Текст книги "Боевая академия: курс-на-падения (СИ)"

Автор книги: Надежда Мамаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Я лишь чудом успела среагировать и отпустить ее перья, дернувшись в сторону. И тут же на землю упала каменная статуя. Едва меня не придавила, паразитка! Хотя… Может, на то и был расчет!

Первым пришел в себя тренер. Кстати, я наконец, пока возилась пузом по мокрой глине, узнала, что его зовут Врануш Милошевич. Там же мне представилась и вся пятерка (вернее, четверка, Кернира я и так знала). Так что можно сказать, что познакомилась с командой в процессе грязных делишек.

– Неплохо, снабженец, – бросил наставник, глядя на мою закаменевшую добычу. – Может, из тебя и вправду что-то и выйдет.

– Хорошее? – уточнила я.

– Живое к финалу, – лысый не был столь оптимистичен.

Меж тем как-то незаметно рядом со мной оказался Кернир, шепнувший:

– Больше о таком не проси!

А еще Тармиш – тот самый недовольный моим наличием в команде здоровяк, и северянин Густав, приехавший из северных земель, и кучерявая Навира с кучей колечек по всем ушным хрящикам, и молчун Фарисс с чуть раскосыми миндалевидными глазами, лысым, вытатуированным черепом, и Абер, щеголявший выбритыми висками, белой косицей из волос, собранных в косицу с макушки и затылка, и абсолютно красными глазами. Все они похлопывали по плечам, говорили что-то ободряющее…

Тут-то к Милошевичу подбежала девушка-посыльная. Та самая, с которой я столкнулась в первый день в академии. Она протянула записку. Тренер прочел, скривился, сунул бумагу в карман.

– Новости, – мрачно известил он, заставив нас насторожиться. – Через два дня прибывает первая команда. Гости из южного королевства. Будут тренироваться на нашей арене со своими драконами. Так что у вас – завтра последний день, чтобы стать настоящей командой.

Ребята загудели. Кто-то выругался. Кто-то свистнул. Абер и вовсе сплюнул, выражая тем все, что думает о скорострелах. Турнир же через седмицу!

Я же стояла и смотрела на закат. Солнце садилось за крышами академии, окрашивая небо в цвет старой бронзы. В отдалении все также галдела толпа адептов. И… Чувство опасности сработало быстрее разума. Я резко обернулась и… На меня летело проклятие.

– Ложись! – заорали сбоку.

И тут же Кернир, стоявший рядом, снес меня ударом в сторону, повалив на песок. Вот только за долю мига до этого чернослепящее чиркнуло по боку.

Ребра опалило огнем. Не там, куда ударилась. А там, где проклятие задело меня по касательной. Я глянула – ткань зеленого мундира тлела, и под краями проплешины виднелась кожа и мясо, будто меня полили маслом и подожгли.

– Риса! – Кернир упал на колени рядом, схватил за плечи. – Риса, смотри на меня!

Я смотрела. В глаза, где больше не было льда. Лишь отчаяние. А из меня широкой рекой утекала магия… проклятие вытягивало силы. Опустошило резерв в миг и взялось теперь за ауру…

Как глупо и внезапно я умирала… И ведь целились не в Кернира на этот раз. В меня! Гадские конкуренты. Достали-таки…

И я не могла ничего поделать, кроме одного: поквитаться. Не сама, но…

– Русый… Синий мундир… Отомсти ему… за мою смерть… – слова срывались с губ, сознание мутилось. Падая, я все же успела заметить краем глаза, кто стрелял.

И наверное, это было последнее, что я вообще увижу в своей жизни, – потому что глаза закрылись сами собой. И перед ними встала кровавая пелена, которая стремительно чернела.

– Сама отомстишь, – услышала я злой и отчаянный голос Кернира словно сквозь вату.

А в следующий миг ощутила, как на место, где ожога, ложится чья-то рука и… Тело выгнуло от боли. Показалось, что по моим жилам потекла не кровь, а лава. Она выжигала меня изнутри. И проклятие – тоже.

Это была сырая сила, не оформленная в заклинание. Огромная магия, которую не вместить в обычное тело… И мое под этим натиском буквально разрывалось. Плавилось. Горело…

От боли я заорала. От боли я забыла, как дышать. От боли я… умерла.

