Текст книги "На кладбище все спокойно (СИ)"

Автор книги: Надежда Цыбанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

После долгих размышлений и взвешивания своих возможностей я все‑таки решила обратиться к власти. Ученые должны быть реалистами. Если этот Эдгард Блейк расправился с двумя людьми, то что ему стоит и с третьей навязчивой персоной разобраться?

Дежурный встретил меня с улыбкой и новостью, что Артура Лейна сейчас здесь нет. А где есть, сказать он не имеет права. И ждать он мне не советует, потому что инспектор уже два дня находится в отъезде.

Я грустным тоном попросила выдать мне какого‑нибудь свободного инспектора тогда. Дежурный – мужик с юморком, – поэтому спросил: «По работе или в личных интересах?» Холостых инспекторов сейчас в участке нет, а ожидать, когда они станут вдовцами, еще дольше, чем возвращения Лейна.

И все‑таки мне удалось пробиться в кабинет к инспектору с уставшим взглядом и обвисшими усами. Он меня выслушал, стал еще более грустным и попросил не заниматься самодеятельностью. Дело Реджинальда Хэммонда уже давно в архиве, и ничего противозаконного там нет. А то, что мне наплел дух, – один сплошной обман. И нечего занятых людей отвлекать от работы.

Когда хрупкую и ранимую девушку останавливало чье‑то там нежелание? Правильно – никогда.

И я пошла в кабинет главного инспектора. Секретарша, принятая явно ради услады глаз посетителей мужского пола, долго хлопала глазами с длинными ресницами. К ее сожалению, меня не сдуло из приемной. Но не допустить посетительницу до начальства она решила в буквальном смысле.

В кабинет главного инспектора, который спокойно попивал чай, я вошла, таща за собой на буксире вцепившуюся в меня секретаршу. Начальник от удивления аж поперхнулся чаем, разбрызгивая напиток вокруг, словно фонтан.

Увы, и здесь ждал отказ. Главный инспектор мягким тоном поблагодарил инициативную гражданку в моем лице за бдительность и отправил домой с формулировкой: «Вот когда у вас будут вещественные доказательства, а не слова покойника, тогда и приходите».

Я же не хотела геройствовать, и тем не менее обстоятельства и вредные инспектора были против меня.

Дворецкий охотно рассказал мне, как можно попасть в библиотеку, не привлекая лишнего внимания. Верхняя часть крайнего окна на западной стороне дома плохо закрывается, и если толкнуть ее посильнее, то можно с улицы пробраться внутрь.

Чего не сделаешь во имя науки – даже ограбишь чужой дом.

Днем проворачивать нечто подобное – какое‑то неуважение к преступному миру и стражам. Не заметить идиотку, ломающую окно, очень сложно, особенно если учитывать, что любимое занятие соседей – наблюдать, что же происходит друг у друга.

Со спокойной душой я отправилась отсыпаться до вечера. Поразительное дело, но раньше я часто страдала бессонницей. Вроде и почти сутки сидела в закрытой комнате, пялясь на измерительный прибор, а спать все равно не хотелось. А в последние дни достаточно уронить голову на подушку.

На дело я отправилась, когда уже стемнело.

В черной одежде, чтобы не привлекать внимания. Поскольку до этого опыта проникновения в чужое жилище у меня не было, поэтому и наряда подходящего тоже. В общем, из темного в гардеробе имелся только короткий пиджак и штаны в обтяжку модной длины – три четверти. Очень стильное ограбление получается.

С капором на голове, чтобы в случае провала операции меня не опознали. Только головной убор был приобретен для холодной погоды. Шерстяная пряжа, из которой он сделан, несколько не подходила для конца лета. Волосы тут же намокли от пота. А еще он был красного цвета. Я так подумала, что ночь, темно. Кому какое дело до сочетания цветов?

Вообще странное ощущение: голова в парилке, а лодыжкам прохладно.

И с небольшой складной лестницей через плечо. Потому что на карниз окна надо еще залезть.

Странно, что меня по дороге никто не остановил: ни стража, ни добрые лекари, ни любители пощипать чужие кошельки под покровом ночи.

