Текст книги "Боевая академия: курс-на-падения (СИ)"

Автор книги: Надежда Мамаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– У тебя пуговицы на мундире наперекосяк, – шикнул мне Кернир, стоявший рядом.

Я выругалась про себя и буквально одним движением руки все поправила. Со стороны – словно утюгом, вернее ладонью, разгладила. А после, нацепив на лицо одухотворенное выражение, посмотрела вперед, на арену, трибуны, драконов, неприятности, которые нас уже заждались…

Грянули фанфары. Следом пошли не менее громкая (усиливающие звук артефакты постарались на славу) речь владыки о том, что все команды хороши, отважны и всем покажем. Правда, драконову мать или отличный мордо-магобой, в смысле выступление, король не уточнил.

Дальше слово взяли представители морвирцев и беснийцев. Речь первых была витиеватой. Нам пожелали поймать удачу за хвост.

– А золотого дракона – за яйца – тихо фыркнул Абер, но так, чтобы вся команда слышала, и сверкнул своими красными глазами. На его выбритые виски и косицу глазело едва ли не половина стадиона. В основном – горожанки.

И я их даже понимала: наш альбинос затмил своей внешностью даже холодных морвирских блондинчиков.

Мы на эту фразу не сдержали улыбок. Впрочем, подгорники тоже ухмылялись, ибо символом турнира стал на этот раз не феникс, как обычно, а мелкий золотой драконенок, которого нужно было поймать, а остальных соперников – ликвидировать. И эти два пункта меж собой не перепутать.

Об этом и напомнили нам всем тренеры, а еще наставники каждый от души накормил своих подопечных, выдавав перед игрой провизии по полной: кому леща, кому на орехи, кому всыпали перцу. Парочке боснийцев даже по плюхе выписали. в общем, чтобы в небе все были сытыми и сильными. Заряженными энрегией и злобой.

Крылатый символ, кажется, не подозревая о том, что сейчас вот-вот начнется, сидел на плече леди Енгр и радостно курлыкал.

«Ну хотя бы не каменная горгулья, как на тренировках», – порадовалась я, глядя на эту золотистую мелочь.

А после всех торжественных и до зубовного скрежета официальных речей раздалась команда:

– По драконам!

Мы взлетели в седла, закрепленные на загривках ящеров, погонщики дернули удила, и огромные ящеры взмыли в небо, подняв облако песка на арене, а с ним – и возмущения от зрителей в первых рядах.

Любишь глазеть, придется и остальное терпеть, как говорится. Я бы, к слову, отказалась и от первого, и от второго, посидев где-нибудь на задних рядах, а лучше в кустах, – но кто ж меня спрашивать будет? Так что пришлось вцепиться в дугу седла, когда наш крылатый, заложив очередной крутой вираж, помчался ввысь.

Все внутри меня сжалось, когда воздух ударил наотмашь. И вовсе замерло, когда Беглый, перекрикивая порывы ветра, обернулся ко мне и спросил:

– Почему ты ушла?

Захотелось обнять его в этот миг, прижаться, расплакаться на широкой мужской груди и никуда не отпускать. Но вместо этого я выдохнула:

– Сначала победа! Остальное – потом.

Взгляд Беглого обжег меня, словно он понимал: «потом» у нас не случится.

А в следующий миг я взглянула на жизнь и этот мир под другим углом. Потому как дракон резко накренился.

– Готовы? – гаркнул погонщик.

Наш с Беглым слаженный кивок стал ответом. И тотчас дракон, вытянув шею, пошел по крутой дуге к облакам, подставляя свою светлое чешуйчатое брюхо солнцу. На один удар сердца мы зависли вниз головой, разжали пальцы и полетели с Беглым двумя копьями к земле, держась за руки и набирая скорость тарана.

Свободное падение. Ощутила, как мир снова обрушивается на меня, а я падаю ему навстречу. В ушах засвистело, глаза заслезились помимо воли, но я видела, как в небе уже кипел бой. Белобрысые морвирцы. Рыжие беснийцы. Наши ребята. Все три команды. И меж ними – один юркий золотой дракончик, который точно светоч взлетел с ректорского плеча под самые облака.

