Текст книги "На кладбище все спокойно (СИ)"

Автор книги: Надежда Цыбанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Добро пожаловать в наши ряды, – сухо известила я Артура. – Уж не думали ли вы спокойно отстояться в сторонке? Я одна страдать отказываюсь.

Инспектор высокомерно хмыкнул, намекая, что он матерых преступников пытал и с обычным духом справится. Спорить не стала, а просто призвала дух Томаса Бейкера.

– Доброй… – договорить, как всегда, мне не дали. Каждый раз задаюсь вопросом: а зачем в нас вбивали необходимость быть вежливым с умершими, если они даже дослушать никогда не хотят?

– Чего приперлись, когда нормальные люди спят? – проворчал дух, недовольно озираясь по сторонам. – Я, может, впервые за жизнь узнал, что такое отдых.

Артур удивленно хмыкнул. Да, вот именно поэтому некроманты слегка не в себе. Или не слегка.

– Мистер Бейкер, мы очень ценим ваше время и понимаем, что тревожим вас… – мягко попыталась я наладить контакт.

– Время? – раздраженно качнулся дух. – У меня его теперь хоть отбавляй! Вечность, знаете ли, штука растяжимая. Так что «ценю время» – это вы бросьте. Лучше скажите, зачем потревожили честного призрака, который пытался вспомнить, сколько колесных пар в составе паровоза серии «Гроза». Люблю, знаете, посчитать их. Это очень умиротворяет.

Инспектор нетерпеливо дернул щекой. Он и так был не в восторге от потерпевшего и антуража в целом, а тут еще и уговаривать приходится.

– Нам действительно нужна ваша помощь в расследовании обстоятельств вашей же гибели, – ровным тоном произнес Артур, спрятав ладони в карманы. Есть у меня подозрение, что он там жест неприличный скрывает.

– С чего бы это? – ядовито процедил Томас. – У вас же по бумажкам так все хорошо сошлось. Спасибо, что самоубийцей не выставили. А теперь вдруг решили побеспокоить. И кто? Некромантка в белом халате и инспектор, который, судя по скривившейся морде, брезгливо ко мне относится. А я жертва вообще‑то! Вижу, вижу этот взгляд сноба. Вы еще принюхиваться начните – не воняет ли от меня машинным маслом.

Я вздохнула, призывая на помощь жалкие крохи самообладания, завалявшиеся где‑то рядом с последней нервной клеткой. Денек сегодня выдался отвратный.

– Мы действительно хотим разобраться в том, что произошло. Если вы нам поможете, то виновный будет наказан.

Дух замер. Кажется, ему и самому хочется нормально упокоиться. Однако вредность не дает и шанса так просто сдаться.

И я совершила ужасно неприличное: тихонько толкнула ногой Артура Лейна. Правда, попала носком туфли прямо в болевую точку на икре, потому что инспектор аж на два шага отпрыгнул в сторону. Так и остался стоять на безопасном расстоянии в позе цапли.

– Если имело место убийство, а не несчастный случай, – прошипел Артур сквозь зубы, – то вашей семье могут выплатить компенсацию. Да и репутация ваша сейчас…

Я удивленно посмотрела на инспектора. Он в ответ странно дернул бровями.

Томас Бейкер немного пометался в узком проходе между двумя склепами и ехидно бросил:

– Репутация? У призрака? Вы думаете, на том свете есть доска почета: «Лучший работник железной дороги, погибший не по своей вине»? Или, может, медаль дадут? «За стойкость духа и умение витать над путями в непогоду»?

– Зато ваши коллеги наконец узнают правду, – коварно протянула я. Такие простые работяги, как Бейкер, очень не любят, когда о них сплетничают. – И перестанут шептаться, что вы сами оступились или были как‑то замешаны в чем‑то.

Дух напряженно замер и уже менее враждебно пробурчал:

– Шепчутся, значит… Ну да, этого добра хватало. «Томас, мол, сам виноват, не смотрел под ноги», «Томас, небось, спьяну на пути залез»… Тьфу!

