Текст книги "Боевая академия: курс-на-падения (СИ)"

Автор книги: Надежда Мамаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Я же выждала, когда шаги будут не слышны, и каплей ртути втекла обратно в окно. И к тысяче вопросов, крутившихся в моей голове, добавился еще один: это чернявый меня что, Язвой назвал?

Впрочем, я давно уже за собой заметила особенность: о, что меня интересовало, не всегда было в моих интересах. Ибо правильнее всего было бы о Беглом сейчас вовсе забыть. А еще закопать все услышанное в глубинах памяти и надгробие поувесистее поставить. Ведь я была простая скромная воровка, жизнь которой не стоит и гроша. А в политических играх, в которые я, кажется, вляпалась, с шахматной доски одним взмахом убирали не только пешек, но и ферзей, в попытке поставить мат королю.

«Нет-нет-нет. Не думать о заговорах. О Беглом… Стоп! Хватит!» – приказала я сама себе. Только мыслям тормоза не приделаешь. И они мчали меня сейчас во весь опор в бездну сомнений.

Впервые я точно знала, что должна делать, но плевать на это хотела и думала о Кернире, который, оказывается, не принадлежал себе, как и я. И той свободой, что сумел себе выторговать, – расплатился за мою безопасность. Девицы, которую знал седмицу. Лгуньи и воровки.

На душе было паршиво, и даже праздничная утка с кашей, на которую расщедрились повара в столовой, не радовала. Поужинав, отправилась к себе. Славика сидела на кровати, поджав ноги, и клевала носом над книгой.

– Ты чего такая смурная? – спросила она, глянув на меня. – Переживаешь из-за турнира?

– Да, – выдохнув, соврала я, падая на свою постель. – Не нравятся мне наши соперники.

– Пф! Тебе же не замуж за них идти, а мочить!

– Знаешь, в браке их бы уничтожить было проще.

– Говоришь так, как будто ты уже профессиональная вдова, – дружески подколола меня боевичка.

– Тьфу на тебя. Я в моральном плане! – фыркнула на подругу и после задумчиво добавила: – Хотя, говорят, есть в столице одна вдовушка… Которой очень к лицу черный цвет. Нет, он, конечно, в определенный момент жизни всем подходит… Но все же я не настолько модница, чтобы ради него осваивать семейные убийства. Меня другому учили… – последнее вырвалось само собой.

А все из-за того, что мысли заняты кое-кем брюнетистым и его…

– И чему же? – беззаботно спросила Славика, видимо, желая лишь поддержать разговор о любой ерунде, лишь бы только отвлечь и поднять мне настроение.

– Ну… у меня было разностороннее, весьма хорошее образование… – начала витиевато я. Ибо обучал Ио и вправду просто отлично. После его уроков почти все даже выживали. Кто на улицах, кто из ума…

– Но несмотря на это прекрасное образование и воспитание, ты все равно осталась прекрасным человеком, – хмыкнула магичка, избавив тем меня от необходимости придумывать и врать. А после Славика отложила книгу вовсе и серьезно добавила: – Знаешь, не только ты, вся академия за вас переживает.

– И ты тоже? – усмехнулась я. Вот уж не могла подумать, что боевичку, повидавшую столько, что-то может испугать.

– Еще спрашиваешь! И переживаю, и верю в тебя: вон, половину стипендии на наш выигрыш поставила! И даже завидую немного… Я же сама, чего греха таить, хотела попасть в команду. Еще на изломе зимы заявку подавала. Но как выяснилось: не мое это. Небо ко мне не ласково. В полете ни развернуться толком не дает, ни прицелиться. А воздух, собака такая, почему-то на высоте очень жесткий… В общем, не срослось.

А вот мы со Славикой, похоже, спелись, ибо проговорили едва не до полуночи о всякой ерунде. И за этой болтовней я смогла отвлечься, поймав себя на мысли: что мне с боевичкой хорошо, даже когда плохо. Наверное, это и есть дружба. Ведь не всегда помощь – это вовремя подставленное плечо, но и в нужный час сказанное слово.

И магичка в этот вечер произнесла их много, явно стараясь меня отвлечь. И у нее это получилось. Душа смогла успокоиться, а глаза – закрыться, чтобы я наконец провалилась в сон.

