Текст книги "На кладбище все спокойно (СИ)"
Автор книги: Надежда Цыбанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
На кладбище все спокойно
Глава 1
– Вернись, идиотка! – орал высунувший из окна третьего этажа по пояс мужчина. А учитывая, что талии у него нет лет двадцать как – опасное он мероприятие затеял. Перевалится через узкий подоконник – и останется Исследовательский центр прикладной магии без руководителя. – Я все прощу!
Можно подумать, будто у нас с Августом Мортимером приключилась какая то любовная история, но нет. Я всего то уволилась. Правда, немного с пафосом и апломбом. Не стоило заталкивать заявление в рот начальству. Совсем не стоило.
Чтобы не драть горло, обзывая Мортимера козлом, я с помощью выразительного жеста передала свое отношение. Мужчина резко заткнулся и покраснел.
Но до ворот центра я добраться не успела. В спину полетели новые крики, привлекая еще больше внимания к нашей парочке:
– Идиотка! Да кому ты нужна будешь?! Приползешь обратно, так и знай – не приму!
И это он еще не в курсе, что я забрала большую часть персональных наработок. Пускай заново всякие умники проводят исследования. Например, тот «молодой и перспективный» сынок друга начальника Исследовательского центра, ради которого и отобрали мою последнюю практически дописанную работу под предлогом «ему нужнее». Видишь ли, диссертация на тему «Циклы активности духов: корреляция с фазами Луны и атмосферным давлением» поможет ему стать профессором некроматической философии уже в двадцать пять лет. А то, что я в тридцать все еще младший научный сотрудник, – это «ничего страшного».
И самое обидное: сначала мне говорили, мол, какие твои годы, успеешь еще получить свою степень. А вот старшим надо дорогу уступить, они поболее тебя в науку вкладывались. А сейчас в тридцать – «не сегодня-завтра родишь, и зачем тебе ученая степень? Нам нужны профессора, сосредоточенные на исследованиях, а не пеленках и распашонках».
Даже стоя за воротами, я слышала выкрики Мортимера. Правда, сейчас казалось, что где то вдалеке из последних сил каркает умирающая ворона.
Я бросила взгляд на здание, где потратила восемь лет своей жизни, и ничего не почувствовала, кроме раздражающей усталости. Хотелось сесть прямо в плешивую клумбу и закрыть глаза. Еще помню, с каким воодушевлением я шла сюда в первый рабочий день. Казалось, что мир науки удивителен, многогранен и статусен. Все так и есть при одном условии – если ты не женщина. Ну, или чья то племянница, дочка, жена или любовница.
В квартиру я ввалилась, будто пересекла финишную ленту трехдневного марафона, и без сил сползла по прохладной стене. Это еще хорошо, что я с самого начала отказалась от комнаты в общежитии при центре, а то осталась бы на улице. Зато сейчас маленькая квартирка на другом конце города стала моим спасением от суровой действительности.
Нет работы. Нет даже и намека на романтические отношения. Нет друзей. Единственная подруга – мать четверых детей, и время на встречи у нас строго регламентировано. Нет денег. От грантов мне перепадал лишь смешной процент, на который можно было гульнуть один раз в ресторане. Тараканов в квартире, и тех нет: моя любовь к стерильности не оставила им и шанса найти валяющуюся на полу крошку. И родни нет. Мама воспитывала меня в одиночку. Она умерла, когда я училась на втором курсе: дилижанс перевернулся, она упала и свернула шею.
Когда я смогла собраться с мужеством и встать с пола, за окном уже висела полная Луна. Такая отличная ночь для вдумчивого медитирования в лабораторном склепе.
Проходя мимо зеркала, я чуть рефлекторно не смахнула бледное привидение магией. Оказывается, я настолько вошла в раж, что не заметила, как сбежала из центра в лабораторном халате.
Интересно, а до меня кто нибудь хоть раз запихивал заявление на увольнение в рот начальника? Он так обалдел, что отбиваться не сразу начал. Есть у меня подозрение, что Август Мортимер не простит насильного ознакомления с моим заявлением, и никуда в нормальное место мне устроиться не даст. Жалко все же, что он не выпал из окна. Все равно бы не убился – скорее всего, подпрыгнул бы, как мячик.