А дворецкий‑то не обманул, а то у меня до последнего были сомнения. Действительно, верхняя часть окна бесшумно распахнулась после того, как я хорошенько надавила на раму. Только появилась незапланированная проблема: высота лазейки сейчас была мне по грудь.

С грацией кошки, съевшей месячный запас мяса в один присест, я все же смогла перевалиться через перекладину и рухнуть на подоконник уже в библиотеке. Хорошо, что со стороны никто не видел этого позора, как я сучила ногами по отливам окна в попытке подтянуться повыше. И все же следует отдать должное Реджинальду Хэммонду. Не знаю, из чего ему строили дом, но рама и стекла выдержали мои акробатические конвульсии.

Дав себе очередной зарок, что обязательно когда‑нибудь займусь спортом, я легонько спрыгнула на пол. Джозеф сказал, будто Блейк – тот еще жадина, и предпочитает наемных слуг, которые приходят на несколько часов в день. Мол, продукты на них не тратятся, и зарплата раза в три меньше. Поэтому в доме по ночам можно столкнуться только с хозяином.

Библиотека была поистине шикарной. И запущенной. Сразу видно, что никто книги не трогает – на них пыли больше, чем у нас в архиве при Исследовательском центре.

Когда мои пальцы коснулись желанного томика, дверь за моей спиной с тихим скрипом приоткрылась. В свете одинокой свечи лицо Эдгарда Блейка больше напоминало восковое.

– Кто здесь? – грозно вопросил он.

Я сначала поразилась его храбрости – ведь ринулся в одиночку против неизвестного числа грабителей, – пока не увидела пистолет в руке мужчины.

В стрессовых ситуациях адреналин буквально бьет по голове, и контроль над телом захватывают три всадника апокалипсиса: «Оно само», «Невиноватая я» и «Так получилось».

Моя ладонь нащупала увесистый канделябр с пятью рожками. Метнула я его настолько быстро, что и сама не поняла, что же произошло.

А красивые тапочки у Блейка. С пушистой окантовкой.

Я полюбовалась ими, затем бесчувственным телом хозяина и рванула к окну, крепко сжимая добычу.

Блейку просто повезло, что я мазила. Канделябр с хорошим ускорением попал в дверь, которая и стукнула мужчину по лбу. Отделался, можно сказать, легко – шишкой.

Уже стоя на подоконнике, я с удивлением увидела с той стороны стекла темную фигуру. Меня на улицу выдернули легким движением руки.

– Селеста Кэрроу, – с угрозой прошипел инспектор Лейн мне в лицо, – вы в своем уме? Вы представляете, сколько законов успели нарушить?

– Это все во имя науки и справедливости, – шмыгнула я носом, когда мои ноги коснулись земли. – А вы как здесь оказались?

– Уходим, – меня потянули за руку прочь от дома. – Мне в участке рассказали, зачем вы приходили. Насколько я успел понять вашу натуру, отказом вас не успокоить. Даже не сомневался, что вы решите самолично проникнуть в дом ради завещания.

– Вы за меня беспокоились? – мило улыбнулась я.

– Нет, – сухо бросил Артур. – За людей, которые могут пострадать из‑за ваших инициатив.

Мне вспомнились тапочки, слетевшие с Блейка. Нервно хихикнула и отвела глаза в сторону.

– Ой, лестница! – вспомнила я. – Ее забрать надо!

– Не оставляете улик? – усмехнулся в ответ инспектор, однако остановился и пошел обратно к дому.

– Да нет, – я послушно семенила за ним следом. – Она не моя. Я у соседа ее одолжила.

Глава 5

Глава 5

На следующее утро я сидела на жестком стуле в кабинете инспектора Лейна и слушала лекцию о недопустимости посещения чужих домов без разрешения хозяина. Тем более ночью, и через окно. Особенно – калеча людей. Пусть и с благородными целями. Точнее, Артур назвал это «приступом дурости». В общем, инспектор нудел, а я старалась не зевать.