А потом наступило оно – мое самое ненавистное время года – утро первого рабочего дня седмицы. Оное, к слову, у одной подсадной адептки к тому же еще и учебного. Ибо я (чтоб меня!) совмещала…

Впрочем, тяга к объединению оказалась не чужда и преподавателю по элементарной магии, профессору Дробошу, практикум которого и стоял в расписании сегодня первым. До этого занятия я наивно полагала, что уже знаю об изначальных силах много чего. Например, что мир слагают четыре основных элемента: воздух, земля, вода и огонь. Вот только был еще один элемент, о котором в свое время мне наставник по чароплетству не упомянул, – неожиданности. И вот его-то преподаватель совмещал буквально с каждым заданием, которое давал нам.

Группа выла. Я в этот раз не отрывалась от коллектива. Как в негодовании, так и в оценках знания. Все мы получили за занятие едва «терпимо» и напутствие лучше учиться. Правда, Дробыш не уточнил чему: считать или предвидению. Полагаю, что все же второму, ибо логика бессильна, когда условия задач меняются на ходу.

Глава 21

Благо последующие занятия не были такими внезапными, да и обед, и последовавшая за ним заключительная тренировка перед турниром прошли без сюрпризов. Полигон уже привычно был многолюден, вернее многоадептен, слегка нашпионен, и чутка преподавателен.

Юные магики радовались предстоящему зрелищу, но подозреваю, что еще больше – завтрашнему выходному в честь турнира. Ради него обещали отменить занятия, а ворота распахнуть настежь.

Но это завтра. А пока… Драконы фыркали, команды разминались, чтобы спустя совсем немного времени слаженно повторить пантомиму «мы совсем ничего не умеем, а вы?»

Но у всех игроков при этом были морды кирпичом. А у Кернира – и вовсе булыжником. Беглый усиленно делал вид, что ничего не случилось, нацепил на себя маску спокойствия и сосредоточенной невозмутимости – и только. Будто вовсе этой ночью он и не участвовал в ритуале стабилизации с этим как его… Корбутом.

Как там сам боевик сказал: старик один не вытянет стабилизацию плетений. Похоже, что заклинание, созданное некогда для изменения русел жил, требовало поддержания своей структуры. Интересно, как часто? Раз в год? В месяц? Каждую седмицу? И ведь не спросишь об этом… Да и о многом другом тоже. Например, отчего беглый вздумал меня сторониться?

Или он решил, что его отчужденность спасет меня от интереса тайной канцелярии? Ну-ну… стоит копнуть агентам чуть глубже, и девица Ионир заинтересует их не только как адептка, понравившаяся последнему магу из рода Рагнаров. Так что, как по мне: поздно изображать холодность, когда на лбу крупными каплями выступила лихорадка.

Впрочем, ни о чем таком я открыто говорить беглому не стала. Только не сейчас, когда на нас таращится столько глаз (и агентских тоже), слышит столько ушей… подожду окончания тренировки. Вот только после оной Милошевич собрал нас и скомандовал:

– Все к ректору.

Ну куда нас послали, туда мы и пошли. Не особо охотно, но…

Енгр Небориш ждала нас в своем кабинете – собранная (во всех смыслах – все ее протезы были на своих местах и надежно зафиксированы) и настолько деловая, что сразу стало понятно: она сегодня не планировала тратить попусту ни мига в разговоре, ни лишней запятой в письме. Да у нее даже вдохи наверняка были подотчетными.

– Заходите, – бросила ректор, обводя нас разом и живым, и стеклянным глазом. Мы выстроились в ряд. И даже Мидлорадович как-то весь втянулся. Да так, что возникли опасения: не переломит ли его хребет враз ставший впалым живот? Енгр на это лишь дернула углом рта и продолжила: – Завтра турнир, и вы на нем – лицо академии. Если проиграете – опозоритесь не только себя, но и все королевство. Это не просто игры. Это показатель нашей силы, готовности, несокрушимости. Это понятно?

