Текст книги "Боевая академия: курс-на-падения (СИ)"

Автор книги: Надежда Мамаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Я, порывшись в сумке, достала конспект – толстую тетрадь, исписанную мелким, убористым почерком, в которой строчки жались друг к другу, точно зеваки, охочие до зрелищ, перед помостом ярмарочного балагана.

К слову о представлениях… Судя по лицам моих одногруппников, адепты оного от меня ждали. А еще ухмылки на лицах некоторых предвкушали, как новенькая с размаху сядет в лужу. А вот овощ вам в корзину, вместо хлеба – мякину! В смысле, хренушки выкусите!

– Пожалуйста, адептка Ионир, – голос магистра Нушеца был сух, как прошлогодний лист, а курсанты разом увяли, точно гербарий.

Я вышла к доске, прокашлялась и начала… Увы, быть талантливой (в том плане, что краткой) у меня не вышло.

Сначала пересказала краткую историю развития полевых магических контуров от первых экспериментов придворного мага короля Милутина до современной классификации. Потом перешла к определениям: что такое линейный контур, чем он отличается от кольцевого, почему сферический считается вершиной инженерной мысли, но на практике почти неприменим из-за колоссального расхода энергии.

Магистр Нушец поднял бровь. Первую. Вторая пока осталась на месте. В засаде, не иначе, чтобы взметнуться в самый неожиданный момент и выразить тем крайнюю степень удивления.

Я продолжила. Поведала о принципе обратной связи, о том, как Краль предлагает рассчитывать точку разрыва контура, и привела формулу, которой убить можно – если не мага целиком, то его мозги – уж точно. В ней один громоздкий интеграл с тремя переменными чего только стоил! Это все я запомнила наутро лишь потому, что не было сил разбираться и проще казалось просто зафиксировать в мозгах или принять как данность бытия. Вроде тех, что солнце встает на востоке, фарш в мясо не вернуть, а покойника не оживить. Хотя поднять из гроба можно!

Благо память на такое была способна: Ио часто ставил нас, ребятню, на самых людных перекрестках на целый удар колокола. А после требовал перечислить, сколько за это время прошло купцов, простолюдинов, аристократов, а то и описать подробно внешность какого-то одного человека из тысячи увиденных за это время. Не справился с заданием – в лучшем случае порка до кровавых следов. Лентяи и бездари гильдии были не нужны. Так что я привыкла запоминать быстро и много. Какая-то формула, пусть и длиною пять строк, была сущей ерундой.

Потом я углубилась в практические примеры. Как чинить амулет в полевых условиях. Как определить, выдержит ли контур двойную нагрузку. Как отличить производственный брак от боевого повреждения. Я говорила и говорила, а лица адептов за партами все мрачнели и мрачнели.

– … однако, если рассматривать не только Краля, но и более поздние исследования, например, работу Бранковича «Амулеты пограничья: опыт эксплуатации», то становится очевидно, что Краль недооценивал фактор износа. Бранкович настаивает на том, что любой контур имеет свойство «уставать», и предлагает методику послойной диагностики, которая, правда, требует доступа к внутренним слоям плетения…

Брови магистра Нушеца уже обе были высоко и, кажется, решили устремиться в бесконечность, когда я продолжила:

– … а если добавить сюда «Теорию магического резонанса» Веселиновича, то можно предположить, что распад контура в амулете боевика Жупанича в битве при Трех Колосах произошел не из-за разряда в ноль, а из-за микротрещины в кристалле-накопителе, которую не выявила стандартная диагностика. Веселиновича…

– Адептка Ионир, – голос магистра дрогнул. Впервые. – Адептка Ионир, это уже тема пятого курса. Можете заканчивать…

Я на миг замолчала. А после парой фраз закруглилась в духе, мол, исследования Краля, конечно, хороши, но тема благодатная – еще копать и копать… Мне могилу – судя по мрачным взорам однокурсников. Они, похоже, были не в восторге от моего доклада, в отличие от магистра, который воскликнул:

– Вот! Видите, как надо готовиться к занятиям! Не то что вы! Не ожидал, не ожидал, адептка Ионир, что в приграничной академии дают такие глубокие знания по моему предмету. Отрадно!!! – воодушевился профессор.

