Текст книги "Боевая академия: курс-на-падения (СИ)"

Автор книги: Надежда Мамаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

«Теоретические основы построения магических контуров в полевых условиях… Классификация Краля: первый тип – линейный… второй тип – кольцевой… третий тип – сферический…»

Я писала, кажется, не особо соображая даже, что именно. Глаза слипались. Голова клонилась к столу. Но я упрямо гнала сон, помня о страшной каре за несданный конспект. Вот уж не думала, что придется учиться после окончания школы воров. Я-то думала, что уже отмучилась, и снова…

Где-то на середине очередного листа, когда с основной монографией было уже покончено и в ход пошла дополнительная литература, я поймала себя на том, что пишу неразборчиво, буквы сползают, слова теряют смысл. Попыталась встряхнуться, хлопнула себя по щекам – бесполезно. Сознание уплывало, как призрак в библиотеке.

«Еще немного, – уговаривала я себя. – Еще пару страниц…» И таки убедила.

Правда, когда поставила последнюю точку, на горизонте забрезжила заря. Как вчера. Да чтоб тебя, Риса! Отложив наконец перо, легла на постель и забылась долгожданным сном. Нужно было хотя бы чутка подремать, иначе вторые сутки почти без отдыха дадут о себе знать ошибками… Кто ж знал, что их можно отлично совершать и будучи в отключке!

Глава 7

– Держать… Держать строй! Не отступать! Отец, не… – услышала я сквозь сон.

А в следующий миг меня накрыло ощущение опасности. Оно ударило наотмашь прежде, чем я успела очнуться. Тело крутанулось на постели, и тут же в бок ударило жаром.

Рука сама собой скользнула под подушку, сжала рукоять короткого клинка, без которого я никогда не засыпала, и метнула лезвие в сторону, откуда пришла угроза. И все это – не открывая глаз.

Их я разлепила уже после, оказавшись на полу, о который ударилась своей зад… задумкой спастись.

Подушка, где еще недавно была моя голова, полыхала огнем. Нещадно чадили перья, воздух наполнился запахом гари и звуками мата. Что примечательно – не моего. Соседка бранилась истово, как может только тот, кому в руку вошло лезвие по самую рукоять.

Кажется, от этой самой боли Славика и проснулась и сейчас удивленно таращилась на клинок.

– Какого?.. – выдохнула адептка, вытаскивая сталь из себя. Невозмутимо, к слову, так вытаскивая, будто и не в первый раз. А потом тут же произнесла кровоостанавливающее заклинание.

Я же затушила подушку. Без магии. Еще силы на такую мелочь тратить. Просто встала с пола, потирая ушибленное бедро, и взяла со стола кувшин. Подушка захлюпала и потухла. А после буднично пояснила Славике:

– Ты пыталась убить меня огнем. Я швырнула в тебя клинком. Мы обе живы. Значит, ничья, – и после этого длинного пояснения (вообще для жутко не выспавшегося человека любая фраза – длинная) я критически глянула на свою кровать. Там немного плавало, чутка хлюпало, но только в изголовье.

Так что я перевернула подушку, положила ее в изножие и завалилась досыпать положенное. Ибо до побудки было еще два удара колокола. Тратить столько на выяснение отношений, когда можно на отдых, как по мне, – так кощунство.

Жаль только, что соседка, похоже, моих жизненных ценностей не разделяла. Сначала она чем-то звякала, потом шелестела, слегка скрипела (это уже не лично она, а матрац, причем мой! На который девица и села), а после и вовсе рядом раздалось:

– Прости…

Ну только покаяний мне не хватало. Я воровка, а не исповедник! Что соседке стоило разобидеться в лучших девичьих традициях и дать мне додремать? Мужественно сделала вид, что не слышу и вообще давно и усиленно дрыхну. Даже засопела с присвистом.

– Эйрис… Я знаю, что ты еще не спишь, – упорствовала огневичка.

Нет, нет все же настырнее девицы, которая хочет либо тебя осчастливить, либо извиниться. В обоих случаях проще всего смириться и позволить ей сделать это. Ибо пощады все равно не будет. Повернулась от стены и легла в классической позе покойника, устремив лик в потолок. Приоткрыла один глаз, проверяя обстановку.

