Текст книги "На кладбище все спокойно (СИ)"

Автор книги: Надежда Цыбанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 8

Глава 8

– Где вы были? – поперхнулась чаем Джейн. А поскольку встречались в этот раз мы в детском кафе, то, чтобы услышать друг друга, приходилось кричать. – В цирке?

Я неловко хихикнула. Именно в момент искреннего возмущения подруги в помещении стало на секунду тихо. Все присутствующие родители недовольно посмотрели на нас. Я градус неодобрения не поняла ровно до первого детского крика: «Хочу в цирк!».

Джейн виновато улыбнулась коллегам по стрессу и тише уточнила:

– Инспектор тебя пригласил в цирк?

– Ну как пригласил? – вздохнула я. – Нам билеты вручили в качестве поощрения за пойманных фальшивомонетчиков.

– В цирк? – снова повторила подруга, словно не веря тому, что слышит. – За целую банду?

– Еще благодарность вынесли, – я посмотрела на Джейн поверх чашки, которую держала как щит. Потому что у подруги рефлекс: она уже два раза мне кусок торта, наколотый на вилку, пыталась в рот впихнуть. – Ну и Артуру с Тедди премию вроде выписали. Он мне на нее сладкой ваты купил и яблоко в карамели. Чтобы не сильно выделяться на фоне детей в цирке.

– Погоди, – Джейн слепо пошарила рукой рядом с собой, проверяя, что младший не сбежал разносить кафе вместе со старшими. Но парнишка уже просек тему: стоит ему уйти, как мама скормит весь торт тетке Селесте. Поэтому он сидел на детском стульчике и внимательно следил за нами. – Но в цирк же вы все равно пошли вдвоем? Или Тедди с вами прицепом поперся?

– Билетов было всего два, – скромно умолчала я об реакции Тедди. Тот заявил, что столько не выпьет, чтобы радоваться размалеванным мужикам, поливающим друг друга струями слез. – Артур предложил пойти вместе. Все же новый репертуар. Хоть старый мы тоже не видели. Мол, вдвоем мы будем смотреться нормальнее, нежели чем поодиночке.

На самом деле не могу сказать, что мне не понравилось наше почти свидание. Хоть цветов инспектор мне и не принес, поскольку идти в цирк с букетом несколько глупо, зато он, помимо угощения, купил мне шарик. Желтенький.

Да и само представление понравилось, а вот наши места – нет. Оказывается, сидеть на первом ряду очень нервно. Особенно если ты мужчина с серьезным видом. Циркачи восприняли Артура как вызов. Сначала клоуны нацепили на него колпак с бубенчиками. Затем фокусник вытащил из‑за воротника опешившего инспектора белый носовой платок. Я, кстати, заметила, как Артур быстро провел рукой по карману, проверяя кошелек: не упер ли его умелец? Пудели интереса к инспектору не проявляли, а вот дрессировщик пригласил его, чтобы собачки прыгали через ногу Артура. Когда вышли акробаты, я начала переживать, но рисковать и тянуть в номер необученного человека никто не стал.

А вот слоны подарили мне новую фобию. Дрессировщик демонстрировал умение животных садиться на барьер, который опоясывал арену. Для этого слоны пятились задом и пристраивали свои внушительные попы, медленно приседая. А мы – на первом ряду. Слона можно коснуться, вытянув руку. Когда на тебя надвигается огромная серая жопа, ты не думаешь: «Как здорово!», а скорее переживаешь, чтобы животное не промахнулось.

Зато, когда мы вышли, Артур предложил искренне порадоваться, что не было тигров.

Джейн неодобрительно поджала губы на мой рассказ. В ее понимании мне следовало быть более настойчивой. Например, самой поцеловать Артура. А что, очень подходящая обстановка: цирк, дети кругом, слоны эти, инспектор в колпаке и я с шариком. Романтика.

– Тогда пригласи его сама в нормальное место, – бескомпромиссно заявила подруга, еще и кулаком по столу стукнула. – Через неделю открывается выставка Люциана Морли. Обещают показать какую‑то скандальную картину.