Мы столь дружно грянули «Так точно!», что в кабинете задрожали стекла. А ректор меж тем добавила еще пару воодушевляющих слов, после которых возникло стойкое ощущение, что леди Небориш не иначе как уверовала: достаточное количество мотивационных угроз может заменить такие слагаемые победы, как силу, выносливость и опыт тренировок. И судя по лицам моих сокомандников, в чем-то она, похоже, была права.

Ну а ректор меж тем перевела взгляд на Кернира, потом на Милошевича и произнесла:

– Тренера и капитана попрошу остаться, остальные свободны.

Пришлось выйти, притворив за собой дверь.

В коридоре же мы с ребятами переглянулись, прикидывая, имеет ли смысл ждать, и сошлись на том, что нет. Если бы ректор посчитала, что нам нужно знать, что она скажет, то оставила бы всех. А пытать Кернира и наставника – так они все равно ничего путного не ответят…

Сообразив на всех эту одну умную мысль, мы и… остались ждать! Ибо там, где командный дух силен, логика не всегда выживает. А у нас этого духу было… Обычного, впрочем, тоже – после тренировки все пахли отнюдь не фиалками.

Я же, прикинув, что в коридоре с Керниром поговорить наедине не удастся, а завтра, перед соревнованиями, – тоже навряд ли получится, решила использовать последний шанс – сегодняшний вечер и, сославшись на то, что забыла на арене амулет, поспешила прочь.

Только вовсе не туда, куда сказала, а в сторону мужского общежития. Потому как раз уж за Керниром шпионят, то в академии самое безопасное место, где я могу по-быстрому ликвидировать все следящие заклинания, – это комната Кернира. Найти ту не составило труда – спасибо списку в холле, на который я кинула беглый взгляд, пока разговаривала с вахтером, прося того передать Радовану записи лекций. Да, именно передать, ибо для того, чтобы девице подняться самой к парню, нужно было разрешение от преподавателя. Ибо таковы правила академии…

Я же воспринимала законы и правила не более чем слова, написанные на бумаге, но формально старалась их придерживаться: раз сказано – нельзя адепткам входить в мужское общежитие – я и не войду… а влезу! Через окно помывочной.

Меня пара плескавшихся в душевых адептов даже не заметили. Я же юркнул мимо, чтобы проскользнуть по коридору, вскрыть дверь комнаты Кернира и очутиться в той. Первым делом, как порядочная гостья, я прибралась: выудила все следилки, амулеты связи и даже одну мышку-прослушку, затаившуюся в норе под кроватью, достала.

Зачарованная животина сама не поняла, что произошло, когда с нее сдернули чары, лишь пискнула и умчалась по своим пискучим делам.

А я, прибравшись, села, а потом и прилегла ждать. Беглый все не шел. И куда он запропастился, когда у него здесь девица томится?

Уже почти задремывала, когда услышала звук ключа в замке. Очнулась, села на кровати, чтобы узреть шагнувшего через порог Кернира с пульсаром наперевес.

– Какого… ты… – выдохнул он, все же сдав зачет по цензурной речи.

С провалами, правда, но сдав!

– Случайно мимо проходила, – я пожала плечами.

– Да мимо нашего вахтера муха без пропуска пролететь боится, поскольку на депортацию и дюжину жалоб ректору нарвется!

– Ну я не через дверь мимо проходила, – уточнила для непонятливых.

– Мимо? – мрачно протянул Беглый, впрочем, плотно закрывая за собой створку.

– Да, мимо, мне стало интересно… у меня, знаешь ли, вообще много интересов в жизни…

– А законные среди них есть? – без обиняков уточнил Беглый.

– Ты сейчас как студенческий заступник или как прокурор интересуешься? – вопросом на вопрос ответила я.

– Ри-и-иса-а-а, – простонал маг.

– Что Риса? – возмутилась на это негодование. – Я, между прочим, у тебя здесь все прибрала, всех жучков-паучков-мышей повывела…

– Может, вымела? – приподняв бровь, уточнил Кернир.

Я выразительно глянула на нетронутый веник. М-да… все же на уборку у нас с Беглым взгляды разнятся.

– Скорее уничтожила, – пояснила и добавила без обиняков: – я знаю о том, кто ты и о тайной канцелярии.