Дух вылетел из своего вместилища, зависнув над землей. Вот и все. Скоро появится и госпожа Хель, чтобы забрать к себе. Но пока она еще не примчалась сюда на своей косе… Захотелось попрощаться. С этим миром, с Керниром, который, склонившись над бездыханным телом, вливал в него свою магию. Причем не думая о последствиях.

Я видела проступивший на его лице рисунок вен. Расширенные зрачки, которые своей тьмой залоснили всю радужку, отчаянно бившуюся на виске жилку и грудь, ходившую ходуном.

Казалось, этот Беглый не собирался отступать даже перед самой госпожой Смертью и был готов драться с ней за меня до последнего вздоха. Своего. Мой-то уже был.

Жалела ли я о чем-то? Да не особо. Если так подумать, то Ио никогда бы меня не отпустил. Выплати я долг, он нашел бы новый… Вся моя будущая жизнь была бы такой же. И не сегодня, так чуть позже, я умерла бы на каком-нибудь задании… Ну или меня бы поймали и отправили на каторгу. Так что нет, о непрожитых днях я не жалела.

А вот о том, что так и не поцеловала одного гада – почему-то да. Но… Кто мне, духу, запретит такую малость?

Подлетела к Беглому и коснулась его сжатых губ своими, эфемерными. Он вздрогнул, точно от каленого тавра, и, резко выдохнув, вдруг отнял от моей груди свои руки, чтобы тотчас полоснуть одну из них ножом, который выхватил из-за голенища.

А в следующую долю мига уже располосованная ладонь прижалась к моей обгорелой коже, а мужские губы – к моим холодным губам, делясь воздухом, теплом, самой жизнью…

А я ощутила, как меня затягивает обратно. Туда, где были невыносимая боль и… жизнь. В мое тело. И первое, что ощутила, – это тепло. Мужских губ, которые касались моих. Это было так странно. Так отчаянно нежно. Так… упоительно! И я, даже не отдавая отчета, откликнулась.

Потянулась навстречу. Хотелось снова ощутить себя живой, способной ощущать и любить. Чувствовать эту шершавую щетину и бархат языка. Жар склонившегося тела и отчаянное дыхание, пробиравшее до нутра.

Когда я отозвалась, прихватила нижнюю губу Кернира своими. Он на миг замер. Судорожно втянул воздух, словно не веря, а после…

Мы словно пили друг друга. Касаясь телами, губами, душами. Всего несколько мгновений. Но каких! Жадных, неистовых, вбирая друг друга без остатка, как песок – воду, точно алтарь – силу. И отдавая в ответ всех себя, без остатка. На-на… Возьми все целиком.

А после Беглый оторвался, приподнялся и посмотрел на меня шалым взглядом. А я услышала словно откуда-то издали, будто из другого мира:

– Он еще пожалеет, что связался с тобой! Вы оба пожалеете!!! – тихий старушечий голос угас.

А в моем затуманенном мозгу билась только одна вменяемая мысль: завязался или связал?

Вот только кое-кто соображал куда быстрее: и вновь вернул свою ладонь на место ожога. Я зашипела, ощутив, как тело вновь прошил разряд магии, а после… та пошла не по моим энергетическим каналам, а вне… По следу проклятия. Набирая силу для удара и… В толпе адептов, что была сбоку, раздался чей-то вопль. А после я ощутила, как земля подо мной дрожит от топота ног.

По идее, провернуть подобное было лишь под силу тому, кто принял удар. Ведь его и того, кто атаковал, связывал след заклинания. Но чернословие оказалось убойным. А трупы создать откат не способны.

Но сейчас мы с Беглым были почти одним целым. Вернее, нас связывала магия. Его. Которая текла по моим жилам, объединяя меня и Кернира. И он смог этим воспользоваться: ударить в ответ. Через меня.

Он чуть приподнялся, продолжая держать руку на моем боку, и, прикрыв глаза, послал мощный импульс в обратную сторону. Сила прошла этот путь как по натянутой нити.

