Текст книги "Боевая академия: курс-на-падения (СИ)"

Автор книги: Надежда Мамаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Тебе просто повезло, – не сдавалась упертая девица.

– Надеюсь, на турнире тоже… – хмыкнула в ответ, прислушиваясь: грохот вышел знатный.

– Тебе что, и вправду нужен кубок? – не поверила девица.

– А тебе – капитан команды? – в ответ уточнила я.

Мрачный взгляд стал мне ответом.

– Что ж, тогда нам нечего делить, ну, кроме входной двери… – иронично протянула я, прислушавшись к топоту за той, и добавила: – Хотя нет. Пожалуй, оставлю этот выход из положения тебе.

И с этими словами ринулась к вынесенному мной оконному проему. Да, он был круглым. Да, альтернативным. Зато каким широким!!! И с выходом прямо на старый каштан. По нему-то я и спустилась белкой.

Услышала шуршание над собой: кажется, Иваса тоже решила, что встреча со свидетелями и куча вопросов не стоят комфортного выхода через дверь.

В общежитие мы входили, подчеркнуто игнорируя друг друга. Прошествовали мимо пустого поста вахтерши и удалились, каждая к себе.

Правда, Славика, увидев, в каком виде я вернулась из умывальни, кратко резюмировала:

– Тебя только за смертью посылать! Ты ее обязательно найдешь, отмудохаешь и вернешься с целым букетом. Правда, не цветов, а синяков.

Но хоть боевичка и ворчала, но ссадины мне обрабатывала, а узнав, из-за чего я их получила, даже и рьяно поддержала:

– Правильно ты ее! Ишь чего решила – спровадить тебя на лекарскую койку, как Марику, и место занять в команде! – запальчиво выдохнула соседка, и вдруг ее осенило: – Слушай, а может, эта Иваса и твою предшественницу… того?

Версия была соблазнительной, но увы.

– Нет… – отказалась я. – Для этого Иваса слишком благородна. Была бы менее – в умывальне бы ждала не одна, а со сворой. Это раз. Во-вторых, тормозной артефакт был капитана команды. Так что хотели выбить его.

– А ты откуда про амулет знаешь? – удивилась соседка.

– Кернир сам обмолвился, – ответила я. Причем чистую правду. Только не уточнила, что сказал – в смысле выбивал показания. Но это так, мелочи жизни.

На этом мы и легли спать под доносившиеся из коридора крики. Комендантша – госпожа Милада Батори – своим зычным голосом допрашивала адепток, чьи комнаты были рядом с умывальней.

– Кто вынес стену? – вопрошала она, сама тоже вынося, но уже мозг из голов магичек. А у тех не факт, что этого добра и до кубатуристой тетки много при себе имелось.

Под эти басовитые раскаты госпожи Милады мы с соседкой улеглись спать.

Вот только дремы у меня не было ни в одном глазу. И хотя голос Батори давно стих в коридоре, покоя это не принесло. Я ворочалась с боку на бок, взбивала подушку и… когда колокол пробил дважды после полуночи, я не выдержала. Тихонько встала, бесшумно оделась и выскользнула, чтобы уже знакомой дорогой выбраться из общежития.

Глава 14

Ночь встретила меня, точно старая знакомая. Накинула на плечи покрывало, что бодрит такой свежестью, от которой порой хочется встряхнуться, точно мокрой псине. Приветила, ударив по плечу веткой, когда нырнула в кусты, скрывшись в них от припозднившегося преподавателя (и чего ему не спится, спрашивается? мне-то понятно, дела, а ему?), а после мгла поманила меня, точно хозяйка за стол, запахами. Правда, не сдобы, а пробудившейся жизни: когда акация уже отцвела, но сирень еще держится, и воздух кажется густым, точно сливница, только без градуса. Но хмелит голову куда сильнее, так что до рассвета и не выветрится из головы.

Но до него еще далеко. А пока… Луна висела низко, желтая, как блин, подгоревший с одного бока, и ее свет заливал крыши молоком, в котором тонули звезды.

