Текст книги "Мой кошмарный роман (СИ)"
Автор книги: Надежда Паршуткина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 20
Маша
Ещё неделя. Семь рассветов в моём мире, семь закатов – и полнолуние.
Игнат сказал, что создаст мост. Не просто портал – настоящий переход через зеркала. Я шагну в своё отражение и окажусь в его мире. Навсегда. Обратной дороги не будет. Он не говорил это с угрозой, просто констатировал факт: магия работает так, закон такой. И я разрывалась на части.
С одной стороны – он. Его руки, его взгляд, от которого внутри всё переворачивается. Его нежность, от которой хочется плакать и смеяться одновременно. Его слова: «Ты моя Истинная». Это звучало как клятва, как заклинание, как самое важное, что я когда-либо слышала.
С другой – мама. Её воскресные пироги, её ворчание, её тёплые ладони, которые гладят меня по голове, когда я болею. Вика, с её вечным бардаком и храпом по ночам. Моя маленькая, заставленная книгами квартирка, где каждая трещинка на потолке знакома до боли. Уютные московские вечера, когда за окном шум проспекта, а на кухне пахнет жареной картошкой. Вся моя жизнь. Вся.
Но если я не приду, он найдёт меня сам. Он же говорил. Стоял надо мной в том сне, смотрел своими чёрными глазами и сказал: «Я найду тебя, если придётся пройти через тысячу миров». И я знала – не угроза. Обещание.
Что хуже? Уйти добровольно, проститься с родными, сделать вид, что я просто исчезла? Или ждать, пока он явится в мой мир, и тогда уже объяснять маме, что её дочь выходит замуж за дракона из параллельной вселенной?
Я шла по городу, не замечая дороги. Снег летел в лицо колючими, злыми зарядами, ветер трепал, задувал за шарф, заставлял щипать щёки. Фонари разливали по сугробам тёплый оранжевый свет, превращая обычный вечер в открытку. Люди спешили мимо – укутанные, спешащие, с пакетами из магазинов, с сумками, с детьми. И никто из них не знал, что у меня в голове – война двух миров. Битва между долгом перед прошлым и любовью к будущему.
– Хочешь погадаю, милая?
Я вздрогнула так, что чуть не поскользнулась на льду. Обернулась.
Рядом, прислонившись к фонарному столбу, стояла женщина. Чёрные, как вороново крыло, волосы выбивались из-под яркого платка, тёмные глаза смотрели цепко, пронзительно, будто видели насквозь. Длинная юбка в пол, поверх – старенький, но чистый пуховик, на шее тяжёлые бусы, позвякивающие при каждом движении. Цыганка. Настоящая. Не из тех, что в переходах сидят с колодами засаленных карт, а из тех, что действительно видят.
– Что? – переспросила я, не сразу сообразив, что она обращается ко мне.
– Погадать, говорю, – она улыбнулась, и в улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти родственное. – Вижу, тяжело у тебя на душе. Мечешься, как птица в клетке. Дай руку – расскажу, что ждёт.
Я замялась. Глупость же, правда? Гадания, цыганки, всё это чушь. Но внутри что-то ёкнуло. А чего я теряю? Вся моя жизнь сейчас – сплошное гадание, которое пошло не по плану с того самого момента, как я открыла ту дурацкую книгу.
– Давайте, – я стянула перчатку и протянула руку.
Она взяла мою ладонь в свои сухие, но удивительно тёплые руки. Склонилась, всматриваясь в линии. Её палец медленно водил по коже, она что-то бормотала себе под нос – слова на незнакомом языке, похожем на шелест листьев и плеск воды. Я стояла, затаив дыхание.
Потом она цокнула языком. Громко. С прискорбием. И подняла на меня глаза. В них было… сочувствие? Жалость? Что-то такое, от чего у меня кровь застыла в жилах.
– Жить тебе осталось мало, милая. Жалко мне тебя, – сказала она тихо, но каждое слово упало в тишину метели, как камень в чёрную воду.
– Что? – у меня похолодело внутри. – Это ещё почему?
