Текст книги "На кладбище все спокойно (СИ)"
Автор книги: Надежда Цыбанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Но это обман, – я возмущенно топнула ногой. – Наживаться на человеческом горе…
– Ничего подобного, – мужчина умудрялся шипеть очень грозно. – Потом приходит ее родня, и я им всю сумму возвращаю. Они мне за этот спектакль процент платят. Ну и все похороны только у нас заказывают. Недавно вон канарейку хоронили со всеми почестями. Недельную выручку сразу сделали.
– Я не хочу быть какой‑то Имоджен, – недовольно проворчала я.
– Ты бы не провоцировала милую Сьюзан Холлоуэй, – улыбка Дримвейка стала походить на оскал. – Спорить с ней нельзя, она звереет моментально. Один раз вынула челюсть и покусала консультанта. Иди и улыбайся ей, Имоджен.
А я еще думала, что это адекватное бюро…
Следующие двадцать минут меня вроде как и любили, а вроде как и нет. Мне даже стало жалко незнакомую Имоджен. То, что я подурнела, было еще комплиментом. Я так понимаю, дочка ее сбежала с каким‑то заезжим гастролером, а через год вернулась с ребенком на руках и в слезах. Потом спуталась с аферистом и осталась без жилья, но с очередным приплодом. Затем побывала любовницей у женатого, и тоже родила. Чудила незнакомая женщина, а стыдно стало мне.
Еще Сьюзан Холлоуэй прошлась по всем девушкам в зале. Они были и вертихвостками, и торговками телом, и ведьмами. Причем все это говорилось с добродушной улыбкой.
Когда в похоронное бюро «Вечная память» зашел инспектор, я даже не удивилась. И он мне тоже – только бровь вопросительно изогнул. Зато консультантки радостно принялись шептаться: «Спасены!»
– А вот и наш папочка, – расплылась в довольной улыбке старушка. – Гилберт, дорогой, наша непутевая дочь опять беременна.
– От кого? – иронично спросил инспектор.
– От бездомного! – старушка обличительно ткнула в меня пальцем. – Да‑да, мало нам позора в семье, теперь еще и отребье с улицы подбирать будем.
У меня и так неделя выдалась не лучшей. Бывший начальник вон вообще бумагой пообедал. А тут еще и оскорбляют.
Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказаться о наболевшем, и выдохнула резко все обратно. Хитрый инспектор ухватил старушку под локоть и повел на выход:
– Дорогая, дети – это счастье. Даже такие непутевые.
В два шага нагнав парочку, я тронула инспектора за плечо:
– Пускай родные отвезут ее в Исследовательский центр прикладной магии. Там буквально месяц назад запатентовали лечение старческого слабоумия. Очень действенное. Из пятидесяти испытуемых рассудок вернулся ко всем.
– Спасибо, доченька, – инспектор подмигнул мне.
Потерю золотой клиентки мне не простили, хотя лечение еще даже не началось. Однако я не расстроилась, а, наоборот, с радостной улыбкой бережно сложила отказ и убрала в сумочку.
– А инспектора правда зовут Гилберт? – поинтересовалась напоследок.
– Так же, как и тебя Имоджен, – высокомерно бросил Дримвейк и повернулся ко мне спиной.
Что же. Осталось последнее собеседование, которое я была просто обязана провалить. И причина вовсе не в надежде, что министерство найдет мне место, а в том, что я ненавижу работать с древними проклятиями. Пока один свиток изучишь – свихнешься. В них всегда запрятаны неприятные ловушки, которые ты активируешь просто в процессе чтения.
Закрытая библиотека располагалась в Ратуше. Чтобы попасть в нее, нужно пройти три контрольных пункта. И на каждом посту мою личность разве что до трусов не проверяли. А я сегодня, между прочим, надела обычные, а не кружевные. Так еще и некомплект с верхом.
Главный архивариус – пыльный старикан – неодобрительно покачал головой, изучая мой послужной список.
– Нам тут ученый не нужен. Вы же спокойно разбирать древние свитки с проклятиями не умеете. Сразу начнете эксперименты ставить. Зачем нам пепелище вместо города?