«Сжечь эту ведьму!» – воодушевились адепты. Правда, пока молча.

М-да… Кажется, я не умею заводить друзей среди одногруппников.

Меж тем преподавательский восторг сошел на нет, и магистр Нушец произнес:

– Садитесь, адептка Ионир, – сказал он. – И впредь… не опаздывайте. Но за подготовку… – он помолчал, и уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, – за подготовку ставлю вас в пример всей группе.

Я села за первую свободную парту, выдохнула и уткнулась в конспект. Спина была мокрой, сердце колотилось где-то в горле. Это был провал. Грандиозный. Но уже ничего не поделать. Только писать. И благо не завещание, а всего лишь лекцию.

Первое занятие я пережила, и даже почти без потерь. Под конец вообще подумала, что оно не столь и плохо. Во всяком случае здесь, когда адепты ошибались, наставник кидал на своих учеников лишь мрачные взгляды, а не ядовитые сети, булыжники, горящие головешки и вообще все что под руку подвернется… а если не находилось – и чернокнижным заклинанием мог засветить. Ибо дар у одноглазого Тросива – правой руки Ио – был. И немалый.

Хотя, может, швырятельная метода обучения и не была лишена смысла: мы в гильдии схватывали все куда быстрее и были гораздо собраннее. Ибо зазевался на занятии – ходи как минимум с проклятием. И повезет, если на своих двоих… а то возможны и варианты.

Хотя, судя по тому, как сверкал порой взором Нушец, он был недалек от того, чтобы простимулировать своих адептов хотя бы затрещиной. Но устав академии…

Правда, мои одногруппники, судя по их виду, считали себя едва ли не мучениками, и что над ними, несчастными, измываются. И как они только сюда попали. Хотя… Снабжение – это не боевое отделение. Здесь ума и силы не нужно. Только усидчивость и внимание. А с ними, похоже, в стандартном наборе шла еще и типично-канцелярская неторопливость… Ах да, про деньги забыла! Они тоже были нужны адептам для обучения. Впрочем, чеканные монеты требовались всем. А еще всегда. И везде.

С такими мыслями я и отправилась на следующее занятие. Предмет назывался «Учет Ценных Единиц Натурального и Казарменного Арсенала» – или сокращенно УЦЕНКА. Вел его магистр Радоевич – маленький, кругленький мужчина средних лет с пышными усами, как у хруща, и взглядом таким пронзительным, что казалось, он увидел тебя насквозь, успел измерить, оценить и навесить ярлык с порядковым номером и заснуть в ящик. Обычный или похоронный, именуемый в простонародье гроб – это по обстоятельствам.

– Итак, – начал он, потирая пухлые ладони, – представьте, что на ваш склад поступило триста семьдесят две единицы артефактного оружия. Из них двести десять – мечи, остальное – копья, из которых тридцать процентов с износом более чем в девяносто процентов и изъедены ржавчиной, и двадцать один процент с износом в пятьдесят процентов и также имеют следы ржи на железе. Через неделю вы отдаете в боевые отряды сто пятьдесят мечей в зимний поход и восемьдесят копий. Какое количество абсолютно целого оружия осталось на складе к летнему учету?

Адепты вокруг заскрипели перьями. Кто-то зашептался, кто-то начал рисовать столбики. Я сидела и смотрела в окно, где весна плескалась вовсю, заливая свежей зеленью старый парк. Мысли плавали, качались на волнах, глаза после бессонной ночи (дрема на утре – не в счет! ее надолго не хватило), и я не клевала носом лишь из чистого упрямства.

– Новенькая! Как вас там… – требовательный голос магистра Радоевича прозвучал как выстрел из пушки. Отчасти пробудив и еще как побудив. Как минимум подняться и представиться.

– Адептка Эйрис Ионир, – произнесла я, лишь чудом не зевнув.

