Текст книги "Боевая академия: курс-на-падения (СИ)"

Автор книги: Надежда Мамаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Благо этаж был первым.

Затрещали… То ли кусты, то ли нервы у темного. А может, и то и другое разом. А потом все стихло. Что ж… Уважаю. Не дурак. Знает, когда отступать… сразу видно – темный! Со светлым бы проблем было больше: еще убеди его не геройствовать…

– Больше он сюда не придет, – не вставая с пола, мрачно прокомментировала я, глядя на Жейцковича, который от радости, не иначе, кружил вокруг. А то, что делал он это слегка матерно – так это от счатья наверняка. И причитал про свечи ритуальные, что могут ценные фолианты пожечь, и про мою напольную живопись – тоже от избытка чувств, не иначе.

Я же глянула в выбитое телом окно на занимавшийся на горизонте рассвет. Вот чтоб тебя, Риша! Опять вся рабочая ночь даркону под хвост!

Впрочем, как выяснилось, я погорячилась. Когда порядок был наведен (снова! я столько никогда не убиралась на одном месте за короткое время, обычно с него, особенно если это место – преступления), а рама восстановлена заклинанием починки, Жейцкович все уши простонал мне о том, что и карты надобно разложить.

– Какие еще карты? – насторожилась я.

– Те, в которых второй вор рылся… – как само собой разумеющееся отозвался дух.

А это было уже кое-что. Впрочем, я своего интереса не показала, напротив, нарочито проворчала об эксплуатации на чувстве вины…

Так что теперь уже призраку пришлось извиняться. Хотя когда я только шла в библиотеку, то думала, что все будет наоборот… Вот что значит великая сила импровизации и коронный магический хук стеллажом в челюсть.

Но о моих мыслях Жейцкович, конечно, не узнал, а вот я выяснила: второй ворюга искал, похоже, то же, что и я! Ибо рылся он в планах академии.

Под печальные вздохи и нытье о грабителях стала раскладывать карты, чертежи и незаметно для духа прибрала к себе в сумку и схему подземных коммуникаций, проходивших под ареной.

– Ну вот и все, – выдохнула наконец я, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив все небо в розовую нежность и перламутр.

– Слава богам, – призрак выдохнул и осел на стул (вернее, проплыл сквозь него). – Адептка Ионир, вы даже не представляете, как я вам благодарен. Вы спасли не только книги, но и мою… жизнь, вернее, посмертие!

– Только приличные духи его обычно за гранью проводят, – фыркнула я и сонно зевнула, и, припомнив, что о библиотекаре говорил Беглый, не без ехидства добавила: – Или вам на тот свет так не хочется, потому как вы туда при жизни много кого отправили?

– И всех – за дело! – рявкнул призрак.

Только меня было одним грозным тоном и сверкающими очами не пронять.

– Всех ли? – усомнилась я…

И, видимо, это прозвучало как-то по-особенному, иначе с чего дух как-то упал, что ли, всем собой. Злость, которой он еще миг назад ярился, враз угасла, и он печально протянул:

– А-а-а-а, ты знаешь…

Тут же хотелось спросить: «О чем?», но я прикусила язык. Ибо это был самый верный способ, чтобы информация, которой с тобой могли поделиться, осталась так и не озвученной.

Так что я лишь медленно, весомо так кивнула… Да, мол, в курсе…

– И присматриваешь за ним? – снова уточнил призрак.

Я и это подтвердила… Мол, да, присматриваю… И даже не солгала. За кубком я и правда бдела… Пока мысленно, но все же. А о ком говорил Жейцкович – это уже другой вопрос.

– Ну ладно, пусть так… Хотя лучше бы парня к нему приставили. От него проку больше, чем от девки…

Меня эти слова возмутили. Нет, как воров укрощать в библиотечной вотчине призрака – так не смотрит, юбку ношу или порты… А как кого-то там охранять – так, видишь ли, парня подавай!

– А дух и вовсе ни на что не годен… – как бы между тем заметила я.