Ощутила, как Кернир сжал мои пальцы, и на наших ладонях вспыхнул ловчий аркан, когда мы нацелились на тройку белобрысых, которые вот-вот должны были поймать в магические силки метавшегося золотистого дракончика.

Встреча с иностранными коллегами по свободным падениям прошла на высшем уровне. Где-то между перистыми и кучевыми облаками.

Кернир врезался в двоих, точно пушечное ядро, разметав противников так, что они закружились в воздухе, потеряв всякую ориентацию, мне же достался всего один, зато полноценный гад, который попытался меня ненавязчиво прикончить ударом пульсара в голову.

Я разминулась с этим горячим приветствием в последний момент, вывернулась змеей и решила проявить радушие и заключить блондинчика в объятья. А что не рук, а ног – так это ерунда. И подумаешь, сомкнулись те не на мужской груди, а на шее в удушающем захвате. Зато обнимала я крепко. От всей души. Души, правда, было глаголом…

– Какого… ты… шею… села! – раздалось откуда-то сбоку. Ветер вырывал слова из горла, сразу унося их ввысь, так что вообще чудо, что я смогла это услышать.

Повернула голову.

Орал здоровяк Тармиш, который с упоением дубасил рыжего подгорника. Сокомандник еще и зыркнул на меня так, мол, нашла время выбирать, на ком ездить!

Ответить, даже жестом, я ничего не успела: мой «клиент» наконец начал терять сознание, и мне срочно пришлось его покинуть. Ибо когда в тебя летит боевое заклинание высшего порядка, стоять у него на пути – дурной тон.

Ну я и отлетела в сторону, чтобы увидеть, как Кернир подает сигнал круговой обороны.

Наша шестерка только успела сцепить руки, образовав этакое солнышко, где вместо лучиков вовне торчали ноги, и сотворить сферический щит, как по нему ударили. Рыжие. Да так, что мы едва выдержали. Атака была такой мощной, что будь мы поодиночке – нам бы разорвало прямо в воздухе на пылинки. А вместе – сдюжили.

Ну не гады ли эти подгорники? А с виду – милые такие ребята. Чувствую, они с этой милой улыбочкой тебя и прибьют, и на ветру развеют, и душевно помянут…

В общем, эти хорошие парни (и сволочи) решили действовать по плану: сначала уничтожить противников, а потом уже и дракончика ловить, не обязательно, в отсутствие конкурентов.

Так что пришлось слегка порушить у соперников эти самые планы. Вернее, подпалить их, обратив в пепел (хотя если и самих беснийцев получится – это тоже хорошо).

Правда, рыжики просто так на костер не захотели и пошли врассыпную, когда мы, сформировав звезду смерти, атаковали уже сами. Зато под раздачу попали морвирцы. Белобрысые под шумок решили применить обратную подгорникам тактику и захватить золотистого дракончика, пока две команды соперников заняты друг другом.

Но золотистый летун реагировал на это оптимально адекватно – шквальным огнем. И хоть чешуйчатая глотка была мелкой, но пламя в той – ядреное. А еще золотистый знал, что своевременное бегство – это тоже победа. И она не столь уж плоха, если одного огня дракону недостаточно.

Одним словом, тактика «хватай золотого и беги, вернее пари» – у морвирцев себя оправдала лишь частично. Ибо дракончика они не поймали, зато с летной программой было все в порядке: светловолосым таки прилетело. Причем сразу и от нас, и от подгорников.

Правда, те успели еще и нам от щедрот боевых плетений отсыпать. Зацепила Густава с Навирой. Вдобавок последнюю так, что она пошла штопором. Красноглазику пришлось свечкой уйти за ней, чтобы спасти: кучерявая явно была без сознания и не смогла бы сама использовать тормозящий амулет.

Кернир же кивнул Тармишу, и они слаженно ринулись на рыжую четверку, которая по нам так слаженно вдарила. Я же решила заняться тем, что умела лучше всего, – хватать на лету. И мысли, и вещи… Драконов красть еще не пробовала, но все бывает в первый раз.

Правда, на золотистого нацелился еще один морвирец. И о чудо! Этот белобрысенький был мне знаком. Именно его я недопринесла в жертву в библиотеке.