Говорят, что с проблемой надо переспать, и уже с утихшими эмоциями снова взглянуть на ситуацию. То ли со мной это не сработало, то ли спала я не на том боку, но на следующий день на встрече с подругой мне все еще хочется плеваться ядом. Жалко, я не умею. Максимум могу поднять духа и послать его преследовать бывшего начальника. Только Мортимер сам некромант – развеет и не заметит.
– Какой нехороший он человек, – Джейн покосилась на младшего сына, и продолжила строить замок из песка для солдатиков.
– Совсем нехороший, – сквозь зубы согласилась я, активно поддерживая подругу с помощью маленькой красной лопатки.
Справа от нас сидела дочь Джейн, и насильно пыталась кормить куклу пирожными собственного производства из песка и листьев. Слева старались что то построить. Правда, получалась еще одна кучка песка. Определенно, архитекторами им не быть. Старший отпрыск подруги наблюдал, как девочки постарше прыгают через веревочку, и наивно полагал, что мама не заметит торчащую из его кармана рогатку.
В общем, ругаться было нельзя. Приходилось выражать всю степень своего негодования максимально аккуратно.
– И что, ты действительно заявление ему прямо в рот засунула? – шепотом уточнила Джейн. – И он не сопротивлялся?
– Кажется, Август настолько удивился, что его парализовало от такой наглости, – не без удовольствия призналась я. – Сама от себя не ожидала, откровенно говоря.
– Надо было напоследок как следует пнуть! – возмущенно фыркнула Джейн.
– Мама! – влез младший сын подруги. – Ты же говорила, что бить других – это плохо!
– Конечно, конечно, сладенький, – засюсюкала Джейн. – Бить других – это очень плохо.
– Но иногда можно, если хочется, – одними губами сказала я. Подруга чуть заметно улыбнулась, поддерживая.
– Нет, ну надо же, какой пас… пассатижи, в общем, – зло хмыкнула Джейн. – И что ты теперь планируешь делать?
– Башню твою кривую исправлять, – я указала лопаткой на завалившуюся вбок конструкцию.
– Да я про работу, – подруга, не церемонясь, воткнула одного из солдатиков в вершину замка – по пояс. Видимо, чтобы враги боялись. – Может, преподавателем пойдешь?
– Я смотрю, сидение дома тебе любви к детям не добавило, – насмешливо заметила я. – Пожалей студентов. До выпуска доживут единицы. Ты же знаешь, у меня острая непереносимость тупости.
– Да, терпимость – не твоя сильная сторона, – подруга задумчиво покивала. – Помнишь слова профессора, когда ты на распределении заявила, что хочешь в Исследовательский центр?
– «Оно тебе не надо. Совсем», – изобразила я дрожащий стариковский голос.
– И какие варианты у тебя сейчас есть? – Джейн обеспокоенно посмотрела на меня.
– Ну, если не рассматривать профессию попрошайки на паперти, то могу… Даже не знаю, что и могу, – раздраженно скривилась я. – Теоретики в некромагии особо нигде не требуются. Завтра пойду в службу по поиску работы.
– А может, тебе замуж выйти? – с хитрой улыбкой предложила подруга. Она этот вопрос мне последние пять лет регулярно задает. У всех родители требуют завести мужа и детей, а у меня эту роль на себя взяла Джейн.
– За кого? – флегматично бросила я, старательно роя ров вокруг замка. Еще немного – и я найду клад. Главное, чтобы его зарыла не какая нибудь кошечка.
– Ну, у Ричарда наверняка найдется кто то из знакомых, – подруга, как всегда, решила назначить свахой своего бедного мужа. Мне иногда кажется, что от него все знакомые мужчины будут в ужасе разбегаться.
– Последний кандидат первым делом спросил у меня на свидании: сколько я зарабатываю, есть ли своя жилплощадь и собираюсь ли я сразу рожать, – длины лопатки для рва уже не хватало, и я взяла грабельки. – На мой вопрос, готов ли он принять роды сию секунду, мужик предпочел сбежать.