– Думаете, найденное завещание оправдывает противозаконные методы? – инспектор грозно нахмурил брови. Вопрос мне задавался уже раз в десятый. Если первые пару раз совесть робко поднимала голову, то дальше она предпочла притвориться мертвой.

– Но меня в рамках закона никто и слушать не стал, – развела я руками. – Зато дети Хэммонда смогут получить наследство.

– То есть вас следует похвалить? – прищурился Артур.

По его тону было понятно, что ответ «да» будет мне стоить соседства с задержанными бродягами, как инспектор грозился в самом начале. Причем обещал выбрать самых грязных и вонючих.

– Совсем не обязательно, – мой невинный вид вызвал у инспектора короткий смешок. – Не для благодарностей я доставала книгу.

– А потому что поверили словам призрака, – зло процедил инспектор. – Я понимаю, что специфика вашего дара накладывает определенное восприятие умерших. И, тем не менее, призраки лживы.

– А вот тут позвольте… – вскинулась я.

– Нет, – инспектор громко хлопнул ладонью по столу. – Я всю неделю был в другом городе под внедрением. Мало ел, плохо спал. А когда вернулся домой, зайдя в участок, чтобы отметиться, узнал, что одна деятельная дамочка бегала тут с какими‑то мутными подозрениями. И главное – на основании чего? Слов призрака? А если он вам бы соврал из‑за злости на Эдгара Блейка?

– После того, как сам ему все завещал? – я удивленно приподняла брови. – Предполагаете, что Реджинальд Хэммонд так хотел развлечься после смерти? Мол, спать спокойно – это скучно, стану нестабильным духом.

– Хорошо, – Артур на минуту прикрыл глаза. Наверное, воображал, что меня нет в кабинете. – В ваших словах есть логика. Только это не отменяет факта вашей глупости, Селеста. Если исходить из этого, – он постучал пальцем по листу бумаги, где я старательно изложила все произошедшее, – существует вероятность причастности Блейка как минимум к двум смертям. И в дом этого человека вы решили влезть в одиночку. Осознаете всю свою безрассудность?

– Почему же в одиночку, – чуть виновато пробормотала я. – Со мной была магия.

– Еще лучше, – устало вздохнул инспектор. – Армию восставших тараканов в одном отдельно взятом доме я бы точно не пережил. Или еще того лучше – призвали бы дух прабабки, который носился бы по дому, доводя всех до инфаркта.

Могла ли я промолчать на это? Конечно же, нет.

– Простите, – с чопорным видом разгладила я ткань юбки на коленях, – но дух прабабки я могу призвать, только если в доме бережно хранится либо ее прах, либо ее, скажем, палец, либо весь скелет целиком. Что само по себе не является законным. И почему сразу инфаркт? Может, она хочет поделиться, где зарыла фамильные драгоценности? Вот я бы не отказалась от такого клада.

– Так, – веско бросил Артур, но я‑то заметила, как дрогнули уголки его губ в улыбке, – притворимся, что я не слышал ничего подобного. Все же от человека, работающего на кладбище, такие признания опасны.

– Не стоит переживать, – снисходительно заметила я. – Лазить по местам захоронения ради сомнительной наживы ни один некромант не станет. Духи бывают очень обидчивые. И мы прекрасно это знаем. Да и хоронить любимую тещу в гранатовых сережках нормальный человек не будет. Он скорее сделает подделки и постарается как можно реже навещать бывшую родственницу.

– Вот об этом я и говорю! – воодушевился инспектор.

– О том, что не стоит разрывать могилы? – нахмурилась я. Наша беседа виляла, как очень отчаявшаяся женщина бедрами.

– И об этом тоже, – Артур и сам выглядел озадаченным, будто пытался вспомнить, с чего все началось. – Ах да. Призраки опасны. И вы сами это подтвердили.

– Я никогда и не говорила обратного, – пожала плечами в ответ. – Можно подумать, что все ваши преступники – безобидные люди, любующиеся ромашками.

– Их хотя бы я могу засадить за решетку, – сурово бросил Артур. – И засажу.

– Прямо всех? – восхищенно прижала я ладони к груди.