– Это я-то не годен! – возмутился Жейцкович. – Да я, между прочим, на этом свете лишь ради того задержался, чтобы исправить одну-единственную свою ошибку! И чуял ведь, пять лет назад, что род Рагнаров не повинен в том, в чем его обвинили… И все же выполнил приказ, занес топор, и полетели головы тех, на чьей крови были замешаны столпы, на которых зиждился магический барьер границ королевства! А потом и меня отравили. Только после смерти я узнал, что натворил! За это теперь и расплачиваюсь. Но надеюсь, мальчику все же удастся все исправить, повернуть время вспять, и я стану свободен…

Я слушала эту сбивчивую исповедь. И все бы ничего… Обычные сожаления неупокойника и его мечты об ином исходе, если бы не одно «но». Фамилия. Рагнар… Это же был род Кернира!

Хотя, признаться, до этого момента я считала, что клан Рагнар примерно, как Ионир, – ничего общего с реальностью не имеет… В смысле вымышленный, а Беглый – то ли адепт под прикрытием. А сам – то ли агент, то ли отпрыск какой шишки, вроде сына главы тайной канцелярии, а то и вовсе королевский бастард. Ну а что? Все было один к одному: и порода, и манеры, и то, что Кернира прикончить хотят… Да и опять же фраза, брошенная серомудирным на арене, когда меня подстрелили, про породистых щенков, которые лезут куда не надо…

Все ведь один к одному было! И я была почти уверена, что Беглого родители припрятали в академию, как я – тринадцатиствольный орган – в кусты. А тут выясняется, что ни отца, ни матери у Кернира нет…

А это значит, я напрочь ошиблась в своих догадках.

Хотела побольше расспросить призрака о последнем из клана Рагнар, но Жейцкович вдруг спохватился, что и так разоткровенничался, и замолчал. Нет, конечно, был способ вытянуть из духа еще информации, но для этого нужно было время и пытки… А еще – силы. С последними была самая большая напряженка. Так что лишь попрощалась с библиотекарем. Тот, к слову, как выяснилось, за меня на фолиант зла и не держал!

Это открытие оказалось самым обидным! Я здесь планы строила: задабривать, молить о прощении или шантажировать, а дух… Просто счел дыру в книге не такой большой платой за жизнь того, перед кем он виноват.

Я размышляла над этим, идя к общежитию. Мысли ходили кругами и возвращались к одному и тому же вопросу: если Кернир у нас не бастард короля (хотя сила в брюнете чувствовалась такой мощи, что я и подумала о подобном родстве), а сын казненных аристократов, то почему к нему приставили агентов? Корона опасается мести? Или…

Не мысль, а ее предтеча, не оформившаяся еще в четкие контуры слов, подобная наитию, промелькнула где-то на краю сознания и исчезла, погребенная вопросами куда более насущными, например, подъемом по стене в рассветных лучах. Хотя я бы предпочла покров ночи.

В комнате, когда я вернулась, царил полумрак. Славика сладко посапывала, и я хотела последовать ее примеру, но не стоило упускать такую возможность спокойно и почти в одиночестве взглянуть на украденный план.

Развернула тот на столе. Бумага была старой и уже пожелтевшей, а в углу пара пятен от воды размыли чернила, так что линии поплыли. Эх, пожалели чар защитных на схему, а мне теперь страдай, читай меж разводов. Впрочем, как вскоре выяснилось, эта часть плана была мне без надобности.

А вот схема переходов под амфитеатром вокруг арены, которая и интересовала, не пострадала. Только, увы, меня ждало разочарование: под песком никаких проходов не было. Вообще. Зато под зрительными рядами – целый муравейник, в котором не заблудиться – та еще задачка. Служебные тоннели, склады, старые водостоки и коридоры для рабочих и адептов, а вот… вот ход, ведущий прямо к ложе для почетных гостей. Тот самый, где будет сидеть король и стоять кубок.

Я водила пальцем по пунктирам коридоров, старательно запоминая число поворотов и прикидывая, сколько шагов будет до каждого. Но главное – обязательно проверить, не замурован ли ход, не завален ли, а главное – нет ли в нем охраны.

Я увлеклась, хоть глаза уже почти слипались, но не могла оторваться. В голове выстраивался план: завтра ночью нужно разведать все, подготовить и… через два-три дня будет турнир! Вернее, уже через два.