Откат безошибочно нашел своего создателя, вдарив так, что тот повалился с ног. А после на любителя темной магии навалились скопом и тренер, и четверо из команды, и… тип в сером – точная копия того, кому я «подарила» булавку.

Пойманный вырывался, извивался, шипел… Может, и проклятиями бы плевался, если бы первым делом ему не заткнули рот. А вторым – не защелкнули наручники на запястьях.

Все это я видела, продолжая лежать на песке… М-да… с него мой день начался, им, похоже, и закончился.

А вот Кернир просто кончился. Сам. До этого он стоял на коленях передо мной, а сейчас покачнулся и, завалившись набок, грохнулся рядом со мной. Так близко, что между нашими лицами оказалось расстояние меньше локтя.

Меж тем там, вдалеке, продолжали суетиться. Серый и неприметный тип что-то зачитывал синемундирному типу, стрелявшему в меня, драконы ревели, очухавшиеся горгульи прикинулись камнями и тихо ползли прочь с арены…

В общем, все были заняты делом, кроме меня.

Я пыталась хоть что-то сказать. Кого-то позвать, чтобы помогли. Не мне. Керниру, у которого, кажется, сильное магическое истощение. А то и выгорание.

Но голос не слушался меня. Все тело не подчинялось. Лишь моя рука, что была оставлена чуть в сторону, оказалась совсем рядом с пальцами Кернира и… Дотронуться до них оказалось неимоверно тяжело. Но я смогла.

Кожа коснулась кожи, и в этот момент показалось, что между нами проскочила искра магии. Не иначе отданная сила пыталась вернуться к хозяину.

Мы так и лежали. Я – смотря в небо. Кернир – лицом в песок. Посреди суеты. Под безмолвным и вечным небом, на которое вечер накинул свой темный плащ с алым подбоем.

Глава 13

Правда, лежали недолго. Со стороны, где еще трепыхался пойманный проклятийник, раздался четкий холодный приказ, перекрывший гомон зевак:

– Этого в экипаж и доставить в отделение.

Я не видела говорившего, но отчего-то не было сомнения: он командовал не случайными адептами, а своими людьми. Значит, за тренировками следил не один наблюдатель. Минимум двое.

Что ж, ты, Риса, такая невнимательная!

И почти тут же я увидела ноги. Две пары. Одна шагала вполне добро. Вот вторая волочилась по земле, оставляя за собой неглубокие борозды. Носы мужских сапог вспахивали арену.

Похоже, еще недавно начищенная до блеска черная дубленая кожа сейчас была в глине и песке до самых голенищ. А в те заправлены тоже успевшие изгваздаться синие штаны. Выше не позволял ничего разглядеть ракурс: для этого нужно было бы приподнять голову, а у меня даже моргнуть сил не было.

Но несмотря на это, в груди разливалось ликование от свершившейся мести. Все же как приятно завалить того, кто хотел уложить тебя в гроб! Правда, я от домовины сейчас была недалека. Вон, уже и позу репетировала…

Не успела об этом подумать, как оставшийся агент вспомнил и о нас с Керниром. Оказавшись рядом, перевернул Беглого на спину, проверил зрачки, пульс, уровень магии, замысловато выругался так, что из всего сказанного и многоэтажного я могла сделать вывод, что за породистыми щенками нужен глаз да глаз, а они так и норовят вляпаться в какую-нибудь дрань.

Судя по всему, под последней имели в виду меня. Очень уж острым взглядом после этих слов полоснул меня серый… К слову, хоть этот агент оказался и похож на утреннего, но все же был новым: небольшой шрам над бровью, да и цвет глаз другой… Интересно, их в тайной канцелярии специально всех на одно лицо подбирают или уже после, на службе, такими делают?

Впрочем, вслух этого говорить не стала (да и не смогла бы сейчас). Зато наблюдатель на слова не скупился: и командовал, и бранился вдосталь, и колдовал…

Не знаю, что возымело из этого больший эффект, но носилки легли рядом с телом Беглого спустя всего дюжину ударов сердца. Он лежал на них, бледный, точно первый снег, и, подозреваю, такой же теплый. Мои пальцы все еще помнили прикосновения к мужской руке, которая была точно лед: спутником выгорания мага всегда был вот такой вот холод.