Парень был явно сильным магом, судя по аркану, да и телом точно не хлюпик. Но аморальное (ибо то, что я с ним в библиотеке вытворяла, в нормы морали точно не вписывалось) превосходство было на моей стороне.

Пальцы парня дрогнули лишь на миг. Но мне и этого хватило. И тотчас моя рука сомкнулась на шкодливой лапе дракончика.

На меня тут же попробовали наплевать, как на досадную помеху. Правда, шквальным огнем. Но я была не ведьмой, потому против любых аутодафе. Так что сделала то, что отлично получалось у Ио: заткнула свидетелю рот!

И тотчас заорала сама. Ибо земля была уже близко! Настолько, что тормозной амулет не успевал раскрыться.

«Твой ж ёрш! Вот так бесславно», – успело промелькнуть в голове.

Ио, когда давал задание через связную, явно дал понять: я в лепешку должна разбиться, но выполнить его поручение. Что ж, можно сказать, что я с точностью выполняю приказ начальства: от меня вот-вот останется одно мокрое место!

Успела закрыть глаза, сгруппироваться, хотя это точно не спасло бы, зато мой провал операции вышел бы компактным.

И за несколько мгновений до удара тело перехватил аркан. Он вдарил по ребрам, кажется, сломав парочку, а затем меня, против силы притяжения, подкинуло вверх и оттуда – в руки Беглого, который таки успел раскрыть под собой тормозной купол.

Мы оба упали на арену да так, что взметнулась волна песка.

Я не думала, не анализировала. Тело действовало само, на рефлексах. Сила ринулась к запястью, где было несколько браслетов-активаторов. И в следующую долю мига сработали свето-шумовые артефакты, которые я старательно прятала от законников. На миг всю арену затопило сиянием. А еще, судя по тому, как прострелило локоть, – свое дело сделал и холст Семи воров. Или эта боль была от сломанной руки?

Под такой фейерверк мы с Беглым и прокатились несколько десятков шагов, гася инерцию от приземления.

И первой мыслью, когда остановились, было: мы все же трупы. А второй – нет, живы. Потому что у мертвого так сразу все болеть не может.

Кернир подо мной согласно застонал. А я поняла, что сказала последнее вслух.

– Ты надгробная плита моей жизни, Риса Ионир, – выдохнул он.

– Но-но, попрошу, – фыркнула я, возмутившись. И это мне будет говорить последний из рода? А я его между прочим завалила!

И тут прижатый к груди крылатый, которого чудом не расплющило, что-то пискнул.

А моей первой мыслью на земле было: все же не зря Милошевич притащил на ту тренировку горгулий. Сегодня все прошло, как тогда репетировали. Даже ловля меня у самой земли! Еще бы противников, которые едва меня не поджарили, не развеяли, не оглушили, не было… Да и у дракончика летность могла бы оказаться повыше…

– Курлы, – осуждающе пискнуло в районе груди, намекая, что и одна девица могла бы не так жрать и быть чутка полегче, с перышко, например.

Но я это гордо проигнорировала. А вот владыку, вручившего нашей команде кубок, – не стала. И улыбалась до ушей. Мы сделали это! Мы победили!

Правда, праздновали мы недолго. От силы длину двух сердец. А дальше произошло то, чего никто не ожидал, хотя агенты наверняка что-то такое подозревали.

Один из драконов подгорников взбесился. Чешуйчатый, который недавно приземлился на арену, сбросил всадника и залил огнем из раззявленной глотки нашу команду.

Песок вокруг превратился в стекло. А те, кто еще недавно радовались победе, – в пепел. И я тоже должна была… Если бы не Кернир.

Он за долю мига до этого успел заслонить меня собой. А сам, отшвырнув кубок, который держал, выбросил вперед волну сырой силы, точно щит. Пламя врезалось в нее, давя, сминая…

И поломило. Огонь опалил мужское тело. И тут ящер, словно увидев валявшуюся сбоку чашу, захлопнул пасть, чтобы в следующую долю мига сожрать приз вместе с песком, расправить крылья и взмыть в воздух.