– Адептка Ионир. Я не позволю лодырничать на моих занятиях. Если вы не утруждаете себя письмом, может, хотя бы соизволите дать правильный ответ к заданию.

– Позвольте уточнить, где находится склад? В каком районе королевства: приморском или горном? – спросила я.

– Какое это имеет значение? – поднял брови преподаватель и, глядя на мое каменно-невыспавшееся лицо, выплюнул: – Пусть в приморском.

– Тогда к моменту ревизии не останется ни одного, – отозвалась я и пояснила: – Если указано, что на оружии есть ржавчина, значит, отчего-то от нее ни копья, ни мечи не зачаровали. А на юге после зимы большая влажность, так что велика вероятность, что и остальное железо тронет рыжина. Хоть мелкими, точно песок, пятнами, но тронет…

Конечно, я на юге не бывала. Да вообще из-за городских стен клятва мне выйти не дала бы, но столица славилась тем, что сюда стекались люди из разных мест. В том числе и подбережники. От одного такого я и узнала о том, что окна, уходя из дома надолго, на юге закрывать не принято, иначе вернешься через пару месяцев в черные от плесени стены.

– А если на севере и вы чары все же наложили при приемке? – въедливо уточнил профессор, доводя условия задания до идеальных.

Под смешки одногруппников прикрыла глаза, делая вид, что задумалась, а на самом деле просто давая мозгу секунду, чтобы разложить цифры по… стопочкам. Я всегда представляла себе их составленными одна на другую монетами и просто перекладывала между собой чеканные кругляши. Набралось десять стопок по десять медяков – превратила их в один серебряный. Десяток серебряных – в золотой… Вот и сейчас перед мысленным взором стали расти горочки…

Итак. Триста семьдесят две единицы всего. Из них двести десять – мечи. Значит, копий – сто шестьдесят два. Из этих копий тридцать процентов с износом больше девяноста процентов и ржавые. Тридцать процентов от ста шестидесяти двух – это примерно… сорок восемь медяшек и одна гнутая…

Мне понадобилось меньше дюжины ударов сердца, чтобы озвучить ответ:

– Сто сорок, – сказала я, открывая глаза и глядя прямо на магистра.

Кажется, магистр был недоволен. Во всяком случае он посмирнел, а его усы воинственно встопорщились. Эх, стоило бы дать неверный ответ. Но так не хотелось вляпываться еще и в отработку. Та, судя по уставу академии, длилась по нескольку ударов колокола. А у меня времени и так нет: успеть и учиться, и украсть, и не попасться дознавателям, частному сыскнику, которого отец Марики наверняка пришлет, другим ворам на заметку, убийце на прицел… Да куче народа в общем. А тут еще полы мыть или кухарить…

– Са-а-адитесь, адептка Ионир, – меж тем произнес магистр и продолжил занятие, впрочем, больше не обращая на меня внимания.

Вот только едва практикум закончился и адепты поспешили на выход с вещами и радостными лицами, как я услышала:

– Ионир, останьтесь!

Делать нечего, пришлось подчиниться. Услышавшие это одногруппники из тех, кто не успел покинуть аудиторию, предвкушающе навострили уши, но одного взгляда преподавателя, намекавшего: «Я вам мало задал? Хотите добавки?» – вымел всех за порог почище метелки с веником.

Нет, я не сомневалась, что к закрывшейся двери прижались уши. И похоже, не я одна. Господин Радоевич щелкнул пальцами, создавая полог тишины, и начал меня отчитывать… Только не за учебу, а за… выражение лица!

– Адептка, если вы все знаете, то хотя бы делайте усердный вид! Чтобы другие старались! Знаете, сколько усилий пришлось положить, чтобы посадить этих оболтусов!

– За решетку? – не поняла я, для которой глагол «посадить» ассоциировался отнюдь не с грядками или печенью после возлияний.

– За парту! – прогремел этот кругленький магистр так, что уши закладывало.

И куда в таком небольшом теле столько звука помещалось? Орал маг на посрамление всем грудным младенцам.