– Обнаженку, что ли? – еле слышно спросила я, стреляя по сторонам глазами. Не хватало, чтобы и это слово дети подхватили. – Не лучшая идея. А вдруг я проиграю нарисованной нимфе?

– Да не, – отмахнулась Джейн, – я что, дура, советовать тебе такое? Вроде планируется чье‑то разоблачение. В любом случае выставка картин – отличный способ продемонстрировать свой глубокий внутренний мир.

Шла я домой после встречи с подругой в легкой задумчивости, чуть помахивая коробкой с тортом, который прикупила в кафе. Действительно, а почему бы не позвать Артура на выставку? Только сделать нужно это как‑то небрежно, чтобы он не посчитал меня прилипалой.

И пока я репетировала диалог про себя, не заметила, как со спины ко мне подкрались. Посреди оживленной улицы, среди белого дня. Насколько нужно быть безрассудным?

Это все я подумала уже после того, как впечатала в лицо стражника коробку с тортом. А бедолага‑то всего лишь положил ладонь на плечо излишне нервной девицы, пытаясь привлечь ее внимание.

– Эм, – стушевалась я, ногой отодвинув упавшие на землю куски крема, – простите.

– Ничего, – с яростью выдохнул сквозь зубы стражник. – Сам виноват. Всего‑то три раза громко позвал. Надо было пять раз орать во все горло.

– Еще раз простите, – вздохнула я. От этого розового тумана в голове одни проблемы.

– Теперь жена решит, что я напился и упал лицом в торт, – недовольно поджал губы стражник. – В общем, вас ждет инспектор Лейн.

– Да? – встрепенулась я и заулыбалась, как дурочка. Ну ничего не могу с собой последнее время поделать.

– Там труп, – мрачно обрубил мои надежды мужчина.

Пусть я и некромант, но все же воодушевляться от чьей‑то смерти как‑то неэтично. Поэтому я состроила серьезное лицо и величественно разрешила отвести меня к Артуру.

Я недобро посмотрела на вывеску «Мастерская Морли». Имею скромную надежду, что у нас несколько художников по фамилии Морли, иначе весь мой план с выставкой провалился, даже не начавшись.

Толпа перед зданием тоже не радовала. Тут были и простые зеваки, и любопытные соседи, и журналисты. Последние пугали больше всех, отчаянно бросаясь грудью на стражников, стоящих в оцеплении. На что только не пойдешь ради статьи.

Протолкаться до входа в мастерскую мне удалось с трудом. Заодно узнала о себе много нового, а одному разговорчивому индивиду вообще от души прошлась по ногам. Знакомый стражник с сединой в волосах еле заметно улыбнулся мне, пропуская внутрь мастерской.

Сначала подумала, что воры перевернули все в поисках ценностей, но хаос в просторном помещении носил творческий оттенок. Это было первое, что бросилось мне в глаза.

– Селеста, – Артур рывком встал с кресла, где до этого сидел и гипнотизировал лежащий возле холста труп, соединив подушечки пальцев. Видимо, инспектор опасался побега, – у нас срочное дело.

– Не говорите, что это Люциан Морли, – я с негодованием уставилась на труп.

– Вы имеете что‑то против него? – Артур удивленно приподнял брови.

– Да, – я сердито засопела. – Очень хотелось посетить его выставку. С вами.

Губы инспектора чуть заметно дрогнули, обозначив попытку не улыбнуться.

– Исходя из реакции организаторов, это, – он кивнул на тело художника, – ничего не отменяет. Скорее наоборот.

– Судя по внешним признакам, смерть наступила не так давно, – я маленькими шажочками обошла труп. – Думаю, около четырех‑пяти часов назад. Получается, с десяти до одиннадцати утра.

– А вы разбираетесь, – с довольным видом покивал Артур. Мой ироничный взгляд он предпочел игнорировать. Вообще‑то некромант должен уметь определять время смерти, чтобы зомби красивенькие получались.

– Да, соседи слышали громкую ссору в половине одиннадцатого, – инспектор указал на потолок. – Это же кому не повезло иметь квартиры в доме, где на первом этаже находится обитель разврата и порока – мастерская художника?

– Может, они и убийцу еще видели? – я решила полюбоваться картиной, над которой трудился Морли.