– Полностью согласна с вами, – мило улыбнулась я. – Работать в подвале без окон и какого‑либо сквозняка очень вредно… не для кожи, а для психики. Подпишете отказ?
– Архивариус нам все же нужен, – окончательно загрустил старик. – Ну, давай посмотрим, на что ты способна, – он указал на стол, заваленный свитками. – Здесь не должно быть ничего смертельного. Расшифруй хотя бы один.
«Не должно». Как это обнадеживает. Мне просто надо неправильно перевести парочку слов, чтобы главный архивариус признал меня неподходящей. Ничего проще нет.
И я с ходу нарвалась на ловушку. На втором абзаце случайно активировала проклятие «неудержимой икательной судороги».
– Что? Уже? – старик удивленно выпучил глаза, когда в тишине с интервалом в три секунды раздавался мой «ик». – Милочка, ты про себя слова проговаривала, что ли?
– Ик, – виновато втянула голову в плечи я. Действительно, совсем забыла об этом нюансе. Даже беззвучно шептать их нельзя.
В библиотеку зашел страж с последнего пропускного пункта и что‑то тихо сказал главному архивариусу. Старик скривился и махнул рукой.
– Принесла же нелегкая, – проворчал он, косясь на меня. – Спрячься куда‑нибудь пока. Позора перед инспекторами не оберемся же. Консультация им, видишь ли, понадобилась.
Он не успел закончить свою тираду, а я уже залезла под стол в дальнем углу. Даже шутить на тему наших встреч не хочется. Особенно сейчас, когда я в очередной раз выгляжу не слишком умной.
Только в маскировке я не учла: в тишине зала мое икание отлично слышно.
– Что тут у вас происходит? – раздался знакомый голос. Конечно, рассчитывать, что там будет другой инспектор, было глупо. – Откуда этот звук?
Следом раздался грохот и испуганный голос старика:
– Осторожнее, молодой человек!
Мне стало интересно. А любопытство никому еще добра не принесло.
Стоило высунуться из укрытия, как все пространство накрыло пылевое облако.
– Апчхи! – звонко высказалась я о качестве уборки в закрытой библиотеке.
– Ик, – испуганно отозвался инспектор, сидя посреди разбросанных книг. Помнится, до этого из стопок литературы тут стояли целые коридоры.
Проклятие «неудержимой икательной судороги» оказалось заразным. В итоге ехали мы до участка весело, икали всей повозкой. Я сначала уточнила, не хотят ли мне предъявить нанесение вреда через проклятие. А это, между прочим, очень трудно сделать, когда ты без остановки икаешь. Инспектор только закатил глаза и умудрился ответить, что в участке есть специалист, способный снять вредное, мелкое и древнее проклятие.
Какими же круглыми глазами на меня смотрел дежурный, лицезревший мое появление с завидной регулярностью. Возможно, все дело в том, что инспектор заботливо придерживал меня, потому от хихиканья и икоты я норовила сползти на пол.
Зато мне на глаза попалось то, что до этого я не замечала в участке – стенд с портретами инспекторов.
И первое, что я сказала, когда смогла внятно произнести слова, стало:
– Приятно познакомиться, Артур Лейн.
Глава 3
Глава 3
Даже когда в детстве мама целый год обещала мне подарить куклу на день рождения, а в результате вручила кофточку, я и то меньше расстраивалась, кажется.
– Как это вы не можете отправить мою анкету в министерство? – я от возмущения дышать нормально не могла. – Вы же сказали…
– Все так, – женщина раздраженно отодвинула подписанные отказы. – А вчера нашего начальника на ковер вызывали. Ругали. Говорили, что мы не справляемся. Ну и теперь директива: ближайшие два месяца работаем так, чтобы министерство о нас не вспоминало. А уже потом я вашу анкету первой пошлю.
Вот спасибо ей. Два месяца плюс еще время ожидания, пока найдется что‑то подходящее. У меня, конечно, есть запас денег, но монетки – такие вредные штучки, что имеют привычку заканчиваться очень внезапно. А я от пяти вариантов временного трудоустройства отказалась, между прочим. Два месяца, к примеру, прекрасно могла бы пересидеть за доской, изображая разговор с духами.