Они отражались в сотнях зеркал, что оставил после себя недавний дождь. Он зашуршал по крышам, когда мы с Славикой укладывались спать, и закончился совсем недавно. Так что земля под ногами была мягкой, влажной, а каждый листок, каждая травинка блестели, точно облитые воском. Где-то в парке ухал филин, и его угуканье звучало так настойчиво, будто пернатый (хоть он дятлом и не был) пытался до меня достучаться, раз за разом как бы спрашивая: «Ну и куда ты прешься в полночь, адептка? Ты совсем уже ку-ку⁈ Хорошо подумала, дурында?» Хотелось на это ответить: «Да я даже и не пробовала!» Но и не идти просто не могла. Посему просто показала неприличный знак из двух пальцев в направлении занудной птицы. Та угукать продолжила, но на сменила тональность на возмущенную, словно была благородной девицей… кхм, птицей, которой мышь показали, а сожрать не дали.

В общем, этот филин меня еще в первую вылазку достал. И сейчас лишь укрепил свое реноме птицы, которая нарывается на жаркую встречу со сковородкой. Причем даже неважно, ударной та будет по болтливому клюву или паленой, с запахом подгорающего масла, перьев, чесночка…

Птица внезапно замолчала, а я вдруг поняла, что последние мысли произнесла вслух. Так что дальнейший путь прошел в полнейшей тишине.

Лазарет выглянул из-за поворота, как разбойник из кустов, – резко и сразу во все свои три этажа. В холле главного входа на этот раз охранник был бдительным и не сонным. Зато кому-то стало днем жарко, не иначе, и открыли окно. Кажется, в прошлый раз в той комнатке хранились перевязочные корзины с чистыми бинтами.

Подошла поближе к распахнутым створкам и поняла: нет, жарко не было, а вот зловонно – еще как. Не иначе кто-то разбил склянку с жутко пахучим зельем, и теперь помещение проветривалось.

Проверив, что охранный контур размокнут, скользнула на подоконник и очутилась уже в знакомых стенах, приземлившись на пол бесшумно, точно кошка.

Кернира нашла быстро. В палате он был один: лежал на кровати, умудряясь занять ее всю и еще немного околокроватного пространства. Руки, раскинутые в стороны, чуть свисали с матраца, одна пятка тоже возжелала свободы и, высунувшись из-под одеяла, смотрела своей неприкрытостью в сторону побега в окно.

И ладно бы лишь эта часть тела оказалась у Беглого обнаженной. Нет же!

Верхний край одеяла, как назло, съехал так низко, что из-под него виднелась тесемка мужских подштанников.

А вот широкая сильная, с четкими рельефом мышц грудь была ничем не прикрыта. Парочка амулетов, лежавших на Кернире, – не в счет! В свете ночника, тусклом и трепетном, торс казался будто выточенным из мрамора – теплого, розоватого, с тенями, которые стелились в ложбинки между ключиц, кубиков пресса и делали их еще рельефнее.

И вот странная штука: я же не раз видела мужские тела и снаружи (когда грабишь до нитки – такое случается), и порой изнутри (из мертвяков требуха постоянно, например, выпадала), но отчего-то глазеть на те особой охоты не было. Что ж со мной сейчас-то случилось?

Пялилась, как наивная фиалка, туда, где мерно вздымались и опадали восстанавливающие амулеты, что тускло поблескивали в полумраке. Один на сердце, второй чуть ниже, третий на солнечном сплетении. Они мерно пульсировали, вливая в Беглого магию, восстанавливая пустой резерв.

Я видела, как от зачарованных камней в оплетках под бронзовой то ли от загара, то ли от природы смуглой, гладкой кожей расходятся тонкие, точно сеть, венки токи силы. Порой они сплетались меж собой или ныряли под застарелые нити шрамов… Последних, к слову, оказалось немало. И судя по тому, что лекари не смогли свести эти отметины до конца, когда-то ранения были очень серьезными.

Там, где токи силы встречались с рунами, золотистое свечение бледнело, зато татуировки из черных становились искристо-синими…

Я не знала всех изображений. Но кое-что удалось узнать: «Ур-эхо» – усиливало скорость реакции, но и жрало резерв. «Сарат-тун» в разы увеличивало ударную силу заклинания, но требовало невероятного контроля от носителя. «Нурта» могла защитить от упрямого атакующего удара, но потом обязательно был откат…

В общем, ничего не давалось даром в мире магии. В том числе и нанесение на тело самих рун. Если потенциал дара при этом оказывался недостаточным, то тот, на кого их накладывали, мог просто выгореть или вовсе умереть.