Что поделаешь – адекватных женихов разбирают еще в возрасте птенцов. Все, кто не осчастливлен браком после тридцати, какие то дефектные.
– Я женюсь на тете Селесте! – неожиданно внес предложение младший сын подруги, видимо, впечатленный моим умением копать.
– Спасибо, конечно, – растрогалась я, – но есть у меня подозрение, что твоя мама не обрадуется невестке, которую раздетую снимали с дерева.
– Ну, ты вспомнила! – рассмеялась подруга. – И, если ты помнишь, я на соседней ветке с тобой сидела. В одном белье.
Я то, в отличие от Джейн, тогда была завернута в маленькое полотенчико, свалившее с меня при спуске на радость всем спасающим. Не моя вина, что пожар в студенческом общежитии нас с подругой застал, когда мы душевые посещали. И гениальная идея вылезти из окна на дерево, спасаясь от едкого черного дыма, принадлежала вовсе не мне.
– Может, на Мортимера жалобу написать? – после паузы не слишком уверенно предложила Джейн. – Мол, он задвигает молодые таланты, отбирает у них исследования.
– Ты думаешь, он один такой? – я скривилась, словно съела кило лимонов. Кажется, новоявленный жених после моей гримасы сразу потерял интерес к невесте. – Если так задуматься, то какой процент у нас профессоров женщин в науке по отношению к мужчинам? И даже если Мортимеру прикажут вернуть мне мою работу, то думаешь, он даст нормально заниматься исследованиями? Особенно после моего эпичного увольнения. Конечно, есть шанс организовать бывшему начальнику амнезию с помощью кирпича…
– Нет уж, – хохотнула подруга, – ты его прибьешь. Полумеры – это не про тебя. А ведь исследованием некромантии можно заниматься не только в центрах. Напиши работу и подай ее для рассмотрения в коллегию. Так отнять ее никто не сможет.
Наконец то глубина рва меня удовлетворила. Младший сынишка Джейн тут же нашел где то мертвых муравьев и принялся их хоронить с почестями в выкопанной траншее. Называется: угадай, кто из детей унаследовал мамину специализацию в магии.
– Мы вроде с тобой на одном факультете учились, – я с сомнением покосилась на подругу. – Ты должна быть в курсе, что некромагия – самая трудная из магий в плане замирений, потому что тут не твои силы оцениваются, а поднятых духов. Где я оборудование подходящее возьму?
– Я тебя умоляю, – Джейн отряхнула волосы дочери, когда пирожное, вместо того чтобы остаться на лице куклы, разлетелось во все стороны. – Ты на фантазию никогда не жаловалась. Подумай о какой нибудь бытовой теме, к примеру. Лично мне бы очень не помешала няня с железными нервами. Ну, или мертвая, потому что такую уже ничем не напугаешь. О! Придумала! – она радостно захлопала в ладоши. Старший сын, практически вытащивший рогатку, быстро затолкал оружие обратно и притворился, что просто любуется облаками. – Тебе надо обратиться в брачное агентство!
– Куда? – я удивленно захлопала ресницами. – Как мы с обсуждения некромантии съехали на это непотребство?
– Вот будет у тебя трое детей, ты тоже привыкнешь думать обо всем и сразу, – назидательно заметила Джейн. – Не ищи пока работу. Отдохни хотя бы недельку. Походи на свидания. Может, потом и не захочешь возвращаться к ворчащим и вредным призракам.
– Есть подозрение, что прямо со свиданий я побегу в службу по поиску работы, – скорбно вздохнула я, – лишь бы больше таким не заниматься.
– Давай договоримся о пяти встречах? – Джейн невинно похлопала ресницами. – Если ничего не выйдет – больше приставать к тебе с этим не стану.
– Никогда? – подозрительно уточнила я.
– Конечно! – с таким невинным видом заявила подруга, что я не засомневалась ни на секунду – руку за спиной она прячет не просто так. Наверняка сложила пальцы в отводящий жест.
На следующий день я без всякого энтузиазма сидела напротив владелицы брачного агентства в обшитом бархатом кресле. Правда, продавленном. Хозяйка, как и все помещение вокруг, выглядела кричаще показательной – издалека. Из очень очень далекого далека. Приближаться и приглядываться я не советовала бы никому. Ее бы в этом макияже ночью выпустить гулять по улицам – инфаркт у встречных прохожих гарантирован.