Боевичка сидела со скорбным видом. Рука ее была уже перевязана. И на бинте, что примечательно, никаких пятен не алело. Значит, регенерация шла полным ходом, и к обеду, вероятно, от раны и следа не останется.

Славика глядела на меня в упор. Так воин смотрит на брошенный судьбой вызов. Так гробовщик смотрит на клиента, с которого нужно снять мерку…

– В следующий раз, если хочешь избавиться от соседки, не ори, а бей сразу, – посоветовала я, открывая и второй глаз. Так, на всякий случай.

– А что я кричала? – озадачилась Славика, покаянную речь которой я на самом взлете подбила практичным советом.

– Что-то про держать строй и отца…

Огневичка сглотнула. Ее губы сжались в тонкую линию, а лицо побледнело. И она сказала, кажется, то, чего вовсе не планировала:

– Я же предупреждала, что могу спалить!

– И вспылить у тебя тоже получается отлично, – заметила я, тоном намекая, что если это извинение, то как-то оно не очень.

Славика тоже это поняла, на миг прикрыла глаза, смиряя гнев, и выдохнула:

– Мой отец командовал приграничным гарнизоном. В тот день на нас напали. Целое войско умертвий. Армия, что полегла две сотни лет назад в этих краях. Ее поднял некромант-ренегат. Потом говорили, что он был фанатик-одиночка. Но, если честно, мне плевать. Когда на штурм шли тысячи мертвяков, нам всем было не до этого… Штатный маг быстро выгорел. Солдаты держались, но… они привыкли сражаться с живым врагом. Которого можно проткнуть мечом или стрелой. Прирезать, как бестий. Но как убить того, кто уже мертв?

Славика говорила ровно, четко, глядя в стену невидящим взглядом. Было ощущение, что сейчас она не в комнате, залитой алыми лучами рассвета, а на поле боя, тоже залитом, только кровью…

– В том бою полег почти весь гарнизон. И отец – тоже. Тогда-то у меня и проснулся дар… Да такой, что я спалила к бездне все вокруг… То, что при этом сама не выгорела, – лишь чудо. После были посмертная награда, врученная отцу, слезы матери и вот это… – огневичка показала на мою кровать.

У изголовья той сейчас торчала моя высунувшаяся из-под одеяла нога, которая ничуть не поясняла, что именно из «вот это» имелось в виду. Академия? Кошмары, которые, похоже, преследовали Славику? Неконтролируемые выбросы магии во время оных?

Как выяснилось чуть позже – все вместе. За храбрость и героизм Славике было дозволено обучаться в академии за счет короны. А после зачисления на боевой факультет начались они – неподконтрольные выбросы силы. Из-за них-то и сбегали мои предшественницы.

Правда, сейчас срывы случались редко, и лекари прогнозировали, что через пару лет и вовсе сойдут на нет. Поэтому огневичку и не запечатали. Все же дар такой силы и на службе стране – расточительство его блокировать, не попытавшись нормализовать.

Что ж… Значит, хотя бы в том, что Славика может меня убить, она не соврала. Но случившееся не отменяло того, что огневичка может быть чьей-то телохранительницей или агентом тайной канцелярии.

Боевичка же, глянув на меня, тоже пришла к определенным выводам. И их мне даже озвучила:

– Знаешь, когда я первый раз вчера увидела тебя, то подумала, что мне крупно не повезло: такую пигалицу пришибу и даже не замечу. А потом отвечать придется… Но ты, оказывается, живучая и с хорошей реакцией.

Конечно, девушки хвалят друг у друга прическу или платье, но… как говорится, какие девушки, такие и комплименты.

– Ты не первая, кто говорит, что меня непросто убить, – отозвалась я, зевая и не уточняя, что обычно при этом к «живучая» добавляют «гадина» и пытаются отправить к праотцам. А после посмотрела в окно, прикинув, сколько времени еще есть до побудки, и, подтянув к подбородку одеяло, добавила: – И раз мы так оперативно покончили с исповедью, оставь меня в покое.