– Обещаю, – я прижала блокнот к груди, – мы не отнимем у вас много времени. Всего несколько вопросов – и вы сможете вернуться к своим размышлениям о колесных парах.

– Несколько вопросов, говорите? – дух задумчиво посмотрел на небо. – А если я вспомню что-то еще? Или начну рассказывать про то, как правильно смазывать колеса, чтобы не скрипели? Будете слушать?

Мы с инспектором переглянулись и, лишь бы не спугнуть робкую птицу удачи, быстро, чуть ли не хором выдохнули:

– Будем, будем!

Но мы рано обрадовались. Дух торжествующе поднял палец вверх:

– Ага! Попались! Значит, я могу говорить сколько захочу? Про паровозные свистки, про то, какой уголь лучше для топки, про различия в конструкции тормозов у составов разных годов выпуска, про…

У Артура очень живописно вытянулось лицо. Словно ребенок, познавший всю несправедливость мира, когда ему дали пустой фантик без конфеты.

– И мы будем весьма благодарны за ценные знания, – профессионально соврала я. – Но сначала – про тот день. Вы помните, что случилось перед падением?

Дух зябко поежился, будто воспоминания ему доставляли физическую боль. Это потому, что он умер не так давно. За пару месяцев сложно смириться, что ты больше ничего не чувствуешь.

В общем, инспектора можно поздравить с тем, что первый допрос пройдет для него максимально спокойно. Ну, в реалиях некромантии.

– Я совершал обход платформы. Луна светила ярко. Фонарь я тогда только заправил, поэтому света было достаточно. Я точно помню, как Паровоз спал на лавке.

– Что, простите? – влез инспектор. Я с трудом сдержала желание на него цыкнуть. Нельзя перебивать духа – он реально может нам начать рассказывать о паровозах. А это совсем не та информация, которой я хочу обладать – не то чтобы сегодня ночью, а вообще в жизни.

– Паровоз, – умильно повторил Томас. – Наш кот. Он на станции живет. Черный, отожравшийся такой. Я ему лично куски мяса таскал из столовой. Так вот. Поезд уже прибывал. Я махнул фонарем машинисту, чтобы тот начал тормозить. Ночью бывают конфузы, знаете ли. Состав почти остановился, когда я почувствовал толчок в спину. И вряд ли это был Паровоз. Толкнули меня с такой силой, что я свалился аккурат между вагонами, не увидев лица убийцы. Это все, что я могу сказать.

– Спасибо, – вежливо кивнул Артур, но я‑то слышала, как недовольно он сопел. Надежда на несчастный случай помахала инспектору ручкой. – Не подскажете, были ли у вас с кем‑то конфликты?

– А у вас? – ехидно спросил дух. – У всех есть конфликты. Соседи-идиоты. Жена-истеричка. Начальник-дурак. Но если брать период перед моим убийством… Наверное, это Генри Гудсон. Он отвечал за учет угля. Я как‑то застал его с каким‑то подозрительным типом за углом станции. Он ему бумаги передавал. Когда они заметили, что я на них смотрю, – бросились врассыпную. Генри потом за мной ходил и пытался выяснить, что же именно я видел. Намеки сыпал странные.

Инспектор взглядом указал на мой блокнот. Безобразие – секретарша отлынивает. Пришлось срочно исправляться и строчить все, что наговорил дух.

– А как вел себя Паровоз? – неожиданно спросил Артур.

Томас задумался.

– А знаете, – протянул он после паузы, – я слышал, как он мяукнул перед толчком.

– Что ж, – грустным тоном признал поражение инспектор, – вы оказали следствию неоценимую помощь. Теперь пришла наша очередь очистить ваше имя. Благодарю за сотрудничество.

К моему облегчению, дух забыл о своей угрозе пытать нас информацией и просто кивнул. Я быстренько отправила его, как и положено, в землю.

Артур качнул головой, прогоняя ненужные мысли, и, наставив на меня палец, с угрозой произнес:

– Ни слова. Ни одного слова. И будьте готовы, Селеста, завтра с утра мы отправляемся на станцию. Во сколько ваша смена здесь заканчивается?