Новый день ведь уже наступил несколько ударов колокола как. А значит, сегодня первый из двух выходных. А после них – новая седмица и турнир.

Так мало… пара суток – и все, мы с Керниром расстанемся. В горле встал ком. Нет, я знала, что ничего не вечно в этом мире, но почему иногда так быстротечно-то? И что мне останется после кражи кубка, кроме сожаления?

Глянула на день, уже вовсю разгулявшийся за окном. А на душе меж тем была непроглядная ночь, холодная и одинокая.

– Эйрис, – сонный голос Славики позади заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Соседка, только что проснувшаяся, смотрела на меня и подслеповато щурилась от весеннего солнца, бившего, точно меткий стрелок, лучом ей в глаз.

Пришлось боевичке уйти с линии обстрела под укрытие из одеяла, накрывшись тем с головой. И уже из своего убежища магичка протянула:

– Ты вообще спать ложилась?

– Конечно! – бодро соврала я, меж тем бесшумно убирая карту. Успела как раз вовремя: когда мужество боевички пересилило сонную негу и она резко откинула одеяло и села на постели.

А после были умывание, одевание, завтрак… но мысли были не о еде, а о том, как не зевать в целом и не прозевать свидание. Между прочим, первое настоящее в моей жизни и, скорее всего, с Керниром оно же единственное… так что упускать их обоих (и рандеву, и самого Беглого) я была решительно не намерена.

Но и пойти в мундире, с наскоро заплетенной косой – ну уж нет! Я, может, этот день буду всю жизнь потом помнить. Нужно же, чтобы я была в нем не просто счастливой, но и красивой!

Так что начала приводить себя в порядок. Славика помогала тем, что не критиковала. Но вот эта ее все понимающая улыбочка, которую боевичка пыталась прятать…

– Лучше шпильки бы дала, – проворчала я.

Чернявая подала шкатулку и решила, что теперь ей можно ухмыляться открыто. И тотчас рот девицы растянулся от уха до уха.

– Чего? – не выдержала я.

– Знаешь, кажется, ты вот-вот станешь просто безупречной, – все же не удержалась от дружеской подколки Славика.

– Первые свидания они такие, – хмыкнула в ответ я. – Почти всех делают идеальными…

– Скажешь тоже, – с сомнением протянула боевичка, и я вдруг подумала: а это она ведь о себе!

Та, кто не побоялась принять на себя командование, отразила натиск врага, смело смотрела в лицо смерти… В девичьих вопросах оказалась неуверенной. Но отчаянно пыталась это скрыть.

– Так, – я решительно встала из-за стола и…

Не успела соседка и глазом моргнуть, как очутилась на моем месте. А я, взяв эту грозную воительницу в заложники, начала творить и вытворять, чтобы спустя полчаса на Славику из отражения смотрела совсем другая, удивительно красивая адептка.

– Это я? – сморгнув, не поверила она.

Распущенные темные волосы обрамляли лицо с правильными, гордыми чертами. Шрам на щеке, удивительное дело, ничуть не портил этой гармонии, лишь оттенял. Девушка-клинок, не иначе.

Такой не дастся в любую руку, лишь сильную. Но и не подведет. Еще бы платье ей…

– Эй! – вклинился в мои мысли голос боевички, словно та подслушала их. – У кого сегодня вообще-то свидание⁈

Возмутилась она и вскочила со стула, и начала возвышаться надо мной. А еще фырчать, возмущаться и всем своим видом доминировать.

Так что я вернулась к собственным волосам, собрав те в высокую прическу, а после и сменила наконец форму на беззаботное весеннее платье. Успела как раз вовремя.

Когда выглянула в окно, оказалось, что кое-кто уже ждет меня у крыльца общежития. Причем тоже не в форме, а в простой рубашке с закатанными рукавами и темных штанах, – видимо, тоже, как и я, не хотел лишнего внимания. Черные мужские волосы, еще чуть влажные от воды, блестели на солнце.

А от самого Кернира пахло немного мылом и почему-то яблоками. Это я узнала, когда, спустившись с крыльца, подхваченная Беглым, утонула в его объятьях.