Как оказалось, воровать можно по-разному…

В чешуйчатую тушу понеслись боевые плетения и арканы опомнившихся магов, но дракон оказался заговоренным: заклинания его просто не брали… Он уносился в небо, а я держала на руках умиравшего Кернира, и мне не было дела ни до проваленного задания, ни до того, что владыку закрыли своими телами агенты (хотя плевали огнем вовсе не в короля, на котором была тысяча и один охранный амулет на все случаи смерти, и против драконьих плевков наверняка тоже), ни до паники вокруг.

Я была готова оставить Беглого, уйти из его жизни, чтобы он стал сильным, неуязвимым, чтобы его нечем и некем было шантажировать, но… Не готова, что он уйдет сам. За грань.

Слезы лились по щекам, когда меня пытались отодрать от обожженного тела. А я просто физически не могла разжать пальцы, отпустить.

Слова:

– Не протянет до вечера…

– Магия бессильна…

– Проклятое пламя…

Доносились как сквозь вату. Я их слышала. Понимала. Но не могла принять. Смириться…

Нет. Нет. Нет. Только не так…

Я была готова отдать жизнь, чтобы все изменить…

Изменить… сознание ухватилось за это слово, будто от него зависело все. И в воспаленном мозгу словно что-то взорвалось, а ворчливый голос уже давно мертвого палача произнес: «Мальчику все же удастся что-то исправить, повернуть время вспять…»

А что, если это не бредни призрака? И я арбалетным болтом сорвалась в библиотеку…

Глава 23

Казалось, если промедлю хоть миг – то меня, Кернира, весь мир вокруг тотчас настигнет смертью. И я бежала. С немыслимой скоростью. Запредельной. Такой, что казалось – не успею вовремя свернуть или затормозить – и непременно раскрашу собой белую стену библиотеки в алый.

Сердце колотилось где-то в глотке, икры горели огнем, а я летела по аллее, пробивала тараном кусты напрямик. Мимо мелькали корпуса, деревья, статуи, адепты. Последние испуганные и ошарашенные. Кто-то кричал мне вслед, но я не слышала. В ушах стоял звук хриплого дыхания Беглого, а в носу – запах обгорелой плоти. Жизнь уходила из Кернира, утекала стремительным потоком. И нужно было как-то это все остановить. Правда, я пока не знала, что именно нужно сделать, но Жейцкович должен был!

«Только бы призрак не трепался попусту…» – пронеслась в голове мысль, когда я сама наконец вылетела к центральному входу в библиотеку и, перескакивая через три мраморные ступеньки, помчала ко входу, чтобы распахнуть тяжелую, из столетнего мореного дуба дверь и очутиться в читальном зале. Пустом.

Ну кому интересны книги во внеплановый выходной, когда идет турнир? Пробежала до стеллажей с фолиантами, не увидела призрака и заорала:

– Палач! Выходи! Где ты, когда нужен!

Тишина. Только пыль танцевала в лучах полуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие стрельчатые окна.

– Выходи, пока всю твою библиотеку не спалила! – крикнула, создавая в ладони пульсар.

Из-за стеллажа наконец неспешно, словно спросонок (хотя зачем духам дремать, они и так после смерти отбыли в сон, причем вечный) выплыл призрак. Как всегда бледный, полупрозрачный, зато абсолютно желчно-раздраженный, безо всяких полумер, с выражением лица, которое ясно говорило: «Я слишком мертв для всей этой гадости. И в особенности для шантажа».

Так, ясно, этот эфемерный все проворонил. И турнир, и нападение…

– Адептка Ионир, – меж тем произнес дух ледяным тоном, каким директора обычно отчитывают сопливых школяров, – несмотря на мое к вам расположение, вы переходите всякие границы дозволенного…

– Если это надо, чтобы вас дозваться, я готова не то что здесь все поджечь, но и короля прикончить! – рявкнула, перебив духа.

– Что? Я не потерплю оскорбления…

Короны или своего достоинства и угроз вверенной призраку книжной обители дух уточнить не успел. Мне было не до его разглагольствований, потому я спросила в лоб:

– Вы говорили, что Кернир может изменить прошлое. Как именно?