Я так выразительно сопела и косилась на кирпич, на котором держался весь стол сотрудницы агентства по поиску работы, что женщина побледнела и залепетала:
– Я вам могу пока предложить отличное место. Буквально час назад поступила заявка. Я сразу о вас подумала. Работка – настоящий курорт: сидишь себе, чай пьешь и ничего не делаешь. Отличный способ отдохнуть. Я же читала ваше дело, отпуск – зверь для вас неведомый. А главное достоинство работы – начальства, по сути, нет. Что хотите, то и делайте: хоть опыт ставьте, хоть спите, хоть книжки читайте. А при этом зарплата в разы больше той, что предлагали на этих вакансиях, – она небрежно кивнула на отказы.
– Вы так заманчиво расписываете, – прищурилась я, – что это выглядит очень подозрительным.
Последний раз мне так старательно впихивали чудо‑настойку для красоты, оказавшуюся простой водой с лимоном, подкрашенной розовым цветом.
– Что вы, – неумело попыталась сыграть удивление женщина. – Все предельно честно и открыто. Мы же не шарлатаны какие‑нибудь. Я бы и сама с удовольствием сменила место работы. Жалко, что дара некромантии у меня нет.
Фантазия тут же подкинула мне варианты трудоустройства с учетом предыдущих предложений. И приличных среди них не было ни одного. Чаще всего фигурировал морг, ведь объективно любое начальство старается держаться подальше от этого места.
– Хорошо, – выдохнула я и зажмурилась. – Говорите. Я готова.
– На кладбище нужен смотритель, – невинным тоном пропела женщина.
Она просто еще не в курсе, что я уже составила именной список проклятий, чтобы потом целителю было проще выяснять, что лечить, а что отрезать сразу. Я же понимаю, что в лечебнице и так работы много. Не буду создавать им лишние трудности.
– Какая замечательная новость, – без всякого энтузиазма протянула я.
– И не говорите, – женщина так широко заулыбалась, что слой пудры на ее лице пошел трещинами. – Вам так повезло, что предыдущий смотритель скончался.
– Да, – моя ответная улыбка вышла слишком кривой и больше походила на оскал. – Я такая везучая.
Никогда не подозревала, что в тридцать лет перееду жить на кладбище. Так себе виток карьеры. Зато можно заранее присмотреть себе местечко посимпатичнее. Да и, говорят, что ночь там весьма романтична. Правда, говорят те, кто никогда не гулял там в темное время.
– График простой: сутки через двое, – женщина или притворялась, будто не замечает мое перекошенное вовсе не радостью лицо, или привыкла к тому, что у многих посетителей агентства регулярно случается защемление нерва. – Да там особо ничего делать не надо. Но это вам уже на собеседовании подробнее расскажут. И лучше поторопитесь, такое шикарное место долго пустовать не будет.
Я стояла перед воротами кладбища «Тихий рассвет», сжимая в руках направление от агентства, и пыталась убедить себя, что это не худший вариант. По крайней мере, теперь меня уж точно не будут каждый день забирать в участок. А жаль.
Калитка приглашающе скрипнула. За ней начиналась аллея с вековыми деревьями, а вдалеке виднелась небольшая сторожка. На табличке у входа значилось: «Кладбище „Тихий рассвет“. Место, где время останавливается». Кто‑то заботливо дописал снизу мелом: «Зато тишина гарантирована. Если не считать призраков. И за аренду вовремя платить не забывайте, а то выселят».
Меня встретил представитель муниципалитета. Высокий, сутулый, с лицом, будто высеченным из камня, он походил на оживший памятник самому себе. В руках он держал папку и трость с набалдашником в виде черепа – видимо, для солидности. Я же хоть и оделась согласно месту, но на его фоне выглядела, как путана в церкви.
– Селеста Кэрроу? – голос мужчины звучал так, будто он уже составил мой некролог и теперь решал, стоит ли тратить на меня время.