Не удивлюсь, если я выйду из аудитории и у меня волосы будут назад. Замрут в принятой позиции, так сказать. Ибо сейчас они по ощущениям трепетали, точно знамя на штандарте под порывами ветра: строго горизонтально полу.

Единственным положительным моментом во всей этой ситуации стало обогащение моего цензурного словарного запаса. Как оказалось, у преподавателей есть тоже свой жаргон. И на нем «посадить» означало – дисциплинировать разгильдяев и заставить их учиться и жалеть о дне поступления сюда.

Впрочем, магистр, как и гроза, был недолог: погремел, посверкал очами, услышал мои оправдательные заверения, что пером я буду скрипеть усерднее всех и авторитет главаря банд… В смысле преподавателя не подрывать.

На том и расстались. А когда я выходила из кабинета – мстительно резко и широко распахнула дверь. Гревший уши кучерявый адепт тут же их ошпарил. Да так, что левое тут же начало распухать и малиноветь.

Впрочем, досталось и длинноносой девице, которая сунула свой длинный любопытный нос не в ту щель. Теперь ее губа тоже распухла. А у другой адептки – судя по фигуре, любительницы пышек и вишневого сиропа – что-то стало с одним глазом. Странно даже. Ведь она приложила его к холодному металлу замочной скважины.

Троица недошпионов сделала гордый вид, что они вообще здесь случайно мимо шли и это какая-то ненормальная новенькая напала на них с дверью.

Остальные, жаждавшие моего провала одногруппники, увы, не пострадали. А я так старалась! Зато все очень шустро исчезли, правда, если бы сделали это молча, то цены бы им не было.

Но сдержать в себе слова было выше адептских сил.

Потому до моего уха донеслось:

– Выскочка!

– Из какой дикой дыры она вообще вылезла?

– Ничего, вылетит отсюда быстро…

– Она мне, похоже, нос сломала…

– Юланка, хочешь, мы ей отомстим за тебя?

Но это все было шумом, который сливался с гулом голосов, царивших в коридоре: все адепты академии спешили на обед, постоловаться…

Я же решила: раз открыто вызов никто не бросил, то щучек и лещей хищных в этом пруду не водится. А разговорчики… Да и фаршированная рыба с хреном с ними! Языком чесать – не трупы таскать. Мало ли чего брешут. На каждое реагировать – реагентов не напасешься, как говорил мой знакомый ядовар.

Одним словом, и я на это не обратила никакого внимания. Зря!

Глава 9

Пока же я была сосредоточена на обеде, а не на каких-то мелких, точно пуговичка от панталон, интриганах. Причем сосредоточена в самом прямом смысле этого слова: нести себя через столовую красиво – это, конечно, тяжело. Но тащить при этом еще и полную до краев тарелку мясной чобры, так что не расплескать этот ароматный супец – тут одного старания мало. Нужна еще и концентрация.

А всего-то стоило сделать комплимент смурной поварихе и посетовать невнятно, что приезжих обижают. Работница столовой, которая тоже, судя по специфическому говорку, была с севера, отказалась отзывчивой и дала не половником по шее, а в нем. Добавки.

Так что да, я была счастлива в этот миг и уже предвкушала, как зачерпну полную ложку густели с сельдереем и…

Голос ректора, раздавшийся, кажется, отовсюду, едва не заставил меня вздрогнуть:

– Адепты, прошу внимания! Всем срочно собраться в зале главного корпуса!

Вот я как стояла, так и выругалась. Только про себя. Да госпожа Небориш издевается! У меня только свидание с мясом наклюнулось, после постного безобразия, а она – сборы! Да кто в здравом уме выберет присутствие на этом сомнительном мероприятии ароматному наваристому супу?

– Явка всех строго обязательна, – меж тем присовокупила ректор, и ее голос стих, а вот адептские вокруг – весьма оживились.

«Какого члена… сего почетного мероприятия надо придушить, чтобы оное не состоялось?» – с тоской подумала я, вспомнив многосоставную госпожу ректора. Если эту женщину не смогли убить все ее враги (а судя по числу протезов, они очень старались), то она наверняка опасна и страшна в гневе. Так что злить ее не стоит… Статься, она вполне может проверить отсутствующих.