Но Кернир вот выжил. И силу не потерял. Хотя с учетом, сколько он ее в меня вбухал сегодня… Сумел ведь выжечь смертельное проклятье.

Кто же ты такой, Кернир? То, что аристократ, причем самый что ни на есть настоящий. Это я как благородная подставная (и готовая подставить ротозеев тоже) дама с большим опытом говорю. Но что-то было еще… понять бы, что именно.

Взгляд меж тем скользнул по раскинутым рукам с длинными пальцами, которые сегодня держали мое проклятое тело, а казалось, что вместе с ним – и душу, не давая той уйти за грань. После вернулась к широким и надежным, способным выдержать любую тяжесть, даже если это мой характер, – плечам.

Невольно глянула на шею – сильную, с туго натянутыми сухожилиями, на которой, если присмотреться, билась жилка – ровно, спокойно, уверенно.

И мне невыносимо, до дрожи в пальцах, захотелось до нее дотронуться.

Не для того, чтобы проверить, жив ли. И так без некроманта понятно, что на погост Керниру еще рановато. А просто коснуться. Ощутить под пальцами тепло чужой кожи. И может быть, вернуть чуток магии хозяину.

Да, только это! Мне чужого добра не надо, если от него проку ноль и оно из моих карманов уже валится, ибо места нет.

Я протянула руку. Пальцы отчего-то дрогнули и коснулись загорелого его плеча. Скользнула ниже, к груди и потянулась к одолженной магии, направляя ее извне, обратно к хозяину.

Та потекла тонкой струйкой, растворяясь в мужском теле.

Беглый не очнулся. Даже не шелохнулся. Но мне казалось, так будет правильно.

Лицо осталось все таким же безмятежным, когда моя рука сама собой (честно, я тут ни при чем!) соскользнула. Вот бывает, взгляд соскользнет, или нога покатится по льду. А это рука по груди. Да и грех было ей оставаться на месте. Когда еще такую красоту пощупаю. Причем живую, а не в музее, где выставлены статуи древних богов, а ты туда заглянула, чтоб умыкнуть одну тиару царицы эпохи первородных.

Одним словом, незачем судьбе подкидывать девице такие соблазнительные брюнетистые испытания! Я могу такие и не пройти! И мимо них – тем более!

Провела пальцами по его животу, чувствуя под бронзовой кожей тугие жгуты мышц. Кернир был красивым. Не по-мальчишески, не придворно-кукольному, а по-настоящему, мужски – с грубой силой, которая хороша именно своей неидеальностью.

– Ты дурак, – произнесла вслух, чтобы разогнать тишину, которая стала слишком… тихой. В такой и рождаются самые отчаянные безумства. – И на кой мне такой вообще нужен?

Звуки собственного голоса приободрили, вернули в реальность, придали сил и…

– Ты выбралась тайком ночью из общежития и прокралась сюда, чтобы только сказать, как я тебе безразличен? – Кернир выдохнул это хрипло, как порой бывает у людей, только что проснувшихся.

Но в то, что он только-только пробудился, верилось с трудом. Интересно, сколько он вот так маскировался? И ведь ни дыханием, ни пульсом себя не выдал! Ну не сволочь ли! Нет, чтоб намекнуть как-то бедной искушающейся девушке… Всхрапнуть, что ли…

В общем, возмутилась я не только смыслу заданного вопроса, но и времени, в которое тот прозвучал.

– Чтобы вернуть кое-кому его магию, раз сам рассчитать силы не умеет, чтоб не сдохнуть!

Фыркнула и отдернула руку.

– Вообще-то, это я возвращал тебе… – протянул Кернир.

Я мысленно перебрала все, что мог бы у меня спереть Беглый, не обнаружила никаких пропаж и насторожилась:

– И что же?

– Долг чести. Ты спасла меня от выстрела из арбалета. Я тебя – от проклятия. Мы квиты.

Нет, ну вы посмотрите на этого честного благородного наглого жмота!

– А то, что я была твоим прикрытием на площади, когда за тобой убийцы гнались? – не в счет?