– Давно ждешь? – выдохнула я.

– Кажется, целую вечность, – улыбнулся Беглый.

– Эй! Я так надолго никогда еще не опаздывала! – делано возмутилась и щелкнула такого наглого лгуна по лбу.

А меня за это взяли – и поцеловали. Правда, в нос. А после и поставили на землю, галантно предложив локоть. Я приняла тот и подумала, что сейчас мы со стороны выглядим совершенно обычной парочкой, каких в столице тысячи…

Правда, если не знать, что я – воровка. А Кернир – последний из рода. Падшая (ибо с драконов меня роняли только так) и Беглый…

Мы отправились в город, пройдя через главные ворота под бдительным взором привратника. Улицы уже давно проснулись, лотки были полны товаров, торговцы зазывали покупателей. Пахло свежим хлебом и жареными каштанами, справа тянуло речной водой, и слегка, но отовсюду – навозом. Ну а что еще ждать от базарного дня, когда в столицу затемно стекались телеги со всех окраин? Рядом с ярмаркой будет не протолкнуться. Да и на площади Трех ослов тоже. В Нижнем Граде, правда, наверняка поспокойнее… Не так многолюдно. Так что твои карманы будут обносить в вполне располагающей обстановке.

В детстве я любила выходные, ибо много народу, много кого можно обчистить… А сегодня я радовалась просто тому, что позволила себе впервые за долгое время не работать, а просто жить… Ну, это я так наивно полагала, когда мы свернули к кафанe «Добр дан», славившейся на всю столицу изумительными булочками и неграбительскими ценами.

Самое то для скромных и неприметных нас. Вот только не успели мы дойти до качавшейся на цепях шильды с названием и намалеванной чашкой чая, лавируя в толпе, как я ощутила: в мою сумку заглянула чья-то ловкая ручка. И ладно бы что-то взять оттуда. Нет. Подбросить. И это было куда хуже.

В мозгу табуном пронеслись предположения от запрещенки, за которую нас тут же повяжут законники за ближайшим углом, до скорпиона, который тотчас ужалит, как я сама суну в торбу руку.

Впрочем, пока голова соображала, тело действовало. И пальцы ловко перехватили тонкое детское запястье. А в следующую долю мига я увидела и обладательницу оного: Тусю, через которую недавно разговаривала с Ио. Девчонка испугалась, словно не ожидала, что ее, такую ловкую и верткую (как наверняка она сама считала, не без оснований, кстати) кто-то может поймать. Вытаращилась на меня своими темными огромными и круглыми, точно у совы, глазами.

Моя ладонь тотчас разжалась, выпуская добычу. Своя. Значит, что бы девчонка мне ни подкинула, это не опасно. Вихрастая же, едва получив свободу, тотчас растворилась в толпе.

Все произошло за пару ударов сердца, так что Беглый, который отвлекся в этот миг, заслоняя меня от мчавшего по улице экипажа, даже не успел ничего заметить. А я не стала ему ничего говорить, когда не иначе печенкой что-то почуявший Кернир обернулся мгновением спустя и спросил:

– Что случилось?

– Ничего, – я улыбнулась и на миг прижалась щекой к мужскому плечу.

Он, кажется, не поверил, но и понять, где труп зарыт, не смог, потому ничего больше уточнять не стал и бодро произнес, когда мы очутились под шильдой:

– Вот и добрались!

И с этими словами Беглый галантно приоткрыл дверь, первой пуская меня внутрь. Здесь, как всегда, было чисто и скромно: холщовые небеленые скатерти, стулья без намека на мягкость, в одном углу кадка с фикусом, в другом – старый, но еще крепкий облезлый диванчик, обитый когда-то бордовым плюшем, вытертым ныне седалищами до состояния холстины. Одним словом, местечко отнюдь не помпезное, не для важных господ, которые морщат носы от запаха жареного лука, зато уютное.