Нет, будь я немного повпечатлительнее или хотя бы не столь загружена своими задачами, прониклась бы историей Славики куда больше. Но пока организм экономил силы (в том числе и на сочувствии) и вообще стремился к энергосберегающему состоянию сна, руководствуясь принципом: не убили – и ладно. А пока живы, стоит позаботиться о насущном – об отдыхе, без которого конец может случиться и безо всяких огненных шаров, летящих в голову.

Посему, посчитав тему исчерпанной, я закрыла глаза и отрубилась. Последнее, что запомнила, – это то, как Славика положила на постель мой кинжал со словами:

– Отличная балансировка, кстати…

Моя рука вынырнула из-под одеяла и сжала знакомую рукоять, точно плюшевого мишку. И сознание, решив, что теперь-то тело в безопасности, отключилось.

Победный колокол ударил, по ощущениям, точно над самым ухом, как кувалда по наковальне. Я подскочила, едва не свалившись с кровати, и огляделась мутным взором.

В комнате было светло. Славика уже ушла – ее кровать заправлена, мундир не висит, сапоги исчезли. А вот стопка моих книг на столе стояла. И она молчаливым укором напоминала о данном призраку обещании все вернуть сегодня до начала занятий.

Стоит поторопиться, ежели хочу успеть сделать если не все, но хотя бы основное. А в перечень оного в обязательном порядке входил еще и завтрак. Потому что продуктивный день должен начинаться с хорошего продуктового набора!

Потому я спешно сбегала в умывальню, а после натянула на себя зеленую, новенькую, купленную только вчера форму, сунула ноги в сапоги, злополучный конспект (а с ним и еще кипу бумаг) – в сумку, фолианты – под мышку и вылетела на улицу в весеннее утро.

Оно встретило меня, к слову, не как в Кружевном районе, где рассветы были томными и неторопливыми после бурных ночей. Кажется, там даже солнце выползало на небо как-то лениво. Сначала розовело небо над Лейрой, потом лучи застенчиво выглядывали из-за крыш, будто боясь, что их отсюда прогонят.

И лишь к одиннадцатому удару колокола по улицам начинал плыть ароматы свежесваренной кафы и только что из печи кифли с хрустящей корочкой,, а с ними появлялось и ощущение, что все встает на свои места.

В академии утро же напоминало ушат холодной воды, который вылил на тебя, не спрашивая, хочешь ли ты, можешь ли ты, не труп ли ты… В общем, жизнь вокруг бурлила и кипела так, что не успеешь увернуться – ошпарит. И хотя воздух был еще прохладным, но уже чувствовалось – день будет жарким.

Пахло молодой листвой, росой и чем-то сладким, как грех, – наверное, цвела акация в парке академии и ветер тянул ее аромат через все корпуса в центральный двор.

Где-то поодаль кричали драконы – низко, протяжно, будто тоже просыпались нехотя. Им вторили ворчанием сумрачные адепты, еще толком не продравшие глаз. Правда, таких было мало. Большинство же – бодрые, энергичные, заряженные по самый край резерва магией так, как будто выспались.

Они перекликались, спорили, куда-то спешили. Ну точно шмели над кустами сирени, которые росли вдоль дорожек.

В этой деловой суете я перехватила книги поудобнее и припустила к столовой. Ноги сами несли – вчерашний ужин был давно, а в животе урчало, намекая: пропуск еды может поставить под угрозу само мое существование. А если оный завтрак случится лишь к обеду – то и выполнение задания гильдии тоже!

У входа уже толпились адепты. Я просочилась в очередь, прижимая к груди монографию Краля и книги иже с ним, точно щит, которым, в случае чего, можно и огреть… В смысле осенить знаниями пустые головы магиков.

В столовой пахло… нет, увы, не мясом. Кашей. Но такой, от которой слюна набиралась в рот. Качамак из распаренной кукурузы был густой, с топленым маслом и горстью сушеных слив. Варево в миске пленяло, манило, толкало на гастрономический разврат в компании холодной (аж запотела!) крынки кислого молока.

Ну я и принялась за еду, рассудив, что каша в животе куда лучше, чем в голове, тем более в последней она обычно без масла!

