Текст книги "На кладбище все спокойно (СИ)"

Автор книги: Надежда Цыбанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Однако этой ночью удивления не закончились на подозрительных типах с лопатами. На меня, размахивая букетом, словно флагом, бежал Артур Лейн. Я его сначала даже не признала в смокинге и чуть стрелой не прибила. В свое оправдание хочу сказать, что бегущий ночью к воротам кладбища разодетый франт с букетом никаких добрых мыслей не вызывает. Вряд ли он забыл о годовщине смерти бабушки и спешит нанести визит, пока дух старушки сам не пришел, чтобы прочесть нотацию внуку.

– Вы? – удивился мне инспектор.

– Я, – скромно кивнула в ответ. – А вы один? Просто там их двое.

– Кого двое? – насторожился Артур.

– Два типа в плащах, – пожала я плечами. Уж не думал ли инспектор, будто я пойду знакомиться со всякими подозрительными типами, чтобы потом ему выдать всю информацию? – Они что‑то закапывают на кладбище. Сверток очень похож на завернутое тело, хотя говорили о товаре.

– Селеста, – как‑то слишком нервно произнес мое имя инспектор, – надеюсь, у вас ума хватило не соваться к ним?

– Ну я же здесь стою, – поспешно отвела взгляд в сторону, не желая признаваться в шпионской деятельности. – А не вокруг копателей прыгаю. А вы откуда такой нарядный?

Попытка перевести тему вышла не очень удачной, потому что Артур странно засуетился, сминая в руках цветы.

– Да я… это… – он озадаченно осмотрелся по сторонам, словно сам не понимал, как здесь оказался. – По делам был недалеко. В участок стражи зашел перед… В общем, зашел, а тут дежурный крикнул, что с кладбища вызов. А вся стража на патруле. Как хоть один отряд вернется, так его сюда и пришлют.

– М‑м, – протянула я, потирая подбородок. – Какая хорошая система. То есть, если бы не вы, то неизвестно, когда бы сюда прибыл отряд. Так? И куда это вы шли поздно ночью мимо участка? – тоном ревнивой жены поинтересовалась я.

– По делам, – процедил сквозь зубы Артур. Наши взгляды сошлись на букете. – Хорошо, я пытался снять ваше проклятие.

– Какое проклятие? – нахмурилась я. Первый раз слышу, чтобы проклятие снимали с помощью букета.

– Ваше, – с тяжелым вздохом признался инспектор.

Вот чего не люблю в жизни, так это получать незаслуженные обвинения. Сразу хочется их заслужить.

– Да не в этом смысле, – быстро сообразил Артур и нервно одернул смокинг. Не зря он на своей должности, мозги имеет. Ну, или просто почувствовал, что сейчас действительно получит проклятие прямо в лицо. – То, что мы с вами все время сталкиваемся. Вчера же получилось. Я специально вчера в кабинете заперся. Еще и стулом ручку подпер. – Ого, вот это он, бедняга, расстарался. – А сегодня… Да что я оправдываюсь? – Артур раздраженно махнул букетом. – На свидание я шел! – И скорбным тоном признался: – Ужас какой. Чувствую себя неверным супругом.

Я посмотрела на звездное небо и, усмехнувшись, сообщила инспектору:

– В это время на свидания приличные дамы не ходят. А к неприличным при полном параде и с цветами глупо заявляться. Тем более заходить перед встречей в участок… несколько странно.

– Хорошо, – мне с силой вручили букет. – Заберите. Да, я должен был в качестве подсадной утки заявиться к одной сомнительной особе, чтобы вывести ее на разговор о подпольной торговле. Довольны? В любом случае… Кстати, а что здесь делаете вы, Селеста? Надеюсь, никаких незаконных опытов не проводите на кладбище? – он очень выразительно посмотрел на мой белый халат.

Я говорила, будто могу быть незаметной? Беру свои слова обратно. Я даже не подумала снять приметную одежду. И как мне повезло, что копатели – слепые идиоты. А то бы пришлось выть и изображать из себя привидение.

