Текст книги "Мой кошмарный роман (СИ)"

Автор книги: Надежда Паршуткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

Маша

Утром я проснулась с ощущением, которого не знала, кажется, с самого детства. Это была не просто бодрость – это была полнота. Будто каждую клетку тела бережно расправили, наполнили тёплым светом и вернули на место. Ни тяжести в конечностях, ни туманной дремоты под черепом. В груди лежало странное, сладковато-тяжёлое чувство, похожее на послевкусие от мёда и пряного вина – согревающее, уютное, чуть головокружительное. Я так и уснула – в его железных, но нежных объятиях, под его непрерывный, монотонный шёпот. Он шептал о том, какая я упрямая, нелепая и самая прекрасная на свете. О том, что будет ждать. Ждать столько, сколько потребуется. До абсурда дошло – теперь я высыпаюсь только в объятиях призрачного жениха из другого измерения. Это было смешно, страшно и невероятно грустно одновременно.

Но физическая реальность этой бодрости была неоспорима. На лекции по истории древнерусской литературы я не клевала носом, не считала мушек в солнечном луче. Я сидела, уперев подбородок в сцепленные пальцы, а под столом, скрытая от преподавателя, моя другая рука лихорадочно скользила по экрану смартфона. «Мифология драконов у славян», «драконы в западноевропейском фэнтези», «крылатые змеи в алхимических трактатах», «культ дракона в восточных традициях».

Бесконечные статьи, сканы старинных гравюр с чешуйчатыми тварями, обложки романов, цитаты из «Беовульфа» и «Песни о Нибелунгах». Всё это было захватывающе, эпично, красиво как иллюстрация… и абсолютно, беспросветно нереально. Мифы. Легенды. Блестящий вымысел романистов. Похоже, я окончательно сошла с ума и провалилась в самое что ни на есть фэнтези. Только мне, Маше, вечной отличнице и скептику, могло так «повезти» – призвать себе суженого из мира, который отрицает любая наука, любая логика и любой здравый смысл.

Когда следующей ночью я снова очнулась в его покоях, первое, что зафиксировал мозг – он не спал. Он сидел в высоком, резном кресле у тлеющего камина. Не читал, не пил вино. Просто сидел, склонив голову, и пристально, почти медитативно смотрел на сложные узоры огромного ковра у своих ног. Словно вслушивался в тишину, выискивая в ней едва уловимый звук моего приближения. Когда моя фигура материализовалась из ничего, он не вздрогнул, не обернулся резко. Просто медленно поднял глаза, и на его обычно суровом, замкнутом лице расцвела улыбка. Не радостная, не торжествующая. Усталая. Глубоко-глубоко усталая и бесконечно облегчённая.

– Маша, – произнёс он, и моё имя на его языке, гортанное и мягкое, прозвучало как долгожданный выдох после задержки дыхания.

– Ну, привет, – пробормотала я, инстинктивно оглядывая привычное пространство – каменные стены, полки с книгами, высокое окно, за которым вечно царила ночь.

И тут я заметила несоответствие. За его широкой спиной, обтянутой простой тёмной тканью туники, не было и намёка на те чудовищные, величественные крылья. Они казались такой же неотъемлемой частью его облика, как чёрные волосы или пронзительный взгляд. Их отсутствие было… неестественным.

– А крылья твои где? – сорвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Он усмехнулся, слегка склонив голову набок, и в его тёмных глазах мелькнула искорка того самого, дикого, нечеловеческого существа.

– Так и в самом начале, когда ты впервые увидела меня в зеркале, их не было. Дракон проявляется не всегда. Только когда эмоции слишком сильны. Когда нужна вся мощь… или когда надо защитить то, что дорого. – Он сделал паузу, изучая моё лицо. – Но если тебе интересно, я могу их показать. Сейчас.

В его последних словах прозвучала не просьба, а готовность. Готовность обнажить передо мной свою самую дикую, пугающую суть.

– Не надо, – тут же, почти рефлекторно, выпалила я.

Он рассмеялся – тихим, низким, грудным смешком, который отозвался у меня где-то в районе солнечного сплетения лёгкой, приятной дрожью. Он поднялся с кресла и сделал шаг в мою сторону. Я, как заворожённая крольчиха перед удавом, отступила назад, пока не почувствовала за спиной край массивной кровати.