Придется идти. Адептская биомасса, судя по восклицаниям, думала так же.

Но покинуть столовую, не попробовав даже чобры, было выше моих сил. Потому я поставила поднос на ближайший из столов, где уже теснились какие-то синемундирные – то ли связисты, то ли лингвисты – да какая разница, – и со словами:

– Я тут немножко перекушу, – не садясь на скамейки (да и кто бы мне дал – все места были заняты), начала активно прихлебывать суп из миски.

Синенькие на меня вытаращились, точно благородные девицы на мышь. Даже парни, и что же они такие проблемно-благородные? Не видели хорошего аппетита, что ли?..

Правда, расчет на то, что ребята за столом будут сильно возвышенными и испарятся, вовсе не сработал. Несколько девиц рядом пофыркали и повскакивали с мест с видом «мы не такие!», трое парней их поддержали… за зад… талию! Исключительно талию! Когда поднимались следом. Видимо, их куда более мучил иной голод, нежели тот, который исходит из пустого желудка.

А вот остальные адепты свое первое удивление проглотили, явленный им гастрономический порыв оценили, поданный мной пример переварили и оному последовали. В общем, совместили цепную реакцию, пищевую цепочку и банальное желание пожрать и… глядя на то, как я уписываю обед, схватились за ложки…

Видимо, тоже решили: голод – не тетка, а мать родная, потому не отстанет, а до ужина еще надо дожить. Желательно не с напрочь пустым желудком.

Так что в рекордные сроки мы ополовинили миски, выхлебав густель (я, к слову, уже сидя – заняла место одной из сбежавших девиц), а потом дружной толпой рванули в зал.

Я оказалась рядом с рыжим конопатым, точно сама весна, парнем, который, быстро перебирая ногами, умудрялся еще и столь же проворно чесать языком:

– А я думал, все снабженцы – чопорные зануды… – протянул он.

– В смысле – всегда готовы рассказать о своих неприятностях в мельчайших подробностях и бескорыстно готовы поделиться негативом? – хмыкнула я.

– Вообще-то я хотел сказать другое, но ты выразилась куда точнее, – усмехнулся медный и добавил: – Меня, кстати, Ватуш зовут. А тебя?

– Эйрис Ионир, но лучше просто Риса, – отозвалась я и добавила: – Я здесь первый день, перевелась из приграничья.

– А-а-а, – протянул парень. – То-то я смотрю, ты такая… Простая. Без столичной вычурности. – И словно опасаясь, что я обижусь, конопатый добавил: – Я и сам с побережья… Если хочешь, могу вечером провести экскурсию по академии…

Я глянула на словоохотливого адепта. Хм… вообще-то, осведомитель мне бы не помешал. И раз уж с одногруппниками не сложилось…

Слово за слово, договорились мы встретиться завтра вечером после пятого удара колокола… На сегодняшний у меня были грандиозные постельные планы. Ибо трудовые подвиги – это, конечно, хорошо, но работать без фанатизма – и вовсе прекрасно. И я хотела банально выспаться после двух ночей сна урывками.

Вот так, в переговорном процессе, мы и добежали до зала, где госпожа Небориш уже стояла на сцене, собранная, как боевая катапульта перед выстрелом. Механическая рука поблескивала в лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Живой глаз обводил зал, стеклянный смотрел куда-то в сторону, но казалось, видит все, всех и всегда.

Едва мы вошли, как двери закрылись и собрание началось.

Благо ректор обошлась без витиеватого вступления и перешла сразу к делу:

– В связи с выбыванием адептки Жупанич из состава турнирной команды, – голос ее звучал ровно, без тени эмоций, – завтра с утра будут проведены дополнительные отборочные соревнования. Все желающие занять место в команде могут подать заявки тренеру до девятого удара колокола. Готовьтесь.

Зал загудел. Кто-то ахнул, кто-то предвкушающе захлопал в ладоши, кто-то уже рванул к выходу, чтобы вписать свое имя в число кандидатов поскорее…

Я же опечалилась: и ради этого я не доела суп? Весь мой талант лицемера и льстеца пошел под хвост дракону турнирной команды?