– Через девять месяцев умрёшь, – она покачала головой, и серьги в ушах качнулись. – Вот родишь и умрёшь. Не сможешь остаться в живых. Ни ты, ни дитя.
Кровь отхлынула от лица так резко, что закружилась голова. Я отдёрнула руку, спрятала её за спину, будто это могло защитить от страшных слов.
– Так мне не от кого рожать, – выпалила я первое, что пришло в голову. Голос звучал хрипло, чуждо. – Нет у меня никого.
Цыганка усмехнулась – не зло, не насмешливо. Печально. Очень печально. – Есть, милая. Я же вижу. Через тебя целая жизнь проступает, другая. Скоро свадьба у тебя. А потом сразу и понесешь. Только не жить вам вместе долго.
У меня подкосились ноги. Я отступила на шаг, чувствуя, как снег предательски хрустит под подошвами. Мир покачнулся.
– Спасибо, – выдавила я и почти побежала прочь, сжимая перчатку в кулаке.
Она не крикнула вслед. Только вздохнула – и этот вздох я слышала даже через вой ветра, даже через стук собственного сердца.
До позднего вечера её слова стучали в голове тяжёлыми молотами. «Через девять месяцев умрёшь. Родишь и умрёшь. Не сможешь остаться в живых».
Я перебирала в памяти всё, что Игнат рассказывал о своём мире. Там есть магия. Есть целители. Есть древние знания, накопленные веками. Но есть ли там врачи? Больницы? Оборудование? Кесарево сечение, если что-то пойдёт не так? Анестезия? Реанимация?
Если что-то случится, если я буду умирать – что он сможет сделать? Обнимать меня? Целовать? Говорить, как сильно любит? А ребёнок? Наш ребёнок?
От этих мыслей становилось физически плохо. К горлу подступала тошнота, руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Я металась по квартире, не в силах найти себе места. Вика что-то спрашивала, я отмахнулась, сказалась больной. Заперлась в комнате, свернулась клубком на кровати и смотрела в стену, пока сон не забрал меня в своём милосердии.
Я провалилась в его мир, даже не успев испугаться. Просто открыла глаза – и оказалась там.
Он ждал. Как всегда ждал. В этот раз стоял у огромного окна, повернувшись ко мне спиной, и смотрел на ночной город, раскинувшийся в долине внизу. Огни горели тысячами искр, и в их свете его силуэт казался высеченным из камня.
Он услышал мои шаги и обернулся. В ту же секунду его лицо изменилось. Напряглось. Глаза сузились.
– Что не так? – спросил он, вглядываясь в меня. – Маша, что случилось?
Я молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Как объяснить этот липкий, холодный ужас, который поселился внутри? Как сказать, что какая-то уличная гадалка одним взглядом перечеркнула всё наше будущее?
Потом выдохнула – и выпалила всё, как есть.
– Сегодня ко мне подошла цыганка. На улице. Попросила погадать. Я согласилась. Она сказала… – голос дрогнул, сломался. – Сказала, что через девять месяцев я умру. Рожу и умру. И ребёнок тоже.
Игнат замер. Абсолютно. Даже дыхание, кажется, остановилось. Его чёрные, бездонные глаза внимательно смотрели на меня. Потом я почувствовала странное тепло, разлившееся по телу – от макушки до пят. Он сканировал меня. Своей магией, своим взглядом, своей сущностью прощупывал каждую клетку, каждый нерв, каждый орган.
Это длилось всего несколько секунд, но мне показалось – вечность. Потом он выдохнул.
– Бред, – сказал он твёрдо. Абсолютно уверенно. – Это всё бред, слышишь?
– Откуда ты знаешь? – выкрикнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Ты не врач! У вас вообще врачи есть? Целители, да, я знаю, но они же магией лечат, а если что-то пойдёт не так по-человечески? А если я…
– Маша! – он шагнул ко мне и схватил за плечи. Крепко, но не больно. Заставил посмотреть в глаза. – Во-первых, ты здорова. Я вижу. Моя магия видит каждую клетку твоего тела, каждый сосуд, каждый нерв. Ты сильная. Ты абсолютно здорова. Во-вторых, – и тут его лицо вдруг смягчилось, на губах появилась улыбка. Мягкая, тёплая, почти нежная. – Я не хочу пока детей.