Пока жевала, думала, что удовольствие от завтрака мне не может испортить никто и ничто. Но увы, поняла, что ошибалась: едва увидала знакомую такую чернявую макушку. В столовую вошел Беглый собственной заметной персоной. В том смысле, что многое замечал. Например, девиц, которые накануне затащили его в кусты.

Быстро расправилась с остатками завтрака, стараясь не делать резких движений, и после поднялась. Поднос забрала и поставила на стойку для грязной посуды, рядом с которой суетились дежурные (они же проштрафившиеся) адепты. А после прижала библиотечные книги к груди, точно щит, и двинулась к выходу. Не бегом, не спеша – так, будто у меня куча времени, словно я вообще не заметила, кто вошел. Но спиной чувствовала его взгляд. Беглый смотрел. Я знала это. И шла, не оборачиваясь.

И чего, спрашивается, на меня пялиться? Мы же обо всем вчера поговорили уже! Выяснили наши отношения так, что, можно сказать, их и вовсе не осталось.

На крыльце перевела дух. Солнце уже поднялось, и тени от деревьев легли длинными полосами, пересекая дорожки поперек. Я свернула к библиотеке – туда, где зелень кустилась гуще, где можно затеряться между старыми липами и кустами сирени, где я могла хоть немного побыть самой собой.

Но не успела пройти и половины пути к книгохранилищу, как за спиной раздались шаги. Быстрые, уверенные. Мои ноги сами прибавили ходу, но тот, что шел позади, оказался быстрее.

– Стой, – голос с повелительными нотками прозвучал так, что невольно захотелось дать деру. Привычка – вторая натура, чтоб ее! Лишь усилием воли заставила себя замереть и повернуться, уже догадываясь, кого увижу.

Беглый стоял недалеко. А стоило мне остановиться – и вовсе сократил расстояние до вытянутой руки.

Я глянула на брюнета. Волосы идеально зачесаны, мундир – с иголочки, выглажен, застегнут на все пуговицы. Образцовый вид. Только круги под глазами выдавали бессонную ночь. Хотя в кустах я давала ему возможность отоспаться. Так нет, не воспользовался, удрал раньше времени.

В свою очередь, меня изучал светлый, тяжелый, как ртуть, мужской взгляд. И смотрел Беглый на меня так, будто хотел сделать приглашение. Пройти на эшафот. Не меньше.

– Решил, что мы вчера недоговорили и тебе стоит высказать не озвученное? – иронично протянула я, пряча за колкостью смятение. – Иначе оно порвет тебя на тысячу мелких Кернирчиков?

– Ты всегда такая язва? – вопросом на вопрос ответил Беглый, который явно заготовил другую фразу, но вынужденно ее проглотил.

– Всегда, когда не змея, – фыркнула я.

– То, что яду у тебя в достатке, я уже заметил, – потирая шею, хмуро отозвался чернявый.

– Но ты его, похоже, неплохо перевариваешь, – не стала отрицать я и добавила: – А если бы не напугал меня, то и вовсе бы его пробовать не пришлось.

– Хочешь сказать, ты не специально…

Он не договорил, словно осекся. Но я этого почти не заметила. Ощущение опасности пришло не постепенно – оно ударило в грудь, точно испуганная лошадь копытом. Затылок сдавило, дыхание перехватило. Краем глаза увидела торчавший из куста акации взведенный арбалет, нацеленный на нас с чернявым.

И тут болт сорвался с тетивы. У меня была всего доля мига, чтобы что-то сделать, прежде чем то ли я, то ли чернявый (стояли мы так близко, что и не разобрать толком, кто был мишенью) получим сталь под ребра.

Тело реагировало раньше, чем мозг успел сообразить.

Я метнулась вперед, толкнула Беглого плечом, закрываясь мужским телом сама и прикрывая чужую спину самым толстым фолиантом из тех, что держала – монографией Краля. Остальные книги полетели на землю.

Но раньше, чем они об нее ударились, в толстую обложку, оставшуюся в моей руке, впился арбалетный болт.

Тот вошел в фолиант с глухим, чавкающим звуком. Кожаный переплет хрустнул, страницы вспушились веером.