Но только недавно прибывшая в столицу девица Ионир, дочь столоначальника, об этой кафане знать была не должна, потому я старательно озиралась и… боролась с зевотой. Эта гадская пакость преследовала меня еще с прогулки по набережной Лейры. А сейчас, в зале, где благодаря сдвинутым льняным шторам было не так ослепительно-солнечно, как на улице, и попрохладнее – благодаря остужающим артефактам под потолком, – в сон начало клонить с удвоенной силой.

Организм так ненавязчиво напоминал хозяйке, что свидание и романтика – это, конечно, прекрасно, но если продолжу в том же духе сутками бодрствовать, то сердце может зайтись не только от любви…

Но я наплевала на предостережения тела и широко улыбнулась Керниру, который отодвинул для меня стул, помогая присесть, и сам мгновением позже очутился за столом напротив.

– Что будешь есть? Здесь отличные булочки с корицей, да и плюшками от госпожи Ирэны грех не побаловаться.

– Только плюшками? – хитро улыбнулась. – А как же кексик?

– Девушка сразу хочет кексика? – так провокационно протянул Кернир, что у меня закралось подозрение: а мы точно сейчас о выпечке говорим? Но в остальном весь невозмутимый вид брюнета говорил: только о ней, остальное – это, Риса, лишь ваши фантазии.

– Еще девушка желает кафы со сливками и медом, – я попыталась соответствовать Беглому и ответить максимально невозмутимо, но хватило меня ровно на одну фразу: – И меда побольше!

– Любишь сладкое? – заговорщицки улыбнулся Кернир, как заправский поглотитель конфет, принимая в свой орден нового участника.

– Все девушки его любят, – фыркнула в ответ и добавила: – Но я еще и ем. Невзирая на фигуру. И вообще, пирожные делают меня счастливой!

– Согласен! Я тоже считаю, что человек, который находится за столом рядом с вазочкой конфет и не ест их, – страшный человек!

И вот за этим сладким разговором я совершенно не заметила, как мои пальцы, которые вроде бы лишь накрыла ладонь Кернира, оказались переплетены с мужскими.

И это было так интимно, запредельно близко… Откровеннее, чем поцелуй. Надежнее, чем канаты. И так хотелось, чтобы это прикосновение длилось и длилось, а сегодняшний день не кончался вовсе. Но застрять в нем – такое не под силу сотворить даже ковену магов, как и повернуть время вспять… Оно умеет мчаться лишь неумолимо вперед, даря нам то нечаянную встречу, то горькое расставание. И первая уже случилась. А вскоре произойдет и второе.

Словно желая сбежать от мрачных мыслей, я поспешила перевести тему разговора и схватилась за последние слова Беглого.

– Кстати, о страшных людях… Надеюсь, на турнире больше не будет чокнутых психов со смертельными проклятиями.

Выпалила – и поняла: из самых неудачных тем я выбрала самую провальную. Вот что значит думать, не включая мозг. Ибо тот давно уже спал, примерно как мы зашли в кафану, так и задал храпака.

И чего тебе, Риса, стоило сказать что-то другое! Например, что это не страшные люди, а просто страшно толстые. Ибо внутри них уже живет много конфет и новые не вмещаются. Но нет же! Я ляпнула про несостоявшегося убийцу. Причем не Беглого, а моего.

Расслабилась ты, Риса, рядом с Беглым. Почувствовала себя в безопасности, потеряла бдительность – и вот…

А сам Кернир, услышав о нападавшем, меж тем нахмурился и, чуть сжав мои пальцы, произнес:

– Я тоже на это надеюсь. Но в чем точно уверен: сволочь, которая в тебя стреляла, больше никого не попытается убить.

– Его осудили? – я сглотнула.

– Он умер в камере, – произнес Кернир так уверенно, что у меня не осталось сомнений: он видел труп. А вот в том, кто оный организовал, отделив душу от тела, были вопросики.

Потому что до этого момента я была уверена: Ио позаботился об устранении вольного. Но вот тон Кернира рождал сомнения: а не запоздал ли глава гильдии воров с наказанием.

На миг в воображении возникла картина, как посланные Ио головорезы проникли в камеру, а там уже того… и порешить некого. Все уже убито до них: и тело, и время…

Впрочем, я тотчас отогнала видение. Хотя от ощущения, что Беглый как-то к этому причастен, отделаться не смогла. А еще вспомнила, как ярился наставник, проходясь по Беглому, который удрал с тренировки, когда до турнира всего ничего, и напрямую спросила:

– Ты был в тайной канцелярии?