У него есть талант – это надо признать. Женщина в сером платье, обтягивающем фигуру, гуляет в саду. Художник запечатлел момент, когда она склоняется к цветку. Шляпа с широкими полями практически скрывает ее лицо, оставляя любоваться лишь мягкой улыбкой и плавными изгибами подбородка и шеи.

– Так рабочий же день, – Артур встал за моим плечом, тоже любуясь картиной. – Там сверху только старушка и мамаша с маленьким ребенком. Говорят, вроде ссора была очень короткой, затем раздался хлопок двери. Примерно полтора часа назад к Морли пришла натурщица. Она долго стучала в дверь, но никто не открыл. Сказала, что это частое явление: мастер во время работы полностью уходил в себя и переставал слышать окружающий мир. Творческая личность. Не брезговал искать вдохновение в вине и громкой музыке. Короче, она не удивилась и решила обойти здание, чтобы заглянуть в окна. И увидела Морли на полу. Прибывшие целители вызвали нас. Дверь, кстати, пришлось ломать, поскольку она была заперта изнутри на ключ. Следов проникновения не нашли.

– М‑м, – задумчиво протянула я, – покойник сам встал, заперся и прилег на пол?

– Вот это нам и надо выяснить, – инспектор чуть наклонил голову, рассматривая картину, и коснулся щекой моих волос.

Хорошо, что рядом нет целителей, а то у меня как‑то резко начались проблемы с дыханием. Я спешно сделала несколько шагов в сторону: обстановка на месте убийства – не самая подходящая для романтических мыслей.

– А с чего такая честь? – подозрительно прищурилась я. – Мне же полагаются только безнадежные случаи?

– А это он и есть, – нехотя признался Артур. – Смотрите сами: следов взлома нет, дверь заперта изнутри, ничего не взято. Судя по отметине на шее Морли, задушили чем‑то тонким. Возможно, леской. Выставка через неделю. На последнюю работу, не побоюсь этого слова, одного из самых выдающихся художников современности слетятся стервятники. Что бы вы понимали, даже Браун, с его жаждой раскрыть громкое дело, щедро отказался браться за это. Тут либо ты герой – и убийца найден, либо тот, кого вполне могут уволить из‑за давления общественного мнения в случае провала. И первый, кто получит по шапке, будет старший инспектор. Поэтому ты и здесь – вместе с его верой в наш тандем.

Я посмотрела на труп художника и поморщилась. Некромант быстро привыкает дегуманизировать мертвого. Нет, мы к ним относимся уважительно, но это уже просто тело. А уж брезгливость убирают на первом курсе, заставляя раз в неделю ужинать в морге.

И проблема сейчас не в мертвом Люциане Морли, а в том, что он умер совсем недавно. Чем свежее труп, тем непокорнее душа. Она еще не осознала, что обязана подчиняться некроманту. И беседу с таким духом нужно строить совсем по‑другому.

Я медленно обошла мастерскую под заинтересованным взглядом Артура. А ведь раньше не задумывалась, что мы тоже в какой‑то степени ищейки – собирать информацию по умершему умеем и практикуем.

– Ну ладно, – выдохнула я после осмотра, – можно с Морли поговорить.

– Как‑то вы неуверенно звучите, – подозрительно прищурился Артур. – Есть еще какие‑то сюрпризы от призраков?

– Множество, – с кривой улыбкой обнадежила я инспектора. Надо же, какой наивный: поучаствовал в нескольких призывах и думает, будто стал экспертом.

В этот раз дух от тела отделялся очень неохотно. Пришлось минут пять ждать, пока призрачная сущность станет полностью автономной.

– А чего он такой… – спросил шепотом Артур, изображая пальцами странные знаки, – видимый?

– Прозрачность меняется со временем, – пояснила я, пристально следя за духом. С ходу приветствовать новоумершего не стоит: они часто бывают агрессивными. Сначала следует понаблюдать. Тем более что сейчас день.