– С этого дня я здесь работаю смотрителем, – с неуместным пафосом объявила инспектору о своем новом положении. – Покой умерших оберегаю.

– Да? – с таким скепсисом протянул Артур, что мне захотелось надеть ему букет обратно на голову. Но я лишь крепче сжала цветы. Не помню, когда мне последний раз их дарили. Вот когда он следующий букет принесет, им и побью. Главное, не забыть. – И в первый же день у вас беспорядки на кладбище?

– Я здесь совершенно ни при чем. Так что, идем ловить преступников?

Инспектор даже и не собирался красться по кустам. Он шел прогулочным шагом между могил, словно днем по центральной улице.

Парочка с лопатами нам не обрадовалась. После ожидаемого вопроса «Вы кто такие?», они вылезли из уже ямы приличной глубины и набычились.

Инспектор Артур Лейн представился им спокойным голосом – прямо светская беседа при луне у нас завязалась. Мужчины должностью инспектора не прониклись и вытащили небольшие дубинки. Затем вспомнили и обо мне. Пришлось им сообщить, что представляться всяким мутным типам приличная девушка не станет. В подкреплении своей позиции я призвала стрелу ядовитого зеленого цвета.

– Кхм, Селеста, – инспектор покосился на меня и сделал шаг в сторону, – вы бы не разбрасывались на кладбище некромантской магией без необходимости.

– Ой, чего это я, – глупо хихикнула и погасила стрелу.

– Позвольте все же мне заняться своими обязанностями, – Артур с ноткой превосходства призвал белый огонь.

Копатели смекнули, что против двух магов, один из которых вообще баба‑некромант, их дубинки слегка проигрывают. Интеллектом товарищи определенно не блистали, поэтому просто развернулись и бросились бежать. Один тут же взмахнул руками в попытке взлететь и с громкой руганью рухнул в яму, которую сам и копать не хотел. Ему еще повезло, что ленился – не так глубоко было падать. Судя по отрывистым выкрикам, отделался летун переломом руки. Второй же проявил смекалку и рванул в сторону. Только на его пути оказались брошенные лопаты. Запутавшись в них ногами, он также решил повторить попытку напарника улететь и взмахнул руками. Упал он куда удачнее – на кучу земли. И, тем не менее, от перелома ноги его это не спасло.

Прибывшие к финальной части стражи застали странную картину: из ямы стонал мужской голос, другой мужчина катался по куче земли и выл, инспектор Артур Лейн с задумчивым видом стоял над распотрошенным свертком, а я, повиснув на потемневшем от времени надгробии, икала от смеха.

– Вы зачем так грубо обошлись с раритетным инструментом? – Артур грозно посмотрел на яму. – Что за варварство – прятать контрабас в земле, я вас спрашиваю? Вы же его так могли испортить!

Оказывается, буквально вчера в городе произошло, с одной стороны, громкое, а с другой – очень тихое преступление. У одного подпольного коллекционера стащили жутко дорогой контрабас. Поскольку владелец не желал внимания к своему безобидному увлечению, искали пропажу аккуратно, не разглашая о преступлении никакой информации прессе.

А двоих копателей просто наняли, чтобы спрятать контрабас на время, пока не прекратятся поиски. Те не придумали ничего лучше, чем схоронить инструмент в проверенном месте – на кладбище. До этого, правда, они тут контрабандное вино прятали.

И Артур Лейн, можно сказать, героически рискуя собой, нашел похищенное. Да еще и по контрабанде у него к задержанным вопросы имелись.

– А вы говорите – проклятие, – мило улыбнулась я напоследок инспектору и прижала потрепанный букет к груди.

Глава 4

Глава 4

В непривычный рабочий график мне удалось втянуться буквально за три смены. Тем более, что больше происшествий на кладбище не случалось. И вроде бы мне полагалось радоваться, поскольку проблема с работой решена, но не выходило. А все потому, что инспектора я не видела уже неделю. А ведь была уверена, будто нас сводит сама Судьба. Но, видимо, она устала, или махнула на нас рукой.