Первое, что бросилось в глаза, когда я переступила порог офиса самого известного брачного агентства, – показная роскошь, будто сошедшая со страниц глянцевого журнала. На полу лежал пушистый ковер цвета благородного пурпура – настолько толстый, что ноги утопали в нем по щиколотку. Вдоль стен выстроились резные шкафы из «красного дерева», а на столике у окна красовалась ваза с искусственными орхидеями, лепестки которых блестели так, будто их покрыли лаком час назад.
Но стоило присмотреться, и к агентству появлялось много вопросов. Ковер местами был протерт до дыр. Я чуть не ощутила всю его мягкость своим лицом, когда зацепилась каблуком за торчащую нитку. Шкафы только издали казались массивными и дорогими – имитация из тоненьких досок, покрытых лаком для яркости. И совсем не стоило лезть к цветам: задев один из горшков, я подняла такой столб пыли, что чихали мы всем агентством долго.
В общем, ни на что хорошее уже не рассчитывала. Главное, чтобы женихам было чуть меньше ста лет.
– Селеста Кэрроу, – с трудом разобрала мой корявый почерк женщина. – Младший научный сотрудник. – Она бросила на меня пристальный взгляд, словно прикидывая, перекроет ли внешний вид мою не самую престижную среди запросов кандидатов должность. – Есть своя квартира. – Тут она благосклонно мне улыбнулась. – Тридцать лет. – Мой возраст почему то прозвучал с укором. – Замужем не состояла, и детей нет. Что ж, думаю, у нас есть, что вам предложить.
На свет была извлечена весьма потрепанная папка. Причем рядом лежала красивенькая и пухлая, но ее владелица решительно отодвинула в сторону. Сразу чувствуется, что мне предложат самых отборных и «вылежавшихся» женихов.
– Есть пять кандидатов, которым подойдете вы… Ой, то есть которые подойдут вам. Бухгалтер, тридцать два года. Сорокалетний владелец небольшой пекарни. Библиофил, сорок два года. Самый старший из кандидатов – сорокапятилетний критик. И начинающий писатель, тридцать пять лет. Предлагаю вам встретиться со всеми. Наше агентство устраивает очень романтичные свидания – это позволяет лучше узнать партнера.
Я вздохнула. Отступать некуда. Пять встреч. Может, хоть одна будет в ресторане, и удастся поесть на халяву? По крайней мере, снимки кандидатов отторжения не вызывали. Впрочем, как и энтузиазма.
Как обычно собираются девушки на свидания? Долго выбирают наряд, укладывают волосы, наносят макияж. Некоторые начинают процесс ранним утром, чтобы успеть на встречу к часам пяти вечера. Я же с сожалением отложила рабочий костюм и вытащила из шкафа платье. Надо, наверное, обновить гардероб. Только осталось придумать, где на это взять денег. Волосы я по привычке затянула в строгую прическу. А с макияжем предпочла не экспериментировать, и пойти без него. Последний раз я штукатурила лицо еще в будни студенчества. В Исследовательском центре за это легко можно было получить замечание от старшего коллеги: «Это храм науки, а не танцульки».
К моему разочарованию, первое свидание меня ждало не в ресторане, а в парке. Вообще-то месячную норму по прогулкам на улице я выполнила еще вчера с Джейн. Как бы организм от обилия кислорода не хлопнулся в обморок от счастья.
Первый кандидат ждал меня у входа рядом с памятником какому то генералу. И бухгалтер, и каменный генерал были оба без цветов. Пришлось напомнить себе, что меркантильность – это плохо. Да и не факт, что он не купит мне букет потом. Может, он боялся, что никто вообще не придет.
– Альберт Уиллис, – сухо представился он и потрудился протянуть ладонь для рукопожатия, не говоря уж о поцелуе пальчиков.
– Селеста Кэрроу, – в ответ не менее дружелюбно отозвалась я.
– Ну, пойдем, что ли, – он кивнул на вход в парк.