Магу понадобилось несколько ударов сердца, чтобы переварить услышанное. Я думала, после грянет буря, обвинят в том, что шпионю, но…

– Зря ты их убрала, – устало выдохнул Кернир.

– Переживут, поставят новых, – отмахнулась и от проблем, и от укоризненного мужского взгляда разом.

– Они поймут, кто это сделал.

– Возможно, но позже. Зато сейчас мы можем честно поговорить… – произнесла и, увидев, как дернулся кадык Беглого, добавила: – Ну или помолчать, раз у тебя клятва, – с этими словами я поднялась с кровати.

Кто сделал шаг первым – так и не поняла, но спустя миг мы оказались рядом. Глядя глаза в глаза. Кернир держал мои ладони, а казалось – само сердце в своих руках.

– Риса, зачем?

– Затем, что не только ты готов всем рисковать ради кого-то… Вот только зря. Не стоило этой сволочи вчера клясться. Не ради меня. Я тебя не достойна… – слова сорвались с губ. Честные. Горькие. Правдивые. – Ты честный, порядочный, благородный, а я…

– А ты та, кого я люблю! И мне плевать на все остальное…

Я хотела ему рассказать. Все. Без утайки. Впервые быть кристально честной. Потому что любила. Потому что Кернир был достоин правды. Но… Не успела. Беглый поцеловал меня.

Мужские пальцы обхватили мой затылок, губы слились в губы. Жадно. Болезненно. Неистово.

Прогнувшись под этим напором, вцепилась в куртку, так и не определившись, чего больше хочу: прильнуть еще сильнее, вжаться телом в тело или оттолкнуть, остановить, попытаться сказать…

А мысли меж тем все куда-то разбежались, паразитки. Так что думать оказалось решительно нечего. И нечем. Мозг тоже ушел в несознанку.

Беглый меж тем чуть сбавил напор. Зря. Исключительно из чувства мести (ибо нечего сбивать девушку с пути раскаяния на греховный, но такой приятный) куснула Беглого за губу. Не играя, не флиртуя и не дразня, а до боли. Может, даже и крови.

Кернир зашипел сквозь зубы, и его рука, зарывшаяся в мои волосы, сжала их, оттянув назад, так что я запрокинула голову.

В то мгновение, когда наши взгляды встретились, вдруг стало предельно ясно: а катись оно все в пекло! Сегодня я буду честной. С собой, своими чувствами и Керниром. Даже без слов скажу ему всю правду! А она была в том, что я его любила.

Это осознание накрыло меня с головой, а дальше… Понеслось…

Поцелуи, безумные до исступления, когда мы растворялись друг в друге, нежные касания и сорванные одежды. А еще жадность и жажда. Дикая, неутолимая, такая, словно весь мир разорвется в клочья, если мы хоть на миг остановимся.

Хриплое, прерывистое дыхание. Губы. Руки. Снова губы. Пальцы. Кожа к коже. Мы ослепли. Оглохли. Онемели от этих касаний. Словно были созданы лишь для этих мгновений. Для всего того, что творилось здесь и сейчас.

Было жарко. Было горячо. Было невыносимо-прекрасно.

В сумраке, когда ночь сменила день, но еще не полностью воцарилась в новых владениях, когда густые чернильные тени робко и несмело начали затоплять, заполнять, завоевывать собой комнату.

В этом полумраке все чувства казались острее. Кернир, казалось, предчувствовал все мои желания, даже с закрытыми глазами, не видя лица. Да и зачем были вообще глаза, когда были тела. И они говорили между собой на языке страсти, хаоса, беспорядка, рождающего жар и безумие. Без слов. Только горячее дыхание. Стоны. Шорох ткани исподнего, упавшего на пол.

И скольжение, когда мужские пальцы скользят по коже. Сейчас основные мои аморальные (ибо мораль здесь и не ночевала) силы уходили на то, чтобы довольная мина (неужели? наконец-то довела мужика и себя тоже до состояния «щас рванем!» во все стороны и разврат разом) не так сильно вылезала из-под маски серьезности (а то кое-кто точно возомнит о себе). Но справлялась я паршиво. Если точнее – никак. И то, что началось в стиле «покори меня целиком!», вот-вот грозило превратиться в «не тяни, паразит!»