– Да, – я постаралась улыбнуться как можно увереннее. Однако, кажется, моя потуга на улыбку не нашла одобрения. Место неподходящее. – Претендую на должность смотрителя.
– Превосходно, – процедил мужчина. – Пройдемте, осмотрим территорию. Я бы предпочел практика‑некроманта, а не теоретика, да еще и симпатичную девушку. Вы же, надеюсь, не беременны? Рожать на кладбище крайне не рекомендую. Условий тут нет.
– Духи стерильны, – поднялся во мне протест против псевдонаучных утверждений. Но под скептическим взглядом быстро сказала: – Нет, не беременна.
– Хорошо, – тоном, словно я лично его чем‑то оскорбила, произнес представитель муниципалитета.
Мы шли мимо могил, и я невольно косилась на надписи. «Здесь покоится Бартоломью Скромный. Он никогда не шумел при жизни – и после смерти просит того же». Под ней кто‑то дописал: «Но иногда все же напевает».
Возле сторожки мужчина остановился и бросил на меня удивленный взгляд через плечо. Видимо, рассчитывал, что я умудрюсь потеряться на прямой аллее.
– Моргвуд, ты там живой? – представитель стукнул набалдашником трости по двери. – Или хотя бы одет?
Все‑таки странные у него приоритеты.
В окно высунулась лохматая и бородатая рожа.
– На кладбище орать не принято, – недовольным тоном сообщил мой потенциальный коллега. – Тут либо спят, либо о вечном думают.
– Дай новенькой осмотреть сторожку, – как‑то излишне лениво приказал представитель.
– Баба? – удивилась рожа в окне. – Ой, то есть женщина? А что она тут забыла?
– Работу, – процедила я сквозь зубы. – Если представитель муниципалитета и недоволен был фактом возможной беременности, то сначала все равно комплимент отвесил. А эта нехорошая личность сразу зашла с козырей шовинизма. – Собственно, за тем же, что и вы. Или я не права?
– Ух, какая обидчивая, – рожа смачно зевнула. – Ну, заходите. Только на экскурсию можете не рассчитывать.
Оно и понятно. Домик‑то маленький. Одна комната – она же кухня, она же столовая, она же спальня. И туалет. Нам втроем было внутри тесно.
– Гардеробных тут нет, – насмешливо фыркнул Моргвуд. Постель характерно примята, да и одежда на мужчине находилась в беспорядке. А еще в сторожке отчетливо пахло спиртом. Хоть какая‑то дезинфекция.
– Одежду я предпочитаю хранить дома, – крошки на столе с изрезанной скатертью заставили меня поморщиться. – И это, – я указала на картинку с девицей в нижнем белье, висящую прямо напротив кровати, – нужно убрать. Иначе я справа повешу изображение человеческого тела в разрезе. А слева – мужчину без одежды.
– А вы умеете быть убедительной, – задумчиво пробормотал представитель.
А вот Моргвуд скривился. Подозреваю, что это его красота висит.
– В целом мне все понятно, – строгим тоном проговорила я. – Теперь об обязанностях.
– Да какие тут обязанности? – представитель выразительно посмотрел на Морвунга. – Главное, чтобы на кладбище все было спокойно. Самопробужденных духов – упокоить, пойманного на проведении ритуала поднятия зомби некроманта – выставить вон, мародеров и нарушителей тишины – напугать. Ах, да, вы же женщина. В драку самой не лезть. Вот тут у нас, – он указал на кнопку, спрятанную в неприметном шкафчике, – сигнал для вызова стражи.
– И быстро прибегают? – с сомнением уточнила я, прекрасно зная, что если ночью в подворотне орать «Убивают!», максимум можно дождаться катафалка. И то утром.
Представитель снова посмотрел на Морвунга, а тот в ответ только плечами пожал:
– Да откуда же я знаю. Никогда вызывать не приходилось. У нас вообще тишь да гладь.
А меня так и подмывало сказать: «Пока… Пока тишь да гладь. На кладбище все было спокойно, пока я не пришла сюда со своим везением».