– Да. Меня увезли туда сразу из лазарета на допрос по поводу нападения, – прямо ответил Кернир.

И у меня внутри все похолодело: если его забирали, то следующая на очереди – я. И в застенках-то легко может выясниться, что все мои документы – липа. Ибо дубов в офицеры этой службы не берут. Вот такой хреновый ботанический расклад, чтоб его.

А Беглый же, словно прочитав мои мысли, выдохнул:

– Это не первое нападение на меня. Так что для капитана не было ничего удивительного в новом покушении. Ты лишь оказалась случайной жертвой, к которой спустя какое-то время придут скорее со скупым объяснением о сумасшедшем, чем с вопросами, чтобы ты не задавала уже своих и кому попало…

«Только вот в этот раз устранить хотели меня», – едва не выпалила я и лишь в последний миг успела прикусить язык. А вот следующий свой вопрос поймать не успела, и он сорвался с губ:

– Все же, почему тебя так хотят убить?

– Я последний из рода. Хотел тебе сказать больше, но… – на последних словах кадык Кернира дернулся, словно на мужскую шею накинули удавку.

Клятва крови. Только она, словно висельная петля, может так стягивать горло при неосторожной фразе. Кажется, сейчас Кернир прошел по опасной грани: успел подумать, но не озвучить то, чего не стоило знать непосвященным.

Хотя сейчас он хотел мне все объяснить. Я видела это по его глазам. И сама все бы отдала, чтобы иметь возможность открыться, но… долг перед Ио удерживал меня не хуже любых кровных клятв. А еще – осуждение. Его я обязательно увижу в глазах Кернира, как только он узнает обо мне всю правду.

Какое-то у нас неправильное выходило свидание. С горечью пережженного кофе, хотя последний я еще не пригубила хотя бы потому, что Беглый не сделал заказ. А его здесь нужно было озвучить, как и свое имя, хозяину за стойкой. Ему же и отдать монеты. После чего тот, спустя совсем немного времени, позовет тебя забирать поднос с напитками и едой.

Вот так, без подавальщиц, оплату которых остальные заведения включали в стоимость блюд.

Кернир, кажется, тоже вспомнивший, что мы вообще-то сюда пообедать пришли, отпустил мою руку, которой враз стало холодно без горячих мужских пальцев (и это несмотря на жару на улице!) и отправился делать заказ.

А на меня вдруг навалилась такая усталость… А ведь правило для девушки, которая идет на встречу с парнем: не спать на первом свидании, если не хочешь, чтоб случилось второе, я помнила крепко и… нарушила при первой же возможности!

На стол руки опустились сами собой, а на них – голова. И я почти тотчас отрубилась. А может, это был такой обморок с подготовкой, чтоб не удариться от потери сознания?

Глава 19

Очнулась же от того, что с меня что-то сползает. Рука схватила это нечто, потянула на себя, желая укрыться, только кто-то меня опередил и подтянул колючую, явно шерстяную ткань, укрыв плечи. Вот это-то осознание сквозь сон: кто-то рядом – меня и разбудило.

Открыла глаза, чтобы увидеть, как за окном уже стемнело. В кафане горели свечи. Несколько их стояли на столах, полыхая тонкими, словно танцевавшими в сумраке фитильками, и парочка – за стойкой, освещая хозяина. Я сама лежала на том самом диванчике в углу, под головой – моя же сумка, на плечи накинут видавший виды плед, из тех, которые выдают посетителям на террасе в прохладную погоду.

– Сколько времени я проспала? – осознав, что умудрилась пропустить почти все (прогулка по столице не в счет!) свидание, я резко села. М-да, после такого на второе надеяться точно не стоит.

– Один пирог с вишней, мазурек и пять чашек чая, – Кернир улыбнулся.

– А можно как-то обменять теперь сон на еду по выгодному курсу? – уточнила я, решив: если это полный провал, пусть он будет хоть не на голодный желудок.