– Давай… давай поговорим, – сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела. Сердце колотилось, но теперь не только от животного страха. От чего-то нового. От памяти о том, как он согревал меня своим теплом. От осознания, что за эти дни он стал… знакомым. Пусть и жутко знакомым.

– Хорошо, – легко, почти с радостью согласился он и жестом пригласил меня сесть на край ложа.

Глава 15

Маша

Я опустилась на самую кромку, готовая в любой миг отпрыгнуть. Он сел рядом, но оставил между нами почтительное расстояние. Не метр, конечно. Но достаточное, чтобы я не чувствовала себя в ловушке.

Я засыпала его вопросами. Сначала робко, общими фразами. Потом, видя, что он не сердится, не отмахивается, а внимательно слушает, смелела. Спрашивала о его мире. О законах, о людях, о том, как всё устроено. Он отвечал терпеливо, иногда мягко улыбаясь моей наивности, иногда его лицо становилось серьёзным, когда речь заходила о долге, войнах или магии. Потом, будто решив, что лучше один раз увидеть, он протянул руку и раскрыл ладонь.

Воздух над его кожей задрожал, заискрился. И из этого сияния, словно из тумана, начал сплетаться образ. Не голограмма в нашем понимании – это было живое, дышащее светом видение. Город. Огромный, светлый, устремлённый в небо. Не мрачная крепость, а место потрясающей красоты и гармонии. Дома из бледно-золотистого камня, украшенные ажурной, словно кружевной резьбой. Широкие, безупречно гладкие улицы, по которым текли не люди, а скорее, разноцветные реки изящных существ в лёгких, струящихся одеждах. Фонтаны, в которых вода переливалась всеми цветами радуги, будто была соткана из света. А в небе, среди башен, грациозно скользили небольшие, изящные существа на спинах миниатюрных, сияющих чешуёй драконов… Это зрелище заставило у меня перехватить дыхание. Это была ожившая мечта. Самая красивая иллюстрация из самой дорогой, самой желанной книги моего детства.

– Надо же… – прошептала я, не в силах оторвать взгляд от этого чуда, танцующего на его ладони.

– Тебе понравится, моя милая, – тихо сказал он, и его голос был таким же тёплым и ласковым, как свет, исходящий от миниатюрного города. – Ты будешь там счастлива. Я сделаю всё для этого.

В этот момент его свободная рука легла поверх моей, безвольно лежавшей на колене. Он не просто коснулся. Он обвил её своими пальцами, поднёс к лицу. Его взгляд, тёмный и невероятно сосредоточенный, не отрывался от моих глаз, пока его губы – мягкие, чуть шершавые, невероятно тёплые – не коснулись сначала тыльной стороны моей ладони. Потом, медленно, почти церемонно, переместились на внутреннюю сторону запястья. Прямо туда, где под кожей пульсировал серебристый узор. От его прикосновения по всей руке пробежала волна тепла, но на этот раз это было не магическое вторжение, а просто жар его тела, его дыхания, его преданности.

Я не знаю, почему не дёрнула руку. Не знаю, почему в следующий миг он оказался ближе, а его взгляд приобрёл новую, тревожащую глубину, стал темнее, полным немого, но настойчивого вопроса. Я не знаю, почему вместо того чтобы оттолкнуть его, моё собственное тело сделало едва уловимое, почти предательское движение навстречу. Может, всему виной была сама атмосфера этого места, пропитанная магией, нарушающая все законы физики. Может, ослепительная красота только что увиденного мира, который он мне подарил, как подарок. А может… просто он. Его упрямое, нелепое, отчаянное желание быть рядом. Его абсолютная, сокрушительная нежность, которая исходила от него, как тепло от раскалённых углей.

Он наклонился. На этот раз я не отвернулась. Его губы коснулись моих. Сначала лишь намёком, пробой, вопросом. Потом, когда мои веки сами собой опустились, а в груди что-то ёкнуло и распахнулось, поцелуй стал глубже. Увереннее. В нём не было той яростной, отчаянной страсти нашего первого соединения. Здесь была медленная, сладкая, исследующая нежность. Он вёл, а я… я позволила. Более того, где-то в самой глубине, за всеми страхами и сомнениями, что-то мощное и древнее откликалось ему, раскрывалось навстречу, как ночной цветок – луне.