Нет, я не была сквалыгой. Просто память хорошая. И проценты за просрочку люблю, если те набегают в мою пользу.

– Хорошо, – вдруг легко, даже без шантажа и угроз (и куда это годится? где хотя бы прелюдия торга?) согласился Беглый и уточнил: – И что ты за это хочешь?

Я даже призадумалась. Думала прикинуть выгоды, пока препираемся, а тут – лишил, гад, такого развлечения. Потому я произнесла, не подумав о том, что недавно было на уме.

– Кто ты такой?

– Прости, но этого я тебе сказать не могу, а лгать – не желаю. Не тебе… – отозвался Кернир серьезно. – А вот чего я хочу, это…

Он сел на кровати так стремительно, что амулеты попадали на пол, хотя и должны были держаться на магии. А в следующий миг мужские губы накрыли мои… И не для того, чтобы вдохнуть в них жизнь.

Стоило бы оттолкнуть. Стоило бы подумать. Стоило бы… Сделать что угодно, только не то, что я – откликнуться на поцелуй.

Потому что за долю мига, когда в моей голове пронеслись тысячи «нельзя», сердце ответило: «Да пошло все в бездну!»

Потому что сегодня я едва не умерла. И мне хотелось сполна и до конца ощутить, что я все же вернулась. Я живая!

Потому что в следующий раз, когда подобное случится, рядом не будет того, кто готов рискнуть всем ради меня. И меня тоже может не стать. А с учетом того, что я принадлежала гильдии, «не стать» случится скорее рано, чем поздно. Может, даже на следующий год. Месяц. Седмицу… Да и даже ее могло не случиться.

Но что точно было и было только моим – это миг. Здесь и сейчас. И я замерла, страшась спугнуть его. Сердце замолотило о ребра, как бешеное, разбежалось, подскочило прямо к горлу. А я сама разрывалась. Между страхом «что ж творю?» и обжигающим нетерпением «ну когда же наконец натворю еще больше?».

Рука Кернира легла на мой затылок, скользнула ниже, коснувшись шеи. Его пальцы. Моя кожа. Разряд, прошивший оба тела. Магия. Что рванула из меня мощным потоком обратно в Беглого. Я совсем забыла о ней и забылась сама. Слабила контроль и…

Судорожный мужской вздох прямо мне в губы:

– Эйрис…

– Риса… – упрямо поправила я.

Почему-то хотелось, чтобы хоть в собственном имени я не лгала.

И магия. Много магии, которая прошила от кончиков пальцев до пяток, заставив превратиться все тело в один обнаженный нерв. В сплошные ощущения.

Мы отдавались им жадно и полно. Как могут лишь те, кто шагнул за грань и чудом вернулся. Как сумасшедшие. Как те, кому нечего терять.

Не было сорванных одежд. Признаний и клятв. Лишь губы. И руки, что мучительно медленно скользили по мне. Плечи, спина, бедра… Движения мягкие и собственнические. Через ткань, которой отчего-то стало так много на мне.

А комнаты – так мало. Воздух же в ней и вовсе куда-то исчез.

Пальцы скользнули, рисуя на животе узоры. Узоры – мои. И пальцы тоже… Я млела от того, как каменеет под ними пресс, как замирает Кернир, тяжело дыша через раз, как бешено при этом бьется жилка на его виске…

Беглый все же не выдержал – и обрушился на меня, снова целуя. На этот раз взахлеб, до отчаяния.

Я буду жалеть об этом. Обязательно. Вот как выйду из палаты – так сразу и начну, но пока – буду творить с самоотдачей то, в чем потом раскаиваться.

То, что происходило сейчас, было интимнее любой близости. Доверительнее самого душевного разговора. Даже если Кернир не сказал, кто он… Мне хватило и догадок, чтобы понять: Беглый – тот, с кем мне стоит быть в самую последнюю очередь. И хотелось – больше всего.

– Все же мне не почудилось… Ты меня поцеловала на арене… – выдохнул он, когда мы смогли оторваться друг от друга и сидели, упершись лбами.

Тела покрылись испариной, словно мы с Керниром выиграли суточный забег, не меньше.

– Так значит, ты хотел проверить? – вырвалось у меня, и душу враз захлестнула жгучая обида.