– Что? – опешила я.
– Я не хочу детей прямо сейчас, – повторил он медленно, будто объяснял ребёнку. – Мы только нашли друг друга. Мы даже не жили вместе. Я хочу пожить с тобой, узнать тебя, показать тебе свой мир. Хочу просыпаться с тобой каждое утро, кормить тебя завтраком, водить по горам. Дети потом. Через год. Через два. Через десять лет. Когда ты будешь готова. Когда я буду уверен, что всё будет идеально.
Я смотрела на него, и паника понемногу отпускала. Но цыганкины слова всё ещё звенели в ушах, как комариный писк.
– Но ты ведь дракон, – сказала я тихо. – А что если… из меня потом… – я сглотнула. – Даже думать не хочу.
– Послушай меня, – он взял моё лицо в ладони. Пальцы тёплые, надёжные, чуть шершавые. – В истинных парах девушки не умирают от родов. Никогда. Это не просто поверье, Маша. Это закон нашего мира. Истинная связь даёт силу обоим. Она защищает. Она укрепляет. Когда ты будешь рожать, я буду рядом. Каждую секунду. Я буду держать тебя за руку. Я буду чувствовать каждую твою боль, каждую твою эмоцию, каждый твой вздох. И моя сила будет перетекать в тебя. Ты не будешь одна.
– То есть ты будешь держать меня в башне запертой? – попыталась я съязвить, но голос предательски дрогнул.
– Нет, – он улыбнулся шире, и в этой улыбке было столько света, что у меня защемило сердце. – Я буду держать тебя в своём сердце. А ты меня – в своём. Этого достаточно.
– А врачи? – упрямо спросила я. – У вас есть врачи? Нормальные, с инструментами, с лекарствами?
– У нас есть лучшие целители мира, – ответил он серьёзно. – Те, кто лечат магией, но знают тело так, как ваши врачи не знают и за тысячу лет. Те, кто принимают роды у дракониц уже тысячи лет. Если ты захочешь – мы пригласим врачей из твоего мира. Я построю для них портал. Я построю для них целую больницу рядом с дворцом. Я всё сделаю, чтобы ты была спокойна.
Я молчала, переваривая. Он говорил так уверенно. Так твёрдо. В его глазах не было ни тени сомнения.
– Маша, – он прижался лбом к моему лбу. Тёплый, родной. – Ты просто наводишь панику. Эта женщина… она могла видеть одно из тысяч возможных будущих. Но будущее не высечено в камне, оно течёт, как река. Оно меняется от каждого нашего шага, каждого решения, каждого слова. Ты пришла ко мне – и уже изменила его. Ты здесь, со мной – и это меняет всё.
– Ты правда так думаешь? – прошептала я.
– Я знаю, – ответил он. – Ты будешь жить долго. Очень долго. Мы будем жить вместе, – он улыбнулся. – И когда-нибудь, через много-много лет, когда ты будешь готова, у нас будут дети. И ты будешь смеяться, вспоминая эту глупую цыганку, которая пыталась тебя напугать.
Я всхлипнула и уткнулась носом ему в грудь. Запах дыма, кожи, чего-то древнего и надёжного. Его руки обняли меня, прижали к себе крепко-крепко. Он гладил меня по спине, целовал в макушку.
– Всё хорошо, – шептал он. – Я рядом. Всегда рядом. Ты не одна.
Мы так и стояли долго. Я чувствовала, как бьётся его сердце – ровно, сильно, успокаивающе. Как его тепло разгоняет липкий страх, засевший внутри.
Этой ночью он не настаивал на близости. Просто держал меня в объятиях, укрыв меховым одеялом, гладил по голове, целовал в висок, в закрытые глаза, в кончик носа. Я чувствовала себя маленькой и защищённой. Как будто никакая цыганка, никакое пророчество не могло до меня добраться, пока я в его руках.