– Я ничего такого не утверждал, – поджал губы явно обиженный моей грубостью Жейцкович, всем своим видом говоря, что в то утро откровений я ослышалась и вообще, с такой хамкой призрак дел иметь не собирается, несмотря на то, что совсем недавно я ему помогала.

– Кернир умирает! – выдохнула я. А по ощущениям – огрела призрака дубиной. И плевать, что та проходит по законам магии через эфемерное тело. Жейцкович охнул, словно присев от удара по темечку, и стал настолько прозрачным, что еще немного – и вовсе растворится в воздухе.

А после заскулил, закружился, и мне показалось, что вот-вот и вовсе улетит. И я не выдержала. Создала энергетическую петлю да и заарканила ей призрака.

И, притянув потерявшего разум духа поближе, прошипела в лучших традициях матерой гадюки:

– Возьмите себя в руки, Жейцкович, хоть у вас они давно и истлели в могиле! Через несколько ударов колокола, если ничего не сделать, Кернир станет таким же, как вы: покойным и бесплотным. Но ты, – здесь я не выдержала и, наплевав на старость, почтенность и истеричность духа, перешла с высокого «вы» на простое и понятное тыканье, – старый палач, знаешь, как это остановить! Ведь знаешь?

Призрак замер на один томительно долгий миг, а потом…

У духов ведь нет горла как такового, им не нужен воздух, у них не выделяется слюна, чтобы застрять в глотке… Похоже, даже у эфемерных наступает в посмертии такой момент, когда им нужно сглотнуть возникший ком. Именно это Жейцкович и сделал.

– Я… – призрак замялся. – Не знаю…

Вот именно за это я ненавидела духов. Они были похожи на книги: и те и другие могли лгать до последнего, до самой мать ее Смерти и даже дольше. Смотреть на тебя своими бесстыжими глазами или страницами и врать!

– Знаешь! – рявкнула, теряя последнее терпение. Он мне здесь еще и упираться будет? Тряхнула его.

– Не знаю, – меж тем упрямо протянул дух, – смогу ли тебе рассказать все. С призраков тоже берут клятвы о неразглашении!

– И что будет, если ты ее нарушишь? Умрешь? – саркастически уточнила я.

Дух дернулся на аркане, а после попытался открыть рот, но… Не сумел издать ни звука.

Да чтоб тебя! И меня! И тайную канцелярию, додумавшуюся до такого в особенности.

– Но Керниру ты же это как-то сказал? Он же в курсе?

Жейцкович кивнул.

– И как?

«Ты ему все поведал» – я уточнять не стала, дух и так все понял и ответил:

– Он нашел книгу…

– Которую ты ему подсунул? – уточнила я, уже догадавшись, как ушлый призрак смог обойти клятву. И пока я не успела потребовать это же издание на выдачу, Жейцкович добавил: – Она большая, ты не успеешь, там многое между строк…

– Надо будет, и я между строк, и в швах переплета все что нужно отыщу! – выдохнула решительно.

А после мы с Жейцковичем, набравшись терпения и духу (удивительно, для призрака, но все же) взялись за фолианты. Я их пролистывала и на покашливаниях Жейцковича останавливалась на нужных страницах. Так и выяснила, что может помочь Керниру. Тот самый гадский кубок. Не зря за ним шла такая охота…

Пока я лихорадочно проглатывала страницы, пытаясь во всем разобраться, в читальный зал ввалились адепты. Послышались возбужденные голоса, и дух на время отлетел туда.

Мне же было куда важнее то, что чья-то рука столетия назад вывела на бумаге. Из написанного выходило, что если наполнить чашу своей кровью и силой, то она способна перенести твое сознание в прошлое. Его можно будет изменить. Но лишь только тот, кто совершил это перемещение, будет все помнить.