Инспектор неожиданно порозовел щеками и отвел взгляд в сторону:

– Кого смогу, – скромно заявил он о своих амбициях. – Ну, а как я должен задерживать призрака? – Артур забавно помахал руками, намекая на проблемы захвата воздуха. – А что эти ваши бестелесные? Они же ничего не боятся. Что им закон? Вот у меня в детстве был друг. Как‑то он узнал о призраке на кладбище, который может рассказать, где спрятан клад. – Звучит весьма знакомо. – Друг действительно встретился с призраком. Тот его отправил в лес. Пока друг туда шел, споткнулся и упал в яму. И остался дурачком.

– Подозреваю, что он и без духа был дурачком, – усмехнулась я. – Тащиться ночью неизвестно куда ради сомнительной наживы… Мало ли что дух мог иметь в виду под кладом. Может, это были дорогие его сердцу стоптанные ботинки.

Артур Лейн неодобрительно поджал губы. Сразу видно человека, не любящего, когда кто‑то трогает его нежно взлелеянные убеждения.

– А еще мы разрабатывали группировку, торгующую запрещенкой. Они схрон себе возле одного могильника уже устроили. Мы пока там копались, на нашего некроманта напал бешеный дух. Вселился в него и заставил себя все лицо разодрать.

– А вы маленьких детей за то, что они писаются, тоже ругаете? – прищурилась я. В целом мне нравилось спорить с инспектором. Он так забавно чуть надувал щеки, когда возмущался. – В старом могильнике ничего хорошего жить не будет. Разбуженный дух не всегда сохраняет разум. Ваш некромант сам виноват. Техника безопасности придумана не ради ученических страданий, когда ее заставляют зазубривать.

– Вы еще скажите, что духи – это хорошо… – недовольное ворчание Артура прервал деликатный стук. Судя по звукам снаружи, просто в момент драки кто‑то вписался головой не в противника, а в дверь.

– Так, – инспектор бросил задумчивый взгляд на меня. – Вы сидите здесь. И никуда не уходите. Если я возвращаюсь, а вас нет в кабинете… пойдете знакомиться с новыми вонючими друзьями. Ясно?

– Предельно, – я невинно улыбнулась. – А чаю не принесете? С печеньками?

Выдохнув «это не женщина, это беда», инспектор покачал головой и вышел из кабинета.

Минут через пять мне стало скучно. Воровато оглянувшись, я одним пальцем подтянула к себе по столешнице исписанный листок. Неожиданно объяснительная, о том, почему некий Варс Тремс сидел ночью на крыше ратуши в обнимку со шпилем, оказалась весьма увлекательным чтивом. Тут и погони, и драки, и героический подвиг. А спонсором занимательного приключения стал некачественный спирт, распитый с друзьями. Объяснительных от друзей не было, поэтому за них стало капельку переживательно.

Потом мне в руки попал опус прожженного воришки, который так сетовал на судьбу, что на листе виднелись засохшие следы слез. Надеюсь, это рыдал не инспектор.

Еще было заявление от Матильды Тентенг о пропаже невинности у дочери. Я хохотнула, представляя лицо инспектора, который осматривал, скажем так, место пропажи. Самое занятное, что обвинялся в хищении какой‑то призрак. Даже не представляю, как бестелесная сущность умудрилась бы такое провернуть. Наверняка имелся шустрый юноша, напевший девице слова великой любви. А когда он добился своего, просто исчез. И теперь доченька боится гнева матушки.

Следующим был рапорт от ночного сторожа Маркуса. Он доложил, что прошлой ночью видел, как статуя городского покровителя сошла с постамента, прошлась по площади, а потом вернулась на место и подмигнула ему. Маркус клялся, что не пил. Но имелась приписка инспектора о запахе перебродившего яблочного сидра от мужчины. Предположительно, «святой покровитель» – это плод усталости и избытка сидра. Сторожу выписали предупреждение – «не путать святость с брожением».