Я даже заглянула в участок, повеселила дежурного, однако ничего не добилась. Мне посоветовали что‑нибудь нарушить, попасться страже – и уже тогда бы меня доставили прямо в кабинет к Артуру Лейну. Но это не точно. Другие инспектора тоже хотят получать премию за раскрытые дела.

А еще я прикинула, что два месяца с графиком сутки через двое – это, оказывается, ужасно мало. Мне же надо успеть раскрыть несколько дел, а не одно. А то начнется: «Да это вам просто повезло». В общем, пора проявлять смекалку и сообразительность. Или что там инспектора проявляют, кроме бесконечной усталости и жадности до кофе?

Первой меня привлекла заметка о нестабильности духа в могиле Реджинальда Хэммонда – того самого, который любил тишину и порядок. Я, конечно, понимаю, что в эпитафии вряд ли кто‑то захочет указать, что при жизни покойный был той еще сволочью, а беспокойное поведение духа вполне может быть из‑за шумных соседей. Кладбище – тихое место для тех, кто пришел скорбеть, и шумное – для существующих тут.

Я, может, и не умею расследовать преступления, зато отлично, в совершенстве владею навыком собирать информацию. Великие ученые умы не будут самостоятельно сидеть и штудировать энциклопедии, копаться в журналах, не говоря уж о трудах своих коллег. Для такой работенки есть мелкие сошки, по типу меня. Если в библиотеке увидите существо, напоминающее гибрид студента‑первокурсника и архивной крысы, – поздравляю, вы наткнулись на младшего научного сотрудника. И если он пытается одновременно держать книгу, сверяться с несколькими открытыми справочниками и записывать что‑то в блокнот карандашом, зажатым в зубах, – не мешайте. Он на задании.

Обычно библиотекари знают нас в лицо, поэтому, когда я попросила подшивку желтой прессы, девушка за стойкой аж заикаться начала от неожиданности и поинтересовалась, все ли в порядке с моим здоровьем. Видимо, заподозрила у меня горячечный бред. Я не удержалась и пару раз кашлянула в ее сторону.

Заметка о смерти Реджинальда Хэммонда была короткой, как и полагается некрологу приличного человека, напечатанному в желтой прессе. Парочка хороших слов и ехидное замечание, что все наследство досталось не детям, а некоему Эдгарду Блейку. Мол, детишки так допекли родителя, что он предпочел отдать все практически постороннему – дальнему родственнику по линии жены.

С брезгливостью на лице просмотрела все журналы за год смерти Хэммонда, но ни одного упоминания скандала с участием его детишек не нашла. Странно это все.

А дальше я столкнулась с тем, что умение собирать базу не слишком‑то и помогает разгадывать загадки. Для начала нужно побеседовать с самим Реджинальдом.

На следующую смену пришла с цветами. Что еще можно принести духу? А так вроде и уважение, и красиво. Я‑то, например, букету бы обрадовалась, а то тот уже засох.

Еле дождалась темноты. Все‑таки общаться с духом при свете дня на кладбище – не лучшая идея: люди пугаются, кричать начинают. Ты же им не объяснишь, что у вас светская беседа, а не попытка сожрать чью‑то душу. Простые обыватели, далекие от некромантии, охотно придумывают всякие ужасы. Естественно, про нас, а не про бедных призраков.

И как начать беседу? «Доброй ночи»? Духам как‑то все равно на время суток. И точно ли она добрая, раз покой умершего потревожили? Попросить прощения? Или сразу перейти к делу? Нет, все же побуду воспитанной. Хотя бы немного.

– Уважаемый Реджинальд Хэммонд, – я послала небольшой зеленый шарик в могилу, – приношу свои…

– Ближе к делу, – передо мной завис призрак мужчины. – А то вас, некромантов, не понять. Когда я хочу поговорить – сразу обратно посылаете, а как вам приспичит – беспринципно будите.

Почему‑то стало совестно.

– Мне только спросить, – я виновато шаркнула ножкой.

– Прямо как в лечебнице, – умилился дух. – Уже и отвыкнуть успел от этой милой забавы для самых наглых и отчаянных: «Пробиться в кабинет без очереди». Аж запахом лекарств повеяло.