Вот только имелся один нюанс: чашу можно было использовать лишь единожды. После она превратится в тлен и пепел. И да, такая переброска требовала огромной силы. И чем дальше в прошлое – тем больше затраты. Весь мой резерв слился бы за раз на перенос максимум в позавчера… Чтобы переместиться хотя бы на пару дней назад! А после все пойдет прахом. Вернее, не все, а кубок, но с ним – и надежды на то, что Керниру удастся спасти семью…

Теперь-то я понимала, что Беглый задумал. И почему ему так важна была победа. Единственное, в чем я сомневалась, – хватит ли у него сил. Но если брюнет так упрямо, напролом шел к своей цели, значит, все рассчитал и был уверен, что его дара достанет, чтобы прыгнуть в прошлое так далеко.

Вспомнила, как Беглый сжигал себя, спасая меня. Как вливал в меня свою жизнь. Как рисковал…

– Все пропало… – меж тем, зависнув над моим плечом, выдохнул дух. – Кубок украли…

– Я в курсе, – перелистнув очередную страницу, отозвалась Жейцковичу.

– Но… – то ли удивленно, то ли возмущенно выдохнул призрак.

– Но это ничего не меняет, – отозвалась я, принимая решение.

Да, кубок мог подарить мне свободу. Наверное. Если я отдам его Ио.

Или жизнь Керниру, его семье. И то, что я в новой реальности никогда не увижу Беглого, не буду даже помнить о нем, – это малая цена за спасение того, кого я люблю.

На миг прикрыла глаза. С Ио я разберусь. И даже если он решит показательно наказать меня, как тех, кто не оправдает его ожиданий, – значит, так тому и быть.

От принятого решения вдруг на сердце (и в ногах тоже) стало легко-легко, так что до ложи по тайным ходам я домчала в один миг. Тем более что ограду уже сняли, да и зрители за то время, что я была в библиотеке, разошлись. Не без помощи стражей наверняка, но какая в принципе мне разница. Главное – в амфитеатре людей было – раз два и обчелся.

Королевская ложа встретила меня пустотой. Ни охраны, ни служанок, ни, само собой, владыки с супругой и придворных. Уже вынесли походный трон и столики с едой.

И лишь на постаменте лежала невзрачная тряпица… Убрав якорное заклинание, я осторожно взяла ее. На коричневой холстине был вышит кубок. Тусклые нитки, неровные стяжки.

Скомкав ткань, поспешила скрыться и уже в тоннеле, в свете затепленного магического огня, затаила дыхание, на миг прикрыла глаза, разгоняя силы в кончиках пальцев. Ну же! Должно получиться… А после осторожно погрузила руку в ткань, словно в мутную лужу.

Холодную. Вязкую… И в этой липкой густоте ладонь нащупала кубок. Пальцы сжались на деревянной ножке, и я осторожно достала из тряпицы чашу.

И только после этого позволила воздуху наполнить грудь. Ибо не дышала все то время, что доставала чашу: холст Семи воров был артефактом с характером, и, случалось, не отдавал свою добычу.

А вот подменял настоящее на пустышку мастерски. Достаточно было лишь чтобы нужная вещь оказалась стоящей на холстине, которая могла принимать разный вид: от ажурного носового платка и парчовой скатерти до застиранной двунитки.

Для того, чтобы покража нырнула в холстину как в омут, и на месте ценной вещи появилась подделка, нужна была лишь пара мгновений и… чтобы все отвлеклись. Например, на яркую вспышку света…

Так оно и случилось, когда мы с Керниром приземлились. Как итог – король сегодня вручит победителю пустышку, которую и сожрал дракон.

– Так вот ты какой, ключ времени, – прошептала я, глянув на простой с виду кубок, в жемчужной инкрустации и острых гранях камней, как будто впаянных в дерево, в котором отражались блики огня.

А после засунула и холстину, и приз в сумку. Потом только что-то чиркнуло по ладони, наверное, плохо обработанный хрусталь или изумруды, которыми была украшена чаша. Не обратив на это внимания, побежала в лазарет, даже не сомневаясь, что Кернира поместили именно туда.

Так и оказалось. Беглый лежал на кровати, обложенный со всех сторон амулетами, прикрытый до подбородка простыней и почти не дышал. Дежурившего рядом с ним целителя я отправила, сказав, что того срочно вызывает главный лекарь, а охрану в коридоре я по-простому вырубила и оттащила в свободную палату: пусть ребята отдохнут.