Все это заметила мельком, в то время как тело ощутило удар о землю. Меценатом последнего стал Беглый, который и толкнул нас всех: меня, Краля и себя на траву. Я упала спиной, чернявый навалился сверху, тяжелый, как надгробная плита.

Над нами что-то свистнуло. Второй болт.

Третьего, правда, не случилось. Боевик оказался быстрее: он скатился с меня, повернулся, не вставая, и я увидела, как с пальцев Беглого сорвался огненный жгут.

К слову, созерцать горящую сирень ни я, ни Кернир не стали. Не сговариваясь, мы рванули к пылавшим кустам. Ясное дело, брюнет хотел спалить не их, а убийцу. Только тот палиться не желал: исчез раньше, чем мы с Беглым добежали до зарослей. Те, к слову, задорненько так шипели, чадили и вообще привлекали к себе внимание. Чернявому пришлось их потушить, пока никто не решил поинтересоваться, что здесь за дым и много ли к нему огня прилагается.

Едва пламя погасло, Беглый обернулся. Лицо его было бледным, скулы заострились, глаза горели тем самым льдом, что я запомнила еще в первую нашу встречу. Но он смотрел не на кусты, не на дым, не на то место, где только что был стрелок. Он смотрел на меня. На книгу в моих руках, которую прошил насквозь наконечник.

– Тебя задело? – спросила я, указав взглядом на торчавшее из обложки острие. Да, высовывалось оно всего ничего и было не в крови. Но яду много и не нужно…

Беглый на миг нахмурился, кажется не сразу сообразив, о чем это я. А потом коснулся спины. Провел рукой задумчиво так. Еще раз. Словно не мог определиться, ранен или нет. Наконец что-то нащупал и выдохнул:

– Похоже, на этот раз меня убийца не достал. Но вот ты, белобрысая, – еще как! До самых печенок!

Вот и спасай его после этого. На бис, между прочим!

– Если бы я тебя до этих самых печенок достала, ты бы был уже мертв! А так – прикрывала твои тылы, чтоб из задницы кое у кого болты не торчали и их не пришлось выдирать, как перо из жопы совы!

Моя пламенная речь Беглого озадачила:

– Почему именно совы?

– Потому что на удачу! – выдохнула я и поинтересовалась: – Это все, что ты хотел знать?

– Нет. Куда больше меня интересует, какой гад в нас стрелял и кто его послал… Но на эти вопросы ты навряд ли ответишь, – произнес Кернир не в пример спокойнее и неожиданно добавил: – Извини, кажется, я погорячился про достала…

– Да я уже вижу, что погорячился, – не удержалась я от сарказма. – У тебя так пригорело, что аж кусты заполыхали.

И указала взглядом на пепелище. Беглый же скривился, точно я под нос ему труп, откопанный по весне, подсунула, но смолчал. Вместо этого шагнул в обгорелые заросли, раздвинул те и начал рассматривать землю, обнаружив-таки на той следы.

Вот зря говорят, что после пожара или взрыва ничего не остается. Наглая ложь. Все прекрасно можно найти, если смотреть внимательно и уметь собирать по кусочкам.

Вот и сейчас обнаружились следы на земле. Мужские, судя по размеру. Причем убийца был весом явно не перышко – подметки вошли в почву отчетливо, чтобы так вдавить, понадобилось бы три меня, а то и четыре. Ну или прыгнуть с ветки…

Я даже голову задрала, чтобы убедиться: молодой дубок, что раскинул свои ветки над кустом, на такую роль непригоден.

– Похоже, тот, кто стрелял, не подкарауливал в засаде. А шел следом, – выдохнул Кернир и указал взглядом на ветки, которые огонь прихватил лишь чуть: – Если бы не торопился, не стал бы те ломать.

– Может, когда уходил, зацепил, – усомнилась я, прикидывая: в кого точно стреляли? Нет, конечно, с учетом того, как за Беглым гнались позавчера убийцы из гильдии, он был первым кандидатом на вылет. Но и свою скромную персону я совсем бы со счетов не сбрасывала. И нет, это не тщеславие, а простая паранойя.