– Простите, что потревожила, – я постаралась придать голосу максимум почтительности, хотя складывалось твердое убеждение, что призрак просто развлекается за мой счет. – Но у меня к вам крайне важное дело…

– Важное, важное, – закивал дух, паря над могилой. – Все дела у вас, живых, крайне важные. То «скажите, где спрятаны фамильные драгоценности», то «укажите, кто вас убил», то «а не подскажете ли рецепт яблочного пирога, который пекла ваша бабушка?».

– Ничего подобного! – возмутилась я. А ведь про рецепт пирога заманчиво прозвучало. – Мне нужно…

– …Узнать что‑то сверхважное, – закончил за меня Реджинальд и хитро подмигнул. – Да‑да, я уже понял. Но знаете, что? Я сегодня не в настроении давать показания. Может, завтра? Или через месяц? А лучше – в следующем сезоне. Говорят, весной духи особенно разговорчивы.

И тут я поняла свой стратегический просчет: надо было брать с собой младшего сына Джейн. Они как раз бы на одном уровне беседовали. Ребенок бы на каждую фразу призрака говорил бы: «А почему?», – дух бы пытался переговорить милейшее исчадие ада.

– Прекрасно понимаю ваше настроение, но речь идет о справедливости. О вашем завещании, – успела выпалить я, пока джентльмен, который при жизни ценил тишину и порядок, готовился к новому витку препирательств.

Призрак замер в воздухе, слегка взволнованно замерцал и пробормотал:

– А, вот вы о чем… Ну да, было дело. Но, знаете ли, я тут подумал: а может, и не стоит ворошить прошлое? Пусть все идет, как идет. Это я сначала пытался общаться с вашими коллегами, но мне совершенно невежливо бросились магией прямо в лицо. Какое хамство! И потом, дети мои уже взрослые, сами разберутся. А я тут, между прочим, пытаюсь упокоиться с миром. Это, знаете ли, требует концентрации. А вы со своими вопросами…

– Упокоиться с миром не получится, пока справедливость не восторжествует, – твердо сказала я. И с милой улыбкой подбила: – Во имя науки я вам это не позволю сделать.

Дух настороженно замер:

– То есть вы действительно готовы меня выслушать, а не просто поиздеваться пришли, юная леди?

– Ночью? На кладбище? – иронично уточнила я. – Пусть у меня и нет личной жизни, но я не до такой степени одичала, чтобы к духам приставать. Так, может, все‑таки расскажите, как вышло, что ваши дети ничего не получили по завещанию? Ведь именно это вам не дает спокойно спать.

Дух покачался на месте, словно сомневаясь, и медленно стал говорить:

– Когда младшему сыну исполнился год, моя супруга умерла от воды в легких. Повторно я не женился. Нормальные дамы за вдовца с тремя детьми, у которого еще и проблемы с сердцем, не особо рвутся, а жадную до денег, в случае чего, оставлять с детьми не хотелось. Изначально в завещании было указано, что всеми деньгами управляет мой поверенный. По достижении совершеннолетия каждый ребенок получит треть от всей суммы. Старшая получила бы свою часть сразу, поскольку на момент моей смерти собиралась замуж. За год до… всей этой ситуации к нам приехал дальний родственник жены с выгодным торговым предложением. Эдгард Блейк был первым, кто мне намекнул на нечистоплотность поверенного. Проведя небольшое расследование, я убедился, что меня обкрадывает мой же человек. При этом Блейк всячески намекал, что он отлично справится с ролью опекуна для моих детей. Однако я никогда не верил в бескорыстные порывы людей. Я переписал завещание. Распоряжаться деньгами должна была старшая дочь с мужем. А затем выделить братьям по их доли.

Я строчила в блокноте, не забывая кивать. Легкий ветерок играл подолом белого халата. Рядом с моим лицом висит подрагивающий светляк ядовитого зеленого цвета. Темно все‑таки. Не предусмотрено здесь освещение, подходящее для записей. Со стороны, наверное, забавная картинка выходила. Ну или пугающая – для тех, у кого нервы послабее. Хотя такие люди обычно ночью на кладбище не приходят.