Потому как я вся горела. А еще кусалась, царапалась, кажется, случайно порвала батист мужской рубашки…

Мы спешили, вжимались друг в друга, шептали что-то бессвязное друг другу. Грубость ласк и шелк поцелуев, нежность и первобытная сила. И касания-касания-касания… когда пальцы Кернира скользили по моему телу. Вот они оказались на внутренней поверхности бедра. Поднялись чуть выше. Где туго. Сладко. Жарко.

Скольжение. Мой судорожный вздох и признание, что все для меня впервые. И пальцы, что вцепляются в мужские плечи, оставляя на загорелой коже отметины полумесяцев от впившихся ногтей.

А в следующий миг Кернир подхватывает меня под бедра, мир кружится, опрокидывается… Или это я упала, оказавшись на кровати, ощущая лопатками холод покрывала и грудью – жар мужского тела, оказавшегося сверху. Я обвиваю Беглого ногами, руками, впиваюсь губами в шею. Все. Сегодня ты мой. Никуда не убежишь… И смакую… Кернир проникает медленно и осторожно.

А я доверяюсь, раскрываюсь, отдаюсь в его объятья.

Движения. Тяжелое дыхание. Жар наших тел. И удовольствие, что накрывает волнами. Ощущение близящегося наслаждения. Но перед ним – миг боли, что растекается по телу, сменяется волной неги.

Я ощущаю тяжесть мужского тела и свою наполненность.

Кажется, пульс бьет прямо по нервам. Кернир на миг замирает и после начинает двигаться. И удовольствие растекается по венам. Быстрее. Сильнее. Острее. Ближе. Запредельно близко. Достигая неведомой доселе никогда в жизни точки. Неужели может быть так невесомо-хорошо? Это лучше, чем свободное падение, слаще, чем победа. Это… Единение. Тел и душ. Возвышенная суть греха… такого сладкого и единственно-желанного.

Я выгибаюсь навстречу, плавлюсь воском в мужских руках, когда меня накрывает ошеломляющей эйфорией. Ощущаю, как Кернир наваливается, стонет мне в шею:

– Ри-и-иса.

А я ощущаю опустошение. Упоение. Слабость. Экстаз.

Вот, мать мою, и поговорили…

Я всхлипнула, обмякла, и так и замерла. И Беглый тоже. Остался лежать на мне этакой неподвижной тушей. Увесистой такой, к слову. Но мне было приятно. Правда, я оказалась из тех девиц (или уже не девиц?), которые просто предпочитают устроиться максимально комфортно. Потому, завозившись, выскользнула из лап Кернира. А тот, между прочим, старательно изображал обессиленного, немощного и трупа разом, продолжая лежать на мне, и давить не только весом, но и морально. Правда, при этом выражение лица у Беглого было таким заинтересованно-хищным… В общем, совершенно не подобающим этикету у тех, кто собрался помирать.

Но я это все проигнорировала. И выкрутилась. А еще спихнула Беглого на самый край, отвоевала себе одеяло и, все же убоявшись, что эта туша сверзнется с кровати, потянулась его обнять. Получилось на ягодицу. Но ягодица – это же хорошо. Она крепка, мускулиста, приятна такая на ощупь… кто ж знал, что она еще и опасная. Ибо стоит неосторожной воровке на оную часть мужского естества покуситься, как эту самую преступницу может ждать взыскание в особо страстной форме.

Так что загуляли мы с Беглым далеко за полночь. Я – пристроив-таки свое колено на мужское бедро, щеку – на плечо и руку на ребра. Потому как – а почему нет-то? Кернир сегодня мой!

– Даже жаль, что ты не принц или сын канцлера… – выдохнула я сонно.

– Сожалеешь о том, что у меня не так много денег? – хрипло протянул Беглый.

– Пф, деньги! Их всегда можно занять у других. А вот подкинуть свои проблемы кому-то – это уже задачка посложнее. Но если бы ты был бастардом короля, или наследником Формиша, то я бы точно знала, что у нас ничего не получится, и зареклась бы… А так… Я позволила себе мечтать.