– А почему именно прогулка на свежем воздухе? – осторожно решила поинтересоваться я. Вдруг молодой человек меня еще приятно удивит заботой о здоровье?
– Потому что бесплатно, – с ноткой превосходства бросил кавалер через плечо.
Вот на этом встречу можно было посчитать оконченной. Только мне было жалко времени, которое я потратила на дорогу, поэтому все же пошла следом за Альбертом.
Душевной беседы не случилось. Ничего личного, однако я предпочитаю не обсуждать свои финансовые дела с первым встречным. Да и про сравнение цен на рынке и в лавках – не самое увлекательное для меня занятие. А про скидки я слушала чуть ли не зевая, не забывая периодически кивать, поддерживая возмущение Альберта.
Мы вышли к прудику с лавочками, расставленными по кругу, и лотком с мороженым. Я намекнула, что сейчас жарко, и было бы неплохо немного охладиться. На это молодой человек поджал губы и твердо сказал:
– Знаете, я придерживаюсь концепции осознанного потребления. Лучше наслаждаться видом.
Я никаких дурацких концепций не придерживалась, поэтому окончательно смирилась с первым провалом, и пошла покупать себе холодную вкусняшку.
Но Альберту Уиллису все же удалось удивить меня, крикнув в спину:
– А мне, пожалуй, тоже можно маленькую порцию. Вы же не против?
Альфонс продался за мороженое. К такому меня жизнь не готовила.
Сидим мы на лавочке, любуемся озером, от которого тиной несет, уток слушаем. Кандидат в женихи мой старательно маленькой ложечкой мороженое ковыряет, растягивая удовольствие. Я то свое быстро съела и теперь не знала, чем себя занять.
Какой шанс в парке услышать крики: «Распродажа!», «Скидки!», «Акция!», «Куда лезешь, дура?!»? Как оказалось, вполне реальный. Альберт аж привстал от возбуждения, услышав самые эротичные в его понимании слова.
Из кустов за нашими спинами вылетело нечто белое. Когда поняла, что это попугай, выкрикивающий рекламные лозунги, быстренько погасила зеленое пламя. Я, может, и теоретик, но рефлексы имею.
Кустам этого показалось мало, и они выплюнули к нам в компанию еще и запыхавшегося инспектора.
– Это важный свидетель! – заявил вновь прибывший, тяжело дыша и согнувшись, упираясь ладонями в колени. – Сбежавший!
– Мы рады за птичку, – усмехнулась я. – Свидетели тоже свободу любят.
Инспектор недобро прищурился. В этот момент попугай, круживший над нами, явно чувствуя себя орлом, резко спикировал на плечо моего кавалера. Альберт радости от знакомства не оценил и, вскочив на ноги, заверещал:
– Уберите! Уберите этого хищника!
Я тоже поднялась с лавочки и на всякий случай сделала шаг в сторону, чтобы выплясывающий первобытный танец кандидат в женихи не отдавил мне ноги.
– Он мороженого хочет, – спокойным тоном подсказала я.
– Но это мое мороженое, – обиженно возмутился Альберт.
– Которое я купила, – мне было не жалко ровно до момента, когда он начал ущемлять птичку.
– Да подавись ты! – непонятно кому рявкнул молодой человек и швырнул стаканчик на землю.
Попугай расправил хохолок и крылья, намереваясь спикировать вниз за лакомством, но идиот – пора вещи называть своими именами – отшатнулся, и почему‑то в мою сторону.
Я взмахнула руками, чувствуя, как подошвы скользят по траве, а тело, повинуясь тому, что земля внизу, устремилось ей навстречу. Только упала я в озеро. С виду вроде и неглубокое, но, когда вода сомкнулась над моим лицом, паника не заставила себя ждать. Намокшая одежда тянула вниз, а подол платья спеленал меня, как младенца. Я отчаянно забила руками и ногами, выгибаясь и пытаясь добраться до поверхности.
Пока я судорожно барахталась, попала по чему‑то ногой. В следующую секунду меня с силой рванули наверх. Никогда еще так не радовалась инспекторам.
– Спасибо, – прохрипела я, болтаясь в руках мужчины, словно глушеная рыба.