– А кто знал об измененном завещании? – я строго взглянула на духа. Пока мне не совсем было понятно, как правильно следует вести себя детективу. По крайней мере, инспектора в участке по большей части во время дачи мной показаний ржали.

Призрак задумался.

– Юрист мог предполагать, потому что я собирался к нему заехать, передать копию на хранение. И, пожалуй… дворецкий. Он видел бумаги на столе, когда приносил чай.

– Ага, – обрадовалась я. – Дворецкий – это очень полезный человек, ведь мимо него не проходят никакие сплетни. Надо с ним побеседовать. Как его зовут?

– Звали, – равнодушно поправил Хэммонд. – Джозеф Уитсбли. Только беседы с ним не выйдет. Марта – это наша няня – когда последний раз приносила мне цветы, сказала, что он тут где‑то со мной по соседству теперь.

– Ну с вами‑то я как‑то разговариваю, – мой намек на недогадливость некоторых вышел совсем не намеком. – В общем, проблем с беседой не будет. Так значит, настоящее завещание Блейк просто уничтожил?

Если все так, то можно забыть о расследовании и о доказательстве слов Реджинальда Хэммонда. Я‑то надеялась, что он успел хоть кому‑то отдать копию.

– Вряд ли, – вдруг весело хмыкнул дух. – Он человек невысокой культуры. Это основная причина, почему я не захотел видеть его опекуном детей. В театры не ходит, научные диспуты не посещает, газеты читает только третьесортные. Чего уж говорить о книгах. У меня давно выработалась привычка прятать документы в книгах. Библиотека подобрана мной шикарная. Много редких и старинных трактатов. Дети хотели забрать ее себе на память, но этот подлец не дал им это сделать. Хорошо еще жених Генриетты оказался добрым человеком. Хотя моя умница не могла влюбиться в проходимца. Он забрал к ним и младших с няней. В общем, завещание под корешком томика Брохтена «Когда просыпается солнце».

– А вы романтик, – усмехнулась я. – Убрать нечто, связанное со смертью, в стихи о зарождении жизни.

– О, так вы дама начитанная, – приятно удивился призрак. Я предпочла тактично промолчать, что нас еще во время учебы заставляли читать подобную литературу, чтобы больше ценить жизнь, а то у некромантов с этим бывают проблемы.

– Увы, больше мне сказать нечего. Дети, когда приходят, не жалуются. Только Марта иногда делится новостями. Поговорить с ними я не могу, поскольку днем мне полагается сидеть в теле. А ночью смотрители кладбища почему‑то не спешат уделить уважаемому при жизни человеку и пары минут. Сразу магию свою достают из‑за пазухи.

В защиту коллег могу только сказать: далеко не каждый дух хочет мирно побеседовать. Обычно они с претензиями и недовольствами. А как ругаются! Так пройдется по твоей родословной, что предки в гробу проснутся от недовольства. Физически навредить живым духи не в состоянии. Практически никому, за исключением некромантов. В нас они могут вселиться. Поэтому многие предпочитают решить проблему превентивно, чем потом пытаться выковыривать из себя чужую сущность. Сомнительное удовольствие – слушать посторонний бубнеж в голове.

Джозеф Уитсбли покоился в менее респектабельной части кладбища. Там вместо памятников и надгробий в основном были небольшие каменные таблички. И то зачастую не с именами, а с набором чисел.

За тот короткий промежуток времени, что работаю здесь, я успела убедиться: кладбище ночью – вполне оживленное место. Были и забулдыги, возжелавшие испить за упокой души друга на его могилке. И мародеры, пытавшиеся утащить небольшой памятник из бронзы. И просто компания рисковых подростков. Теперь мне предстояло разогнать каких‑то ненормальных в плащах.

– Кладбище ночью закрыто для посещения! – рявкнула я, разозленная тем, что добраться до желанной могилы мешают.

Почему‑то один из компании сомлел.

– И лежать здесь можно только после смерти! – сердито топнула я ногой. Безобразие какое. Но все же так громко кричать, наверное, не стоило. Ну и выпрыгивать из‑за куста в белом халате – тоже. Не хватало мне тут лишних трупов только.