Он оторвался, чтобы заглянуть мне в глаза. Я ожидала увидеть триумф, победу. Но в его взгляде была лишь бездонная благодарность и та самая, знакомая уже, сокрушительная нежность, которая размягчала что-то каменное внутри меня. Потом его губы снова нашли мои, а его пальцы – пуговицу на моей нелепой, домашней фланелевой кофте. Он раздевал меня не спеша. Не срывая, а словно разворачивая драгоценный свёрток. Каждое прикосновение его пальцев к освобождающейся коже зажигало под ней крошечные, яркие искры. Когда одежда осталась лежать на полу, а я сидела перед ним в одном только серебристом свете, лившемся из невидимого источника, он отодвинулся на шаг, чтобы посмотреть. Его взгляд скользил по моим плечам, груди, бёдрам, и в нём было столько чистого, почти благоговейного восхищения, что мне стало жарко. Не от стыда. От чего-то более сильного, более первобытного.

– Ты прекрасна, – прошептал он хрипло. Это прозвучало не как комплимент, а как констатация неоспоримой, священной истины.

Потом он сбросил с себя свою простую тунику одним движением. И я впервые увидела его полностью, без спешки, без паники, при ярком свете. Он был… скульптурой. Высеченной из мрамора и ожившей. Каждый мускул был отточен, каждая линия – совершенна. Бледная кожа, по которой, как тонкие серебряные нити, тянулись едва заметные шрамы – молчаливые свидетельства другой, суровой жизни. Он снова приблизился, и теперь наша кожа соприкоснулась по длине тел. Я вздрогнула от контраста – моя кожа была прохладной, его – обжигающе горячей, будто внутри него горел тот самый драконий огонь.

Он не торопился. Его ладони, скользили по моим бокам, обрисовывая талию, поднимаясь к лопаткам, опускаясь к бёдрам. Будто запечатлевал в памяти каждую изгиб, каждую косточку. Его поцелуи, влажные и горячие, рассыпались по моей шее, опускались к ключицам, медленно, неумолимо спускались ниже… Каждое прикосновение было выверенным, продуманным, направленным не на то, чтобы взять, а на то, чтобы разжечь, растопить, довести до той грани, где страх превращается в желание. И у него это получалось. Я тонула в этих ощущениях, теряя нить реальности. Переставала понимать, где я, кто я. Существовали только его руки, его губы, его низкий, бархатный голос, шепчущий что-то на своём гортанном, непонятном языке прямо в мою кожу.

Когда он вошёл в меня, это не было вторжением. Это было возвращением. Глубоким, полным, щемяще-прекрасным соединением, от которого у меня перехватило дыхание, а он замер на мгновение, прижавшись лбом к моему плечу, словно и сам был потрясён до глубины души этой простой и вечной правдой. Он начал двигаться. Медленно. Невероятно глубоко. С таким болезненным, почти нечеловеческим самообладанием, что было ясно – он боится причинить малейший дискомфорт, напугать, сломать хрупкое волшебство этого момента. Каждый толчок был обставлен нежностью, каждое отступление – лаской. Это был не просто секс. Это был какой-то древний, прекрасный, бесконечно значимый ритуал.

Я перестала думать. Перестала сопротивляться. Мои руки сами обвились вокруг его мощной шеи, пальцы впились в чёрные, как смоль, волосы. Моё тело начало отвечать ему, подстраиваться под его неторопливый, властный ритм, искать и находить свои собственные очаги наслаждения. Он почувствовал это, и в его движениях, всё ещё сдержанных, появилась первая, дикая нота радости, торжества. Он шептал моё имя, целовал влажную кожу на виске, наше дыхание сплелось в единый, прерывистый, учащённый стон.