Кернир спас меня. Не раздумывая… И возможно, пожертвовал ради этого своей силой.

От этой мысли отчего-то стало трудно дышать. И я захрипела.

Этот-то звук и заставил резко обернуться тренера, что стоял неподалеку, наводя порядок: разгоняя разом зевак, отдавая распоряжение увести драконов в стойло и отловить гаргулий…

Милошевич резко обернулся и, тотчас очутившись рядом со мной, резко нажал на грудь. Воздух из той вылетел вмиг, а после ребра судорожно приподнялись, вбирая в себя новую порцию воздуха.

– Не сметь подыхать на моем полигоне! – рявкнул этот человек-гора.

Мне как бы и не очень хотелось. Но ровно до того мига, как рядом явился, как демон из пентаграммы (а призывали через ту, между прочим, разносчика пирогов!) агент со шрамом на брови.

– Правильно, госпожа… не знаю вашего имени… – невозмутимо произнес ищейка. – Еще не время. Как минимум пока я вас не допрошу…

– Чтобы допросить адептку Ионир, встаньте в очередь. После лекаря: он ее сначала осмотрит, – сквозь стиснутые зубы прошипел тренер, перед которым замаячила проблема нового отбора в команду.

Все же этот лысый – шикарный мужик! Просто огонь, и плевать, что сволочь порой. Но уже знакомая, что ли… Да и я для него тоже стала своей занозой в заднице. Иначе бы отдал меня на допросы без разговоров.

– Не вам решать, как должна работать тайная служба, – меж тем в ответ процедил агент.

– Она должна работать хорошо! – рявкнул в ответ Милошевич, явно теряя терпение, которого и так, похоже, взял у кого-то взаймы: ибо свое уже давно истратил. – А вы, пока моя адептка гаргулий голыми руками ловит, ворон считаете! Вас ректор пустила сюда, чтобы безопасность турнира и подготовки к нему обеспечивать. А вы…

Тренер еще добавил пару слов, от которых у агента дернулась щека. А я лежала, слушала, как рядом из-за меня сцепились эти двое… Эх, времена рыцарей, конечно, прошли, и на дуэлях за дам ныне сражаются в словесных поединках, а не на мечах. Но все же… приятно. И плевать, что у обоих ни капли не романтические, а практические порывы: одному надо дело шить, второму – команду до турнира хотя бы довести. Ну и пусть!

И пусть Милошевич и серый не орали, а как две кобры лишь шипели, у меня в голове вдруг зашумело, а сознание поплыло… Я вдруг ощутила такую силу во всем теле, что казалось – сейчас сдвину горы.

Но вместо этого сдвинули, а после и положили на носилки уже меня.

Пока же несли до целителей, я ощутила, как меня медленной неотвратимой волной накрыла эйфория. И причина оной оказалась проста:

– Э, милочка, да вы магии нахлебались выше крыши. Резерв и все энергетические каналы под завязку. И сейчас вас ведет, как кошку с валерьяны…

– Ик! – коротко отозвалась я, пытаясь осознать: я не умирала, я не умирающая, я напившаяся! Да, не крепленой рагии, а магии, но результат-то примерно один и тот же.

Целитель, к слову, оказалась дамой, давно перешагнувшей рубеж, до которого женщина доказывает всем, что она уже взрослая, а после – что еще совсем молодая. Ее волосы, тронутые сединой, внимательный взгляд, руки, чуткие, но при этом порой безжалостные, что ощупывали мой ожог на боку, – вот такой оказалась моя фея в зеленой хламиде.

Я лежала перед ней на койке, ощущая бивший в нос запах трав, настоек и робости. Ибо бояться даже те, кто уверяет в своем бесстрашии. А здесь для этого было самое место. Даже более «самое», чем поле боя. Потому как там многое зависит от тебя. А в лекарских палатах – почти ничего.

– Все же здорово тебя накачали магией… Без нее бы умерла, – осматривая следы, оставленные проклятием, резюмировала целительница. – Только понять не могу: сколько же чародеев тебе разом все свои силы отдали. Как будто пол-академии… – Покачала головой лекарь.