Становиться кандидаткой в отбор я категорически не хотела: зачем привлекать к себе лишнее внимание законников и частого сыскаря отца Марики? Те наверняка усиленно присмотрятся к замене… а воровство – дело тихое, незаметное… Нет уж, сопру кубок, пока он идет от владыки к победителю мимо трибун.

С такими мыслями и пошла на оставшиеся лекции. Те две, к слову, прошли в тумане. Я писала, кивала, делала вид, что слушаю, но в голове была только кровать. Моя постель. Сухая, мягкая, с подушкой, на которой можно выспаться.

В комнату я вернулась, когда солнце уже клонилось к закату, заливая общежитие розовым светом, похожим на разбавленную рагию. Славики не было – видимо, отправилась на вечернюю тренировку. Я рухнула на постель, даже не раздеваясь, и провалилась в омут безо всяких сновидений, без огненных шаров и летящих в упор арбалетных болтов, а главное – без мыслей. А то они, заразы такие, любой отдых испортить могут, да и мозг вообще!

А утром ко мне по ощущениям прямо в черепную коробку начал долбиться дятел, которого не иначе обули голод, инстинкт размножения и занудство разом. Стучал он отчаянно, прямо в серое вещество, и делал это столь методично, что я проснулась, хоть и отчаянно того не желала.

И только тут поняла, что молотят в дверь комнаты. Соседки при этом не было. А жаль. Вот когда бы не помешал ее огненный шарик, пущенный точно в створку…

– Адептка Ионир! – раздалось из-за двери. – Адептка Ионир, вы здесь⁈ Вас срочно ждут на полигоне!

Я села на кровати, хлопая глазами. За окном было еще серо, солнце только начинало золотить краешек неба.

– Кто? – сонно просипела я, пытаясь определиться, чего больше хочу: спать или убивать. По всему выходило второе. Поэтому пришлось вставать и идти к порогу… Жертва сама себя не прикончит! Пока совершала над собой это немыслимое усилие, поинтересовалась: – И зачем ждет?

Я ощутила себя медведем-шатуном, когда открыла дверь. Не хватало лишь издать злобный рык, чтобы уши зайки на пороге поникли… но я этого не сделала. Увы. Ибо ненормальная белая и пушистая… В смысле – всклокоченная девица первокурсной наружности при виде меня радостно писнула:

– Не знаю! Меня послали сказать, что вы в списках на отбор! Все уже собираются, драконы выведены! Бегите скорее!

Я выругалась. Коротко, зло, с душой.

В списках? Каких к пеклу списках? Кто меня туда вписал? Нет чтоб в завещание единственной наследнице миллионов! А главное – зачем?

Сунула ноги в сапоги, благо одеваться было не нужно, и вылетела в коридор. На полигон я бежала, петляя между корпусами, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя, и проклиная все на свете.

У драконюшен, несмотря на ранее время, уже собралась целая толпа. Кто-то кричал, кто-то махал руками, кто-то просто пялился на драконов. Три чешуйчатые твари стояли на земле, взбивая песок хвостами. Погонщики в кожаных доспехах уже сидели на загривках. А рядом топтались кандидаты – три десятка магов, не меньше. Почти все боевики – крупные, поджарые, на-а-глые…

Мне один даже успел заявить:

– Куды прешь, малявка!

А получив каблуком в колено, узнал, собственно, куда именно. Маршрут я озвучила с легким матерным акцентом, зато очень четко. Все же чревато будить девушку рано утром. А приставать к ней с вопросами – вообще опасно для жизни и суставов.

В общем, я смурная, зеленая (в смысле – форма зеленая, хотя лицо, наверное, тоже было цвета весеннего леса), с темными мыслями и светлой головой (спасибо, мама с папой постарались с цветом дочерней шевелюры) вышла на полигон и, поравнявшись со здоровяком, который больше всего был похож на тренера, начала:

– Я не подавала никаких…

Рослый мужик, из тех, которые могут тебя на одну ладонь положить, а второй прихлопнуть, оторвался от созерцания драконов и глянул на меня. Как на вошь. Заговорившую и лишь тем интересную.