Прошение от библиотекаря Амелии. Она сообщала, что книги в ее библиотеке начали переговариваться по ночам: томик по алхимии спорил с трактатом о ботанике, а сборник баллад жаловался на скуку. Амелия просила «утихомирить литературные дебаты» и установить надзор за особо шумными фолиантами. Артур и с этой проблемой разобрался, судя по отчету. Настоятельно рекомендовал завести кота, ведь мыши так любят грызть книги и шелестеть страницами.

Заявление от садовника Вильяма: он обвинял соседского петуха в саботаже. По словам садовника, птица каждое утро прилетала к его клумбам, клевала бутоны тюльпанов и оставляла на грядках «провокационные послания» в виде перьев. Вильям подозревал, будто петух действует по указке завистливого соседа. При проверке выяснилось, что тюльпаны пострадали случайно: птица просто искала червяков.

Имелось еще заявление от кузнеца Бруно: он утверждал, что его лучший молот был похищен бандой бродячих котов. По словам кузнеца, он видел, как три рыжих пушистика в повязках на голове кружили возле кузни. Бруно требовал «арестовать кошачью шайку» и вернуть орудие труда. Инспектор, осмотрев следы возле кузницы, обнаружил отпечатки маленьких лап и… детский башмак. Оказалось, местные ребятишки решили разыграть кузнеца и нарядили котов в крошечные банданы – «для солидности банды».

И этот человек еще имеет что‑то против безобидных в большинстве своем духов?

Артур Лейн вернулся в кабинет, когда я успела скрыть все следы своего любопытства и с невинным видом сложила руки на коленях.

Инспектор на меня так подозрительно посмотрел, что мой взгляд против воли метнулся к стопке бумаги, которую я попыталась сложить в том же беспорядке, в каком она была тут до моего визита.

– Селеста, – обманчиво мягко прозвал меня инспектор, – так что, вы говорите, случилось в доме Хэммонда?

– Ничего такого, – с самым честным видом, как если бы меня застали с окровавленным топором над трупом, соврала я. – Встречи с хозяином удалось избежать.

– Ага, – в голосе инспектора отчетливо улавливались перспективы моего знакомства с камерой. – Конечно, трудно встретиться с человеком, когда он без сознания лежит на полу. Эдгард Блейк пришел в участок, чтобы написать заявление о нападении на него с помощью двери.

Я робко улыбнулась. Артур поднял взгляд к потолку, увидел там трещину и устало вздохнул. Захотелось его обнять и утешить, ведь раньше я и не подозревала, что участок не сильно отличается от лечебницы для душевнобольных. Причем доктора с историями болезней ничем не уступят инспекторам с заявлениями.

– Строго говоря, нападение было с помощью канделябра, – внесла я ясность, – который врезался в дверь. А вот она и приложила Блейка по лбу до отключки.

– И до сломанного носа, – неодобрительно покачал головой Артур. – Понимаете, что для закона вы – злостная хулиганка? И найденное завещание при причинении вреда другому человеку смягчающим обстоятельством не является. Но, на ваше счастье, Блейк мне тоже подозрительным кажется. Я упросил начальство не принимать от него жалобу пока. Точнее, потерять ее на время. Хочу проверить некоторые факты.

– Спасибо, – мило улыбнулась я. – Это очень самоотверженный поступок.

– Идите домой, Селеста, – инспектор строго посмотрел мне прямо в глаза. – И никого не убейте по дороге. А от Блейка уж я смогу вас защитить.

И так тепло стало от его слов, что я чуть, как дурочка, не растеклась по казенному стулу.

Время до следующей смены на кладбище прошло нервно. Я, кажется, съела пять карандашей. Точнее, сгрызла. И вовсе не от недостатка графита в организме. Ожидание возможных неприятностей пугает куда больше, чем последние пять минут перед экзаменом. Хоть моя вера в инспектора Лейна и велика, все же крохотный червячок сомнений имеется. Ладно, не такой он и крохотный. Вполне приличный по размеру солитер.

Даже сменщик на кладбище поинтересовался: а не от радости ли видеть его меня так перекосило? Подумаешь, ночью уснула сидя за столом, прямо уткнувшись лицом в методику выявления маньяков. Зато утро началось у меня очень весело: с заклинившей шеи и отпечатка чернил на лице.