А когда волна накрыла меня, это было не ослепительной, краткой вспышкой, как в прошлый раз. Это было долгим, нарастающим из самых глубин, сладким сиянием. Оно разливалось по жилам, выжигая всё лишнее, оставляя только ощущение абсолютной, пугающей правильности происходящего. Я закричала, но крик был тихим, сдавленным, и он поймал его своими губами, вобрал в себя. Его собственное завершение было тихим, сокрушённым стоном, последним, глубоким толчком, в котором была вся его мощь, и тем, как он прижал меня к себе так крепко, будто хотел вобрать в свою плоть, спрятать от любого взгляда, любой угрозы.

Потом мы лежали. Сплетённые. Запутанные. Слушая, как наши сердца, сначала бешено колотившиеся, постепенно успокаиваются, находя общий, ленивый ритм. Он не отпускал. Его руки всё так же держали меня. А я… я обнаружила, что не хочу, чтобы он отпускал. Он целовал мои растрёпанные волосы, шептал что-то, а я, уткнувшись лицом в впадину между его ключиц, вдыхала его запах – дыма костра, холодного камня, чего-то дикого, древнего и бесконечно родного. В этот миг я с ужасной, бесповоротной ясностью поняла: бежать уже поздно. Он опутал меня не только магией судьбы. Он опутал меня чувствами. Запутал так, что уже не понять, где кончается навязанное заклятье и начинается что-то своё, настоящее. И самое страшное было в том, что какая-то часть меня – тёмная, иррациональная, жаждущая – уже и не хотела распутывать этот узел. Хотела лишь одного – остаться в нём навсегда.

Глава 16

Игнат

Я погрузился в параллельную вселенную, которая существовала параллельно с моей официальной жизнью, но была в тысячу раз реальнее. Эта вселенная состояла из одного-единственного созвездия – она и я. Весь остальной мир – шумные советы в Тронном зале, бесконечные свитки с отчётами о рудниках и урожаях, просители с их мелкими интригами, даже приготовления к моей собственной коронации – всё это превратилось в размытый, невнятный шум. Словно я смотрел на жизнь через толстое, мутное стекло. Единственное, что имело значение, что пробивалось сквозь эту пелену с ослепительной ясностью, – это отсчёт времени. Часов. Минут. До той поры, когда в её далёком, хрупком мире наступит ночь.

Я жил в ожидании. Всё моё существо было напряжено, как тетива, готовясь к тому единственному моменту, когда воздух в моей спальне начнёт вибрировать, сгущаться, наполняясь запахом снега, чернил и её кожи, и тогда она появится. Не видение, не сон. Она. Маша. Плоть и кровь, которую можно обнять, к которой можно прижаться, чьё дыхание можно услышать у своего уха. Каждая ночь была спасением. Каждое её появление – чудом, которое я, циничный наследник драконьего престола, ждал с трепетом юнца.

Я строил для неё будущее. В буквальном смысле. В скальной породе, к востоку от моих покоев, каменотёсы под моим личным наблюдением вырубали комнату. Не тронный зал, не будуар для официальной супруги. Убежище. Место, где она сможет укрыться, если моя реальность, полная магии, долга и древних законов, покажется ей чересчур гнетущей. Я приказал пробить огромное, арочное окно, обращённое строго на восток – туда, откуда в её мире встаёт солнце. Пусть её будит родной свет. Резчики по камню дни и ночи трудились над стенами, воссоздавая по моим смутным описаниям причудливые цветы, которые она иногда упоминала во сне. Портнихи из клана Паутинных Сестёр, чьи пальцы ткут не ткань, а саму материю грёз, работали без отдыха. Лунный шёлк, холодный и переливчатый. Ткань, сплетённая из тумана, поднятого с вершин Ледяных Хребтов. Мягчайшая кожа, окрашенная в цвета, что сводили с ума: алый, как тот кусок шерсти, что она называла «шарфом»; белоснежный; зелёный. Я заказывал десятки платьев, представляя, как она будет двигаться в них по моим залам, рассеивая их вековую тяжесть одним своим присутствием. От этих мыслей в груди возникало странное, тёплое и щемящее чувство – смесь гордости за будущую королеву и мучительного нетерпения.