Бедняга. Он хотел быстро убедить меня в бесполезности затеи, подсовывая несчастный случай, а оказалось, что мы влезли в убийство. И если он рассчитывал, что я буду сонная и вялая, то опять же просчитался. Я уже привыкла к сторожке и спокойно спала остаток ночи.

Утром помятого инспектора встречала моя блистательная персона с идеальной укладкой и легким макияжем. Артур так подозрительно прищурился, будто сомневался, что перед ним не некромантка, а ведьма. Милый, в чем‑то наивный инспектор. С помощью косметички женщины могут и не такую магию творить.

Слегка контуженный инспектор с темными кругами под глазами протянул мне термос с чаем и бутерброды. Я вредничать не стала, хоть уже и осчастливила свой желудок завтраком. Умру от переедания, но с благодарностью.

Пока я относительно сладко сопела в постели, Артур работал. Стало как‑то неудобно перед его помятым видом. Он за неполную ночь успел нагрузить коллег из соседнего города, чтобы они проверили все телеграммы, приходившие на их станцию. Запросил документы – сколько было угля при отгрузке. Собрал досье на Генри Гудсона.

– Это уже не дело о смерти по неосторожности, – с толикой торжественности объявил Артур, пока я старательно запихивала в себя завтрак. – И даже не об убийстве. А о краже собственности государства. А оно, знаете, как не любит в этом деле конкурентов?

Несложно догадаться, кого назначили виноватой в том, что у нас теперь дело об убийстве и краже угля. Напоминать инспектору, кто по факту выбирал, я не стала. Пускай знает, какая я великодушная. И скромная.

Утренний поезд прибыл по расписанию, в аккурат перед нашим выходом на платформу. Я пикнуть не успела, как меня зажало между двумя тучными мужиками и понесло вместе с людским потоком на выход.

– Селеста! – возмутился инспектор моей попыткой побега и выдернул из захвата. – Что же вы, как маленькая, по сторонам смотрите? Держитесь строго за мной.

Спустя пару минут перед нами предстала совершенно пустая платформа.

– Постойте здесь, – приказал он. – Затем, когда я спрячусь за дальнюю колонну, медленно пройдитесь по левой стороне платформы.

Интересная задумка. Крышу платформы поддерживают четыре большие колонны, расположенные в ряд. Между ними – лавочки для ожидания. Фонари висят на первых трех опорах, а вот на четвертой – нет. Да и Томас Бейкер упоминал только фонарь в своей руке и луну. Возможно, начальник станции экономил ночью на освещении.

Догадка инспектора подтвердилась: человека за колонной и днем‑то не видно.

На одной из лавочек спал, свернувшись клубочком, пушистый черный кот. Его прибывший поезд и наплыв людей не потревожили. И на мое вышагивание рядом он и ухом не повел.

– Паровоз, – позвала я кота.

Тот нехотя поднял голову и уставился на меня зелеными глазами, всем своим видом демонстрируя оскорбленное кошачье достоинство.

– А почему вы про него спросили у духа? – поинтересовалась я у инспектора.

– Этот кот, – Артур обласкал презрительно отвернувшееся животное взглядом, – привык к шуму поездов и большому количеству народа. Среагировать он мог только на близко знакомого человека. А поскольку это кот, то, скорее всего, это был человек, который его постоянно кормит. Миски на станции я не заметил – скорее всего, она в каком‑нибудь кабинете. И теперь я вас, Селеста, покажу, как должен выглядеть настоящий допрос. Точнее, опрос свидетелей. Прошу за мной.

Не знаю, какое чудо собирался показать мне инспектор, но первые минут двадцать я слушала только разные версии: «Ничего не знаю», «Мне своих проблем хватает, чтобы чужими делами интересоваться» и «Я вообще с Бейкером знаком не был». Мужской коллектив рабочих железной дороги ярого желания сотрудничать со следствием не выражал. Они выражались, но не выражали. Для них беседа заканчивалась ровно после озвучивания Артуром должности.

Зато буфетчицу и кассиршу приходилось даже одергивать. Женский ответ на вопрос содержал в себе целый рассказ, который то и дело норовил вильнуть в сторону. И, тем не менее, они вспомнили, будто Гудсон действительно имел натянутые отношения с Бейкером и что Гудсон на следующий день после смерти Бейкера дерганый ходил. Мол, переживал из‑за смерти коллеги.