Это был самый невероятный из всех поцелуев в моей жизни… Хорошо, поцелуи. Кернир отвесил мне их оптом. Так, что я перестала что-то соображать. Настолько, что даже на миг поверила…

А для Беглого это – всего лишь проверка⁈

Он ничего не ответил, отстранился, посмотрел на меня шальным взглядом. Гулко сглотнул, открыл рот, желая что-то сказать. Но… поздно.

Разгон от эйфории до смертельной обиды занял ровно два удара сердца.

«Этого я тебе сказать не могу», – рваный голос Кернира вдруг прозвучал в сознании, и…

– Знаешь, ты прав! Не стоит нам знать ничего друг о друге. И друг друга – тоже! Приятной ночи, теперь она у тебя полна сил! – выпалила и ураганом вылетела из комнаты.

Причем по привычке – в окно. Ну а что? Оно было приоткрыто? А у меня были рефлексы и…

Благо второй этаж. И земля мягкая. И кусты… И в них – демонов филин! Птица, на которую я свалилась, выпучила глаза, встрепенулась и с истеричным «угу-юивают!» понеслась в небо, зачем-то закладывая на фоне луны зигзаги, будто я собралась в крылатого стрелять.

Впрочем, глазеть на него и на высунувшегося по пояс из окна Кернира – тоже.

– Риса, я не это хотел сказать! Мне не важно, кто ты… – выдохнул он и ринулся было следом за мной.

Но сорвавшийся с пальцев пульсар врезался в откос и тактично намекнул кавалеру, что дама слегка огорчена и не стоит тревожить ее душу. А то задушит, прирежет, четвертует, прикопает и даже не заметит…

Я же чеканным шагом отправилась обратно, строго следуя плану: сожалеть о содеянном.

А еще так некстати вспомнилась сегодняшняя девица из помывочной. Теперь стало понятно, отчего она так жаждала Кернира. Этот отборный гад был хоть и сволочью, но хорошо целующейся сволочью. Если он и ее так же когда-то проверял, то немудрено, что у девки мозги поплыли. Но это не факт, чтобы за чернявого драться! Вот за добычу, жизнь деньги – да! Но за парней лично я не сражалась ни разу. Умывальня – не в счет!

Отчего-то при мысли, что Кернир лобзался до меня с кем-то (а ведь наверняка, опыт-то чувствовался!), на душе стало скверно. Но я нарочно изматывала себя этими мыслями. Так лучше будет выкинуть этого заразу из сердца и головы. Та мне еще нужна. Как и ловкие руки. И быстрые ноги. Кубок же сам себя не украдет.

Направилась к аллее, ощущая, как в душе ширится и поднимается все выше темная волна. Я злилась. Только пока не могла понять, на кого больше: на гада, решившего всего лишь проверить, не показалось ли ему на районе чего, или на себя, поддавшуюся чувствам.

Бесит. Бесит. Бесит!

Сжала руку, пытаясь сдержаться, ибо как-то резко захотелось убивать. И даже не время! К слову о последнем, у меня его не так много, а я вместо работы по лазаретам шляюсь.

Вот не нужно было туда идти. И проверять, как там Беглый, тоже. Выжил бы. Судя по числу шрамов, ему встречаться с Костлявой не впервой.

А я дура, что повелась… Кулак охватило пламя. Не хватало еще спалиться, как наивной фиалке. В ночи огонь далеко виден.

Вобрав в себя силу, выдохнула, прикрыла глаза… что ж, гнев – отличный стимул для приведения в порядок дел, себя и мыслей. Потому решила начать по порядку и заняться наконец тем, ради чего я здесь.

– Плюнь, разотри и забудь, – решительно выдохнула я и направилась во тьму.

Ночь на это ничего не ответила. Только месяц – тонкий, как серп, которым в деревнях на изломе лета жнут пшеницу – висел над крышами, подглядывая за мной, будто старая сплетница. Не желтый, нет – серебряный, почти прозрачный, с едва заметной тенью на боку. Рой-месяц бурагозил вовсю: дурил ароматом сиреней и жасмина, манил послать все к коврюжьей матери и сбежать в другой век, кружил голову соловьиными трелями, что сменили уханье. Мыши, к слову, тоже осмелели, попискивая где-то под кустом. Совы на них нет!