Как назло, сегодня в месте, где принято скорбеть, было слишком многолюдно, словно весь город сговорился посетить почивших родственников в один день. Вот и приходится мне, слегка перекошенной, вышагивать по тропинкам, проверяя порядки.

И, конечно, именно сейчас мне нужно было встретиться со своим прежним руководителем. Мортимер в компании других, не менее седых и важных мужчин, пришел навестить почившего коллегу. Судя по пафосности памятника, здесь покоится минимум основатель самой некромантии.

Я слишком поздно заметила знакомое пузо и лысину.

– Кэрроу? – мерзко улыбнулся бывший начальник. – Ты здесь? Работаешь? Ну надо же, как низко ты упала. Кстати, паршивка, верни данные, которые украла, иначе я на тебя заявлю!

– А я легко докажу, что все замеры производила я, – моя улыбка вышла не менее мерзкой. Скалились мы друг другу, как две голодные гиены. – Так что, данные мои.

– Это собственность Исследовательского центра! – Мортимер аж подпрыгнул на месте.

– Кто сказал? – я удивленно похлопала глазами. – Давайте закажем графическую экспертизу, которая легко докажет, чьей рукой были сделаны записи.

Да, я не просто так читаю учебники по криминалистике.

– Ах ты… – задохнулся от возмущения мужчина.

– Тут вообще‑то кладбище, – я неодобрительно покачала головой. – А вы кричите. Что за бескультурье? И это уважаемый кем‑то некромант. Ай‑ай. Кстати, как мое заявление? Удачно переварилось? Заворота кишок не было? А будете буянить – я стражу вызову. И вас заберут, несмотря на регалии.

Мортимера перекосило от злости. Теперь мы оба будем перекошенные.

– Вот всегда знал, что бабам не место в науке, – он брезгливо поморщился. – Склочные, ленивые и глупые. Вот и сиди здесь до пенсии. Это место отлично тебе подходит.

– Конечно, подходит, – я снова растянула губы в мерзкой улыбке. – Здесь столько душ, сколько нет ни в одном Исследовательском центре. Так что встретимся мы с вами через полгода. Гранты у нас в одном и том же комитете выдают.

– Совсем из ума выжила, – глаза бывшего начальника стали наливаться кровью. Я сначала попыталась вспомнить, где в сторожке могут храниться лекарства. А потом, поняв, что максимум, на который может рассчитывать Мортимер, – это стакан опохмелина, мысленно прикинула, где можно похоронить внеплановое тело. – Да я свяжусь с твоим начальством, и тебя выгонят с позором!

– А я тогда скажу вашей жене, что вы любите молоденьких девушек за попу щипать, – мой сладкий тон можно смело было намазывать на хлеб и есть, чтобы тут же заработать переизбыток сахара в крови.

– Это неправда! – Мортимер гневно зафырчал. – Поклеп!

– Однако поделиться информацией с вашей женой мне это совершенно не мешает, – усмехнулась я.

Меня обозвали злобной истеричкой и оставили в покое. Но я‑то слышала, как он бормотал проклятие мне в спину. Хорошо быть некромантом – я все с себя сняла и вернула бывшему начальнику.

К вечеру кладбище пришло в привычное состояние безмолвия. Даже дворник, подметавший центральную аллею, обругав полысевшую метлу, отбыл домой.

Я блаженно хрустнула шеей, которую отпустило после порции проклятий от бывшего начальника, и разложила свои записи на столе.

Стук в дверь сторожки прозвучал очень пугающе, несмотря на то, что поздний вечер еще не перешел в ночь. Я чуть остатки карандаша от неожиданности не проглотила.

Унять бешено стучащее сердце удалось не сразу. Мозг запоздало заметил, что вряд ли зомби будут столь вежливы, а значит, за порогом меня ждет человек по неотложному делу. Иначе, что он забыл на кладбище так поздно?

– Добрый вечер, Селеста, – инспектор, не дожидаясь приглашения, зашел в сторожку. – У меня для вас новости.

– Хорошие? – осторожно уточнила я.