Вдруг я где-то прокололась, а мои конкуренты подсуетились… А Беглый меж тем пояснил:

– Тогда бы в другую сторону торчали, как вот эти, – и указал чуть в сторону, где и правда побеги были выломаны иначе, и протянул задумчиво, словно рассуждая вслух: – Значит, не ты меня привела в засаду…

Я на это лишь закатила глаза и приготовилась высказать этому дознавателю все, что о нем думаю. Кратко и очень матерно. Но этот невыносимый тип меня опередил, перебив:

– Да, если бы так, ты бы не стала меня спасать, а дала просто пристрелить… Кстати, как смогла заметить-то? Убийца же наверняка отвод глаз использовал…

– Еще и амулет, поглощающий звуки: ни треска не было. Ни до, ни после выстрелов, – хмыкнула я. – А про отвод глаз… Не на всех он просто действует.

Ну не объяснять же этому чернявому, что меня, едва дар прорезался, натаскивали чувствовать подобное. Причем преподавательская метода Ио была далека от гуманности. Он считал, что вор должен быть всегда начеку. Так что нападали на нас свои же порой в самые неожиданные моменты. И мне не раз и не два пришлось ощущать прикосновения стали к горлу, прежде чем чуйка на маскирующие чары начала срабатывать раньше сознания.

Беглый моему объяснению, судя по выражению лица, не очень-то и поверил, но расспрашивать не стал.

Вместо этого замерил пятерней следы, активировал поисковые чары, которые ожидаемо развеялись – убийца, уходя, позаботился о том, чтобы его так просто не нашли.

А вот нас, судя по приближавшемуся топоту, могли вот-вот обнаружить: сюда явно кто-то бежал. И не один.

– Уходим, – коротко бросил Беглый и, что удивительно, не рванул в другие, зеленые и не подпаленные кусты, а ринулся собирать книги, которые у меня выпали при падении, и с ними припустил прочь.

Я вынужденно побежала следом: библиотечные фолианты могли вот-вот уйти из-под носа. В самом прямом смысле! И это у той, которая сама профессионально приделывала ноги многим вещам!

Ну уж нет! Это мои книги! И я их сдам, как иной простофиля – своих подельников.

Так что быстро нагнав Беглого, я подстроилась под его шаг и тоном, которым принято заводить светские разговоры о погоде и природе, произнесла:

– Между прочим, твоя жизнь стоила мне книги. И теперь за нее библиотечный призрак три шкуры сдерет!

– Господин Жейцкович? – уточнил Кернир и, не дожидаясь моего ответа, выдохнул: – Этот может и шкуру спустить, и душу вытрясти, и живьем закопать… Все же бывший королевский палач…

Все это чернявый произнес буднично и так же как-то совершенно походя вытащил торчавший из внушительной монографии арбалетный болт. А после хозяйственно убрал его к себе в сумку.

– А библиотекарем после смерти стал, потому что на том свете ему житья бывшие «клиенты» не дадут? – в шутку спросила я и попала в десятку.

Оказалось, что так оно и было, только адепты о сей странице биографии Жейцковича были не в курсе.

Мне захотелось уточнить у Беглого: ему-то тогда откуда это известно, но не успела: мы свернули с аллеи, по которой чинно шли, всем своим видом показывая, что ни к каким кустовым поджогам отношения не имеем. И вообще, очень добропорядочные маги. Настолько, что от нашей белоснежной репутации ослепнуть можно.

Вот такие все сияющие и вошли в пустой читальный зал, который уже оказался открыт. Даже в окно лезть не нужно! На этом мое везение кончилось.

Глава 8

Когда дух-хранитель библиотеки узнал, что монография пострадала, его чуть удар не хватил. Призрак возмущался. Призрак негодовал. Призрак едва не вспомнил о своей прижизненной профессии, чтобы сделать с нами то, что не удалось убийце, – прикончить.

Как он орал! Как ярился!

В перерывах между этими воплями я в первые мгновения пыталась вклиниться с оправдательной речью, но чернявый цыкнул на меня:

– Молчи!

А после задвинул себе за спину.

Так за этой, широкой и надежной, и пережидала, используя Беглого, как щит. Хоть какой-то от чернявого прок!