Люциан Морли равнодушно скользнул по нам взглядом, недовольно скривил губы, заметил собственное тело у себя под ногами и высокомерно произнес:

– Что за вульгарная проекция? Я не позировал для этого образа! И ракурс совершенно неверный. И освещение! Кто ставил свет? Безвкусица! А поза? Я требую, чтобы меня положили в эстетически правильную позицию! Хорошо хоть сегодня лучший халат надел, пусть и не люблю в нем творить. Жалко парчу краской портить.

Не к месту вспомнилась старая некромантская шутка: выходя из дома, всегда надевай чистое белье, ведь неизвестно, кто на него будет любоваться. Не исключено, что работник морга.

– Господин Морли, – я осторожно попыталась прервать поток негодования художника, – вы понимаете, что мертвы?

– Нет, – всплеснул руками дух, – просто прилег на пол и высунул язык. Рисовал, рисовал и устал. Я ждал! Я верил! Я надеялся, что этот миг настанет!

– Вы хотели умереть? – Артур удивленно приподнял брови.

– Чем трагичнее окончание жизни художника, тем ценнее потом станут его творения, – Морли задрал призрачный нос. – Как удачно все совпало: и убийство, и выставка, и разоблачение. Теперь мои картины будут только в частных коллекциях.

– Это же просто отлично, – закивала я с видом знатока. – Даже по этой, – я указала на мольберт, – видно ваше мастерство.

– «Дама в саду»? – небрежно поморщился Морли, но я‑то заметила, как он польщенно улыбнулся и тут же спрятал улыбку. – Так, набросал от нечего делать. Но даже в простых работах я отдаю себя целиком. Вы не найдете ни одной моей картины, про которую критики могли бы сказать: «Халтура!»

– Но все же «Даме» не хватает нескольких мазков, – я наклонила голову к плечу, притворяясь экспертом. – Вас прервали в процессе?

– Прервали? – Люциан театрально схватился за грудь. – О, как это грубо – «прерван». Лучше сказать – «был оборван на пике вдохновения». Я растворялся в мазках, сливался с палитрой, постигал абсолют… Не замечал ничего вокруг: ни звука, ни движения. Только цвет, форма, гармония…

– То есть вы не видели убийцу? – уточнил Артур.

– Разумеется, не видел! – Люциан возмущенно взмахнул полупрозрачной рукой. – Когда творю, мир перестает существовать. Остается лишь холст и истина, которую я воплощаю.

– А кого вы подозреваете? – Артур скрестил руки на груди. – У вас наверняка были завистники?

Люциан горделиво рассмеялся:

– Завистников и врагов у меня немало – это факт. Такова участь гения. Да и сама творческая среда… токсична, знаете ли. Крамер, к примеру, сильно разозлился, когда я отказался продавать ему картины по смешной, в моем понимании, цене. Или тот же Хилт, который всегда второй после меня – что во времена учебы, что сейчас. Уэмберли, потерявший огромную прибыль из‑за того, что я обратился к его конкуренту для проведения выставки. Еще есть одна особа… – он сделал драматическую паузу, – …чья будущность окажется под ударом после открытия моей выставки.

– Кто она? – Селеста подалась вперед.

– О, нет, нет, нет, – Люциан покачал головой с видом превосходства. – Имен не называю. Это было бы дурным тоном. Да и к тому же – часть художественного замысла. Пусть публика гадает, трепещет, строит догадки! Это подогреет интерес, – дух гордо выпрямился. – Представьте: художник погибает накануне выставки, которая должна разоблачить некую даму. Какая драма! Какая глубина! Критики будут в восторге. Коллекционеры сметут мои работы с аукционов.

Артур недовольно смотрел на духа из‑подо лба:

– То есть вы сознательно отказываетесь помогать следствию ради… сомнительной известности?

– Не известности, инспектор в рубашке с плохо поглаженным воротничком, – Люциан назидательно поднял палец, – а ради искусства. Истинное творчество не знает компромиссов. И потом, разве не видите? Это же идеальная композиция: жертва, тайна, интрига. Вам, приземленным людишкам, этого не понять.

– Куда уж нам, – тихонько фыркнул Артур.

– Смотрю, у вас именные кисти, – я незаметно ущипнула инспектора. Не стоит провоцировать духа на агрессию.