Я вёл обратный отсчёт до полнолуния. На календаре, я вычёркивал дни. Каждый прожитый без неё день был похож на камень, привязанный к ногам. Медленно шёл по дну, а время растягивалось, становясь вязким и безвоздушным. Единственным глотком кислорода были те несколько часов, когда она была рядом. Поэтому я возненавидел рассветы. Возненавидел те предательские, бледно-золотые щупальца, что пробивались сквозь витраж моего окна. Они были не светом надежды, а сигналом к казни. Сначала её контуры начинали мерцать, терять плотность. Я бросался к ней, протягивал руки, пытаясь удержать, но мои пальцы проходили сквозь неё, как сквозь струйку дыма. Потом она таяла. Полностью. Оставляя после себя лишь аромат и леденящую пустоту в самом центре комнаты. Каждый раз в этот миг внутри меня что-то ломалось. Не дракон – он ревел от ярости и боли. Ломался я. Казалось, вместе с её исчезновением у меня вырывают кусок души, оставляя сырую, ноющую рану.

И тогда начинался новый круг ада. Где она? Что с ней в том мире, где нет магии, где всё хрупко и смертно? В безопасности ли? Не тоскует ли? Здорова ли? Я, тот, чьё слово скоро станет законом для тысяч, падал на колени в темноте опустевшей спальни. Я не молился богам клана – суровым и требовательным. Я шептал в пустоту, обращаясь ко всем силам, какие только мог вообразить, к самой ткани мироздания: «Храните её. Оберегайте. Пусть ни одна тень не коснётся её. Я отдам всё. Власть, богатства, вековую жизнь. Всё, что у меня есть. Только пусть с ней всё будет хорошо».

Сегодняшний день начался с надежды. Я вышел из прохладных, пропахших ладаном и камнем сводов Храма Предков, где обсуждал с верховным жрецом детали предстоящего двойного ритуала: моё восхождение на трон и… наше с ней венчание. Голова была легка и занята приятными хлопотами: в каком храме проводить церемонию? В величественном и суровом Храме Вечного Камня среди горных пиков, где клятвы врезаются в саму плоть мира? Или в лёгком, воздушном Храме Утренней Зари на берегу светящегося озера, где всё дышит обновлением и радостью? Я улыбался, глядя себе под ноги, и совершенно не смотрел по сторонам. Я был счастлив, и поэтому – слеп.

Они материализовались из узкой щели между амбарами для зерна, как две тени. Двое. В чёрном с головы до пят, без гербов, без лиц – только щели для глаз. Наёмники. В их руках сверкали не мечи, а короткие, отточенные кинжалы. Я узнал синеватый отблеск на клинках – «молчаливая смерть». Яд, который не убивает сразу, а медленно прожигает нервную систему, превращая жертву в беспомощную, трепещущую массу боли. Цель была ясна: не убить наследника (слишком опасно), а изувечить, опозорить, сделать непригодным для трона накануне коронации.

Я не был безоружен. Дрался, отбивая удары всплесками грубой силы, пытаясь оглушить, сломать. Одному из клинков удалось проскользнуть сквозь мою защиту. Лезвие, холодное и острое, лишь коснулось предплечья, оставив неглубокую царапину. Но этого хватило. Боль ударила не как порез, а как удар молнии – острая, жгучая, тошнотворная. «Молчаливая смерть» вошла в кровь.

Я покончил с нападавшими быстро, почти машинально, обрушив на них сокрушительную волну кинетической энергии. Потом, стиснув зубы, чтобы не закричать, побрёл во дворец. Забрел в свои покои, сел на край кровати, сосредоточив всю волю. Магия исцеления, особенно очистка от таких изощрённых ядов, – это титанический труд. Это выжигание яда из каждой клетки, молекула за молекулой, сшивание порванных тканей, восстановление повреждённых нервных путей. К вечеру на руке остался лишь бледный, розовый шрам. Но внутри я был пуст. Выжжен. Я истратил на эту досадную мелочь колоссальный запас сил – сил, которые питали нашу связь, которые удерживали мост между мирами.

И когда наконец наступила ночь, и воздух в центре комнаты заструился, сбылся мой самый страшный кошмар.

Она появилась. Но не как обычно – плотная, живая, осязаемая. Она была призраком. Полупрозрачным силуэтом, сквозь который я видел узоры моего ковра, корешки книг на полках, пламя свечи в подсвечнике. Моё сердце, только что замершее в ожидании, рухнуло в ледяную пропасть.

– Привет, – выдавил я, заставляя голос звучать ровно, почти обыденно.