– Но как иначе нам поговорить с призраком? – бесстрашно спросил самый наглый.

– Вот когда умрете, тогда поймете, как злят покойников подобные беседы, – процедила я. – Бумагу на разрешение призыва духа!

На самом деле такой формы не существовало, иначе некроманты не выдержали бы и решили проблему бюрократической системы радикальными методами.

К моей огромной скорби, к обычным жителям, заглянувшим на кладбище в неположенное время, запрещено применять силу, если с их стороны нет агрессии и нарушения закона. Обидно, что скромные желания смотрителей не учитываются. Вот сейчас бы не пререкаться, а поддать магией кому‑то по заднице.

– Какую бумагу на разрешение? – переглянулись эти не самые умные индивиды. Рискну судить об этом по их внешнему виду ночью на кладбище. И дело не в плащах даже. Они все были в масках. – Нам не говорили ни о какой бумаге.

И дружно повернулись к одному из компании. Парень успел только незаметно на полметра отползти мелкими шагами в сторону, когда его попытку побега заметили.

– Эй! – возмутился один из плащей. – Ты же говорил, что все схвачено.

Я насмешливо усмехнулась:

– Мне вот стало интересно до такой степени, чтобы полюбопытствовать: а вы кого призвать‑то хотели в столь интригующем и несуразном виде?

Самый наглый неуверенно поправил маску и снисходительно пояснил:

– Это чтобы призрак не смог запомнить наши лица. А то преследовать будет.

– Вот так изучаешь некромантию, потом работаешь в этой области много лет и узнаешь новое, – напоказ печально вздохнула я. – Не хотите ли, молодые люди, написать научную работу о злопамятности духов? Это прямо будет новое веяние. В общем, никто за вами гоняться не станет, если только вы часть тела умершего не утащите.

Сомлевший товарищ, до этого изображавший полудохлого карпа, подергивая конечностями, снова обмяк, услышав про расчлененку.

Не зря же существует поговорка: раз в доме завелось привидение – ищи скелет в шкафу.

– Фу, – аж вздрогнул один из компании. – Нам части трупа не нужны. Обещали только, что призрак расскажет, где спрятал клад.

Я посмотрела на надгробие. Затем на удирающего инициатора ночных прогулок. И вкрадчивым тоном уточнила:

– А он за беседу с призраком деньги взял? – Капюшоны закивали. – Тогда поздравляю. Вас удостоили аудиенции у потусторонних сил – с церемониалом, антуражем и чеком на оплату. Жаль, что сами силы об этой аудиенции не были уведомлены. Клад у человека с эпитафией «Он любил шумные вечера и женщин»? И как он, в вашем понимании, скопил целый капитал, чтобы он поместился хоть в небольшом сундучке? Между безудержными кутежами и чередой любовниц.

Я шагнула к могиле, чтобы получше осветить надпись.

– А вот и сам дух, – ненавязчивым пинком выгнала из‑за небольшой плиты щуплого мужичка со свечой в руках. – По факту вам предстояло увидеть увлекательное представление с участием одного фокусника, свечки и хорошей актерской игры. А теперь убирайтесь отсюда, пока я стражу не вызвала. Если поторопитесь, то драпающего предпринимателя успеете догнать у забора и потребовать с него пусть и не клад, но возврат родных денежек. И дохлого с собой прихватите. У меня все лежат строго по учету.

Щуплый мужичок, быстро сообразив, кого сейчас назначат крайним, резво стартанул за коллегой‑аферистом. Плащи, догадавшись о возможности потерять шанс вернуть свои деньги, припустили за ним следом, разражаясь угрозами и ругательствами. Я им вслед крикнула, что на кладбище шуметь нельзя, а то духи разозлятся и проклянут. Один из компании тут же споткнулся и чуть головой не снес памятник. Дальше они бежали молча. Замыкал процессию тихо подвывающий впечатлительный товарищ на трясущихся ногах.