Да, прятаться за другими мне было не внове. Но… впервые мое прикрытие не норовило удрать и меня саму подставить под удар! Скорее наоборот, Кернир брал весь огонь гнева на себе. Только добавки не просил… Да вообще ничего! И не говорил тоже. Стоял, словно проклятие немоты схватив.

Но демоны подери, эта молчаливая защита была… приятна!

– Если в жилах течет голубая кровь – то что, все позволено⁈ Да как вообще в голову пришло, и… – меж тем раздавались вопли под сводами библиотеки.

И я не выдержала. Высунулась из-за широкого мужского плеча и перебила неистовствовавшего духа:

– Легко пришло! Потому что знания могут защитить от ошибок. И смерти тоже!

– Да знания должны защищать тех, кто их бережет! А ты… – подхватил дух и только тут до него дошел смысл последней моей фразы.

– Кого?

– Его, – я кивнула на плечо Беглого. Дух отчего-то икнул, побледнел так, что стал почти полностью прозрачным. Я решив, что это он так сейчас кипит от злости, что вот-вот готов и вовсе испариться, и добавила: – Ну простите, что монография оказалась для меня сегодня единственной доступной системой безопасности.

– Как? – проревел господин Жейцкович, который в этот момент, похоже, был не способен мыслить предложениями, состоящими более чем из одного слова.

– В Кернира стреляли…

После этих слов меня, высунувшуюся вперед, Беглый попытался задвинуть обратно. Причем не только рукой, но и ногой! Словно я была уворованным добром, что выпало из мешка грабителя, которому дорогу ненароком заступил стражник. И все было отлично в беседе этих двоих, пока не раздался «дзинь» из холщевины.

– И ты молчал, мальчишка! У-у-у… – взвыл дух и взвился под потолок. Описал над ним круг и после пушечным ядром устремился вниз, к нам.

Подлетев вплотную к Керниру, призрачный раздул полупрозрачные ноздри и, судя по лицу духа, много чего хотел сказать, но в последний миг куда выразительнее промолчал.

– Возместишь стоимость порченного! В двойном размере!!!

– Я? – пискнула, уточнив, впрочем не рискуя больше высовываться.

– Оба! – мстительно припечатал дух.

– Это вымогательство! – возмутилась такому повороту.

– Это справедливо, – в унисон мне отозвался Беглый.

А после повернулся, перехватил меня через талию и понес под мышкой, точно капризного ребенка. Благо хотя бы на плечо не закинул…

И я смогла лицезреть стопку сданных книг, зависшего над ней ухмылявшегося призрака и, да, вести себя так, как полагается недовольному жизнью бутузу: дрыгать ногами, молотить деспота в красном мундире руками и выказывать свое возмущение:

– Ты чего о себе возомнил? А ну, верни, откуда спер! Совсем страх потерял. Да я тебя…

– А я тебя просил помолчать! – не выдержав, рявкнул Беглый и таки поставил меня на землю перед библиотечным крыльцом.

– Но покушение – это же хорошее оправдание! – не поняла я. – И даже не придуманное, чтобы отмазаться, а правда. Почему ты не…

«…хочешь сказать, что за тобой охотятся убийцы?» – я не договорила, оборвав сама себя на полуслове. Если Беглый желает оставить это в тайне, тут два варианта: либо его действительно есть за что убивать, либо он хочет добраться до заказчиков, обратившихся к головорезам раньше законников, и поквитаться с врагами, так сказать, вне дозволенного уголовным кодексом империи.

– Что – не? – прищурившись, уточнил Беглый, который еще пару мгновений назад хотел (я по лицу это видела) не менее запальчиво мне возразить, пустившись в спор, но запнулся об эту мою недомолвку и насторожился.

– Неважно, – отрезала я, но под мрачным взглядом пришлось пояснить: – Я уважаю чужие права. В том числе право на месть.

Я старалась, чтобы мой голос прозвучал сдержанно, с достоинством. Хотя, признаться, так и подмывало спросить: а все-таки из-за чего идет охота-то?

– Еще бы уважала право на тайну – цены бы тебе не было.