Так что времени у меня было не много. У Кернира, судя по тому, что я буквально физически ощущала в воздухе запах Смерти, – еще меньше.

Упала на колени перед койкой, откинула простыню, достала кубок и, взяв обожженную руку Кернира, провела ей по чаше изнутри, смазывая кровью и обгоревшей плотью стенки. Должно хватить.

А после положила чашу в мужскую ладонь. Беглый даже не дернулся. Хотя наверняка каждое мое касание было дико болезненным. Нет-нет-нет. Я же еще не опоздала.

– Кернир, я достала кубок… – прошептала я. – Ты все можешь исправить… только очнись. На один миг очнись… прошу тебя…

И слезы, жгучие, отчаянные, полились сами собой. Ну же, давай! Ты сможешь… Положила свои ладони поверх обожженных мужских пальцев, сжимавших кубок, и начала вливать свою силу и, кажется, даже жизнь, черпая ту из ауры. Да, это не спасет Беглого, но, может, он все же очнется…

Кажется, рядом раздалось злое шипение, словно я нарушила чьи-то планы… А после едва различимо донеслось: «Скоро свидимся». И в следующий миг в палате словно стало теплее. А Кернир наконец приоткрыл глаза. Мутные, тусклые, но в них все еще теплился свет.

– Риса… – тихо-тихо прошептал Беглый.

– Кубок… тот, который тебе нужен. Настоящий. Он у тебя в руках… – затараторила я, глотая слова, понимая, что сил у Беглого на разговор не хватит. А я должна, ради нас и того, что между нами было, и скоро канет в небытие, не случившуюся вероятность будущего, быть с тем, кого полюбила, хотя бы раз до конца честной. Слова сорвались с губ: – Я воровка. Моим заданием была эта чаша.

– Я знаю, – выдохнул Беглый, заставив мои мысли споткнуться и полететь кубарем. А этот невыносимый мужчина продолжил: – И люблю тебя… Всегда буду любить.

– Тогда делай с этой чашей, что должно…

Я хотела еще много чего сказать: что люблю его, что хочу, чтобы он был счастлив, что тот, кто создает счастливый финал, до него сам обычно не доходит, но это не главное, что… что у нас не осталось больше ни мига: в коридоре раздался топот шагов. Агенты тайной канцелярии спешили сюда явно по мою душу.

Так что мне единственное, что оставалось, уже по сложившейся традиции сигануть из лекарской палаты через окно в кусты.

Правда, за миг до того, как я это сделала, услышала:

– Я тебя найду…

И краем глаза увидела, как из ладони, еще недавно сжимавшей кубок, начинает сыпаться пепел…

Больше ничего разглядеть не успела, рухнув на землю и отбив пятки. Вот почему в нормальных парах обычно юноша покидает спальню юной девы таким образом, а у нас с Беглым… Но какие влюбленные, такие и роли…

И мало того, что я приземлилась в заросли, пришлось потом по ним еще и удирать, уворачиваясь от пульсаров. И отчего агенты канцелярии такие злобные? А еще меткие. Последнее бесило особенно.

Впрочем, я была бы не я, если бы от них не ушла. Вот только кажется, что в этом мире ничего не изменилось, хотя… может, для меня все должно остаться так же? Я в прыжках во времени не сильна. Просто еще сделаю пару шагов и забуду о Кернире. И останется в сознании лишь задание Ио – принести кубок. Вернее, болванку. Ибо настоящий рассыпался прахом. Но сотворить еще одну пустышку холст ведь сможет? Наверное.

Не откладывая дела в долгий ящик, решила проверить это в одной из подворотен. И о чудо, с седьмой попытки, когда я израсходовала все остатки резерва, напитывая тряпицу силой, это получилось. Чаша вышла – не отличить от оригинала. С виду. А касаемо функций – выкручусь, скажу, что мы из сокровищницы подделку достали… Да не мне одной досталась пустышка – дракон же кому-то тоже такую же болванку принес…

Отговорок я придумала целую гору. Хотя в глубине души знала – Ио не поверит. Проверит добычу и… И плевать! Да, для меня ничего не изменилось, но хотелось верить, что у Кернира получилось. И сейчас он со своей семьей, а то, что наши пути не пересеклись, – наверняка за столько лет он успел не раз обдумать признание воровки и все для себя решить…

Но я ни о чем не жалела! Шла по улицам вечернего города, который знала как лучшего друга, который всегда готов прикрыть. Камни на мостовых, трещины в стене, вывески, что качаются на ржавых цепях, и лотки, за которыми днем торгуют пекари и гончары, – все это было родным и привычным. Здесь я выросла, воровала, училась выживать… Здесь я и сдохну. Потому что тех, кого взяла гильдия, она не отпустит.