Надо отдать должное нервам Артура. Я только почувствовала, как под пальцами напряглись мышцы, но сам мужчина не дернулся. Правда, в его взгляде, брошенном на меня, читалась многообещающая угроза.

– Эти руки, – Морли потряс пальцами, – не должны касаться посредственностей. Мои кисти выполнены на заказ. Из кинама и соболиного волоса. Да каждая из них стоит больше, чем то, что надето на вас. Обоих.

Артур уже было открыл рот, чтобы поставить наглеца на место, но покосился на мою руку и передумал.

– И вот теперь дорогие кисти пропадут, – вздохнула я. – Как и чудная статуэтка коня из бронзы. Или как танцующие дельфины из латуни на стене. Или вы оставили завещание?

– Глупости какие, – манерно одернул лацканы халата Люциан. – Бумажки, завещания. Все пойдет в музей. Я уже вижу, как на месте моей мастерской будет уголок воспоминаний о моем великом гении.

Хотя бы убийство ради наследства можно смело исключить.

– Какие интересные сигареты у вас в пепельнице, – я невинно похлопала ресницами. – Никогда таких не видела.

– Не мои, – презрительно сморщил нос художник. – Не курю и вам не советую. Запах этот вонючий потом не отмоешь с рук. И вообще, откуда эта гадость взялась в моей мастерской? Я всегда был против порчи воздуха! Не хватало еще, чтобы мои гениальные холсты пропитались этой дрянью. Откуда сигареты вообще взялись в моей мастерской?

– Разберемся, – веско пообещал Артур. – Соседи говорят, у вас здесь была ссора с кем‑то в половине одиннадцатого.

– Что за ерунда, – Морли недоуменно нахмурился и посмотрел по сторонам. – Ко мне сегодня только Мэри должна была прийти. Натурщица. Больше никаких визитов не планировалось. Вам это бабка сверху сказала? Не слушайте ее. Полоумная старуха вечно ругается со мной из‑за музыки. Я ей не раз объяснял: для того чтобы поймать вдохновение, мне нужен определенный настрой, – дух указал на патефон в углу. – Марши, тушь, токкаты и фуги. А ей музыка днем спать мешает.

– Да, коллекция пластинок у вас отличная, – польстила я Люциану. – Что последнее вы слушали?

Художник посмотрел на патефон, словно тот сам должен дать ответ, постучал пальцем по губам и неуверенно пожал плечами:

– Кажется, увертюру к опере «Милая падчерица». Там изумительное крещендо.

Артур явно чувствовал себя некомфортно в роли наблюдателя за допросом. Особенно когда беседа норовила свернуть в дебри.

Инспектор заложил руки за спину и прошелся вдоль стены с огромными окнами.

– Странная конструкция рамы, – он остановился возле крайнего окна и провел ладонью по отливу. – Я не вижу ручек.

– Так они и не открываются, – дух снисходительно усмехнулся. – Они мне нужны для света, а не чтобы воры залезали.

Артур послал мне насмешливую улыбку:

– Да, безопасность прежде всего.

– Для проветривания есть форточки, – Морли качнулся на месте. – Но воздух вреден для полотен. И красок. Поэтому открываю я их крайне редко.

Я полюбовалась верхней частью рамы. Тут даже лестница мне бы не помогла. Да и само пространство для маневра небольшое. Я бы точно застряла и болталась там попой наружу.

– А дверь вы сами запирали? – Артур после ревизии окон вернулся снова к мольберту.

– Я всегда на ключ закрываюсь, чтобы не шастали всякие и не мешали моему гению творчески выражаться…

В этот момент инспектор протянул руку к холсту.

– Не трогать! – рявкнул дух так, что стекла нервно отозвались ему.

Я храбро бросилась наперерез взбесившемуся Морли, выставляя плотный зеленый щит. Со стороны, наверное, я выглядела очень воинственно, но все испортил тюбик с краской, валяющийся на полу.

Я только успела отметить краем глаза яркую желтую струю, вылетевшую из‑под подошвы туфли, прежде чем поняла, что моя нога стремительно рвется вперед, пытаясь посадить меня на шпагат. После воздушных гимнасток впечатлять Артура мне было нечем, поэтому, стиснув зубы, я взмахнула руками, толкая все тело вперед. Лучше я упаду пластом, чем опозорюсь с порванной юбкой.