– Нормальные, – Артур осмотрелся и вытащил из‑под стола вторую табуретку. – Факт вашего нападения Блейка больше не беспокоит. Теперь он переживает, как выжить в тюрьме.

– Его задержали? – обрадовалась я.

Инспектор неодобрительно покосился на огрызок карандаша с явными следами моих зубов и строго поправил:

– Не задержали, а арестовали. Мы только чуть копнули глубже и провалились в компостную яму. Махинации, подпольные торги, незаконная деятельность. Ну и к смерти Реджинальда Хэммонда он тоже причастен. Иначе зачем человеку с совершенно здоровым сердцем покупать лекарства для него? Даже безобидные витаминки, если не соблюдать дозировку, могут стать опасными. Блейк каждый день захаживал в дом Хэммонда под видом обсуждения дел. И каждый день они пили чай. А поскольку у трупа при жизни было больное сердце, никто не подумал проверять причину его смерти. А при наличии настоящего завещания еще и подделка документа всплыла – можете не беспокоиться: Блейк, если и выйдет из тюрьмы, то только в глубокой старости.

– А завещание детям отдали? – я от нетерпения подпрыгнула на месте. Хочется все же узнать, какое благое дело удалось мне провернуть.

– Отдали, отдали, – отмахнулся от меня инспектор. – Или вы жаждете признания ваших заслуг? Так я вас разочарую: моя профессия весьма неблагодарная. Да, вам скажут спасибо, возможно, даже от души, и через минуту вы услышите: «Это же ваша работа, и вы обязаны выполнять ее хорошо». Или: «Вы же просто сделали свое дело». Или: «Это входит в ваши обязанности». Или классическое: «А почему вы не расследовали это раньше?». Ну и мое любимое: «Вы за это зарплату получаете вообще‑то с наших налогов!». Последнее звучит, словно я сижу перед пострадавшим и ем морские деликатесы, вытирая руки о шелк.

Я открыла рот, чтобы ехидно заметить, что инспектор действительно работает за зарплату, а не на голом энтузиазме, однако он так выразительно на меня посмотрел, что в воздухе запахло обещанным знакомством с не самыми чистоплотными личностями в пределах одной камеры.

– На что это вы намекаете? – решила уточнить я, прежде чем вступать в милую словесную перепалку. Надо же понимать, до чего можно договориться.

– На то, что теперь вы будете мало спать, есть на ходу, постоянно подвергаться опасности и общаться с неприятными личностями, – без малейшего намека на улыбку сообщил Артур.

– Вы думаете, будто рассказали мне что‑то новое? – я насмешливо посмотрела на инспектора. Несмотря на слегка взмыленный вид, Артур по‑прежнему держал марку весьма привлекательного мужчины. – Вы описали мой обычный день в Исследовательском центре прикладной магии. Добавьте к этому начальство, которое ни во что тебя не ставит, старших коллег, воспринимающих тебя прислугой, и изжогу на нервной почве.

– В общем, поздравляю вас, Селеста: начальству ваша идея понравилась, – инспектор еле заметно поморщился. – Наш участок готов вам помочь в исследованиях. Вас приняли на должность внештатного консультанта. Подпишите договор – и можете смело писать о расследованиях. В противном случае за разглашение деталей можно и срок получить.

Я озадаченно нахмурилась. Как‑то об этой стороне не подумала. Не хочется вместо заслуженного повышения до научного работника получить звание заключенного.

– Вы не спешите радоваться, – обрубил Артур. – Во‑первых, всех подряд вы поднимать и допрашивать не будете. Знаете, какой процент раскрываемости дел у нас в участке? Восемьдесят процентов. То есть двадцать процентов – это висяки. Вот старший инспектор и решил за ваш счет подправить показатель. Только есть правило: получив показания от призрака, мы сначала ищем доказательства всеми доступными законными методами. Я подчеркиваю – законными. В дома не влезаем, людей не калечим. И лишь когда получим подтверждение, получаем на руки или разрешение на проведение обыска, или решение об аресте, или решение о задержании.

– Мы? – радостно переспросила я и от захлестнувших эмоций взмахнула руками.