Куда направляется нормальный человек после кладбища? Скорее всего, домой – отдохнуть от давящей атмосферы смерти. Ну а я пошла в библиотеку. У меня есть два месяца, график – сутки через двое – и неограниченный доступ к умершим. И все это звучит как очень неплохой план. Тем более, судя по тому, что я сегодня увидела, работы у меня будет крайне мало.
И только я вместо библиотеки могла попасть в участок!
Уже поднимаясь по ступеням храма книг, мой желудок громко и недовольно высказался об отсутствии обеда. После утреннего кофе из еды он видел только крошки на столе в сторожке. А в тишине читального зала мой конфуз прозвучал бы, как крик лося.
Я бросила завистливый взгляд на яркую вывеску ресторана и пошла искать место подешевле. А где подешевле, там народ побеспокойнее и воришки понаглее.
Когда в ремешок моей сумочки вцепилась мужская рука, я не растерялась. Потому что в ней было все самое ценное – документы. Пока их восстановишь, поседеть два раза от нервов успеешь.
Крепко сжав сумочку, я попыталась лягнуть удивленного поворотом сюжета вора. Мало того, что рывком отобрать у слабой с виду женщины не вышло, так еще она и дерется. А ведь на дворе день, и перетягиваем мы сумочку на улице, где хватает прохожих.
– Пусти, дура! – зашипел вор.
Перевес сил, конечно, был не на моей стороне. Пришлось обратиться к поддержке уличного фонаря. Одной рукой я обхватила железный столб и громко крикнула:
– Насилуют!
Вор от возмущения аж покраснел, и резко дернул добычу на себя.
Я так и не поняла, в какой момент все вышло из‑под контроля. В нашу сторону уже бежала парочка мужчин – надеюсь, желающих помочь мне, а не поучаствовать. Из лавки через дорогу вышел мужчина в фартуке с кровавыми разводами. Стайка девушек замерла, прижав к округленным ртам ладони. А фонарный столб… упал с треском. В аккурат между нами. И именно этот момент выбрали стражи, чтобы вспомнить о своем долге и явиться.
Вора забрали за то, что он вор, а меня – за порчу городского имущества. Участок только другой, незнакомый. К сожалению, Артура Лейна я там не встретила. Зато могла сравнить отношение. Меня мурыжили почти три часа, прежде чем пригласить к инспектору.
Сначала я сидела, как и положено воспитанной даме, с прямой спиной и сложенными ладонями на коленях. Но как‑то быстро мне это надоело. Знакомого инспектора не было, а производить впечатление на незнакомых не хотелось. Я небрежно откинулась на спинку жесткой лавочки, закинула ногу на ногу и достала блокнот. А что? Неплохое место подумать о теме научной работы. Есть какая‑то своя атмосфера в участках. Особенно когда к ним привыкаешь.
Мимо прошли два инспектора. Знаю, что подслушивать – не самое приличное занятие, но когда в пустом коридоре громко разговаривают, это уже не любопытство, а стратегический сбор информации. Причем, можно сказать, врученной насильно. Ну не буду же я, словно дурочка, уши закрывать.
– Да я тебе говорю, он прямо над телом кружил и все повторял: «Меня убили не тут, меня убили не тут!» – горячо убеждал первый инспектор, высокий и худощавый, с взъерошенными волосами.
– И что? – второй, коренастый и степенный, пожал плечами. – Может, он просто заблудился? Или память после смерти отшибло?
– Он указывал направление – на старую мельницу. Четко так, пальцем… Ну, или чем там призраки указывают.
– Пальцем, пальцем, – передразнил второй. – А если бы он указал на Ратушу, мы бы пошли обыскивать кабинет мэра? Призраки – свидетели ненадежные. У них там, в загробном мире, свои представления о правде.
Моя рука сама стала делать заметки в блокноте.
– Но ведь тело действительно могли перетащить, – не сдавался первый. – Это многое бы объяснило: и отсутствие следов борьбы, и странный угол, под которым лежал труп…
– Объяснило бы, – согласился второй. – Но у нас нет ни одной зацепки против тех, кто мог бы это сделать. А призраков в список свидетелей не внесешь. Представь протокол: «Показания дал дух неустановленной личности, утверждающий, что принадлежит убитому, возраст на момент смерти – предположительно пятьдесят лет, особых примет не имеет, кроме полупрозрачности».