Впрочем, вопросов задавать не стала – и за это я ей была благодарна. Вместо этого моя фея с ножом в руках принялась за работу. Вернее, держала она скальпель, но такой, что «нож» – было не очень-то большим преувеличением.

Отделяла целительница для начала меня от мундира. Тот накрепко спекся с кожей. А после были мази, восстанавливающие амулеты, перевязка и напутствие зайти с утра, снять все.

– К завтрему заживет, – ободрила лекарь. – Но шрамы с месяц сходить будут. – Но да я смотрю, тебе не впервой…

На это я лишь стиснула зубы. Да, мое тело, вот гадство! Выдавало меня безо всяких слов. Да, полученные когда-то ранения и переломы были залечены, но следы от них порой оставались, как ни своди. Тонкие белесые ниточки. Для мага жизни они были открытой книгой.

– А вот этой выпей перед сном, – целитель меж тем протянула мне пузырек с мутной жидкостью. – Это поможет переварить чужую магию, а то сейчас она тебе навряд ли послушается даже, так что колдовать до завтра не советую. Да и уснуть поможет. Отдых для организма сейчас – самое лучшее из лекарств. Все остальные я уже дала. – И, добавив, что если станет хуже – мигом к ней, отпустила восвояси.

– Хуже не будет, – заверила я и пошла прочь, только не в общежитие. Спать было рано. Пахать. Только пахать. Луна еще высоко, до первых петухов – далеко. Самый разгар рабочего воровского дня. Путь тот – и ночь.

Так что свернула к драконюшням и отправилась на арену, рядом с которой в кустах остались и моя сумка, и моя форма. Новая, а теперь и единственная. Потому как если зеленые штаны можно было отстирать и спасти, то дыра, которая стараниями лекаря была столь велика, что остались разве только ворот и рукава. Ну и та половина, в которую не стреляли. Сейчас, благодаря бинтам, которые затянули мое тело почище любого корсета, и проглядывали в огромную проплешину мундира, все было даже относительно прилично: никакой разврат через белые полосы ткани не проступал. Только пятна от мази. Но когда завтра повязки снимут…

Так что нет, буду щеголять в форме, выданной тренером. Ибо покупать новую зеленую – меня жаба задушит, прикончив раньше всех убийц, воров-конкурентов и тайной канцелярии, вместе взятой.

С такими мыслями я и кралась по вымощенным дорожкам академии, сливаясь с тенями и стараясь не попадаться никому на глаза.

Благо время было уже позднее, и адептов оказалось не столь много, в основном по кустам: весна и любовь требовали уединения и полной отдачи процессу (ну и друг другу), а еще – соблюдения устава академии, который запрещал публичные лобзания.

Так что до меня обитателям зарослей не было никакого дела, и до арены я добралась никем не замеченной. С той драконов уже увели, повозку с клеткой – увезли, зевак – разогнали. Правда, на их место сами собой собрались преподаватели, среди которых я заметила не только ректора, но и все того же серого агента, жаждавшего вытрясти из меня всю информацию.

Потому пришлось тишком, на полусогнутых, добраться до своей сумки, рядом с которой лежала форма, и так же тайком ретироваться. Потому как если агент сегодня ночью будет строчить отчет своему начальству, мне стоит стукнуть своему.

Для этого я достала маленькую полоску бумаги, оторвав ту от конспекта, и мелким почерком вывела всего пару слов: «Вольного вальнули ищейки и уволокли к себе».

После чего скрутила последнюю маленькой трубочкой и достала маленькую – не больше грецкого ореха – коробочку, в которой порой преподносят кольца, и вложила туда записку. Сжала в руке, активируя артефакт.

Да, целительница запретила мне колдовать. Так это и не чары вовсе. Так, лишь силу влила в плетение. Только вот не зря меня фея с ножом предупреждала: коробочка вспыхнула в руке, и когда я разжала ладонь, из той высыпался лишь пепел. Но за долю мига до этого я ощутила отклик, какой бывает при переносе.

Что ж, осталось надеяться, что послание все же появится в телепортационной шкатулке Ио. Это пока все, что я могла сделать для гильдии…

На том успокоившись, отправилась к себе в комнату. Определенно, это был длинный день.