Он держал меня за плечи на вытянутых руках перед собой. От радости чуть не полезла обниматься, но инспектор недовольно цыкнул и разжал хватку:
– Придумали тоже, – проворчал он, выбираясь на берег, – топиться в общественном месте. Да тут воды по колено. Вылезайте, а то простудитесь. Надеюсь, что ногу вы мне не сломали своим пинком. Чуть два утопленника не стало.
К моему удивлению, на берегу Альберта уже не было, только попугай, спокойно клевавший мороженое.
Еще четыре таких свидания я точно не переживу!
Утром следующего дня мне хотелось сменить специализацию и стать проклятийником. Чувствовала я себя после купания в не очень чистой воде отвратительно. Полночи полоскало. Зато легкий оттенок зеленого на лице хорошо гармонировал с костюмом. Платье надевать на свидания я больше не буду.
Ричард Тортон назначил встречу в уютном кафе с ароматными десертами. Опять меня не покормят нормально. По снимку помню, что это весьма представительный мужчина. Не так красив, как Альберт Уиллис, но имеет собственную пекарню.
Стоило мне толкнуть дверь кафе, и с ног буквально сбил визг. По небольшому, некогда опрятному помещению перемещался клубок из рук и ног. Я замерла в нерешительности.
– Селеста, – из‑за крайнего столика поднялся Ричард, – надеюсь, вы не боитесь детей? Тут сегодня небольшой праздник отмечается.
А‑а, так это визжит малышня? Какое облегчение, а то уж больно на неупокоенного духа было похоже.
– Что вы, – мягко улыбнулась я, – дети – это прекрасно.
– Проходите, – меня оперативно убрали с дороги детей, мирно разносящих кафе. – Я рад с вами познакомиться.
– Взаимно, – чтобы докричаться до собеседника, приходилось практически орать. – А ваш здесь кто?
Ричард умильно улыбнулся и ткнул куда‑то в толпу детей:
– Это мои близнецы от первого брака. Это тройняшки от второго. А вот младшая, Эмили, – она со мной живет по выходным.
– Шесть детей? – переспросила я, чувствуя, как холодок медленно ползет по спине.
– Пока шесть, – важно кивнул уже бывший кандидат в женихи. Во‑первых, три брака на что‑то да намекают. Во‑вторых, я хоть и люблю детей, но быть воспитателем в группе не собираюсь. – Я вообще считаю, что чем больше детей, тем лучше. Вы закажите себе десерт и кофе. Не рискнул делать это заранее, поскольку до вас все равно бы не дожило. И когда обратно пойдете, тарелку повыше поднимите. Они уже свою норму сладкого съели. Если добавить сахара, перевозбудятся и станут неуправляемыми.
Так это еще детки примерные и послушные? Мне даже интересно стало, сколько Ричард Тортон потребляет успокоительного ежедневно.
Аккуратно по стеночке, внимательно следя, куда ставлю ноги, я с трудом добралась до прилавка. Выбрав пирожное, обильно политое кремом и взбитыми сливками, я пустилась в обратный путь до стола. Но на финишном отрезке случилась неприятность. Одновременно распахнулась дверь, мешая мне пройти, а за спиной прогремел бум.
– Дети! – грозно крикнул Ричард. – Кто разрешил взрывающуюся хлопушку принести?
Я облегченно выдохнула. Хотя бы не взорвалось само кафе, и все остались живы.
Однако радоваться было рано.
– Кхм, – выразительно кашлянул знакомый инспектор, в лицо которого прилетело пирожное с моей тарелки.
– Простите, – пролепетала я.
– Вы меня преследуете? – недовольно скривился инспектор, вытирая крем с подбородка.
– Тогда уж скорее вы, – обиделась я. Еще никогда меня в подобном не обвиняли. Не настолько я отчаялась, чтобы бегать за мужчинами. – Я здесь на свидании.
– Очередное? – инспектор оглядел кафе, но Альберта не увидел, зато обратил внимание на Ричарда, терпеливо меня ожидающего. – Какая вы ветреная особа, надо заметить. Я здесь, чтобы забрать племянника. Так что держите фантазии при себе.