Первый инспектор усмехнулся:
– Звучит нелепо, согласен. Но жалко, что призраки не подходят для свидетелей. Было бы куда проще раскрывать дела: пришел на место преступления, спросил у местных духов – и готово. Особенно если дело касается глухарей.
– Ага, – подхватил второй, – а еще они бы нам составляли портреты: «Убийца был высокий, в плаще, и у него кошелек торчал из заднего кармана». Или спорили бы друг с другом: «Нет, это не он! Это тот, который вчера украл мои любимые цветы с могилы!»
Оба рассмеялись.
– Ладно, – вздохнул первый, – может, ты и прав. Просто досадно, что порой самая важная информация висит прямо перед носом – в буквальном смысле висит, – а мы не можем ее использовать.
– Досадно, – кивнул второй. – Зато представь заголовки газет: «Инспекторы раскрыли дело с помощью призрака». Нас же в лучшем случае в отставку отправят, а в худшем – голову проверять. Пойдем, у нас еще стопка нераскрытых дел ждет.
Они свернули за угол, а я, точно маньяк, плотоядно улыбнулась: кажется, пора устроить прорыв в криминалистике. А что? Это тоже наука, так‑то. Насколько я помню, в регистрационном журнале на кладбище делают пометки о нестабильных захоронениях. Призраками души умерших от хорошей жизни не становятся.
Надо будет побеседовать хоть с одним, а потом попробовать отыскать подтверждение его слов. Задумка рискованная, но не опасней, чем пять свиданий.
От нетерпения побыстрее добраться до библиотеки и посмотреть, не занимался ли кто такими исследованиями раньше, я начала ерзать на месте. Не знаю, что подумали проходящие мимо инспектора и стража, только мою лавочку они обходили чуть ли не по противоположной стене.
Ждать мне надоело настолько, что я без церемоний ввалилась в кабинет опешившего инспектора и капризным тоном спросила:
– Долго еще? Я есть хочу. Вы же не хотите, чтобы я начала жаловаться на негуманное обращение? У меня, знаете, какие связи! И, между прочим, даже в прессе знакомые имеются. Хотите огласки? Мало того, что пока меня пытались ограбить, представители закона где‑то прохлаждались, так еще и потерпевшую пыткам подвергают в участке!
Инспектор аж чаем подавился. Ну а я не растерялась, подвинула к себе тарелку с печеньем и принялась им хрустеть. Я в участки как в гости к друзьям уже хожу. А в гостях принято угощать чем‑то вкусным.
Чудесным образом протокол заполнился за пару минут. Кажется, инспектор торопился все написать, пока я не уничтожила весь его запас вкусняшек. И все же старался он зря. Потому что я, отряхнув руки, с милой улыбкой отказалась что‑либо подписывать без соответствующей экспертизы столба. Если их можно было так легко уронить, то после ночи в городе точно ни одного бы на месте не осталось. Инспектор обиженно захлопал глазами, словно девица, наутро узнавшая, что у кавалера, с которым она провела ночь, есть жена. Но я его утешила: ведь воришку он может наказать по всей строгости закона.
Из кабинета, как и из участка, меня выставили, даже чая не предложив. Жадины.
На следующее утро в восемь часов я зашла в сторожку смотрителя с боевым настроем и черными мешками под глазами. Всю ночь штудировала незнакомую для меня литературу в области криминалистики. Как любая порядочная дама, я попыталась замаскировать последствия бессонной ночи и теперь выглядела, словно умудрилась сломать нос. В двух местах.
Моргвуд хмуро покосился на меня, но расщедрился на бурчание о добром утре. Неприличной картинки на месте не было, как и крошек на столе. Даже видны следы попыток спрятать грязь. Нет, не прибраться, а именно спрятать. Например, под кровать. Героический поступок мужчины я оценила, хотя и подозреваю, что подвиг был совершен после хорошего пинка от представителя муниципалитета.