Но кто ж знал, что и ночь решила, что короткой ей становиться не к лицу. А кроткой – тем паче! Так что тишины и спокойствия у меня не случилось.

А ведь как все хорошо начиналось… Славика оказалась в комнате, и мало того – она была не одна, а в компании соблазнительного, загорелого, сочного, аппетитного, так бы его и съела м-м-м-м… мясного рулета. Тот стоял в центре стола на тарелке и искушал всем своим видом. Желудок тотчас сжался. А соседка, едва я переступила порог и поставила на пол сумку, произнесла, кивнув на еду:

– Это тебе?

– Взятка? – уточнила я, уже понимая: возьму, даже если сейчас передумают ее предлагать. Голод был жуткий: организм под действием регенерационных заклинаний восстанавливался вовсю. И на это требовалась не только магия, но и что-то поматериальнее, посытнее, из чего растить новую кожу, к примеру.

– Взятка – это если должностному лицу и при исполнении, – хмыкнула Славика. – А ты сейчас ни то, ни при другом. Так что это исключительно подарок!

С этим я могла бы поспорить. Ибо как раз таки была на задании от гильдии и исполняю оное. А еще – роль дочери столоначальника, переведенной сюда для завершения обучения. В общем, жутко исполнительная девица!

Впрочем, этого я вслух не сказала, а огневичка продолжила:

– Так что бери и не вздумай отнекиваться, иначе меня смертельно обидишь! – Я этот бурек, между прочим, в столовой в неравном бою добывала верхом на кабане!

– Где ты секача достала в академии? – хмыкнула я, нацелившись уже на здоровенную улитку из теста, которая так и манила.

– При чем здесь секач? – удивилась боевичка. – Я про одногруппника, Нукса – борова с пятого курса, который ни в один дверной проем не входит целиком, только согнувшись. Знаешь, как он на этот пирог покушался.

– Ну после такого я ни за что не откажусь! – горячо выдохнули я, мой голод и инстинкт самосохранения. Попробуй сказать «не буду» той, кто усмиряет диких и адаптированных (или правильнее все же адептских?) хряков!

А после впилась зубами в хрустящую корочку и, прожевав первый кусок, простонала с таким наслаждением, что позавидовали бы многие обитательницы кружевного квартала.

Лишь ополовинив пирог и наконец став слегка адекватной и способной к частично тесто-членораздельной речи, призналась:

– Я как раз дико хочу есть…

– Потому и захватила тебе еды, – хмыкнула Славика.

– Как догадалась? – с набитым ртом спросила я. Ну правда, ужин длится удар колокола, и ничего удивительного, если двое на нем не пересекутся.

– Ну, с учетом того, что о случившемся сегодня на арене только трупы не судачат… Хотя об этом стоит уточнить и у некромантов, – вдруг и неупокойники тоже болтают. – В общем, с учетом слухов, нетрудно было догадаться, что вечер ты проведешь не в столовой, а в лазарете.

– Спасибо! – искренне выдохнула я.

Все же хорошая у меня соседка! Хоть и убойная порой, зато заботливая. Так что если не прикончит утром, то вечером накормит.

С такими мыслями я и доела пирог. А после переоделась в чистое платье – красную форму участника команды оставила на завтра, на учебу – и отправилась в помывочную, что располагалась в конце коридора.

Когда в той открыли вентиль, из медного, чуть тронутого зеленью окисла, крана полилась холодная вода. Такая, что аж зубы сводила. Зато и остужала здорово. Под душ становиться не стала из-за раны. Но лицо и руки сполоснуть от песка и грязи хотелось неимоверно.

Склонив голову над струей, я от души плескала в лицо, чувствуя, как усталость стекает вместе с грязью. Жаль, что от мыслей об одном чернявом было так просто не избавиться. И о том, что я его поцеловала… Да, меня отчасти оправдывало то, что я была не в себе. И без мозгов – они остались в теле на земле, когда душа над тем воспарила.

И вообще, я планировала умирать! Но не хотелось совсем уж вот так… не урвав у судьбы хоть такую малость, как поцелуй напоследок.