Но где-то глубоко внутри, под слоем его уверенности и нежности, слова той женщины всё ещё сидели занозой. Я не могла просто так их забыть. Они впились в самую суть и ждали своего часа.
Перед тем, как провалиться в сон, я поймала себя на мысли: через неделю полнолуние. Через неделю я сделаю выбор. И что бы ни говорила та цыганка, что бы ни сулило будущее – я уже не представляю жизни без него.
Глава 21
Игнат
Я смотрел на зарево над южными воротами и чувствовал, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. Словно кто-то специально, с дьявольской методичностью, проверял нас на прочность. Сначала нападение на южные ворота – не полноценное вторжение, а так, разведка боем. Твари выскочили из темноты, покрошили стражу и растворились обратно, оставив после себя только кровь на снегу и десяток трупов. Никто не объявлял нам войну. Никто не выдвигал требований. Просто удар. Проверка. Тест на реакцию.
Потом начались мелкие пакости в городе. Поджоги пустующих домов, отравленные колодцы на окраинах, перерезанные постромки у лошадей. Ничего глобального, ничего, что могло бы свалить клан, но достаточно, чтобы держать всех в напряжении. Люди боялись выходить на улицы после заката. Стража вымоталась до предела, патрулируя каждый переулок. А я разрывался между советом, городом и… ей.
Маша появлялась почти каждую ночь. Но иногда она приходила лишь тенью. Призраком, который я мог видеть, но не мог коснуться. Моей магии не хватало – я тратил слишком много на защиту города, на отражение этих бесконечных вылазок, на то, чтобы удержать равновесие. И каждый раз, когда она таяла на рассвете, я чувствовал, как вместе с ней уходит часть меня самого.
А теперь они добрались до дворца.
– Ваше высочество, – капитан стражи стоял передо мной, опустив голову. – Мы нашли её утром. Лили. Она… мертва.
– Как? – спросил я, хотя уже знал ответ. Чувствовал.
– Яд. Быстрый, сильный. Она принесла завтрак вашей матери, поставила поднос и упала замертво прямо у дверей. Если бы госпожа открыла дверь на минуту раньше… – он не договорил.
Я стиснул зубы до хруста. Лили. Молодая, тихая девушка, которая прислуживала матери пять лет. Она просто делала свою работу. Она не была воином, не участвовала в интригах. Она просто принесла завтрак.
– Мать? – спросил я.
– С ней всё хорошо. Она не пострадала. Но очень напугана. Мы удвоили охрану её покоев.
– Хорошо. Идите.
Капитан ушёл, а я остался стоять у окна, глядя на серое, зимнее небо. Кто-то играл со мной. Кто-то умный, терпеливый и безжалостный. Эти нападения, эти мелкие стычки на улицах – они были не просто атаками. Они были тестами. Кто-то проверял мою магию, мои резервы, мою выносливость. Кто-то хотел знать, как долго я смогу держаться.
Я вспомнил последние ночи с Машей. Иногда она была такой живой, такой настоящей, что я забывал обо всём. А иногда – лишь прозрачным силуэтом, который я мог видеть, но не мог обнять. И каждый раз, когда она таяла на рассвете, я чувствовал, как силы уходят вместе с ней. Нет, не она забирала – я сам отдавал. Пытался удержать её здесь как можно дольше, вложить в неё достаточно энергии, чтобы она чувствовала себя живой.
Глупец. Я тратил то, что должен был беречь для защиты.
Очередная стычка произошла на закате. Трое наёмников, одетых во всё чёрное, попытались прорваться к оружейной. Их перехватили у самых дверей, но перед смертью один из них успел метнуть в меня сгусток тёмной магии. Я отбил его почти на автомате, но почувствовал, как резерв просел ещё на треть.
– Ваше высочество, вы в порядке? – ко мне подбежал стражник.
– Да, – ответил я, хотя внутри всё дрожало от напряжения. – Узнайте, кто их нанял.
– Они мертвы. Все трое. Ни документов, ни опознавательных знаков.
Я кивнул. Ожидаемо.