– Мы тут подумали… – взгляд Моргвуда против воли метнулся к стаканам, намекая на непростые размышления, – я сейчас сгоняю и куплю шпингалет. Сам прикручу. Туалет здесь не запирается. Как‑то нам было без надобности. А ты все же девушка. Вдруг кто в сторожку зайдет в неподходящий момент.
Вспомнился первый день в Исследовательском центре. Всех троих новеньких девушек собрали отдельно, и часа три нам рассказывали о недопустимости макияжа, вызывающего внешнего вида и юбок выше колена. Мол, вы здесь не женщины, а жрицы храма науки. А потом мы таскали через все здание тяжеленные коробки.
Пока Моргвуд прогулочным шагом «бегал» до слесарной лавки, я успела отмыть три небольших окна, а то они выглядели настолько грязными, что увидеть через них можно было одни силуэты. Ночью неподготовленному человеку такая картинка способна очень пощекотать нервы.
Вернувшийся мужчина потом долго искал, где я повесила люстру, раз в сторожке стало так светло. На новую скатерть он посмотрел не то чтобы с одобрением, а скорее со смирением. А она не была розовой или с рюшами. Обычная бежевая, в крупную клетку.
– Желать удачной смены я не буду, – в своей ворчливой манере буркнул Моргвуд. В принципе, у него вполне подходящий характер для смотрителя кладбища. – У нас это не принято. Главное, чтобы утром кладбище все еще было на месте, и покойники лежали по своим местам.
Клятвенно пообещав, что к утру сбежавших зомби не будет, я вернулась к уборке и успокоилась, только когда моя привыкшая к чистоте лаборатории натура перестала морщиться, глядя по сторонам.
Затем села разгребать свои записи, заодно пролистывая журнал регистрации в поиске подходящих душ. Еду я благоразумно прихватила с собой из дома. В итоге, когда за окном потемнело настолько, что пришлось зажигать лампу, я только осознала, что прошел почти целый день. И никому смотритель не понадобился. А действительно, неплохое место для работы.
Вспомнив о должностной инструкции, где числится патрулирование кладбища, я ответственно отправилась выполнять обязанности. Поскольку до этого заниматься подобным не приходилось, я заложила руки за спину и с видом бывалого генерала, проверяющего вверенную ему армию, медленно двинулась по дорожке, слегка чеканя шаг.
Ничего провокационного я не увидела. Разве что кошку, охотившуюся на голубя. Но тут я вмешиваться не стала – естественный процесс как‑никак. Только погрозила хищнице пальцем и сказала, чтобы труп на видном месте не бросала.
Заперев ворота, я вернулась в сторожку. Чем темнее становилось, тем больше становилось неспокойно. Да, раньше часто бывало проводить ночь в Исследовательском центре и даже в комнате по соседству с моргом, но все равно оставаться один на один с целым кладбищем мне не доводилось. И почему сторожка расположена внутри, а не за забором? Но, с другой стороны, каменная кладка – не преграда для призраков.
И, тем не менее, у меня есть моя защита – лабораторный халат. В нем, кажется, часть мозга просто отключается, перенаправляя все ресурсы только на одну цель. Его‑то я и надела.
Ближе к полуночи мой организм решил, что спать ему хочется больше, чем переживать из‑за того, что вокруг кладбище. Я это поняла, когда моргнула и открыла глаза, уже лежа головой на журнале.
Чтобы не быть безответственным работником в первый же день службы, я решила взбодриться прохладным ночным воздухом. Вышла из сторожки и на всякий случай грозно посмотрела по сторонам. Яркая луна освещала памятники и надгробия. Где‑то вдалеке ухнула сова. Или это просто старый дуб скрипнул веткой. Или сверчки обзавелись железными крыльями. Я была готова даже поверить, будто вороны научились человеческой речи. В любую ерунду, лишь бы не признавать, что я слышу двоих мужчин, которые роют землю на кладбище. Как оказалось, акустика здесь отличная.
Я пригнулась и двинулась вперед, стараясь копировать позы из шпионских фильмов. Сначала прижалась к ближайшей могиле, как будто она могла меня защитить. Надгробие гласило: «Здесь покоится сэр Реджинальд Хэммонд, любивший тишину и порядок».