– Я тебе штрудель заказал. И мятный взвар.

Кернир был просто невероятно предупредителен. Настолько, что у меня вырвалось:

– Я тебя обожаю!

– Достаточно просто любить, – усмехнулся Беглый.

– И люблю, – прекрасно понимая, куда клонит этот ушлый хитрюга, отозвалась я и добавила: – А теперь твоя очередь, раз уж добился от девушки признания…

И вроде сказала это в шутку, но Беглый ответил серьезно.

– И я тебя тоже люблю, как никого и никогда… И, доведись нам расстаться, обязательно найду, даже сквозь время.

Странное признание. Словно Беглый, не осознавая, лишь одним нутром, но чуял: мы встретились лишь на краткий миг нашей судьбы. Вот только, в отличие от мага, я знала: второго шанса быть вместе уже не будет. Значит, нужно радоваться тому, что есть здесь и сейчас. И не питать иллюзий на будущее. Ибо нет ничего хуже несбыточных надежд. Они, разбиваясь, ранят сердце так глубоко, что не всякому дано исцелиться. Потому и произнесла:

– Мы все когда-то исчезаем из жизней друг друга, хотя бы потому, что не вечны… – выдохнула и вдруг, неожиданно даже для себя, произнесла: – Но я обещаю, что не предам тебя и не уйду, не попрощавшись.

Вот только я не сказала, каким будет это самое прощание: письмо, последний взгляд на спящего мужчину, когда проберусь к нему в спальню, или тихий шепот вслед удалявшейся карете, которая унесет в себе того, кого я люблю… А он ничего не узнает. Но попрощаюсь – точно. Это та малость, которую я, воровка из гильдии, могла себе позволить.

Лишь когда слова сорвались с губ, поняла, что сказала. Выдохнула, на миг прикрыв глаза. Как же сложно все же рядом с этим мужчиной… Не быть собой! Рядом с Керниром я постоянно забывалась. Мне не хотелось лгать, притворяться. А просто… Быть. Жить. Дышать. Касаться. Чтобы встречались наши взгляды, губы, души… но у жизни на нас были иные планы. И от этого было горько.

Чтобы как-то убрать эту горечь, я принялась за штрудель. И впервые мое лучшее девичье утешение – сладости – оказались бессильны! Но я была настолько упорна, пытаясь себе доказать, что все не так плохо, что я просто не распробовала, что расправилась с выпечкой так скоро, что Кернир поинтересовался:

– Еще?

– Нет, все… – признала я поражение. – Не будем торопить приход ожирения.

– Можешь говорить все, что хочешь, но пару пирожков с черникой я все же захвачу, – возразил на это Беглый и таки взял. Сначала их у хозяина, потом меня – за руку, и мы вышли в пряный, пьяный от свободы, поющий соловьиными трелями весенний вечер.

По столице за то время, что я спала, успели разлиться густые вечерние сумерки. Улицы опустели, торговцы свернули лотки, запах свежего хлеба сменился ароматом жасмина, который цвел где-то за заборами. Вдалеке лаяли собаки, перекликались сторожа, фонарщик зажигал огни вдоль проспекта. Над крышами поднимался тонкий месяц, еще молодой, бледный, похожий на царапину, оставленную капризной вечерней зарей на небе.

А мы шли по мостовым. Не торопясь, словно оба знали, что это все может больше никогда не повториться. Говорили ни о чем и молчали о многом. Вместе.

Плеск Лейры, свет только-только разгоравшихся фонарей, тишина столицы, плотная от отзвучавших за день слов, событий, жары, наступавшая ночь – все это окутало нас, запеленав, точно в паутину. А меня еще держал и Кернир, который обнял, когда мы остановились посмотреть на ночной город с набережной.

Повернувшись в кольце мужских рук так, что бедром прижалась к парапету, посмотрела на сосредоточенное лицо и… кто потянулся за поцелуем первым – так и осталось загадкой. Мы оба встретились на полпути. Мои пальцы впились в льняную ткань на груди Беглого и потянули на себя, словно стараясь еще больше приблизить его. Хотя казалось бы – куда еще-то? Еще ближе.