Огрызок карандаша прицельно полетел в глаз инспектору.

– Мы, – мрачным тоном подтвердил Артур, после того как ловко уклонился от снаряда. – Надо же обезопасить невинных граждан от страшной угрозы в вашем лице, Селеста. Опыта в следственных мероприятиях побольше вашего. Да и коллеги, которым на каждом собрании рассказывают о моих высоких показателях, слезно просили меня работать чуть хуже. Поэтому старший инспектор принес в жертву… простите, отправил меня курировать вашу деятельность. И первое наше расследование – смерть Томаса Бейкера.

Я так резво подтащила к себе книгу регистрации, что все остальные записи слетели на пол. Артур обреченно вздохнул и потянулся собрать разлетевшиеся листы.

– Нет‑нет, – я вскочила с табуретки, толкнув при этом стол, который, в свою очередь, врезался в небольшую кухонную тумбу, где хранились скудные запасы посуды. – Сама все соберу, – моя фраза потонула в жалобном звоне.

– Мне не сложно, – ровным тоном сказал Артур, выразительно косясь на тумбу. – А вы лучше медленно сядьте обратно. А то эта сторожка на вид хлипкая. Не хватало еще, чтобы нас под развалинами погребло.

Стало немного обидно. Вроде ничего толком не сделала, а уже опозориться в глазах инспектора успела. В расстроенных чувствах я буквально упала обратно на табуретку. Мебель громко скрипнула и качнулась в сторону подо мной. Мы с инспектором дружно задержали дыхание. Но в этот раз мне повезло. Не хватало еще упасть буквально к ногам мужчины.

– Все нормально, – не совсем понятно, кого решил утешить Артур. – Вернемся к делу. Томас Бейкер, рабочий железной дороги, попал под поезд два месяца назад. Вроде ничего необычного, но в тот день отправление поезда с предыдущей платформы было задержано на десять минут. Именно столько времени нужно было Томасу Бейкеру, чтобы проверить платформу и оказаться у самого ее края. Упал он между вторым и третьим вагоном. Дело было ночью. Из свидетелей – только кот, который живет на станции. На земле, чуть в стороне от платформы, был четкий отпечаток мужского ботинка. Можно предположить, что кто‑то спрыгнул. Но на этом все. Было принято решение признать его смерть несчастным случаем. Нам нужно убедиться, что вывод сделан правильно.

Рано я обрадовалась. Определенно рано. Сейчас мне подкинут «безопасные» дела, с которых и выхлопа‑то нет. Но ничего, применю хитрость под кодовым названием «согласись и сделай втихую по‑своему». Так у всех нервы целее будут. Вот какая я заботливая. Правда, инспектор об этом не знает.

– Нужно пообщаться с самим Томасом Бейкером, – важно заявила я, листая журнал регистрации. – Кажется, я уже видела это редкое имя. Раз десять. Вот, – мой палец нашел нужную строчку. – Несчастный случай. Неспокойный.

– И что это значит? – с опаской в голосе спросил инспектор.

– То, что ваш несчастный случай, скорее всего, не несчастный, – я с деловым видом постучала по листу бумаги. – Мирно умершие в духов не превращаются. Им справедливость подавай.

Железная дорога не поскупилась, выделив погибшему сотруднику отличное место между двумя склепами. И это я иронизирую. Так себе удовольствие – лежать в узком пространстве между двумя махинами. Явно брали по скидке.

– Приготовьтесь, – с неуместной торжественностью предупредила я Артура.

– К чему? – подозрительно посмотрел по сторонам инспектор. Еще и в боевую стойку встал, видимо, собираясь отбиваться от армии зомби.

– К не самому приятному общению, – с милой улыбкой пояснила я. – Разбуженные духи крайне редко бывают в добром расположении, даже если они при жизни были милашками. Угрожать им нельзя – вообще могут отказаться говорить. Остается только хитрить.

– А я‑то думал, чего некроманты такие слегка неадекватные, – насмешливо протянул инспектор. – Оказывается, вы с духами не разговариваете, а вы их упрашиваете.