Меж тем я свернула к арене.

Полигон спал. Ни драконов, ни горгулий, ни зевак, ни преступников, ни улик… Как говорится: кто сам не ушел, того замели. Сейчас лишь ветер гулял по трибунам, шелестя прошлогодними листьями и поднимая песок с дорожек. Я вышла на центр, подняла голову.

Ложа для короля – вон там, наверху, под балдахином с гербом. До нее от края арены – пятьдесят локтей, не меньше. Но хорошо бы замерить точно. Обманные иллюзии часто впаивали в камни при строительстве, если речь шла о важных особах. Чтоб не всякий дурак мог подстрелить, а только дурак опытный и с прицелом!

Так что я замерила. Ножками. А еще расстояние от ложи до места, где поставят кубок, – семь локтей. Если король будет сидеть, а кубок стоять рядом с постаментом на троне, то до последнего монарху рукой подать. Жаль. Значит, охрана будет бдеть за королем, а заодно и за чашей.

Спустилась с трибун и прошлась по периметру арены, считая шаги. Запомнила каждую трещинку в камне, каждый выступ, каждый камешек.

Рядом с некоторыми местами метки поставила: если те останутся нетронутыми после того, как здесь безопасники все перешерстят – установлю в этих местах амулеты и ловушки.

Потом нырнула в кусты – те самые, откуда недавно (хотя кажется, что в прошлой жизни!) доставала сумку с красной формой. Здесь тоже поставила метку – место было очень уж хорошим. Шикарные кусты! Пышные! В них хоть рояль прячь! Или орган. Многозарядный огнестрельный. От него, в отличие от музыкального, проку при побеге поболее будет.

– Вот и все, – сказала я себе. – Осталось только не вляпаться.

В безопасников или Кернира – уточнять не стала. Кажется, со всей тайной канцелярией дела иметь проще, чем с одним чернявым проверялыциком. От серомундирных хотя бы знаешь, что ждать – ареста. Они ребята в этом плане дюже постоянные и традиционные.

Месяц смотрел с небес, и мне показалось, что он чутка опрокинулся, словно перебрав. И теперь его серп напоминал кривую ухмылку мирозданья. Так может лыбиться публичная девка – удача своему клиенту, у которого вдруг не осталось ни гроша.

– У всех могут случаться паршивые ночи, – фыркнула я в ответ. – Главное, чтоб за ними для тебя всегда наступал рассвет.

Кажется, месяц обиделся. Скрылся за набежавшей тучей, всем своим видом давая понять, что моя логика такая же дурная, как и я сама.

Я же обошла арену еще раз, прикидывая на этот раз пути отхода. Если украду кубок во время вручения, то бежать стоит к входу заднего восточного сектора. Он дальше всего от королевской трибуны, и охраны, значит, выставят туда чуть меньше. Опять же, наверняка посадят местных адептов, а не гостей… А если через тот вход не вырваться – то на худой конец угнать дракона… Вариант подкопа тоже был соблазнительным, но по поводу него – стоит поднять старые чертежи академии. Вдруг и правда под ареной какой тоннель проходит? Может, организовать провал? И хорошо бы не задания, а меня с кубком…

Хотя вариант «хватай и беги» мне не нравился в целом. Никогда его не любила. А что если…

Еще раз поднялась к монаршей ложе. Глянула на пьедестал. Красивенький, мраморный, ровненький. Хорошо стоит, далеко видать… А тоннели же, если они и есть под ареной, – наверняка глубоко… И король руку только к чаше протянет. А мне до нее – аж полсотни шагов…

Высоко-низко, далеко-близко…

Хм… а это идея. Надо бы обдумать. И в библиотеку наведаться. Непременно. Только там дух… Злой… И не спит…

А мне бы пора. Потому как еще немного – и на горизонте забрезжит полоска рассвета. Но пока тени были темны, точно души объявленных грешников, и стелились по земле, сливались, переплетались, так что не отличить, где просто тьма, а где уже кромешная. В такой только и работать по-черному, света белого не видя, но… Сил уже не было. И душевных, и моральных, и магических.

– Хватит, Риса, на сегодня, а то будешь как Ржавый, который батрачил на Ио седьмицу без сна, сдох и тем уже был лох! – сказала я себе, зевая, и пошла в общежитие, не оглядываясь.