Ночью я сидел в кресле у камина, глядя на огонь, и ждал. Ждал её. Единственный свет в этой темноте.
Воздух дрогнул, и она появилась. Маша. Моя Маша.
Но не такая, как в лучшие ночи. Она была полупрозрачной, почти невесомой. Я видел сквозь неё очертания камина, языки пламени.
– Игнат, – она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. – Я снова как призрак.
Я поднялся и подошёл к ней. Протянул руку, чтобы коснуться лица – и пальцы прошли сквозь кожу. Пустота. Холод. Ничего.
– Прости, – прошептал я, чувствуя, как сердце разрывается от бессилия. – Я не могу сегодня… слишком много трачу на защиту города.
– Я знаю, – она кивнула. – Я чувствую. Ты устал. Ты злишься. Ты боишься, но не признаёшься.
– Я не боюсь, – возразил я автоматически.
– Врёшь, – она улыбнулась теплее. – Но это ничего. Я тоже боюсь. Мы оба боимся. Просто у каждого свой страх.
Я смотрел на неё – такую близкую и такую недосягаемую – и чувствовал, как внутри закипает знакомая ярость. Не на неё. На тех, кто вынуждает меня тратить силы, которые нужны, чтобы просто коснуться её.
– Маша, – сказал я тихо. – Что бы ни случилось, что бы ни происходило здесь… ты должна знать. Ты – единственное, что держит меня в этом мире. Не трон. Не долг. Ты.
– Я знаю, – ответила она. – Поэтому я здесь. Даже если не могу коснуться.
Мы стояли друг напротив друга – я, живой, из плоти и крови, и она, прекрасное привидение в кружевном пеньюаре, которое я сам же и призвал. Разделённые невидимой, но непреодолимой стеной.
– Расскажи мне, – попросила она. – Что происходит? Не молчи.
Я рассказал. О нападениях, о проверках, о служанке, которая умерла вместо матери, о том, что кто-то целенаправленно истощает меня. Она слушала молча, и в её прозрачных глазах читалась боль. Моя боль.
– Это из-за меня? – спросила она вдруг. – Ты тратишь силы, чтобы я могла приходить. А должен беречь их для защиты.
– Нет, – отрезал я. – Не смей так думать. Ты – не обуза. Ты – причина, по которой я вообще хочу защищать этот мир.
– Но если бы не я…
– Если бы не ты, – перебил я, – я бы давно превратился в такого же монстра, как те, кто нападает на нас. Ты делаешь меня человеком. И драконом, который хочет быть лучше. Не смей извиняться за то, что ты есть.
Она замолчала. Потом шагнула ко мне – насколько могла, учитывая, что между нами была пропасть – и поднесла руку к моему лицу. Я чувствовал лишь холод, но видел, как она старается.
– Я приду завтра, – сказала она. – Обязательно приду. И, надеюсь, смогу тебя обнять.
– Я буду ждать, – ответил я. – Всегда жду.
Она улыбнулась и начала таять. Медленно, неохотно, словно борясь с рассветом. Я смотрел, как исчезает её лицо, её руки, её пеньюар, и сжимал кулаки, чтобы не закричать.
Когда комната опустела, я сел обратно в кресло и уставился на огонь.
Кто-то играл со мной. Кто-то умный, терпеливый и безжалостный. Но у них была одна ошибка – они не знали о ней. Не знали, что каждую ночь я получаю силу, о которой они даже не подозревают. Не магическую. Другую.
Силу быть нужным. Силу быть любимым. Ради этого я готов был сжечь весь мир.
Но сначала – найти тех, кто посмел тронуть мой дом. И заставить их заплатить.
Глава 22
Игнат
За двое суток до полнолуния…
Я заперся в своих покоях. Собственноручно наложил на дверь семь печатей – древних, родовых, тех, что достались мне от прапрадеда, основателя клана. Их не снять ни магией, ни мечом, ни хитростью. Только я мог открыть эту дверь, и только когда сам этого захочу.