Да, именно так все и было! И никакие это не чувства. Всего лишь помешательство, душевный порыв девушки за гранью жизни, нервного срыва, здравого смысла… Да всего! Но теперь-то мне было чем думать! И из чего выбрасывать глупые, непрошеные мысли о Беглом. Только они из светлой, но не самой умной башки одной воровки выходить никак не хотели. Потому отняла сложенные лодочкой руки от струи воды и, согнувшись над вентилем, выдохнула, словно это могло принести облегчение:

– Дурак. Мы оба дураки… – прошептала я в длинный желоб, куда и стекала вода из всех кранов, стоявших вдоль стены. И про себя добавила: «Нужно завязывать с этим, пока не поздно и мое сердце при мне». Я никогда не влюблялась.

Нет, целовалась, и не раз. Впервые – еще подростком, из любопытства. Потом – когда это было необходимо. Но дальше не заходила. Ибо прекрасно знала, чем это кончается – отправкой к черному лекарю. Потому что воровка может и должна приносить в гильдию деньги, но не в подоле. Ио нужны были ловкие, сильные, готовые перепрыгнуть с крыши на крышу, получить удар в живот и главное – не боящиеся этого. А если ты уже не одна – будешь закрываться, пытаться уберечь себя и того, кто в тебе, а не рисковать и умирать.

Так что нет, постель я ни с кем не делила, а от влюбленности небеса уберегли. Ибо я могла спереть и вернуть обратно все, кроме собственного сердца, если бы то кто-то похитил.

А влюбленных мне тоже видеть доводилось, и не раз. Этих психов, что теряли голову, шли на безумства, были пленниками своих чувств и… проигрывали. Рано или поздно. Они всегда проигрывали удаче и жизни.

Я страшилась такой участи. И до этого вечера думала, что меня минует подобная чаша, но…

– Даже не думай! – шепотом приказала себе, глядя вниз, на желоб, и после подняла голову. Зеркало показало растрепанное усталое лицо и… еще одно. С резкими чертами, смуглой кожей. Двумя косицами…

Девица стояла за моей спиной. В нескольких шагах. И судя по тому, как она смотрела на меня через отражение, пришла она не для поддержки или душевного дружеского разговора. Скорее – вражеского предупреждения… Из тех, бумагу с которым пришпиливают кинжалом к сердцу противника.

Мысли заметались в голове с бешеной скоростью. Шпионка короны? Убийца из гильдии? Подельница того, кого сегодня повязали на арене?

– Ты заняла чужое место, тварь! – отчеканила смуглая, и в ее голосе послышались отзвуки, какие бывают, когда лезвия скребут друг о друга. – Место, которое не заслужила. Если бы ты не лезла, куда не надо, и дыру бы не схлопотала…

«Все же подельница», – пронеслось в мозгу, в то время как рука сама собой немедленно потянулась к висевшему на крючке перед желобом полотенцу.

– Это угроза?

– Предупреждение! – выдохнула девица тем тоном, который намекал: лист с подобранными предостережениями вручают, прикалывая тот к груди адресата кинжалом. – Вали отсюда, пока тебя саму не завалили, – процедила девица, и я увидела в зеркале, как в ее руке вспыхнул загодя припасенный пульсар.

Было у Ио выражение «Души ужасные порывы». Причем «души» было глаголом. А глава гильдии плохого не посоветует! Так что рука резко сжала полотенце, край которого успел намокнуть.

Резко развернулась. Шаг. Короткий хлесткий удар в лицо, чтобы рука дрогнула, и одновременный прогиб. Ибо на один последний надежды не было. Слишком маленькое расстояние, чтобы промазать. Если не отвлечь…

Полотенце и пламя полетели навстречу друг другу, чтобы разминуться на расстоянии пары пальцев.

Пламя пролетело мимо, лишь опалив платье, и врезалось в зеркало, разбив то. Плохая примета для того, кто это сделал. Очень плохая. Она может предвещать дюже злую воровку на жизненном пути.

Осколки застучали по полу. Зараза, метившая в меня, получила оплеуху и вскинула руку для новой магической атаки.