– Имя? – перебил тренер меня тем тоном, которому не перечат даже самоубийцы.

Пришлось вскинуть голову, чтобы посмотреть этому лысому здоровяку в глаза. Его голова сияла, как полированная булыжная мостовая после дождя, точно он спер у кого-то из вышних нимб и вместо того, чтобы спрятать тот, нацепил себе на макушку.

Ибо весь остальной облик говорил: у этого типа нет ничего святого. Ни милосердия к адептам, ни сочувствия, ни жалости… Хотя за содержимое тренерского желудка я не ручалась. Может, тренер с утреца хлебнул вин… виноградного соку десятилетней выдержки, которое осенил жрец перед мессой…

Меж тем, не подозревая о моих мыслях, наставник буравил одну скромную воровку ответным взглядом. Тот был устремлен из-под двух сведенных к переносице едва различимых дуг бровей. Глаза – темные, глубоко посаженные, смотрели тяжело, но не зло. Скорее, как у человека, который привык оценивать мага-желторотика за секунду и сразу понимать: этот сдохнет, этот сбежит, а этот еще, может быть, выживет, если начнет хоть немного соображать.

Но самым эпичным в волевом лице лысого оказалась челюсть – почти квадратная, будто высеченная из цельного куска серого камня. Об такую только кулаки разбивать!

В общем, мощная у мужика была хар… Харизма! Во!

Хотя и плечи не подкачали – широкие, как крепостные ворота. Накинутая поверх простой льняной рубахи кожаная безрукавка ничуть не скрывала их мощи. На поясе у тренера висела фляжка и был заткнут короткий метательный нож. Да и голенище сапога у него как-то подозрительно оттопырилось…

– Адептка Эйрис Ионир, – выдохнула, решив, что не стоит в открытую противостоять такому: снесет, как сель, закопает под собой и не заметит даже.

Так что не стоит возражать напрямую. Тем более зеваки оживились, видимо предвкушая разборки.

Гороподобный же тренер глянул на листок, который держал в руке, скривился точно от зубной боли и пророкотал:

– Тогда кто внес в список ваше имя? – протянул наставник.

«Я очень хотела бы это знать, – мысленно отозвалась я лысому. – И буду ради этого копать-копать-копать… Сначала сведения, разыскивая этого умника, а потом его же зарывая в приготовленную могилку».

И даже кандидаты для этой торжественной церемонии уже имелись. Поскольку было подозрение – это мои одногруппники-душки (ибо рядом с ними было как-то душно, хоть окно открывай и вон тех зануд выкидывай) решили отомстить так новенькой выскочке, не иначе.

Ибо это было мелочно и так по-адептски, что ли… Если бы работал кто-то из моих коллег, то внес бы мое имя не в список кандидатов на отбор, а сразу в поминальный.

Я оглянулась, ища подтверждение своей теории. И точно, в толпе зевак углядела и вчерашнюю девицу, которой нос отбила, и пухленькую любительницу замочных скважин, и кучерявого одногруппника.

– Ветром надуло, – тихо с досадой процедила я в сторону этих троих пристукнутых дверью мстителей. Эх, надо было вчера врезать получше, чтобы отбить не только части тела, но и желание мне пакостить вместе с мозгами. Хотя… похоже, последних просто нет.

Только лысый услышал мои слова и сквозь стиснутые зубы процедил:

– Если нет мужества признать, что захотела покрасоваться, а теперь трусишь – тебе здесь, дорогуша, не место!

С этим заявлением я была абсолютно согласна: мое место действительно не здесь, а в теплой постельке, в которой я не успела все положенные на эту ночь сны досмотреть…

Я уже приготовилась, что сейчас будет пара мгновений позора. Троица моих пристукнутых дверью будет рада тому, как одну заучку сейчас на место поставят так, что она сядет. С размаху и в лужу.