Щит сорвался с моих пальцев и со всей силы впечатал духа в тело Морли. Тот удивленно что‑то пискнул, однако в ближайшие лет пять мы, к сожалению, не узнаем, что именно. Нельзя так грубо загонять дух в труп.

И тем не менее вместо половых досок мои губы коснулись чего‑то теплого и мягкого. А поскольку до этого я зажмурилась, фантазия моментально подбросила парочку картинок.

Я в ужасе распахнула ресницы. Глаза сами непроизвольно съезжаются в кучу, потому что на меня в таком же шоке смотрит инспектор Артур Лейн. И мы целуемся. Хотя это больше похоже на то, как два карпа столкнулись ртами в погоне за одной и той же наживкой.

Он меня за талию держит, а я вцепилась в мужские плечи. И труп рядом на полу.

Артур отстранился первым, аккуратно поставил меня на ноги и серьезным тоном спросил:

– Мне извиниться?

– Перед ним? – я кивнула на тело художника. На самом деле хотелось прижать ладони к щекам, визжать и бегать кругами по мастерской.

– Нет, – легкая улыбка тронула губы инспектора. – Перед вами.

– Это скорее мне извиняться надо, – я сконфуженно отвела взгляд и наконец увидела причину инцидента – раздавленный тюбик с краской.

– Не стоит, – Артур провел ладонью по волосам, приглаживая их.

– Вот и вам не стоит, – от своего великодушия сама была в шоке. – А мне вот интересно: что же там за картина такая?

Инспектор стащил с кушетки аляповатое покрывало и небрежно набросил его на труп, чтобы у Люциана Морли точно приключилась истерика из‑за надругательства над его тонким вкусом.

– Признаюсь честно, меня тоже это интересует. Нам все равно надо посмотреть на картину, ведь там может быть изображен убийца. Но сначала вы мне поясните свой интерес к пластинкам Морли. Вы не задали духу ни одного лишнего вопроса, а значит, что‑то не так и с ними.

– Во‑первых, – я с деловым видом оправила юбку, – коллекция у Морли действительно шикарная. Пластинки чуть ли не с золотым тиснением. А та, которая сейчас стоит на патефоне, – достаточно обычная. И подписана она от руки. Что вообще среди ценителей считается мусором. Во‑вторых, вряд ли человек, который постоянно слушает музыку, может перепутать увертюру к «Милой падчерице» с ее «изумительным крещендо», – передразнила я духа, потрясая пальцами, – и «Марш Освобождения».

Артур сдавленно кашлянул, отвел глаза в сторону и с порозовевшими щеками спросил:

– Крещендо – это что?

Он так мило смущался своего незнания, что поцеловать его захотелось не случайно, а целенаправленно. Взять за уши, притянуть к себе и от души впиться в губы.

– Постепенное увеличение громкости музыки, – небрежно пояснила я с видом знатока. На самом деле за мою разборчивость следует поблагодарить всю ту же Джейн. На первом курсе она влюбилась в продавца пластинок и таскала меня в лавку каждый день.

– Давайте проверим, – инспектор быстро подошел к патефону. Наверняка хотел скрыть свое смущение. Иначе зачем так низко голову опускать?

Ручка патефона крутанулась с тихим щелчком, игла встала на пластинку, и мы с Артуром вздрогнули от громкого крика. Двое мужчин спорили о лошадях и ставках на них. Причем делали это так театрально, что у меня закралось подозрение о какой‑то репетиции для постановки.

Так вот какую ссору слышали соседи. Кто‑то решил себе обеспечить алиби? Только все равно непонятно, куда делся убийца после того, как запустил патефон.

Артур грубо дернул тонарм в сторону, чтобы спасти наши уши. Игла с противным звуком проехалась по пластинке, царапая улику, и в мастерской наступила тишина. Правда, недолго.

Дверь с грохотом распахнулась, являя нам стражников с дубинками наголо. Прибывшие жадно зашарили глазами по помещению, ища преступных личностей, которые смогли сюда просочиться в обход их оцепления.