А сильная мозолистая ладонь меж тем скользнула мне на бедро, поднялась по ложбинке позвоночника выше, чтоб замереть меж лопаток, опаляя жаром через ткань. Вдоль спины прошла волна жара и предвкушения.

Мы с Керниром целовались жадно, яростно, отчаянно и с какой-то даже дикостью. Забываясь, кусаясь, царапаясь… Хорошо, царапалась исключительно я, сквозь рубашку закаменевшее мужское тело. Ибо чего оно такое непростительно соблазнительное и мной еще не отмеченное? Но нижнюю губу прикусывал и Беглый, провоцируя, заставляя желать большего. Того мига, когда исчезает весь мир вокруг и даже в полдень меркнет солнце. Потому что оно не нужно. Ведь есть этот невыносимый, но такой желанный мужчина, и его руки, губы, прикосновения… И все то, что он делает с моим разумом и телом…

А еще та самая глубинная женская суть, уязвленная первым нашим поцелуем, начавшимся как проверка, требовала мести! Исключительно женской, лишенной здравого смысла, логики, но такой сладкой, что никакие пирожные и в сравнение не шли!

Пальцы сами собой нырнули под выпростанную (и когда это я успела-то?) из штанов рубашку, прошлись от пряжки ремня по твердому, точно гранит, рельефному прессу, чтобы замереть в районе солнечного сплетения Беглого. Ногти чуть царапнули кожу, и из горла Кернира вырвался судорожный вздох:

– Проклятие, женщина. Я же не из стали…

Врет. Нагло врет! Судя по твердости литых мышц и мужских намерений, он именно из нее и весь! Чуть ниже ремня – и вовсе какой-то сверхпрочный сплав.

– А я не хрусталь, – выдохнула прямо в приоткрытые губы Беглого, намекая, что разбиваться вдребезги от прикосновений не собираюсь.

А вот петь тонко и звонко от переполнявших эмоций – могу. Хотя скорее выйдет выстанывать: Керни-и-и…

– Ри-и-иса, – меж тем вслух протянул Беглый. – Еще немного – и мы в академию сегодня не вернемся…

Хрипотца мужского голоса заставила все внутри меня томительно сжаться.

А с губ чуть не сорвалось признание: чистое безумие! А что еще?

Но я приказала себе сосредоточиться. Месть! Сначала она и ничего больше! Только понять бы еще: я точно планировала вендетту Керниру, а не себе? Потому как мое тело желало, изнывало, томилось и хотело того, что ему сейчас дать не могли!

В животе было жарко. В груди тяжело. На языке – солоно-сладко, от вкуса кожи, когда я, дразня, лизнула шею Беглого, и он судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы, а его руки буквально вдавили меня в сильное тело. Да-а-а-а…

– А нам точно туда надо? – рвано произнесла я, чуть отстранившись и глядя в черные, словно тяжкий грех, глаза Беглого и видя в этом мраке отражение себя. Растрепанную и счастливую… Доли мига. А после сбоку скользнула тень. Во тьме глаз мелькнул отблеск стали и…

– Ложись! – резко выдохнул Кернир и толкнул меня так, что мы оба перевалились через низенький парапет, упав прямо в реку.

А я-то еще недавно думала, что меня если и уложат, то только в кровать. И не так молниеносно.

Меж тем в то место, где только что стояли, врезалось разрывное проклятье, затопив сумрак ночи убийственно-ярким светом.

Да чтоб тебя! А ведь до этого момента у меня было самое что ни на есть нормальное свидание! Ну не считая того, что на нем я залегла в спячку. Мы даже мир не спасали… А вот теперь приходится себя. Гадские убийцы!

Впрочем, озвучивать им это или грозить кулаком из воды ни Кернир, ни я не стали. Вместо этого нырнули снова, набрав побольше воздуха, и поплыли под водой под мост, чтобы уже из-под его прикрытия увидеть, как к месту взрыва подбежал какой-то тип, перегнулся через парапет, видимо силясь разглядеть наши мертвые тела в воде и…

Сам попал на линию обстрела. Потому что Беглый был не из тех, кто привык оставлять за спиной живых врагов.