И он решился – подал документы на выезд, прошел все круги бюрократического ада, которые только могла устроить советская система человеку, пожелавшему уехать из страны.

И уехал. В восемьдесят втором оказался в Лос-Анджелесе, женился на Наташе, получил визу. Но работать по ней он не мог, только нелегально. Так что устроился разнорабочим.

А потом записался в армию. Не из каких-то политических убеждений, а потому что это была самая быстрая возможность получить гражданство. За год безупречной службы его давали легко.

А потом в октябре восемьдесят третьего года Второй батальон Семьдесят пятого полка рейнджеров высадился на Гренаде. Рядовой Майкл Соко высадился вместе с ним. Война длилась всего два дня, но этого хватило, чтобы получить статус ветерана боевых действий и медаль. А если учесть, что ему «повезло» словить осколок в бедро, он получил еще и «Пурпурное сердце».

И уже из госпиталя подал документы на гражданство. Благо были хорошие адвокаты, которые специализировались именно на этом. Да, их услуги стоили дорого, но уже через три месяца у него был американский паспорт.

А потом он пошел в полицию. Четыре года патрульным в Южном Бюро, а потом сдал экзамен на детектива. Опять же статус ветерана помог – без него пришлось бы клеить штрафы и ловить воришек лет шесть или семь.

Ну а дальше все пошло не по плану. Отношения уже трещали по швам из-за того, что он постоянно пропадал по ночам и рисковал жизнью. После повышения до детектива все стало еще хуже – прибавилось работы. Да еще и профессия мечты оказалась вовсе не такой, как ему представлялось – ему пришлось расследовать угоны, которые в последнее время стали массовым явлением. А он хотел не этого, только вот новичка никто не спрашивал.

Последней каплей стало то, что Наташе предложили должность шеф-редактора в одном из крупных изданий в Вашингтоне. И она согласилась, даже не спросив его мнения.