И тут к станции подъехала повозка из участка. Группа инспекторов с опаской покосилась на меня и коротко отчиталась Артуру, что разрешение на обыск выдано, бумаги по углю получены, телеграмму, которую послал Гудсон с просьбой задержать состав на десять минут, нашли.

Меня посадили на лавочку рядом с Паровозом и очень настоятельно попросили не путаться под ногами. Мы с котом недовольно переглянулись. Но, с другой стороны, совсем не хотелось перебирать бумажки.

И только благодаря стратегической точке для наблюдения мне удалось полюбоваться выпрыгивающим в окно мужчиной. Вряд ли он торопился домой и решил срезать путь. Метать стрелы в бегущего человека чревато – в итоге получить не задержанного, а труп. Бросать котом я посчитала неэтичным по отношению к животному. Поэтому, не придумав ничего лучше, я раскинула руки, призывая зеленое пламя. Кольцо вокруг опешившего мужика сомкнулось быстро.

– Селеста, – высунулся в окно инспектор, – я просил вас сидеть на месте!

– А я и сижу, – с невинным видом улыбнулась в ответ.

Подумаешь, всего‑то немного подпортила покрытие рядом со станцией. Там теперь вечно будет выжженное очертание круга. А потому что нечего воровать казенный уголь, чтобы продавать его на сторону. И убивать коллегу, застукавшего вас за сделкой, – тоже плохой поступок.

Глава 6

Глава 6

– Мы рады заиметь такого ценного внештатного сотрудника, – старший инспектор так энергично тряс мою руку, что стало боязно за целостность плеча.

– А я‑то как рада у вас заиметься, – криво усмехнулась в ответ, осторожно пытаясь забрать свою собственность обратно.

– Я сразу, как вас увидел, Селеста, почувствовал, что из вас выйдет толк, – продолжал заливаться соловьем старший инспектор. Кстати, дифирамбы самому себе он отлично умел петь.

Уж не знаю, о каком «толке» он говорил, но пока из меня активно пытались вытряхнуть дух.

– Все на благо науки, – вслух напомнила я себе.

– Именно, – еще шире улыбнулся старший инспектор. Даже хочется у него спросить: сколько же государство выделило ему на премию за пойманного вора казенного угля. – Наш участок рад, что вы выбрали именно его для участия в эксперименте.

Ну, я бы так не сказала. Инспекторы смотрели на меня как на особо опасную гадюку, и норовили прижаться к стенке, пока я шла до кабинета старшего инспектора.

– Признаюсь, – доверительно сообщил мужчина, – это Лейн посоветовал мне принять вас как внештатного сотрудника. Он сказал, что если нельзя контролировать вашу энергию, то лучше направить ее в правильное русло. И сам вызвался работать с вами.

Вот. А строил из себя несчастного, хотя самолично напросился.

– Можно мне дела самостоятельно выбирать? – кокетливо похлопала я ресницами.

– Нет, – тут же бескомпромиссно ответил старший инспектор.

Поскольку я лицом в зарплатной ведомости не числилась, бумажками никто нагружать меня не стал. А бедный Артур с грустным видом строчил бесконечные отчеты. Мое героическое предложение помощи было гордо отвергнуто.

Я робко поинтересовалась, когда же мы будем разбираться со следующим делом. Инспектор очень выразительно посмотрел на меня поверх стопки папок. Глупых вопросов больше задавать не стала и, стащив пару печенек из вазочки, предпочла поделиться новостями с подругой. Уж кто‑кто, а оценить мою сообразительность и находчивость по достоинству – так это Джейн.

– Селеста, ты… – она покоилась на младшего сынишку, которого держала на руках, – очень своеобразная особа. Рядом с тобой… весьма выдающийся человек, а ты о духах думаешь. Хватай его и тащи жениться.