По коридорам расставил лучших воинов клана. Двадцать человек, проверенных в сотне битв. Отдал приказ лично: никого не пускать. Даже отца. Даже под угрозой смерти. Если кто-то попытается прорваться – убивать на месте. Потом разберёмся.
– Ваше высочество, – капитан стражи смотрел на меня с беспокойством. – А если нападение? Если вам понадобится помощь?
– Тогда вы умрёте, защищая эту дверь, – ответил я спокойно. – И я буду благодарен вам вечность.
Он кивнул. Он понимал. Они все понимали – я жду Истинную. А это важнее любых битв, любых войн, любой власти.
Я вернулся в спальню и заперся. Тишина опустилась на комнату тяжёлым одеялом. Огонь в камине давно погас, свечи оплыли, оставив после себя лужицы воска на подсвечниках. Я не замечал холода. Сидел в центре комнаты, скрестив ноги, и медитировал.
Мне нужна была вся сила. Каждая капля, каждый резерв, каждый потаённый источник, что дремал в глубинах моего существа. Потому что если я ошибусь, если не рассчитаю – Маша может затеряться между мирами. Навсегда. Раствориться в пустоте, где нет ни времени, ни пространства, ни надежды на спасение. Я не мог этого допустить. Я скорее сжёг бы себя дотла, чем позволил бы этому случиться.
Дракон внутри дремал, копил силы. Чувствовал, как его энергия медленно перетекает в меня, наполняя каждую клетку, каждый нерв, каждую кость. Мы были едины в этом ожидании.
Последняя ночь перед полнолунием…
Воздух дрогнул, и она появилась.
Маша стояла посреди моей спальни – босая, в длинной ночной рубашке, с распущенными волосами, падающими на плечи волнами. Она смотрела на меня, и в её глазах было столько нежности, что у меня перехватывало дыхание.
– Игнат, – она подошла и коснулась моего лица.
Её пальцы были тёплыми. Живыми. Значит, сил хватало хотя бы на это. Я перехватил её руку и прижался губами к ладони, вдыхая знакомый, такой родной запах.
– Ты как? – спросила она. – Ты выглядишь измождённым.
– Готовлюсь, – ответил я, заставляя голос звучать ровно. – Слушай меня внимательно. Завтра ночью всё решится.
Она села рядом, прижалась к моему плечу. Я обнял её, чувствуя, как её тепло проникает в самую суть, согревая там, где магия уже не могла.
– Когда луна войдёт в полную силу, твоё зеркало засветится, – сказал я тихо. – Ярким, белым светом. Ты не сможешь его не заметить. Не бойся. Это я. Это портал.
– Я поняла, – прошептала она.
– Как только увидишь свет – сразу иди. Не медли ни секунды. Два шага. Всего два шага – и ты окажешься здесь. В моей спальне. Рядом со мной.
– Два шага, – повторила она. – Я запомнила.
Я притянул её к себе крепче, вдохнул запах её волос. Сладкий, чуть терпкий, с нотками снега и чего-то неуловимо родного.
– И пожалуйста, – голос дрогнул. Я ненавидел себя за эту слабость, но не мог сдержаться. – Если что-то пойдёт не так. Если свет погаснет или станет тусклым – не входи. Слышишь? Ни за что не входи. Я лучше подожду ещё месяц. Я лучше год буду ждать. Только не потеряю тебя навсегда.
Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. В её взгляде была такая твёрдость, что я на мгновение забыл, как дышать.
– Ничего не пойдёт не так, – сказала она. – Я верю в тебя. Ты сможешь.
Мы не занимались любовью этой ночью. Мы просто лежали, обнявшись, на моей кровати, укрытые мехами. Я гладил её по голове, целовал в висок, слушал, как бьётся её сердце. И молился. Всем богам, которых знал, и тем, чьи имена забыты. Молился, чтобы завтра всё получилось.
На рассвете она начала таять. Её тело становилось прозрачным, призрачным, невесомым. Я сжимал её в объятиях, пытаясь удержать, но пальцы проходили сквозь кожу.
– Я приду, – прошептала она перед тем, как исчезнуть совсем. – Я обязательно приду.