Но я шибанула сирой силой в ответ. Вот только та, паразитка, вырвалась из меня раньше, чем я ожидала. Дурниной магия помчалась вперед. Причем по дуге. Волна была огромной, неуправляемой, дикой. Но вместо того, чтобы впечататься в противницу, сила ушла выше, выписала полудугу и врезалась в стену.

Что ж… теперь в умывальне будет окно. Больше простора, света и вопросов от коменданта: как же так?..

Меж тем я крутанулась, уходя вбок. Нападавшая отбросила полотенце, прилетевшее ей в лицо, и снова замахнулась. Она что, идиотка? Умывальня небольшая. Я от нее в паре шагов… кто из бойцов так делает?

Впрочем, времени на размышления не осталось – нужно было спасать свою шкуру.

Эх, права была лекарь: магией мне лучше не пользоваться. Даже вот так, не оформив силу в плетение, а выпуская волной. Что ж, хорошо, хоть мыльницы в умывальне не магические.

А летают не хуже пульсаров.

Две из них и понеслись в голову девице. А после – и мой кулак.

Правда, встречи с ним девица уклонилась, попыталась врезать в ответ, но… ее явно учили драться по правилам. Меня – на улицах. Она привыкла, что бой могут остановить в любой момент, когда возникнет угроза жизни. Я усвоила истину: бей или умри.

Замахи, хуки, выпады, подсечки и нырки. В один из них схватила осколок и ткнула выше сапога. Девица заорала, словно ее резали. Хотя всего лишь кололи.

Я эту сольную арию не оценила. Крутанулась на месте, схватила валявшееся на полу полотенце и снова замахнулась, метя чуть ниже лица. Край ткани взметнулся в воздух и точно плеть обвил шею противницы. Она тут же дернулась, но я резко потянула утиральник на себя, заставив девицу потерять равновесие и завалиться набок. И тотчас перехватила льняной край, прильнувший к смуглой коже, и превратила свое оружие в удавку.

Дернула ту, заставив противницу очутиться на коленях передо мной, а после уперла колено в темный затылок и потянула на себя.

– На. Кого. Работаешь? – чеканя каждое слово, так, чтобы смысл сказанного дошел до этой ненормальной, произнесла я.

Та лишь хрипела, царапала пальцами по каменному полу и не пыталась выбраться, вывернуться, ударить в ответ… Сделать хоть что-то, что ослабит хватку. Как будто она действительно была адепткой в этом красном мундире, а не наемницей.

Неужели я ошиблась?

Понимая, что еще немного – и прикончу эту дуру, я ослабила полотенце. И тут на всю умывальню раздался громкий протяжный сип. Смуглая упала грудью вперед, и лишь выставленные вперед руки не позволили ей впечататься лицом в пол.

– Забирай его к себе. Ты победила.

– Кубок? – ошарашенно уточнила я. Обычно мои коллеги так легко не сдавались.

– Какой к демонам кубок? Кернира! И место в этой долбаной команде тоже…

Кажется, мы с этой девицей не так друг друга поняли… в памяти вдруг всплыли слова здоровяка, что в команде должна была быть совсем не я, а…

– Иваса? – выдохнула полувопросительно.

– Да, – просипела та. Кажется, до нее только что дошло, что они сражались за разное. Она – за парня и место рядом с ним в команде. Я – за приз на турнире.

– А я Эйрис. Можно просто Риса, – произнесла. Ну что ж, лучше познакомиться поздно, чем через надписи на надгробиях.

– Я в курсе.

– И поэтому решила поговорить со мной о нашем, женском, о приемах рукопашного боя? – иронично протянула я, глядя на то, как смуглая встает с колен.

– То, как ты дерешься – это не бой…

– Как раз бой. Только реальный, а не академический. Ты хоть и с боевого факультета, но настоящего сражения, похоже, не нюхала.

– А ты как будто да, – сказала, как сплюнула, бывшая противница.

Я не опасалась, что она нападет снова. Слишком для этого гонору и гордости в ней было много. Ну и торчавший из ноги осколок опять же…

– Ну, душила-то я тебя, а не наоборот… – заметила я, прикидывая, что нужно поскорее уносить отсюда ноги.