Эх, жаль, вчера не шибанула посильнее, чтоб не только части тела у некоторых отбить, но и желание пакостить. Впрочем, с ними я еще разберусь. Потом, а пока…

«Кажется, не все так плохо» – успело пронестись в моей голове. Но кое-кто оказался даже быстрее мысли.

Тотчас, гадюкой из-под камня нарисовался – водой не смоешь, золой не сотрешь – Беглый собственной персоной. Он подбежал ко мне с фразой:

– Наконец-то и последняя пришла!

И тотчас, схватив меня за руку, потащил к дракону. Да так, что ни я, ни тренер возразить просто не успели!

М-да… А этот Кернир, хоть и уступал лысому в габаритах, но в напоре, похоже, ничуть.

Не успела оглянуться, как оказалась подле чешуйчатого бока крылатого ящера.

– Ты чего творишь? – зашипела я, поворачивая запястье в сторону большого мужского пальца: так высвободиться куда легче. Все же сопротивляется твоей силе он один, а не четыре – с мизинца по указательный. И прием, который я заучила еще с пеленок, сработал. Ну, мне хотелось верить именно в это, а не в то, что один Беглый мне просто позволил избавиться от его захвата. – Я только уйти хотела!

– И стать самой обсуждаемой адепткой академии на всю седмицу перед турниром? – приподнял темную бровь Кернир.

Гад, знал, в какое больное место бить! Лишнее внимание мне было сейчас не нужно. А начни я доказывать, что я ни при чем – оно мне будет обеспечено. Да и о сыскаре, которого уже наверняка послал отец Марики, стоят помнить…

Нет, выделяться нельзя… А вот провалить испытание – это с радостью. Главное, при этом самой не разбиться в лепешку.

К слову, о приземлениях: Беглый, не дожидаясь моего ответа на свой вопрос, просто накинул мне на шею петлю, точно висельнику.

Ощущения от тонкого кожаного шнурка, который чернявый через голову нацепил на меня, были именно такими.

Я глянула на амулет, очутившийся у меня на груди. Небольшой камень в оплетке из потемневшего серебра, с едва заметными рунами, которые вспыхнули, коснувшись моей ладони, будто узнали.

– Это твой тормозной артефакт. Он сейчас уже настроился на тебя. Нужно лишь сжать кристалл в руке. – пояснил Кернир. – Я его лично уже проверил. Все в порядке…

– Нет! – возразила я на последнее и, пока кое-кто не успел вставить хоть слова, добавила: – Ничего, к демонам, не в порядке! Какая-то сволочь вписала меня в кандидаты, а я ни разу не летала на драконе даже! Да я вообще высоты, может, боюсь. И падать с нее – тем более!

– Я буду рядом, – выдохнул Кернир, кладя руку мне на плечо. Этот жест должен был по задумке чернявого приободрить.

– Вот это-то и вызывает самые большие опасения, – фыркнула я, уже понимая, что Кернир, хоть и гад, но прав: если сейчас развернусь и уйду – привлеку к себе внимание тех, для кого до этого была невидимкой.

Тем более один мужик на меня уже пристально смотрел из толпы. Непримечательный такой мужик, со средним ростом, средним телосложением, средним… всем! Невыразительным и незапоминающимся. Да даже черты лица были такими, что мигом вылетали из головы, едва взгляд с них скользил куда-то дальше.

Не иначе следователь. Хотя, может, кто и из тайной канцелярии пожаловал…

Нет, определенно сейчас не время и не место быть заметной. Так что я с ненавистью глянула на три будущих трупа и схватилась за веревочную лестницу, по которой взбирались в седло.

Но не успела подняться и на первую ступеньку, как Беглый тут же решил помочь, и я ощутила его клешню на том месте, о котором говорят «полная», имея в виду проблемы, в которые встрял.

– Руки убирал! – прошипела я на этого любителя полапать то, что совсем не его, и буквально взлетела в седло, очутившись сразу за погонщиком дракона.

– Ты труп, – честно предупредила я, когда Беглый вскочил следом, обхватив меня руками со спины, чтобы не свалилась.