Осталась только пустота в моих руках. Я сел на кровати, обхватил голову руками и закрыл глаза. Остался один день.
Луна поднималась медленно. Слишком медленно. Я сидел в центре комнаты на коленях, глядя на большое зеркало в тяжёлой резной раме. Установил его напротив кровати три дня назад и с тех пор не позволял никому к нему прикасаться. Оно должно было стать вратами. Мостом между мирами.
Вокруг на каменном полу были начертаны магические символы – древние знаки призыва, перехода, соединения. Я выводил их собственной кровью, смешанной с пеплом жертвенного огня. Они слабо светились в темноте, ожидая момента, пульсируя в такт моему сердцебиению.
В коридорах было тихо. Стража стояла на постах, готовая умереть. Отец знал, что сегодня решающая ночь. Он не одобрял, но и не мешал. Он понимал – если у меня появится Истинная, клан станет сильнее. А если нет… об этом я старался не думать.
Первый луч лунного света коснулся подоконника.
Я встал. Медленно, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Подошёл к зеркалу и положил ладони на холодную поверхность. Закрыл глаза и начал читать заклинание.
Слова лились с губ на древнем языке – том самом, на котором говорили первые драконы, создавая этот мир. Я не думал о смысле. Просто позволял магии течь сквозь себя, открываясь ей навстречу, становясь проводником.
Сначала ничего не происходило. Тишина давила на уши, только мой голос звучал в пустоте, раскатываясь эхом от каменных стен.
Потом я почувствовал жар. Он поднимался откуда-то из самой глубины, из той части меня, где обитал дракон. Сначала тёплый, как летний день. Потом горячий, как раскалённая лава. Потом обжигающий, почти невыносимый. Магия текла по венам, наполняя каждую клетку, каждую кость, каждый нерв. Она вырывалась наружу через ладони, впиваясь в зеркало, прожигая стекло изнутри.
Я не открывал глаз. Чувствовал, как поверхность под пальцами начинает нагреваться. Сначала чуть тёплая. Потом горячая. Потом обжигающе-горячая, готовая прожечь кожу до кости.
Я терпел. Стиснув зубы, я продолжал читать, вливая в заклинание всё больше и больше энергии. Я не имел права остановиться. Если прервусь сейчас – портал захлопнется.
Пот заливал глаза. Руки дрожали от чудовищного напряжения. Магия вытекала из меня рекой – я чувствовал, как пустеют резервы, как слабеет тело, как дракон внутри рычит от истощения. Но я не мог остановиться. Повторял слова снова и снова, пока голос не начал срываться на хрип.
Зеркало засветилось. Сначала тускло, едва заметным мерцанием. Потом ярче. Потом ослепительно-белым светом, от которого заболели глаза даже сквозь плотно сжатые веки. Я почти ничего не видел – только белое пламя за тонкой плёнкой кожи. Но я чувствовал. Чувствовал, как поверхность под ладонями становится зыбкой, текучей, как вода. Как граница между мирами истончается, становится проницаемой.
– Давай, – прошептал я сквозь зубы. – Ну же, откройся.
В этот момент сзади, из коридора, донёсся шум. Звон мечей. Крики. Топот ног. Борьба. Стража с кем-то сражалась – судя по звукам. Я услышал, как кто-то закричал – предсмертно, отчаянно. Потом ещё один. Потом третий.
Дракон внутри взревел, требуя защиты, требуя вырваться и разорвать врагов. Но я стиснул зубы до хруста и заставил себя стоять на месте.
Нет. Не отвлекаться. Сейчас главное – она. Всё остальное потом. Если я разожму руки, если прерву заклинание – всё будет зря. Все эти ночи ожидания, все эти слёзы, вся эта боль – всё зря.
Я усилил напор. Влил в заклинание последние крохи силы. Те, что обычно берегут для самого крайнего случая. Те, что находятся на грани жизни и смерти. Я выгребал себя до дна, до последней капли, до того состояния, когда магия кончается и начинается просто воля.