– Привет, – её ответ донёсся до меня приглушённо, будто из-за плотной двери.

Она, возможно, не сразу осознала разницу или сделала вид, что всё в порядке. Прошлась по комнате своей невесомой походкой, подошла к окну. Встала в луже лунного света, и даже в этом призрачном виде её профиль был самым прекрасным, что я видел в жизни.

– Как прошёл день? – спросил я, уже догадываясь, какой будет ответ.

– Хорошо… Хотя, знаешь, было немного жутко, – она обернулась, и её прозрачные черты выражали лёгкое недоумение. – У меня сегодня в плече что-то кольнуло. Болело полдня. Никакие таблетки не помогали. И боль была… странная. Как будто не совсем моя.

Она подошла ближе и посмотрела на меня. В её глазах я прочёл не страх за себя, а тревогу. За меня. Это пронзило острее любого клинка.

– Прости, – прошептал я, и ком стыда и ярости на себя встал у меня в горле. – Это я. На меня напали. Я… потерял бдительность. Меня задели ножом. Не сильно, но был яд. Пришлось потратить много сил на очищение.

– Сильно? Дай посмотрю, – её лицо стало озабоченным. Она присела на край кровати рядом и потянулась рукой, чтобы прикоснуться к моему предплечью, к месту, где скрывался шрам.

И её пальцы… прошли насквозь. Просто растворились в моей плоти, не встретив ничего. Она вздрогнула, отдернула руку, разглядывая её с растущим недоумением.

– Что это? – она снова попыталась коснуться, теперь моей щеки. Её ладонь бесшумно проскользнула сквозь мою голову. Она увидела это. Её глаза расширились. – Игнат?..

– Я потратил слишком много магии, – объяснил я, и каждое слово было горьким пеплом на языке. – На заживление. На поддержание связи… сегодня не хватило сил. Поэтому ты сейчас как эхо. Ты не можешь меня коснуться. И я… я не могу коснуться тебя.

Чтобы продемонстрировать, я протянул свою, совершенно реальную, руку, чтобы взять её пальцы. Моя ладонь прошла сквозь её кисть. Ничего. Абсолютная пустота. Ни малейшего ощущения её присутствия, только холодный воздух.

Это было невыносимо. В тысячу раз хуже физической боли. Дракон во мне заскулил – жалобно, беспомощно. Он бился о внутренние стенки, требуя контакта, требуя подтверждения, что его самка здесь, что она его. А я мог лишь бессильно наблюдать.

Мы легли на кровать. Рядом, разделённые не сантиметрами, а целой пропастью иной реальности. Я говорил. Рассказывал ей о бремени короны, которое скоро ляжет на мои плечи. О том, как мы будем летать с ней высоко-высоко, выше облаков, где звёзды кажутся близкими, чтобы до них дотронуться. Говорил, чтобы заполнить гнетущую, звенящую тишину этого невозможного соседства.

Потом я медленно протянул руку и открыл ладонь вверх, в пространство, где должна лежала её рука. Она поняла. Медленно, осторожно, как будто боясь спугнуть этот призрачный контакт, она положила свою прозрачную ладонь поверх моей. Они совпали идеально. Я видел каждый её палец, каждую линию на её полупрозрачной коже, лежащие в миллиметрах от моей живой плоти. Но я не чувствовал ничего. Ни веса, ни тепла, ни самой лёгкой вибрации жизни. Только леденящий, абсолютный вакуум. Пустоту, которая кричала громче любого звука.

Это было самое изощрённое и самое жестокое наказание, которое только можно было придумать. Быть так близко. Видеть её так ясно. И знать, что между нами – непреодолимая стена из искажённой магии и собственной глупости. В тот момент я возненавидел всё: свою силу, которая оказалась недостаточной; свою рану; безликих наёмников; и весь несправедливый мир, который мог отнять у меня даже эту, самую базовую потребность – право прикоснуться к своей суженой. Дракон выл внутри тихим, безутешным воем, полным ярости и скорби. А я, просто лежал и смотрел, как лунный свет проходит сквозь её призрачную руку, лежащую на моей живой ладони, и чувствовал, как в душе растёт холодная, чёрная трещина отчаяния.