Стратегически важное обсуждение дел происходило в очереди за сладкими фруктами. В ожидании покупки топтались только мамочки с детьми. Женщины одобрительно загудели на совет подруги. А единственный, непонятно как затесавшийся мужчина пришибленного вида, затравленно осматривающийся по сторонам, очень грустно вздохнул. Видимо, его так же в свое время схватили и потащили.

– Ага, – мрачно усмехнулась я, строя забавные рожицы сыну Джейн, – предварительно вырубив его камнем по макушке, да?

– И получить вместо мужа дурочка? – Джейн решительно помотала головой. – Да и священник не обрадуется, если жених будет без сознания и с высунутым языком. Нет, тут хитростью надо действовать.

– Выложить дорожку к храму печеньками? – развеселилась я. Рядом с нами женщина хрюкнула, сдерживая смех. – Ты бы видела этого инспектора…

– Видела, – мечтательно вздохнула подруга, закатывая глаза. Кстати, у меня появился один вопрос к ее мужу: он сильно отбивался, стоя у алтаря? Просто я почти всю церемонию провела, внимательно бдя за новоиспеченной свекровью, чтобы она грудью не бросилась на защиту сыночки от хищницы в лице Джейн. По крайней мере, она всем так говорила. – В газете его снимок напечатали. Ты там еще на заднем плане мелькала.

Эту позорную минуту славы я бы предпочла забыть.

Журналисты прибыли на станцию раньше, чем успели увезти задержанного. Пришлось Артуру поработать отвлекающим маневром и посветить лицом на радость всяких дамочек. Снимали его на фоне платформы. А там я – на лавочке с Паровозом. Ну как можно не погладить кота? Только животное, похоже, не любит некромантов, потому что в ответ он так укусил меня за руку, что я взвыла и вскочила с места. Поэтому снимки в сегодняшних газетах вышли интересные: симпатичный инспектор и на заднем фоне я – с перекошенным лицом и в непонятной позе.

– Будешь зевать, Селеста, – недовольно цокнула языком подруга, – опять пойдешь на пять свиданий. Думаешь, у нас одно брачное агентство в городе?

– Умеешь ты мотивировать, – сдержанно хохотнула я.

Наконец, купив сладких фруктов детям, мы поспешили домой к Джейн, чтобы успеть к тому моменту, как остальные дети подруги упросят няню с ними поиграть. А там уже или ремонт очередной делать придется, или новую няню искать.

По дороге нам попался банк, и Джейн резко вспомнила, что хотела перевести маме деньги на счет. Мы не искали специально банк. Мы не искали специально именно этот банк. И мы совсем не специально хотели попасть на ограбление. Но когда в здание, где люди спокойно пересчитывали свои деньги, ворвались бандиты с криками, я совершенно не удивилась. Как‑то халтурно, видимо, я отнеслась к снятию с себя проклятий.

Конечно, банк пришли грабить не недоумки с ножами, а маги и их подельники с пистолетами. Что бы обо мне не думали всякие инспекторы, добровольно грудью на людей с недобрыми намерениями бросаться не стала, полагая, что охранники и без моего скромного участия справятся с неожиданными клиентами. Только в поднявшемся хаосе кто‑то резко толкнул Джейн, да так сильно, что она выпустила сынишку из рук. Хорошо, я успела перехватить мальца у самого пола, а то ковров тут нет – чистый гранит. Нельзя обижать многодетную маму, она от этого становится бешеной. А Джейн, на минуточку, тоже некромант. Она сначала оглушила напавших боевым визгом, от которого люстры в зале тоненько задрожали, а следом бахнула магией, что называется, от бедра. Хорошо еще всех парализовало, а не поубивало.

В общем, в участок я вернулась поразительно быстро. Нас с Джейн и ее сыном забрали как свидетелей. Или как участников нападения. Пока еще не решили.

Дежурный, рыдая от смеха, стек куда‑то под стол. Я только смогла разобраться среди хрюканья и икания, что двое – это уже преступная группировка.

Артур ничего не сказал. Может, он и хотел поделиться великой умной мыслью, но Джейн уже профессионально взяла его под руку и, стреляя глазами в мою сторону, принялась что‑то шепотом рассказывать. Вот поганка какая! Пока она явно нечто провокационное вещает инспектору, я тут ее сына на руках держу, чтобы деточку не затоптали. Ладно, будем честны: чтобы милый мальчик не устроил погром в участке, ведь детям передалось все лучшее от подруги – ее неукротимая энергия.