Голова закружилась. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Ноги подкашивались, и я едва стоял, опираясь на зеркало дрожащими руками. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
Зеркало откликнулось. Стекло пошло рябью. Как водная гладь, в которую бросили камень. Рябь расходилась кругами от моих ладоней, и в центре её начало проступать изображение.
Комната. Не моя – чужая, маленькая, тесная. Книжные полки до потолка. Стол, заваленный тетрадями. Плакаты на стенах – с какими-то музыкантами, с котами, с цитатами. Но я не смотрел на это. Я смотрел на неё.
Маша стояла перед зеркалом в своём мире. Босая. В длинной белой ночной рубашке, которая спускалась почти до щиколоток. Она смотрела на свет, на этот сияющий портал, и в её глазах был страх, надежда и любовь. Столько любви, что у меня сердце остановилось на мгновение.
– Иди, – прошептал я одними губами. – Пожалуйста, иди.
Она замерла. Всего на мгновение – но для меня оно растянулось в вечность. Я видел, как она колеблется, как борется со страхом, как сжимает кулаки.
А потом она сделала шаг. Её босая нога коснулась зеркальной поверхности – и в следующую секунду она уже стояла в моей спальне. Живая. Настоящая. Здесь. Рядом со мной.
Портал за спиной схлопнулся с тихим шипением. Зеркало снова стало просто зеркалом – холодным, твёрдым, непроницаемым. А я смотрел на неё и не верил своим глазам.
Она стояла в двух шагах, озираясь, переводя дыхание. Босая, в тонкой рубашке, сквозь которую просвечивало тело. Растрёпанная, испуганная, счастливая – и самая прекрасная, что я видел в этой жизни.
– Игнат? – её голос дрогнул.
Я хотел ответить. Хотел сказать, как сильно люблю её, как долго ждал, как счастлив, что она здесь. Но вместо этого ноги подкосились, и я рухнул на колени, едва успев опереться рукой о холодный каменный пол.
– Игнат! – она бросилась ко мне, упала рядом, обхватила руками. – Что с тобой? Ты… ты весь дрожишь! Ты бледный, как…
Я поднял голову и посмотрел на неё. Вдохнул.
Впервые в жизни вдохнул не призрачный запах из снов, а настоящий. Её кожа пахла чем-то сладким. Волосы пахли снегом и свежестью. Дыхание – мятой и уютом. Она пахла домом. Моим домом. Тем, который я искал всю свою бесконечную жизнь.
– Маша, – выдохнул я, прижимаясь лицом к её шее. – Ты здесь. Ты правда здесь.
Я обнял её. Прижал к себе так крепко, как только мог ослабевшими, дрожащими руками. Чувствовал, как бьётся её сердце – быстро, испуганно, радостно. Чувствовал, как вздрагивает от моих объятий, как прижимается ко мне в ответ.
– Я думал, не выдержу, – прошептал я куда-то в её волосы. – Думал, сил не хватит. Думал, ты не успеешь, или портал закроется, или… я столько всего думал. А ты здесь. Ты пришла.
– Я же обещала, – ответила она сквозь слёзы. – Я же обещала, что приду. Разве я могу тебя обмануть?
Я поднял голову и посмотрел на неё. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными, нос распух – и она была такой красивой, что у меня сердце разрывалось от счастья.
– Я люблю тебя, – сказал я. Просто. Без пафоса, без красивых слов. Просто констатируя факт. – Я люблю тебя, Маша. Больше жизни. Больше трона. Больше всего.
– Я знаю, – она улыбнулась сквозь слёзы. – Я тоже тебя люблю. Поэтому я здесь.
Мы сидели на полу, обнявшись, и я впервые за многие недели чувствовал себя целым. Дракон внутри удовлетворённо урчал, свернувшись клубком, признавая свою самку, своё завершение, свою половину. Боль ушла. Страх ушёл. Осталась только она.
А за дверью всё ещё гремела битва. Крики, звон мечей, топот ног. Кто-то пытался прорваться. Кто-то умирал. Но сейчас это было неважно. Главное было здесь, в моих руках.
Моя Маша. Моя Истинная.
Наконец-то по-настоящему моя!