Взгляд, которым меня после этих слов одарили, и возмущенное выражение лица были бесценны.

– Все же я люблю тебя не за, а вопреки, моя Язвочка!

– Но-но! – возмутилась этому поклепу. – Никакая я не язва! Я падшая. И теперь точно женщина… – фыркнула я, имея в виду, что кое-кто меня спихивал с дракона и не раз.

– Ну… раз я тебя уронил, значит, и женюсь. Выходи за меня замуж, Риса.

Я замерла. Не знаю, что меня больше ошеломило: смысл сказанного или что все произошло вот так…

Не то чтобы я мечтала о кольце, стоящем на колене кавалере и романтике… Хотя кого я обманывала, мечтала! Правда тихо-тихо, чтобы взрослая, рассудительная и циничная Риса во мне этого не услышала. Ведь она-то прекрасно знала: если меня и пригласит кто прогуляться, то не к алтарю, а на эшафот.

– Я подумаю над вашим предложением, – чопорно отозвалась я, уже зная, что судьба сама за меня ответила «нет».

Но произносить это отвратительное слово вслух так не хотелось…

«Падшая и Беглый… Неплохая из нас могла бы получиться парочка, если бы не это все» – промелькнуло в голове. И после – и потолок промелькнул тоже. Перед глазами. А все оттого, что один упорный боевик, подхватив меня, отчего мы вместе перекатились на узкой кровати, а потом накрыл меня собой и нас – одеялом, чмокнул в макушку и прижал к себе.

А я успокоилась в таких родных и надежных объятьях, зная: да, эта ночь никогда не повторится. Но она была, и мы в ней – тоже. И это уже чудо, воспоминания о котором я буду хранить до конца жизни, какой бы длинной (хотя скорее короткой) она ни была.

Но все плохое случится потом. Завтра и после. А пока… мне было хо-ро-шо!

Жаль лишь, что заканчивается в этом мире не только все плохое, но и то, чего бы хотелось продлить. Впрочем, это касается и самой жизни в целом. Мы, до того как появиться на этом свете, блуждали где-то, и после смерти уйдем в небытие. Но когда рождаемся, словно переворачивается клепсидра. И она неумолимо отсчитывает отведенный нам век. Так что… Не стоит сожалеть о минувшем.

Но я, проснувшись в густых, дымчато-серых рассветных сумерках, все же сожалела. Потому что случившееся больше никогда не повторится. Я не смогу ощутить этого ровного дыхания, которое сейчас щекотало мою макушку.

А меж тем за окном вот-вот готова была забрезжить на горизонте узкая полоска зари, ознаменовав новый день, который принесет одним славу, другим – позор, а мне – поживу. Если все получится.

Замерла, позволив себе еще чуть-чуть побыть счастливой. Потому что знала: стоит пошевелиться, и я спугну это мгновение. Оно встрепенется, расправит крылья и сорвется в стремительный полет событий.

Мужская рука лежала на талии, тяжелая, горячая, а мои пальцы касались обнаженной груди Беглого. Там, где прошлое оставило нити шрамов, маги-ритуалисты – вязь защитных рун, а я, возможно, – воспоминания о себе.

Словно услышав мои мысли, сердце Кернира гулко ударилось мне в ладонь.

По щеке скатилась непрошенная слеза, и я, закусив губу, оторвала руку от Беглого. А по ощущениям – отрубила. А после бесшумно выскользнула из мужских объятий, натянула форму, сапоги и на пороге, уже взявшись за ручку двери, на миг оглянулась на темную макушку.

«Жаль, что мы встретились не там, не тогда и не теми… Но я благодарна судьбе, что встретились вообще. И сегодня мы исчезнем из жизней друг друга. Но зато ты станешь вновь неуязвим для канцлера и тем свободен», – от последней мысли стало чуточку легче. И я переступила порог комнаты.

Коридоры мужского общежития пустовали, и я высунулась из окна и, прикинув, что всего-то второй этаж, не высоко, сиганула вниз, сгруппировавшись. Пятки лихо вошли в мягкую, изумрудную, какой бывает лишь первая только-только распустившаяся зелень, влажную от росы траву.