– Я никого не била, – решила сразу обезопасить себя, подняв руки. А то последнее время у меня часто возникают причины для насильственного посещения участка.

– Я тоже, – рассмеялся Артур. – В принципе, здесь мы закончили. За телом приедут в скором времени. На место убийства посторонних не пускать. С журналистами не общаться.

Стражники вытянулись в струнку. Все‑таки инспектор Лейн – это авторитет.

А еще нам повезло, что в здании имелся черный ход, и одновременно не повезло с тем, что работники пера и сплетен не дураки. Нас караулили даже здесь. Вспышка в лицо заставила меня отшатнуться и врезаться в грудь Артура. Тот меня аккуратно придержал за плечи и пообещал всем желающим дать интервью, если хоть один провокационный снимок попадет в газету. Лично. В своем кабинете. Во время оформления задержания.

Я облегченно выдохнула. Попасть на страницы в очередной раз с перекошенным от ужаса лицом совсем не хотелось.

Тщедушный владелец галереи встал на нашем пути, буквально закрывая дверь в зал своим хрупким тельцем.

– Нет! Вы туда не зайдете! – визжал он на пределе голосовых связок. – Я не позволю раскрыть главную интригу выставки!

Сначала я долго не могла определиться с полом данного субъекта. Выглядел он как женщина, звучал как женщина, держался манерно, как женщина. Но мужское имя, одежда и кадык рождали сомнения.

– Вы не имеете права нас не пускать, – Артур уже терял терпение. В его голосе слышались угрожающие нотки. – Препятствие следствию – это статья. До пяти лет можете получить. Мы все равно войдем.

– Нет! – истерично завизжал владелец галереи. – Только через мой труп!

– Ну, это не проблема, – кровожадно улыбнулся инспектор. – Сейчас как разрешу Селесте творить… Простите, вытворять. Она в этом мастерица, даром что некромантка.

Я недобро покосилась на инспектора: чего это он мной запугивает? Но, чтобы не уронить лицо всех коллег, пришлось небрежно махнуть рукой и бросить:

– Чего с этим плешивым вообще разговаривать?

– Что? – подпрыгнул эта хрустальная статуэтка. – Вы кого тут плешивым назвали?! Да будет вам известно, что на уход за своими волосами я трачу кругленькую сумму!

И тряхнул тщательно уложенными локонами – на зависть мне.

– Прямо как опавшее дерево, – усмехнулся инспектор, разглядывая посыпавшиеся волосы владельца галереи.

Я, конечно, не злыдня – наслала лишь легкое облысение, а не тотальное. Все же жалко красоту портить. У меня никогда так волосы не блестят и не переливаются.

Мужичок удивленно посмотрел на урожай вокруг себя, медленно поднял на меня взгляд и, закатив глаза, грохнулся в обморок.

Артур заботливо перетащил его на небольшую кушетку и назидательно заметил:

– А пропустили бы нас – нервные клетки оставили бы при себе.

С охранником все решилось гораздо проще. Угрожать не пришлось. Он‑то человек хоть и подневольный, но тем не менее законопослушный. Связываться с инспектором и одной ненормальной некроманткой не рискнул.

Картины уже висели на своих местах. Рядом с каждой имелась табличка с описанием. Глядя на полотна, действительно начинаешь жалеть о ранней смерти Морли. Все‑таки талант у него имелся. Может, поднять его как зомби, и пускай дальше рисует?

Я тихонько посмеялась над собственными мыслями. И все‑таки некромант – это диагноз.

– Наверное, речь шла об этой картине, – Артур остановился возле огромного полотна в позолоченной рамке. – И название подходящее – «Интрига».

К зрителям спиной стояла дама в дорогом облегающем платье. На ее плечах небрежно лежало меховое боа. В высокой прическе блестели драгоценные украшения. Черты лица лишь угадывались из‑за легкого наклона головы. Ее тонкие пальцы в черных перчатках нежно касались зеркала, где отражалась девушка лет двадцати в ярком цирковом костюме гимнастки. Сзади девушки, если присмотреться, виднелась афиша с именем «Лилиан Ветер».