– Простите за беспокойство, – шепнула я, – но порядок сейчас явно под угрозой.
Перебежка к следующему укрытию – кусту боярышника. Он встретил меня колючим шипом в бок.
– Ай! – зашипела я, потирая пострадавшее место.
Голоса в дальнем углу затихли. Я замерла, вжавшись в куст так, что ветки угрожающе заскрипели.
– Ты слышал? – донесся голос одного из нежданных визитеров.
– Что? – второй мужчина звучал несколько раздраженно. Словно он недоволен ночной прогулкой. Впрочем, как и я.
– Какой‑то шорох, – судя по звукам, первый прекратил копать и отбросил лопату.
– Да это ветер, – второй уже откровенно злился. – Не отлынивай. То у тебя спина болит. То руки. То ноги. Я один копать не собираюсь. – Он с громким чавком загнал лопату в землю. – Слушай, чего ты разнылся, как девица? Не нравится работенка? Вали. Я один получу всю сумму. Думаешь, сегодняшняя ночь выбрана просто так? Старик Бен – самый безопасный из смотрителей. Он уже налакался и спит давно. Поэтому от нас только требуется, зарыть товар и убраться отсюда поскорее.
Все‑таки второму удалось убедить своего напарника вернуться к незаконной раскопке на вверенной мне территории. А это непорядок. Мало ли что они там прячут. А вдруг неустановленный труп? У меня же тогда учет не будет сходиться.
Сейчас вполне логичное решение – вернуться в сторожку и вызвать стражей. Ну а если я попросту их дерну? Все же в первый день не хотелось бы таким образом отличиться. Я только удостоверюсь, что они не труп кошечки с почестями хоронят, и сразу побегу вызывать стражу. Всего‑то нужно подобраться поближе.
На этот раз я выбрала в качестве укрытия старинный склеп с полустертой надписью. Подкралась к нему боком, как краб, и прижалась к холодной каменной стене. Каждый, кто хоть раз пытался сбежать со службы за час до конца рабочего дня, в совершенстве владеет всеми техниками разведчиков: сливанием с местностью, маскировкой под куст, бесшумным передвижением. Главное – это не чихнуть в самый ответственный момент. Ну и не споткнуться о чью‑нибудь эпитафию.
Мне на глаза попался низкий кустарник перед поворотом к дальнему углу. Я опустилась на четвереньки и поползла, стараясь не задевать веток. В этот момент нога зацепилась за что‑то твердое.
– Ой! – я едва не упала лицом в землю, но успела ухватиться за куст.
Под ногами обнаружился камень с надписью: «Покойся с миром, Томас. Ты был хорошим псом».
– Извини, Томас, – прошептала я. – Не хотела тревожить твой сон. Я просто мимо проползала.
Наконец удалось добраться до большого памятника в виде ангела с опущенными крыльями. Идеально: он и высокий, и за ним густая тень. Я прижалась к постаменту, выглянула из‑за угла и увидела их. Двое неизвестных в темных плащах рыли яму возле старого склепа. Рядом с ними в свете луны отчетливо был сверток размером с человека.
«Молодец, Селеста, – убедилась, что на кладбище может появиться неустановленный подселенец. Лучше бы сразу бежала стражу вызывать. Если два человека закапывают труп, то им без разницы, сколько людей хоронить: одного или парочку. Я как раз немного похудела со всеми этими свиданиями и стала еще компактнее».
Стараясь не дышать, я поползла обратно, опять запнувшись о могилку Томаса. Надо будет завтра ему косточку принести, что ли.
Радовало только то, что эта парочка как‑то лениво махала лопатами. Пока они выроют приличную яму, я спокойно успею вызвать стражу. Даже если я им польщу, то все равно час минимум у меня в запасе есть.
От нетерпения я приплясывала у ворот, дожидаясь служителей закона. Вот будет весело, если парочка копателей сбежит. Как я их буду описывать? Все, что удалось запомнить – это плащи. Редкая примета, согласна. Каждого второго в дождь на улице можно задерживать.