Я потопталась рядом с могилой бывшего дворецкого. Если Хэммонд был пострадавшей стороной, то покоящийся здесь индивид – то ли свидетелем, то ли соучастником. Доводилось мне слышать о жестких методах допросов, только как применить их на практике с духом – непонятно. Его даже блокнотом по голове не ударишь, потому что ее нет в физическом смысле.

Я оправила халат, проверила, держится ли прическа, не выбились ли волосы из пучка, расправила плечи, состроила максимально протокольное выражение лица и призвала дух.

– Доброй ночи, Джозеф Уитсбли, – строгим тоном поприветствовала дворецкого я. – Благодарю, что откликнулись на мой призыв. Мне необходимо прояснить пару вопросов.

– Пару вопросов? – неприязненно проскрипел дух. – Я не вижу адвоката поблизости. А без него я отказываюсь с вами разговаривать.

– Но вы же не знаете, о чем идет речь, – возмутилась я. Надо же, какие образованные духи пошли! – Нужна ваша небольшая помощь.

– Помощь? – дворецкий попытался вернуться в землю, однако не такой я и слабый некромант, чтобы от меня духи по своему желанию сбегали. – А у меня разве табличка «Готов к допросу в любое время суток»? Нет? Вот и чудно. Значит, я имею полное право промолчать. И я им воспользуюсь. С удовольствием.

– Но речь идет о справедливости в отношении семьи Хэммонд, – я неодобрительно поджала губы. – Вы же служили им много лет…

– Служил, служил, – кивнул Джозеф, – и знаете что? Я служил при жизни. А после смерти рассчитывал, что мои трудовые будни закончены. Никаких больше «Джозеф, принесите вина», «Джозеф, уберите пыль с канделябров», а теперь еще и «Джозеф, расскажите все, что знаете»! Нет уж, увольте. Я теперь дух свободный, независимый. Могу просто витать и вспоминать, как правильно раскладывать столовые приборы для ужина на двенадцать персон. Это, между прочим, искусство!

Не появился еще дух, способный меня заболтать. Помню, в Исследовательском центре приходилось часами выслушивать речи о наглости некромантов, которые не дают спокойно спать умершим. Один дух очень вредного старикашки просто невозможно было перебить, пока он не выскажет все, что думает о нарушителях покоя. В какой‑то степени я могу понять его. Все же он был отцом пять раз и восемнадцать раз дедом. Заткнуть его можно было, только начав напевать колыбельную. Дух тут же начинал трястись и забиваться в угол, умоляя только не заставлять его укачивать очередного орущего младенца.

Я приготовила блокнот и, строго глядя на дворецкого, спросила:

– По словам Реджинальда Хэммонда, вы видели измененное завещание на его столе?

Дворецкий вздохнул так тяжело, что его полупрозрачная фигура слегка заколебалась:

– Возможно, видел. А возможно, нет. У хозяина на столе всегда было много бумаг. Или вы хотите сказать, что я читал его бумаги? Это наглый поклеп! Оскорбление чести дворецкого!

– Но вы же понимаете, что вся история выглядит слишком подозрительной, – настаивала я. – Дети Реджинальда Хэммонда лишились наследства из‑за какой‑то махинации.

Джозеф фыркнул:

– Справедливость, справедливость… А кто позаботится о справедливости для меня? Кто вернет мне те годы, что я потратил, вычищая серебряные подсвечники до зеркального блеска? Никто! Так что пусть мир покатится куда хочет, а я останусь здесь – в блаженном покое и молчании.

– Знаете, насколько ваше поведение выглядит подозрительным? – прищурилась я.

– Вы меня в чем‑то еще, помимо подглядывания в бумаги хозяина, хотите обвинить? – оскорбленно взвился дух. – И вообще, я сейчас очень занят. Очень‑очень занят.

– Чем же? – невинным тоном поинтересовалась я. Только что он утверждал, что наслаждается покоем и тишиной. И все это, конечно, ни разу не подозрительно.

– Мысленно полирую фамильное серебро, – торжественно объявил Джозеф. – Это требует полной концентрации. Так что прошу прощения, но я вынужден отказаться от участия в вашем маленьком расследовании. Всего доброго!