– Селеста, я сейчас задам неожиданный вопрос, – предупредил меня инспектор, – но существуют ли проклятия, связанные с цирком? Мне кажется, он нас преследует.

Я вспомнила слонов и поежилась. Да и встретить клоуна в подворотне тоже страшно.

– Надо проверить справочник проклятий, – тихо пробормотала я.

– А знаете, о чем я подумал, глядя на эту картину? – Артур с важным видом перекатился с носка на пятку. – О форточках в мастерской Морли.

– Единственное, что было не заперто? – задумчиво протянула я. – Возможно. Но обратите внимание на картину. Да, циркачка молода, но это прошлое. Сейчас она дама. Навскидку рискну предположить, что разница с отражением где‑то лет десять. Если не больше.

– Да, – с какой‑то затаенной грустью согласился инспектор, – женщины очень коварны, и легко играют со своей внешностью.

– Не надо на всех наговаривать, – возмутилась я. – Вот у меня все от природы дарованное. Я только иногда пудрой синяки под глазами замазываю. Ну, румянами, когда излишне бледная, пользуюсь. И тушью. И… Ладно, не важно.

– Ваша красота натуральная, – мягким тоном сделал мне комплимент Артур. – Это даже не о внешности, а о внутреннем свете. Но если внимательно присмотреться, можно заметить другую форму носа. Подбородок менее острый. Если это один и тот же человек, то имела место коррекция внешности. Кстати, на пальце дамы – помолвочное кольцо. Обратили внимание? С изумрудом в виде клевера. На родовое не похоже. Скорее всего, новодел. А теперь нам придется вернуться в участок. Слишком много информации и катастрофически мало времени.

Стоило нам переступить порог кабинета Артура, как прибежал старший инспектор и с радостной улыбкой поинтересовался, раскрыли ли мы уже дело. Отрицательный ответ энтузиазм начальства приглушил. Зато стоило мужчине услышать, что нам нужна помощь в поиске информации, в кабинете стало слишком тесно. Сюда согнали и стражников, и инспекторов. Преступный мир мог выдохнуть спокойно – сегодня нашему участку не до жуликов, воров и бандитов.

Через час у нас была информация по сигаретам. Оказалось, что это редкая и дорогая марка, которую возят из‑за границы. Обычно они продаются даже в именных коробках. Так мы вышли на Отто Крамера, торговца произведениями искусства. Его фамилию упоминал Морли: якобы они не сошлись в ценах на картины художника.

Крамер оказался иностранцем с весьма склочным характером. Он вопил на весь участок о произволе, грозился всех засудить, в том числе и поломойку, требовал адвоката и посла. А когда у него спросили, что он делал сегодня в районе десяти утра, Крамер неожиданно для всех схватил со стола подставку для пишущих принадлежностей и швырнул ею в Артура. А она, вообще‑то, тяжелая.

Я вскрикнула, когда в голову инспектора полетел снаряд, и рефлекторно послала магическую стрелу, чтобы сбить подставку до столкновения. Как единственный некромант в помещении, признаю свою вину: подставка не отлетела, а взорвалась осколками. Ее часто роняли со стола, и вся она была покрыта мелкими трещинами. Моя магия разрушения только усугубила ситуацию.

Зато Крамер сразу пошел на контакт, прямо с пола, где он лежал, прижимая новый платок к рассеченному лбу. А вот у инспектора реакция была куда лучше: он успел прикрыться папкой. Ну или он просто привык к моим сюрпризам.

Торговец подтвердил, что поссорился с Морли. Что совсем не удивительно, учитывая характеры этих двух персонажей. Однако у Крамера было алиби на все утро до полудня: он отдыхал у любовницы после бурной ночи. Я сначала не поняла, зачем разводить такую секретность и кидаться в инспектора тяжелыми вещами из‑за этого, а Артур шепотом мне пояснил, услышав фамилию, что муж у любовницы далеко не просто работяга с фабрики – он и прикопать голубков может.

Проверять алиби Крамера смысла не было. Вот явно он не тот человек, чтобы методично распланировать убийство: с его нравом вся мастерская оказалась бы залита кровью.