– Я его тоже уважаю! – возмутилась такому поклепу.

– Да? – иронично уточнил Кернир.

– Угу. Тайны порой дорогого стоят и их можно выгодно продать. А деньги я очень уважаю…

– Но сегодня ты одну из них бездарно разбазарила.

– Слушай, ну что такого, если ты обесчестил какую девицу и ее отец теперь жаждет крови или повздорил с трусливым герцогом, а тот решил устроить дуэль, взяв в секунданты ребят из гильдии черных плащей… Дело-то житейское.

– Я ни у каких девиц чести не отнимал, – гордым тоном «все они были отданы мне исключительно добровольно и к обоюдному удовольствию». – И на дуэли не нарывался.

– Что же тогда? – ну вот, не смогла я утерпеть от этого вопроса.

– Просто бывает, что ты кому-то мешаешь одним своим существованием, – мрачно отозвался Кернир. – Но пока я не знаю, кому именно, не хотелось бы оповещать остальных врагов о том, что за мной идет охота.

– И даже законников? – приподняв бровь, уточнила я.

– Их – особенно, – отрезал Беглый.

Этот короткий ответ заставил меня крепко задуматься, что же это за тип? Потому как последние сомнения в том, что Кернир – не просто отпрыск какого-то знатного (но не успевшего еще зазнаться в силу своей недостаточной аристократичности или денежности) рода – отпали.

Да и вообще, создается ощущение, что в этой академии у меня тайн меньше всех!

Видимо, мой взгляд был столь красноречив, что Кернир счел за лучшее тему свернуть, точно коврик, подхватить ее подмышку и с ним удалиться в рассвет. Так что наш разговор быстро сошел на нет, а сам Беглый – с последней ступени мраморной лестницы, на которой все это время стоял.

Но перед тем как исчезнуть, его беглейшество решило озадачить меня на бис фразой:

– Все же в этом покушении есть один плюс…

– Что ты не заимел минус между датами рождения и смерти на надгробии? – сыронизировала я, впрочем, не очень удачно.

– Теперь я уверен в том, что ты не хочешь меня прикончить…

И с этими словами чернявый развернулся и, насвистывая фривольный мотивчик, ушел прочь, а я и возмущение остались.

«Что значит „теперь“?» – пылая гневом, мысленно возопила я. То есть вчерашней демонстрации моей ядовитости и променада до кустов этому типу было недостаточно? Надо было довести его до гроба и обратно, дабы он перестал сомневаться, что я здесь не для того, чтобы убивать… А то, что всего лишь скромно воровать – оставим за скобками.

Так что широкие мужские плечи и прямую спину я буравила взглядом долго… Ну насколько это возможно в условиях академии, когда до начала занятий – всего ничего. То есть ровно дюжину ударов сердца. А после спохватилась и поспешила на занятия. Первые, между прочим, в моей жизни в стенах настоящей академии!

Вот только я слегка не рассчитала, что нестись нужно к самому дальнему корпусу, через парк, пруд, сад, оранжерею, склады и драконюшню.

Как итог – опоздала. В аудиторию влетела, когда магистр уже раскрыл журнал и собрался ставить отметки о присутствии. Он глянул на меня поверх очков, на мой запыхавшийся вид, расстегнутые верхние пуговицы формы, всклокоченные волосы…

– Адептка Ионир, новенькая, я так понимаю? – осведомился сухопарый дедок в мантии ледяным тоном и поправил очки, которые норовили сбежать подальше от седых кустистых бровей преподавателя на самый кончик его носа. – Надеюсь, вы провели утро с пользой?

«Скорее с помешательством, – едва не ляпнула я. – Мешала коллеге из соседней гильдии работать». В последний момент опомнилась и, приняв покаянный вид, произнесла иное:

– Да, господин… – на миг замялась, пытаясь выудить из памяти имя преподавателя. Оно же было указано в одном из листов. О, точно, вспомнила! – Нушец! Я занималась с монографией Краля…

«Само– и адептообороной» – добавила мысленно.

– Что ж, сейчас мы это и проверим, – зловеще протянул преподаватель и, не давая мне даже сесть за парту, сразу пригласил к доске. Отвечать.