Где-то в парке уже заливались соловьи, перекрывая уханье филина, который явно был не в восторге от такого соседства. Причем настолько, что я скорее ощутила, чем услышала, как внушительная пернатая туша вспорхнула в серое небо.

Рука дернулась сама собой, заклинание сорвалось с пальцев, а глаз не подвел. Кажется, ни я, ни филин толком не успели понять, что произошло. Но птиц уже не летит, а лежит. И к нему кто-то бежит… В сером мундире.

Да чтоб тебя! У тайной канцелярии что, кадровый голод? Кого попало на службу берут! И ладно мыши, но пернатых… И тут же в голове возник идиотский вопрос: интересно, а этому филину зарплату выдают деньгами, списанными на пенсию мышками-прослушками или у агентов все же не настолько безотходное производство?

Эти мысли чехардой пронеслись у меня в мозгу, когда я сама – по лужайке, чтобы нырнуть в заросли акации, так никем и не замеченная. А после уже под пологом отвода глаз, шарахаясь каждого шороха и тени, разминувшись с несколькими агентами, находившимися под кустовым прикрытием, и двумя открыто вышагивавшими по аллее стражниками.

Ух, сколько же охраны за ночь вылезло, прямо как грибов после дождя. Из-под каждого пенька торчат. Готовятся к прибытию короля, придворных, чужеземных послов и простых граждан королевства. В общем, зрителей. А так же карманников, мошенников, авантюристов как местных, так и иностранных. Сегодня всем в академию вход свободный в честь турнира.

Впрочем, это не помешало мне добраться до схрона. Тот встретил меня мраком и кучей запахов. Причем они, заразы, все были такие вкусные, что мой аппетит решил захватить из этого многообразия что-нибудь к чаю. Даже если последнего и не предвидится. Так что в мою сумку перекочевали не только парочка разрывных амулетов, свето-шумовое проклятье, заточенное в кристалл, и артефакт Семи воров – неприметную тряпицу, на которую у меня сегодня были большие планы, – но и полукруг кровянки с чесночком.

Сложила все это в свою сумку, перекинула ту через плечо и поспешила в сторону арены, все так же петляя меж кустов, нашпигованных агентами, стражей и теней. Парочка из которых очень уж напоминали человеческие силуэты. Но из какой бы гильдии ни были эти ребята, встречаться с ними однозначно не стоило. Кажется, единственным нормальным среди всех охранно-преступных нас оказалась ректор, которая прохромала мимо главного корпуса, не иначе инспектируя все перед началом турнира. М-да… как-то маловато одной Енгр для массовки, чтобы все остальные неспяще-бдящие незаметно в ней растворились.

Наконец я добралась до тайного входа, что шел через весь амфитеатр. И уже по привычному пути двинулась по узким тоннелям, высчитывая шаги, таясь, когда по этим каменным кишкам сновали крысы. Причем я не о милых хвостатых, а о двуногих. Дозорных в серых мундирах. Чуть не столкнулась с одним таким. Хотя кто бы сомневался, что канцелярия оставит подобные лазейки совсем без присмотра.

Я меж тем поднималась все выше и наконец остановилась перед выходом, за которым начинался коридор, что вел уже к самой королевской ложе. Совсем скоро по нему пройдет служба безопасности, чтобы проверить, нет ли где ловушек или не положил ли лиходей кнопку под царское седалище. А после у входа встанут на караул, проверяя каждую входящую служанку. А тех будет в достатке: ибо его и ее величества любили увеселения – будь то балы, турниры или казни, – лицезреть с максимальными удобствами. И я, не раз работавшая на подобных публичных празднествах, уже отлично знала весь ритуал приготовления к встрече монарха и его свит.

Потому и принялась ждать, коротая время в неплохой компании: кровянки и сыра. Да, его я тоже прихватила. Сама не заметила как. Видимо, привычка, голод, нервы, стечение обстоятельств…

Глава 22

Меж тем за потайной дверью, в коридоре, было тихо. И вот спустя несколько ударов колокола началось оживление. Шаги, разговоры… правда, разобрать слов не получилось, но судя по тону, каким отдают приказы, четкой поступи и деловой суете без единого уточнения или возражения, – скорее всего, это были безопасники.