Вечер склонялся над шпилями столицы, как уставшая прачка над стиральной доской, – медленно, нехотя. Где-то в переулке галдело перебравшее рагии мужичье, где-то смеялись продажные девки, а фонарщик ворчал, таща на плече лестницу к следующему столбу.

Свернула в переулок, где воняло крысиным пометом и сточными водами из канавы. Здесь было темно и тихо. Ни отсветов факелов, ни бликов от уличных фонарей, ни даже молочного сияния стыдливой луны – ничего не проникало в этот вязкий мрак, что стлался под ноги словно красная ковровая дорожка. Правда, та была для венценосных особ и аристократов…

Так и я была таковой. Ведь Ио – тоже король. Король воров. А я его верная придворная дама, которая сейчас добралась до резиденции владыки местных земель.

Остановилась у дверей гильдии. Старое здание мытни, где когда-то собирали пошлины, а теперь – долги, клятвы и кровь. Высокие стрельчатые окна, за которыми уже зажигали свечи, охрана на входе из парочки вроде бы невзрачных, с волосами, щедро разбавленными сединой, и шрамами на лицах бойцов, каждый из которых стоил в сражении дюжины воинов, щербатые ступеньки розового мрамора под ногами – все как обычно…

Лестница вела на второй этаж, где на стенах висели старые, пыльные гобелены с выцветшими сценами охоты, портреты в дорогих рамах, на постаментах – дорогие вазы. Ио любил светскость в деталях. Говорил, что это создает нужное настроение.

На втором этаже меня встретил еще один охранник. Молча кивнул. Я ответила ему тем же. На пороге кабинета главы гильдии не было места лишним вопросам и праздным словам. Все и так все знали. Ибо доставали мы не только нужные вещи, но в первую очередь и информацию…

На миг прикрыла глаза, выдохнула, распахнула их, постучала и, дождавшись соизволения войти, взялась за ручку массивной дубовой двери, обитой железом, чтобы переступить порог.

Внутри было светло. От камина. От свечей. От предвкушающей улыбки Ио, который сидел в своем кресле, точно на троне.

Сколько я себя помнила, глава гильдии всегда выглядел одинаково, словно время не имело над ним власти. Высокий, сухопарый, с лицом, которое словно высекли из мрамора: аристократический разлет бровей, прямой нос, высокие острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться. Черная повязка закрывала левый глаз – тот самый, что он потерял в юности. Говорили, в заварушке. Хотя шептались, что он выменял одно свое зрячее у смерти на возможность видеть мир живой, зримый, и незримый мертвый. И ложь, что сквозила меж ними.

И сейчас оставшийся целым глаз Ио смотрел на меня, словно в прицел. И от этого взора в упор хотелось бежать. Если не ногами, то хотя бы взглядом – но куда подальше. Хотя бы переметнуть его с серого ока на седые волосы, которые глава стриг коротко. Или на черный сюртук, перехваченный серебряной цепочкой, из-под него виднелся край рубашки – без единой складки. Да хоть на мужские пальцы, украшенные перстнями с крупными алмазами. В гранях тех танцевали отблески языков пламени камина и, казалось, что крови тоже.

– Принесла? – спросил глава, не поднимаясь.

Вместо ответа молча положила кубок на стол. Белое дерево, черный жемчуг. Единственный живой глаз скользнул по чаше, словно оценивая ее и взвешивая. И лишь потом Ио встал с кресла и взял кубок.

Мужские пальцы, длинные и чуткие, с идеально подстриженными ногтями, пробежали по поверхности, проверяя. Ио поднес кубок к свету, провел по инкрустации.