– А вы свое самомнение держите в узде, – не осталась в долгу я.
– Сразу видно, чьи невоспитанные дети устроили погром в кафе, – высокомерно задрал нос инспектор. – Порки определенно не хватает, – вынес мужчина вердикт, не уточняя, к кому следует применить меру наказания.
– Как вы можете так говорить! – вспыхнула я из чувства противоречия, хотя, честно признаюсь, была с инспектором полностью солидарна. – Это же просто детки. Ну, пошалили немного. А вы – пороть. Вот вас в детстве часто пороли?
– А я повода для подобного наказания не давал, – если бы он задрал нос еще выше, точно пробил бы крышу.
– Сочувствую, – фыркнула я. – Какое же скучное у вас было детство.
Никогда еще так гордо не доводилось мне возвращаться за стол с пустой тарелкой. Я несла ее как награду всей жизни за вклад в изучении некромантии.
Ричарда Тортона до слез растрогало мое заступничество за маленьких монстров. А мне пришлось еще минут двадцать выдавливать улыбку, пока племянник инспектора пытался максимально проститься с друзьями.
За это время я успела шлепнуться на попу, потому что стул из‑под меня выдернул один из тройняшек. Криво улыбнувшись, я заявила, что сама виновата, надо было внимательней смотреть, куда пристраиваю свой филей. Но глаз у меня дернулся. У Джейн вон трое детей, однако ни один так безобразно себя не ведет.
А после меня порадовали душем из кофе, когда близняшки играли в догонялки и врезались в наш столик. Чтобы не ругаться, я крепко сжала зубы и только попыталась оттереть коричневое пятно с пиджака.
Наконец‑то к инспектору подошел грустный племянник, и парочка покинула кафе. Я аж облегченно выдохнула вместе со звонком колокольчика.
Только расслабилась я рано. Ричард, посчитав меня идеальной кандидатурой на роль жены, тут же предложил поближе познакомиться с его тремя предыдущими супругами. Точнее, двумя супругами и одной сожительницей, которая, не выдержав трудностей, сбежала из его дома через три дня после переезда. И, тем не менее, дочку она родила, и отдает ее папочке на выходные.
Перспективы казались еще более печальными, чем при увольнении из Исследовательского центра. Подозреваю, что я поставлю рекорд скорости по сбеганию в этой семье. И дня не продержусь.
Широко улыбнувшись, невинно поинтересовалась у Ричарда, как он относится к призрачной няне. Удачная идея у Джейн была, надо заметить. Не думаю, что в семье Тортонов няни задерживаются надолго.
Стоило Ричарду узнать, что есть большая вероятность того, будто новый ребенок будет с даром некроманта, как отец‑молодец аж побледнел. В общем, со свидания я уходила облитая кофе, но довольная, словно выиграла грант на исследования.
Вечером, стоя перед зеркалом, я с удивлением обнаружила седой волос. Всегда знала, что эти свидания до добра не доведут. И главное, непонятно, куда бежать: в лечебницу, или в агентство по страхованию жизни, ведь впереди еще три.
На Эдвина Морроу я ставку и не делала. Библиофил, собиратель оккультных предметов – уже звучало как пояс безбрачия. На хорошем таком амбарном замке. Так еще он указал в анкете, что ему нужен именно некромант. По мне, у человека вполне определенный диагноз. И все же можно сходить послушать, как он будет вещать о редких фолиантах. Знания лишними никогда не бывают.
На эту встречу, которую свиданием назвать уж точно нельзя, я оделась максимально практично. Тем более что Эдвин изволил пригласить меня полюбоваться своей частной коллекцией.
И начиналось все весьма неплохо. Мы пили чай под мерное бухтение Эдвина о последней редкой находке – «Гримуаре пробуждения Зла». И будь у него ресурсы, мужчина точно бы смог воплотить парочку заклинаний из этой занятной книжонки. То ли предыдущие дни выдались слишком насыщенными, то ли обстановка библиотеки навевала старую привычку, то ли монотонный голос рассказчика оказался отменной колыбельной, но я отрубилась. Из марева сна я вынырнула рывком, быстро хлопая глазами и пытаясь сфокусироваться на одной точке, чтобы картинка перестала плыть.