Работали ребята недолго и вскоре, и, похоже, выставив охрану, удалились, а им на смену явились шуршание тканей, девичьи смешки, и нервный, порой сменявшийся кашлем, но очень громкий бас, велевший пошевеливаться дурехам, и чтобы все было для их Величеств готово: от любимой подушки для ног у королевы до вишневицы и изумительно-свежайших кексов у короля.

А это значило, что настала пора для моего выхода. Так что я, уже успевшая достать из сумки свой наряд и переодеться в платье служанки, выскользнула из потайной двери в неприметную нишу, – а уже оттуда – в коридор, неся на подносе тончайшую кружевную салфетку.

И она, и я, спустя сотню шагов, удостоились пристального внимания охраны. Нас обеих просветили амулетами, ища скрытые угрозы жизни царственных особ. Ткань еще и на яды проверили…

Но у артефакта Семи Воров была другая суть, так что проверку и он, и я прошли, после чего были допущены в ложу, из которой как раз выходили две служанки, которые, похоже, принесли яства владыке с супругой. Во всяком случае, рядом с переносным троном уже стояли амфоры с напитками, кубки, вазы с фруктами и выпечкой. К слову, кексы там были изумительные: изюма в них было столько, что за ним почти не проглядывало тесто.

Но благодаря питавшим меня силе воле и кровянке, я удержалась от соблазна и прошла мимо сдобы, чтобы с абсолютной невозмутимостью постелить на постамент, поверх уже лежавшей салфетки, свою. И закрепила ее магией, чтоб артефакт никуда не делся.

Ну вот и все. Осталось с равнодушно-постным выражением лица покинуть ложу, что я и сделала, и в коридоре скользнула в нишу за миг до того, как там появилась свитская (дам из свиты королевы было легко узнать по цвету платья – Ее Величество любило голубой и всему своему окружению его прописала) с букетом.

Я уже не успевала скрыться за потайной дверью и лишь вжалась в нишу, прячась в тенях.

Дама проплыла мимо меня, благоухая так, что это напоминало газовую атаку. К слову, за оную принял духи придворной и охранный амулет. Так что девицу скрутили, несмотря на все крики, что она ставилац из рода Вранчичей, и ее предки испокон веков отвечали за подачу блюд к королевскому столу и отдых владык.

Но даже это не помогло: придворную арестовали, начали обыскивать, и выяснилось, что никакая она не свитская, и не светская, и даже не дама, ибо сиятельным девицам не положено так браниться. А еще швыряться метательными кинжалами, точно работать кулаками и ногами. Но удрать наемнице не дали, а увели эту дилетантку под белы рученьки.

Все это я слышала уже через дверь, радуясь, что успела до этой противной особы. После нее наверняка охрана усилит бдительность, и просочиться в ложу будет еще сложнее.

Правда, мне пока нужно было не в нее, а удрать куда подальше, поскольку турнир вскоре должен был начаться, но… Вход в тоннели, как оказалось, стоил медьку, а выход – золотой.

Ибо патруль усилился, и пришлось выжидать, когда стража уберется с моего пути, дав приличной девушке (и язве, как недавно выяснилось) пройти.

На это я убила почти все оставшееся время и, выбравшись на улицу, припустила во всю прыть на построение.

Милошевич, который уже расхаживал вдоль вытянувшейся во фрунт команды, был мрачен, как сама Смерть. Стоял, скрестив руки на груди, и его лысина сияла в лучах восходящего солнца.

– Ионир…! – единственным цензурным в речи тренера оказалось мое имя, но сказанное с такой бранной интонацией, что переплюнуло многие матюки.

– Прошу прощения, задержалась, – выдохнула я, вставая в строй под ухмылки соперников.

Особенно белобрысых. Впрочем, и подгорники дали понять, что в курсе, чем я занималась, что задержалась: в постели, знамо, валялась…

В ответ особо любопытным взорам я продемонстрировала очень интересную (а главное – интернациональную) комбинацию из среднего и указательного пальцев, намекавшую на мужскую несостоятельность в том самом месте, куда эти скабрезники меня определили.