Нам с Джейн вынесли благодарность. Точнее, ее вынесли подруге, которую быстро отправили домой, а меня молча утащили в кабинет, где заставили строчить объяснительную. Я честно писала, что просто шла мимо и к налету на банк никакого отношения не имею. Инспектор подвинул ко мне вазочку с печеньем.

– Я хотел дать возможность вам отдохнуть, но раз вы, Селеста, ни минуты спокойно провести не можете, то будем работать, – Артур с радостной улыбкой отодвинул стопку папок подальше от себя. – Есть дело. Ограбление. Кстати, вашего любимого склепа.

– У меня есть любимый склеп? – я удивленно округлила глаза. Никогда за собой не замечала такой тяги. Даже когда полдня работала в похоронном бюро.

– Не в этом смысле, – махнул рукой инспектор. – На кладбище который.

– Логично, – кивнула я. – Склепы практически всегда размещаются на кладбище. За редким исключением, когда…

– Не надо лекций, – нетерпеливо перебил меня Артур. – А хотите горячий шоколад?

То есть печенья, чтобы закрыть мне рот, мало в его понимании? А вот и не откажусь.

Когда инспектор вернулся с чашкой ароматнейшего напитка, у меня возник резонный вопрос: а откуда в участке такая роскошь?

– Себе варил, – равнодушно пожал плечами Артур. – Сладкого захотелось. Вот осталось.

Я сделала вид, что поверила. В участке, полном голодных инспекторов и стражников, что‑то могло остаться несъеденным? Да и горячий шоколад – свежеприготовленный.

– Итак, – Артур снова уселся на свой стул и скрестил руки на груди. – Начнем еще раз. Из склепа рода Эллингтонов, расположенного на кладбище, три года назад пропала родовая брошь. Очень дорогая вещица. Наутро рядом со склепом нашли только труп смотрителя со следами насильственной смерти. Его подозревали в пособничестве преступникам, потому что за неделю до происшествия он положил на свой счет в банке внушительную сумму. Да и склеп не был взломан, а аккуратно открыт. Видимо, подельники решили убрать его, чтобы не сболтнул лишнего.

Я отхлебнула горячий напиток и зажмурилась от удовольствия. Вот всегда бы так в участке встречали.

– Странно, – поделилась я сомнениями с инспектором. Тот смотрел на меня с легкой улыбкой. – Как правило, дорогие вещи не хоронят вместе с телом. Тем более родовые броши. Она как бы должна быть в единственном числе. Обычно в таких случаях изготавливают дешевый дубликат и хоронят вместе с ним.

– Так и было сделано, – одобрительно кивнул инспектор. – Только вмешался человеческий фактор. Подделку и оригинал перепутали. Причем до момента ограбления никто не заметил ошибки.

– Хм, – прищурилась я. – А уж не было ли это сделано намеренно?

– У следствия тоже возникли такие вопросы, – голос инспектора звучал одобрительно. – Были допрошены все, кто хоть раз касался броши. Ничего подозрительного найти не удалось. Страховая контора также проводила свое независимое расследование – и тоже безрезультатно. Наследнику выплатили полагающуюся сумму, только он все равно остался недоволен, потому что ему нужна была брошь, а не деньги.

– Типа честь рода продать нельзя? – усмехнулась я. Обычно, чем пафосней речь, тем более грязные делишки прячут за ней.

– Почти, – мягкая улыбка Артура никак не вязалась ни с темой беседы, ни с местом, где она происходила. – Но жалоб на нас он тогда много накатал. Будто от количества бумаги брошь найдется. Наоборот же. Только время тратили на написание объяснительных. В общем, предлагаю побеседовать с убитым смотрителем. У тебя же блат на кладбище?

Чуть горячим шоколадом не подавилась. Прозвучало, словно я легко могу спрятать парочку неучтенных трупов. А ведь могу.