Забралась на стену за пару ударов сердца и, выйдя из уборной, спустилась на свой этаж. Тот тонул во мраке. Ну точно тоннель, по которому души отправляются за грань. Только в конце этого тоннеля был свет. От волны сплошного огня, которая неслась на меня.

– Да чтоб тебя! Славика! – выдохнула я и упала на пол, закрывая голову руками. Даже без простенького щита.

Глава 15

Волна пламени пронеслась над головой, обожгла спину (благо не поджарила до хрустящей корочки, а то была бы адептка в собственном соку) и унеслась дальше, чтобы, выбив коридорное окно, и вовсе покинуть общежитие.

«Ну соседка! Опять⁈» – уже мысленно вознегодовала я, ощущая, как припекает седалище не только от опалившего магического жара.

М-да… Ночка сегодня просто огонь! Насыщенная. И даже не вкусняшками. А лучше бы ими…

Вынесенная из косяка в нашей комнате дверь, чьи остатки (ладно, останки – будем поуважительнее к этой жертве чужих кошмаров), кажется, были со мной солидарна.

Я подхватилась с пола и побежала в комнату. Коридор тонул в дыму и копоти, где-то тлели стропила, пара половиц вздыбились испуганными кошками и шипели подпалинами. И когда до заветного порога оставалось с десяток шагов, сработали они – огнетушительные амулеты.

С потолка тонкой струйкой полилась вода… Похоже, плетения давно не подзаряжали.

– Да ладно… – протянула я, когда позади захлопали двери – это просыпались соседки и стремились поскорее узнать, что же стряслось. Нет, конечно, любопытство порой не порок, а всего лишь способ образования, сохранения жизни и просто увеселительное мероприятие, но… Не сегодня!

– Всем в укрытие! Вторая волна! – рявкнула я, и приоткрывшиеся было двери шустро разом захлопнулись.

И почти тотчас за мной с потолка что-то упало. Кажется, часть оного, подтверждая мои слова.

А я наконец, перешагнув порог, оказалась в комнате. В той почти ничего не осталось, кроме… шкафа. Тот был то ли огнеупорный, то ли просто упоротый, как тролль после бочки рагии… Но, так или иначе, он даже не обгорел. Чего нельзя было сказать о кроватях. От них остались лишь остовы.

И на одном из них металась Славика в остатках ночнушки, так и не просыпаясь. Огневичка лежала на куче пепла. Кажется, это совсем недавно был матрас.

Лицо перекошено, глаза закрыты, на лбу – испарина. Искры слетали с ее пальцев, пробегали по всему телу… Кажется, это был не просто срыв. После таких запечатывают.

– Эй! – я подскочила к ней, схватила за плечи, тряхнула. – Проснись, стрыгу тебе в печенки!

Соседка не слышала. Только стонала:

– Мама, – прошептала она. – Мама, не умирай…

Ну не-е-ет… Сегодня никто не умрет! Но люлей все получат! Они отличное средство! И сознание возвращают, и ярост… В смысле ясности уму придают…

И я размахнулась. Пощечина вышла звонкой и душевной: в смысле у хилого телом и душу выбить могла бы…

Но боевичка была девушкой крепкой и… Тут же на рефлексах попыталась мне ответить. Вот прям из сна!

Я еле отскочить успела.

Зато Славика наконец проснулась. Увидела сотворенное и хрипло спросила:

– Что тут было?..

– Ну… – я постаралась быть и честной, и дипломатичной. Забегая вперед: не вышло ни то ни другое. Ибо это оказались вещи несовместимые. – Мы давали друг другу леща.

– И как? – все еще заторможенно уточнила боевичка.

– Ну, раз мы обе живы – пока у нас ничья… – отозвалась и в свою очередь уточнила: – А вот теперь ты мне ответь: что произошло такого, что ты так вспыхнула?

– Письмо от целителя пришло. Мама заболела. Сильно…

И в этот момент в коридоре раздался топот. Кажется, сюда спешили. Если не по наши души, то тела – уж точно. Интересно, если те будут не мертвыми, то бегуны сильно расстроятся?