Дух фыркнул и повернулся ко мне спиной. Добрым и вежливым детективом я уже побыла, пора испробовать роль шантажиста.

– Джозеф, а вы в курсе, что у нас в стране примерно семь Исследовательских центров магии, порядка двадцати Академий и школ, ну и официально три могильника, где некроманты могут тренироваться, не сдерживая силу? А в человеческом скелете двести шесть костей.

– И зачем мне эта информация? – озадачился дворецкий и развернулся обратно ко мне лицом.

– Для размышления. Недолгого, – коварно улыбнулась я. – А вы в курсе, что дух привязан к останкам, а не к месту погребения? Сложите эти два факта и почувствуйте прекрасную перспективу, когда вашу душу будут призывать каждый день. А череп я подкину на родной факультет. Только представьте, сколько раз на дню вы будете слушать: «Ой, оно само», «Понятия не имею, почему проявилась только половина», «А давайте быстро призовем, пока препод не видит». Аж ностальгией повеяло.

Джозеф почему‑то не спешил разделить со мной воспоминания, а попробовал насильно сбежать в землю. Но я бдела. Границы невидимого куба отозвались злым гудением.

– А я считала, что дворецкие – люди как минимум воспитанные, – недовольно качнула головой. – Что же вы так невежливо пытаетесь сбежать, не попрощавшись?

– А разве вежливо старому человеку руки выкручивать? – зло огрызнулся в ответ Джозеф.

– Какие руки? – я невинно хлопнула ресницами. – У вас же, по факту, их нет. Ваше нежелание отвечать на простые вопросы наводит на мысль, что вы напрямую причастны к тому, что дети Хэммонда остались без наследства. – Подумала и сурово бросила: – А, возможно, и к его смерти.

Дух настороженно замер, словно пытаясь прочесть мои мысли. Зря старается: я и сама не совсем понимаю, что несу. Но думаю, мне это простительно – все же первый полноценный допрос, который я веду самостоятельно.

– Вот уж нет! – дворецкий нервно дернулся. – Это на меня точно не повесите! В день смерти к Реджинальду приходил Блейк. Причем он просил меня провести его незаметно для других слуг. Но не надо ничего додумывать. Хозяин его ждал. Они о делах говорили и пили чай. А через несколько часов после его ухода я нашел Реджинальда мертвым. У него было больное сердце. Об этом все знали. Слуги даже не удивились.

– А инспектору вы сказали о визите Эдгарда Блейка? – я заинтересованно подалась вперед. Неужели это та самая чуйка, благодаря которой и раскрываются преступления?

– Нет, – нехотя признался дух. – Какая уже была разница? А он меня пообещал оставить у себя на той же должности.

– Занятно, – нараспев протянула я. Затем, для драматизма, оглянулась по сторонам и шепотом спросила: – И все же это вы сказали Блейку об измененном завещании, да?

– Ну я! – психанул дух. – Он мне специально доплачивал, чтобы я в бумажках хозяина рылся.

– Это же замечательно, – широко улыбнулась я, но тут же спохватилась: – То есть это очень плохо с вашей стороны. Тогда позвольте поинтересоваться: а почему вы похоронены здесь? Если бы имелись сбережения, то можно было и получше место купить. Или вы все капиталы промотали?

Дух раздраженно дернулся:

– Да откуда я знаю. Меня Блейк в честь удачного получения им наследства в кабак водил. Поил от души. А на обратном пути на нас бандиты напали. Мне одного удара по голове хватило, чтобы здесь оказаться.

Хм, а неплохой способ избавиться от свидетеля и с себя подозрение снять.

– И последний вопрос, – я грозно направила блокнот на дворецкого. – Блейк трогал библиотеку в доме Хэммонда?

Утром сменщика я встречала не как обычно – в сторожке, а стоя у ворот. Мужик аж с шага сбился, когда увидел мою персону, подпрыгивающую на месте от нетерпения. Он осторожно бросил взгляд через мое плечо на кладбище и выдохнул. Видимо, переживал, что я хочу побыстрее убраться с места преступления. Но нет. Я торопилась в участок.