– Не ваша смена же, – протянул мне белоснежный платок Артур. – Не хотелось бы писать прошение на разрешение провести на кладбище допрос духа посредством некромагии. А потом ходить и визировать бумажку. Вы как с коллегами, подружились уже? Без проблем сможем ночью пройти?

Со сменщиками мы, скажем так, находимся в правильном балансе: они убирают за собой, а я не лезу с нравоучениями, когда в сторожке воняет перегаром. Это можно считать допустимыми отношениями для просьбы прогуляться в их смену по кладбищу?

– Строго говоря, духа можно призвать и днем, – аккуратно намекнула я. – Просто ночью он стабильнее будет. И при луне комфортнее.

– Как и людям, которые днем могут захотеть посетить почивших родственников, – сухо бросил Артур. – Да и мне все же нужно время, чтобы сегодня порадовать старшего инспектора хоть одним оформленным делом. Вы прогуляйтесь до архива. Это цокольный этаж. Вход с обратной стороны здания. Там сидит Тедди. Он выдаст всю имеющуюся информацию по делу. Почитайте, ознакомьтесь. Конечно, вам придется выйти на улицу, чтобы попасть в архив, и, тем не менее, я надеюсь, что доберетесь туда без приключений.

Я на это только фыркнула, хотя очень хотелось сказать: «Надейтесь».

Тедди никого в своей обители не ждал. Это подсказывала инсталляция, которую я застала: мужчина сидел на стуле, устроив ноги на столе. А перед этим он заботливо снял ботинки. В закрытом непроветриваемом помещении это смело можно приравнять к нечеловеческим пыткам. У меня аж глаза заслезились от неописуемого амбре из затхлости, недельных носков и лука с чесноком.

Чтобы привыкнуть к аромату, мне потребовалось пара минут. Теперь можно было рот открывать без угрозы конфуза. У нас в Исследовательском центре, бывало, и похуже воняло. Один раз сбежал подопытный зомби на последней стадии разложения. По коридорам потом собирали части от беглеца. Трупный запах тогда держался несколько дней.

Разбуженный Тедди со скрипом почесал отросшую щетину и задал весьма оригинальный вопрос:

– Ты кто?

Хотелось пошутить про то, что я просто совершаю случайную прогулку вокруг участка. Мол, тут атмосфера приятная из‑за множества свободных мужчин. Однако Тедди всем своим видом демонстрировал: юмор – не его сильная сторона. Рассказывать потом Артуру, что меня с позором прогнали из архива, мне совсем не хотелось.

– Селеста Кэрроу, – скромно представилась я. – Инспектор Лейн…

– А, – махнул на меня рукой Тедди, – вы та, которая по призракам, да?

Я вежливо кивнула, отмечая, как резко мы перешли на уважительное общение. Меня даже проводили до стола в углу. Я бы, конечно, в лабиринте из стеллажей не потерялась, но, видимо, Тедди опасался, что мое любопытство подстегнет меня залезть в запечатанные коробки. Судя по подписям, здесь хранят пот, слезы и мозоли от написания отчетов инспекторов.

Тедди принес коробку. Прежде чем я успела ее открыть, рядом поставили еще одну. А следом притащили еще и третью. Кажется, я разгадала хитрую задумку Артура. Чтобы все это прочитать, мне и до ночи времени не хватит. Ладно, раз нужно страдать, то хотя бы ради науки.

Когда показалось дно первой коробки, я восхитилась упорством инспекторов: ведь столько народа допросить – надо еще постараться. И одновременно поняла, что ловить преступников – та еще головная боль: отчеты о допросах все не кончались.

Имелся также и рисунок броши – лилия, распустившаяся на поверхности ночного озера. А ее описание звучало не просто богато, а так богато, что после прочтения у любого возникал вопрос: это брошь или миниатюрная картина, которую следовало бы выставить в главном зале Национального музея исторического достояния под бдительной охраной трех стражников и одной бабушки в очках, вяжущей внуку шарф, сидя рядом с витриной?