Больше ничего огневичка добавить не успела – на пороге с боевым щитом наперевес и вопросом: «Живые есть?» явила грозную себя комендантша. А за ее спинами маячили адептки.

Причем весь их вид словно кричал: «Пульсары на землю! Не двигаться! Наша комендантша на боевом взводе!»

И если честно, я этому предупреждению вняла и замерла, ибо Милада Батори сейчас выглядела поопаснее, чем иной демон. Ибо тот убивает пламенем, а этой даме и рот открывать не надо, чтоб испепелить. Достаточно взгляда.

– Все живы! – отозвалась я и, подумав, добавила: – Ну, если не считать нервов, сна и кроватей – они ушли от нас безвозвратно…

В ответ мне почудился скрежет стираемой зубной эмали. То ли госпожу Миладу огорчила первая часть моей фразы про живых, то ли вторая – про почивших…

– Ничего страшного, – меж тем я поднялась с видом человека, который дракона съел на том, чтобы не видеть и, вообще, подчеркнуто игнорировать то, что у него под самым носом. Например, комендантшу в режиме «убью, не замечу и еще раз убью». А после сделала шаг, закрывая опешившую Славику, которая, кажется, только сейчас начала осознавать масштабы учиненных ей бедствий. – Мы просто слегка позвдорили с соседкой. Она утверждала, что мне в комнате не место и она может меня ненароком пришибить. А я ответила, что у нее кишка тонка и вообще она слабачка. Вот и… – я развела руками, показывая на итог диспута. – Выяснилось, что все же да, слабачка. Я же жива!

У госпожи Милады дернулся глаз. Потом клык, ибо челюсть клацнула. А затем я на миг уверовала, что комендантша сейчас решит проверить лично, насколько я неубиваемая.

Но все же эта кубатуристая дама, надо отдать ей должное, имела просто железную выдержку и ограничилась всего лишь бранью. Но какой!!! Так и хотелось за ней записывать.

Крыла она двух спорщиц во все корки, спуская пар, который у нее шел из ушей. И это была не совсем фигура речи… Казалось, что комендантша, словно чайник, вот-вот закипит и ошпарит, но обошлось.

– И чтоб до рассвета все прибрали! И дверь поставили, иначе сами вылетите у меня обе отсюда! Ясно? – рявкнула госпожа Милада и резко развернулась на каблуках. Причем так, что ее коса, которая была толщиной с руку, гулко ударила об обгоревший косяк. Тот протяжно застонал и… выпал к нам в комнату.

– Камни она, что ли, в нее вплетает… – тихо-тихо поинтересовалась я у Славики.

– Скорее уж обух от топора, – отозвалась огневичка, глядя вслед госпоже Миладе, глядя, как соседки по этажу расходятся.

Когда же комендантша и адептки ушли, Славика вдруг покаянно выдохнула.

– Спасибо, что правду не рассказала. Меня бы точно после такого…

«Запечатали» она не сказала. Но и так все было ясно.

– Знаешь, у меня есть одно зелье. После него нервы – как канаты, выдержка – железная, морда невозмутима, как чугунная сковородка. В общем, пара глотков – и тебя от металлолома не отличить. Правда, лекари ее не жалуют, ибо и чувства та замораживает. – честно предупредила я о зелье каменного сердца, которое было в ходу только у черных алхимиков.

– Знаешь, даже если оно напрочь отбивает все эмоции – лучше так, чем я кого-нибудь угроблю… Сегодня вон только чудом тебя не убила, – сумбурно закончила Славик.

Я не стала уточнять, что это было не чудо, а правило: лучший способ выжить в самой страшной легенде – быть подальше от героев и их приключений. Вот я и была подальше от них.… правда, нашла взамен свои собственные.

Чтобы увести разговор от щекотливой темы, уточнила у Славики:

– Но когда мы спать ложились, ты же вроде ничего была?

– Да, я письмо от маминого целителя еще утром получила. Но старалась сдерживаться… – она закусила губу в отчаянии.

Хотя, как по мне, ей бы сейчас стоило поплакать, выплеснуть все… Иначе ведь опять рванет. О чем боевике и сказала:

– Знаешь, мой нач… Папа говорил: если не давать волю гневу, то он согнет в бараний рог тебя, – я присела и обняла ее за плечи, которые были в разводах сажи.