– Да что это такое? – возмутился Эдвин. – Неужели снотворное подсунули некачественное?
– Для некромантов целители всегда дозировку удваивают, – хриплым голосом сказала я, с трудом садясь. – Если я застужу почки после лежания на вашем каменном полу – сами будете мое лечение оплачивать.
– Не срывайте мне эксперимент! – взвизгнул мужчина, потрясая раскрытой книгой. – У меня почти получилось призвать черный огонь! Будьте уважительны к науке. Ваше имя прославится.
– Посмертно, – я потерла лицо. – Как и ваше. Черный огонь уничтожает все и совершенно не подконтролен. Так, по крайней мере, следует из записей прошлых веков.
– Но я чувствую, как оно отозвалось, – Эдвин надулся, будто маленький мальчик, у которого отобрали конфету.
– Серьезно? – нахмурилась я. С одной стороны, срывать эксперимент как‑то неправильно, с другой – вряд ли потомки поблагодарят за руины вместо города.
Дилемма была решена явлением отряда стражей во главе со знакомым инспектором. Мы уставились друг на друга, словно супруги, собравшиеся отдохнуть от семейной жизни где‑нибудь подальше, и на следующее утро столкнулись нос к носу за завтраком в одном и том же гостевом дворе.
– Вы еще и в запрещенных ритуалах участвуете? – он наставил на меня подрагивающий палец.
На всякий случай проверила, что блузка застегнута на все пуговицы, а штаны по‑прежнему на мне. А то, судя по реакции инспектора, я красовалась перед отрядом стражей в неглиже.
– Да, – скорбно призналась я, но быстро добавила: – Исключительно не по своей воле. Меня опоили и планировали принести в жертву.
– А не наоборот? – прищурился вредный инспектор.
В этот момент в библиотеке стало неуютно. Возможно, все дело в том, что здание будто бы гудело и шаталось. Следует поздравить Эдвина с почти удачей в эксперименте, и назначить главным идиотом.
Я раскинула руки, посылая по полу змеек ядовитого зеленого цвета, чтобы натянуть магическую сеть, гасящую любые эманации.
Вечер я провела в участке, давая показания, причем сам инспектор сбросил меня, как взрывное устройство, своему коллеге, намекнув на наше и без того излишнее общение последние дни.
На четвертое свидание я шла в приподнятом настроении, если так можно назвать нервные смешки, то и дело вырывающиеся у меня. Мало мне предвкушения очередного провала, так еще и на выставке современного искусства. Я‑то и классическое плохо понимала, а уж любование абстракциями не в числе желанных занятий.
По такому случаю пришлось скататься до Джейн и отжать у нее платье, подходящее по тематике и окружению. Оно все было сшито из разных непропорциональных кусков ткани. Выглядела я нелепо и аляповато, то есть полностью по статусу мероприятия.
Это я так думала. Виктор Грейстон, облаченный в рубашку цвета неба, красные штаны, белый шарф, небрежно накинутый на шею, и желтый берет, первым делом раскритиковал мой внешний вид. Черные туфли, видишь ли, нарушили образ, вызывая диссонанс его эстетического восприятия.
После снисходительного вопроса «Надеюсь, ты разбираешься в концептуальном искусстве?» мне очень захотелось призвать пяток душ, чтобы побеседовать с ним на простые и понятные темы.
Кто бы еще мне объяснил, почему перевернутый стул – это вызов патриархальным устоям? Я честно сказала, что вижу перед собой просто стул. Виктор неодобрительно покачал головой и с неудовольствием заметил, что у нас разный уровень восприятия прекрасного. Я смело посчитала это за комплимент.
Пока я пыталась разглядеть в инсталляции из сломанного велосипеда, мусорного ящика и черепа обещанные, судя по названию, грани будущего, мужчина поправил мою позу, заставляя отставить одну ногу чуть в сторону, а ладонь положить на талию. Пребывая в легком ступоре от шока, выполнила пожелание Виктора. Кандидат в женихи, который вылетел из списка сразу при знакомстве, радостно объявил, что теперь я выгляжу как часть инсталляции.