Центр цветка занимал уникальный «коньячный» бриллиант весом в четыре карата, ограненный в форме подушки. Лепестки из опалов разных оттенков – молочно‑белых, голубых и зеленоватых, каждый с неповторимой игрой цвета. Основание цветка составляли черные жемчужины неправильной формы. Тонкие линии из мелких рубинов изображали стебли и прожилки лепестков. Оправа, выполненная из красного золота с эмалевыми вставками темно‑зеленого цвета, отвечала за эффект озера. При движении опалы должны начать мерцать, создавая иллюзию колышущегося на ветру цветка.

В общем, если бы я была вором, тоже стащила бы эту брошь. Не знаю зачем, но точно украла бы. Хоть и не ношу украшения. Да и откуда у младшего научного работника деньги на бриллианты? Мне даже взятки брать просто не за что. А пару лет не есть ради покупки скромного колечка с мелким камушком…

В архиве окон не было, видимо, чтобы ценные отчеты не стащили, поэтому о наступлении вечера я узнала от Тедди. Мужчина резко прекратил посапывать, опустил ноги на пол и попросил меня выйти в связи с окончанием рабочего дня. Я аж умилилась: как он утомился целый день людей от преступников спасать во сне!

На улице воздух оказался настолько свежим, что я жадно глотала его минут пять, улыбаясь, как дурочка, пока в лицо не уткнулся букет. Озадаченно выглянув из‑за цветов, мне удалось полюбоваться на прилизанного инспектора. Вроде я уже сталкивалась с ним в участке. Он единственный, кто не отводил глаза в сторону, когда встречался со мной взглядом. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы инспектор это так сильно не выпячивал. Идеально выбритое лицо, кожа мягкая даже на вид, волосы, уложенные воском чуть ли не по линейке, и губы, кажется, покрытые бальзамом. Весь он выглядел настолько отполированным, что складывалось впечатление, будто инспектор секунду назад вышел из салона красоты.

– Простите, – мило улыбнулся он.

– Мешаю пройти? – понятливо кивнула я и сделала шаг в сторону. – Вы в архив? Тедди вроде как уже уходить собрался.

И тут меня посетила гениальная мысль: а зачем тащить цветы в архив? Не для красоты же.

Мы с инспектором в недоумении уставились на букет.

– Зачем мне Тедди? – нахмурился мужчина.

– То есть вы цветы принесли как улику сдать? – я бросила озадаченный взгляд через плечо на надпись «Архив». – Хотя, наверное, вам нельзя рассказывать из‑за тайны следствия.

– Чего? – окончательно растерялся инспектор. – Какая тайна следствия?

– Вы что, готовы поделиться ходом расследования с первой встречной? – я сделала шаг назад. – Это должностное преступление!

– Вы о чем? – инспектор тоже попятился. – Какое преступление?

– Такие нюансы мне не известны, – развела я руками. – И день не прошел, как меня наняли внештатно. Должностную инструкцию инспекторов мне никто и почитать не даст. Но там наверняка есть пункт о неразглашении.

– Вы про Кодекс инспекторов? – растерянно уточнил мужчина. – Да, там есть пункт о запрете передачи какой‑либо информации третьим лицам.

– Вот видите, – я всплеснула руками. – Вы осознанно идете на нарушение. Вам должно быть стыдно.

– Погодите, – инспектор переложил букет в левую ладонь, а правую выставил перед собой, – произошло недопонимание…

– Да не переживайте, – я уже на месте от нетерпения принялась приплясывать. – Пока мы тут беседуем, кладбище закроют на ночь, а лазить через забор вместо сна сегодня в моих планах не значилось. – Жаловаться старшему инспектору не пойду, если пообещаете так больше не делать.

– На что жаловаться‑то? – мужчина уже не выглядел таким лощеным, бисеринки пота выступили у него на лбу. – Ничего же не было!

– Но намечалось, – я назидательно указала пальцем на небо. – Идите и больше не нарушайте кодекс. Я за вами слежу.

– Чего? – прохрипел инспектор, роняя букет. Я с сожалением оценила стоимость теперь уже пыльных цветов. – Что вы несете?!

Справа от нас раздалось пара резких хлопков. Артур неспешно вышел из‑за угла здания и криво усмехнулся: