Текст книги "Не друг (СИ)"
Автор книги: Мия Шугар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Одно движение – и я лежу на спине, а надо мной нависает массивная фигура вполне здорового на вид Никиты. От тяжёлого взгляда мне трудно дышать и где-то под ребрами бьется противное чувство страха, но оно меня не очень беспокоит, заглушенное странным интересом и …. предвкушением?
Это открытие бьёт по мозгам не хуже крепкого алкоголя, которое и пробовала-то несколько раз в жизни, но туман в голове отлично помню.
Я не могу в это поверить, но, кажется, мне интересно, как далеко я могу зайти и к чему приведет этот голодный темный взгляд.
Никита словно знал о чем я думаю. Гипнотизировал взглядом, склонялся все ниже, касался теплым дыханием губ и пробуждал во мне нечто неосознанное.
Наверное, мне повезло и высшие силы вернули разум. Непонятный морок развеялся и пришло осознание того, что чуть было не произошло.
Горячим стыдом плеснуло в лицо, голову потянуло в плечи и набок, подальше от адского пожара Никитиных глаз.
И он все понял, отстранился. Встал с кровати и свободно прошел по комнате, разминая плечи и на ходу натягивая футболку. Мне и спрашивать не пришлось, все и так видно – Никита здоров.
А вот что с моей головой временами приключается – это большой вопрос.
Никита вел себя обычно, словно и не было тех жарких минут в постели, а я все не могла успокоиться и за завтраком упорно прятала глаза, пытаясь разобраться в себе. Я же все так же против нашей связи? Вроде, да… Но почему тогда я резко не осадила его, не оттолкнула, не высказала с возмущением протест? Я даже… даже… Нет, не могу думать об этом.
У Никиты зазвонил телефон.
– Да. Доброе утро, … альфа. – Никита скомкал бумажную салфетку и с секундной паузой произнес последнее слово, словно ему было трудно или просто непривычно. – С кем? С чьей? С моей? Хорошо, понял.
Смартфон полетел на стол, а Никита поднял на меня потерянные глаза и вздохнул.
– У нас гости. К нам идут альфа и мама.
* * *
Теть Люба здесь? Я толком не успела удивиться и, тем более, задать Никите хоть какие-то вопросы, как услышала голоса со стороны леса.
– Подождешь в доме? – Никита взялся за ручку двери с намерением выйти, но я не собиралась оставаться в доме одна. Я же не пленница, в конце-то концов!
– Не-а, – ужом проскользнула в приоткрытую дверь и с преувеличенной радостью заголосила: – Здрасьте, теть Люб!
Как бы там ни было, приятно увидеть знакомое с детства лицо в этом хаосе. Правда, это лицо выглядело не радостным и даже испуганным, и я успела пожалеть о своем неуместном ликовании, и задалась вопросом – а теть Люба-то в курсе происходящего?
– Настюш, и ты здесь? Что у вас произошло? – Тревога и усталый вид превратили бойкую Никитину родительницу в замотанную проблемами тётку. Она с кряхтением поднялась на террасу и присела на скрипнувший под ее весом пластиковый стул. – Натворили чего или как?
Все ясно, тетя Люба ожидала неприятностей и по строгому виды альфы и хмурому выражению лица Никиты я поняла – неприятности точно будут.
Уж не знаю, случайно так вышло или Никита специально встал передо мной, закрывая своей спиной от альфы, который, к слову, и так стоял в добрых двух десятках метров от нас, но видно мне было только тетю Любу.
Бедная женщина не знала, куда деть руки и беспокойно мяла подол легкого платья, тут же его суетливо одергивала и опять принималась комкать.
– Не волнуйтесь вы так, Любовь Александровна, – альфа шагнул ближе и его нога появилась в зоне моего зрения. Никита тоже отреагировал движением, скрывая от меня высокий военный ботинок и брюки цвета хаки.
– Да я не волнуюсь, – теть Люба потерла грудь в области сердца и смахнула со лба капельки влаги. – Простите… Артем… Викторович, правильно? Ага… Артем Викторович, что произошло? Мне толком ничего не объяснили, привезли сюда. А у меня там варенье… Ладно, не важно. Ещё и эти тут, – тетя Люба кивнула в нашу сторону.
– Никита, хочешь сам рассказать? – от вопроса альфы спина перед моими глазами напряглась, но ответа не последовало и Артем Викторович продолжил сам. – Любовь Александровна, извините за возможно бестактный вопрос, но где папа Никиты?
– А? – лицо теть Любы посерело, а затем начало стремительно краснеть. – З-зачем вам? К-какое это имеет значение..
Мне стало жаль бедняжку и захотелось если не прекратить этот непонятный мне допрос, то хотя бы утешить ее, но Никита меня не пустил, преградив путь рукой и задвинув назад, себе за спину. Вот ведь…!
– Поверьте, это имеет огромное значение. У Никиты обнаружились некоторые генетические особенности и нам бы хотелось связаться с его отцом, чтобы прояснить пару моментов, и возможно, обследовать.
– Что? – теть Люба схватилась за сердце, попыталась встать, но не смогла и опять рухнула на скрипучий стул, протягивая вторую руку к сыну. – Ты болен? Почему мне не сказал? Что у тебя болит? А вы … вы врач? Что с моим сыном, можете объяснить?
Артем Викторович вздохнул и, судя по шороху, опять переместился.
– Любовь Александровна, нам нужен отец Никиты, иначе мы ничем не сможем помочь.
У меня всё-таки получилось выглянуть из-за широкой Никитиной спины, правда, для этого пришлось прижаться к нему сзади и положить ладони на бока. Никита перестал крутиться, замер в одном положение, а я похвалила свою находчивость. Любопытство и желание разобраться в происходящем пересилило неловкость, да и что я, никогда не обнимала Никитку? Подумаешь, великое дело!
Сейчас меня больше интересовал вопрос – почему этот начальственный альфа обманывает теть Любу насчёт болезни Никиты и зачем ему его биологический отец? Неужели? Да, все сходится! Никитка оборотень, теть Люба – человек, ведь человек же? Да точно. И что это значит? А то и значит: папа Никиты – оборотень.
Довольная своими выводами, я крепче сжала пальцы на боку друга и почувствовала прикосновение – на сжимающиеся от нетерпения и волнения пальцы легла ладонь Никиты.
Артем Викторович мягко убеждал тетю Любу рассказать правду до тех пор, пока бедная женщина не расплакалась, и я вместе с ней. От жалости и от того, что невозможно сдержать слез от горя и раскаяния, охвативших бедняжку.
– Никитушка, милый мой, прости меня! Прости, родной. Не хотела я, чтобы так вышло.
За влажными всхлипами с трудом можно было разобрать слова и я без раздумий сходила в дом за минералкой, а после, вложив стакан в дрожащие руки мамы Никиты, присела рядом. Никита возражать не стал, но под одобрительным взглядом альфы тоже подобрался ближе, так, что я почувствовала тепло его тела.
– Я тогда два года копила на поездку. Мечта у меня была – в Болгарию под новый год съездить. Ну и съездила. – Теть Люба печально посмотрела на Никиту и сразу отвела глаза, уткнувшись в стакан, на дне которого плескались остатки воды. – Понимаешь, сын, в отпуске все кажется каким-то другим, словно и не ты это вовсе, а, как кино смотришь, понимаешь? – Я ничего не поняла, но Никита машинально кивнул. – Ну и познакомилась я там с одним мужчиной..
Тетя Люба замолчала, но никто ее не торопил, и по лицам мужчин было видно – они, как и я, уже знают, что же тогда произошло.
– Даже не мужчина он ещё был, совсем зелёный паренёк, двадцать лет всего, в институте учился. А мне-то уже тридцать стукнуло, но я тогда не такая, как сейчас была, конечно.
С этим я согласилась на все сто процентов – видела теть Любины фотографии. До беременности она была такой красоткой!
– В общем, закрутилось у нас. Он о любви говорил и что не бросит никогда, и все равно ему на мнение отца. Из непростой семьи парнишка, видимо. А я поддакивала, ловила минуты счастья, хоть и знала – ничего у нас не получится. Он молодой совсем, вся жизнь впереди, уеду – забудет в тот же день. Мало у них там одиноких курортниц что-ли? Он все выспрашивал, из какого я города и когда курсовка заканчивается, только я обманула. И город не тот назвала и дату на неделю позже сказала. Уехала. А через две недели, когда затошнило, все поняла и обрадовалась – будет у меня своя радость, утешение мое.
Теть Люба склонилась ещё ниже и вытерла глаза, на Никиту я посмотреть не решилась, чтобы не увидеть его боль, а вот на альфу подняла заинтересованный взгляд после его вопроса.
– И как же звали этого паренька?
– Его имя Радо, Радослав.
Альфа хмыкнул.
– Не Тодоров, случайно?
Глава 9
Бесстужев
С болгарской стаей Тодоровых Артем никаких дел не вел и, судя по всему, никто из местных альф – тоже. Иначе запах Никиты показался бы хоть кому-то знакомым. Конечно, при условии, что Радослав Тодоров отец парнишки, так как его мать затруднялась ответить однозначно – фамилию или не помнила или, вообще, не знала.
Что до Артема, то он зацепился за звучное имя, когда несколько месяцев назад на совете стай услышал новость о смещении по состоянию здоровья старого альфы Тодорова и о его сыне, сменившем отца, – Радославе. Артем ещё тогда отметил, что здоровье и сила у мужчин семьи Тодоровых ого-го, раз отец рулил стаей почти до восьмидесяти лет и никто, в том числе и его старший сын, не претендовал на место вожака.
Плачущую мать Никиты привел в чувство врач стаи, после чего один из парней охраны отвёз ее домой, а Артем собрал у себя в кабинете мини-совещание с Бельшанским и начальником охраны.
Денис стучал пальцами по клавиатуре ноутбука, Бельшанский рассеянно крутил в руках чашку с недопитым кофе, а Артем, закончив излагать свои мысли, откинулся на спинку рабочего кресла и вопросительно посмотрел на бет.
– Что думаете, прав я или нет?
– Что-то в этом есть, – Бельшанский отставил чашку в сторону и сцепил пальцы в замок. – Где она отдыхала? В Пловдиве? Большой город… Хоть он и на территории, принадлежащей стае Тодоровых, но, сами понимаете, там мог появиться оборотень и из любой другой стаи. Да и имя Радо в Болгарии весьма распространено.
Артем согласно кивнул и, услышав слабый хмык от Дениса, повернулся в кресле к нему.
– Нашел что-то?
– Нашел. – Начальник охраны развернул ноутбук экраном к Артёму. – Знакомьтесь, Тодоров Радослав.
С экрана на альфу Южно-Уральской стаи смотрела, сдержанно улыбаясь, точная копия слегка повзрослевшего парня из домика в лесу. Те же чуть волнистые темные волосы, та же строгая линия подбородка. Цвет глаз, их разрез, форма губ – все один в один с поправкой на возраст.
– Думаю, все и так ясно, ДНК-тест не понадобится. – высказал всеобщее мнение Артем. – Биография есть?
– Это страница в соцсети, тут только общие сведения. Женат, но на ком не указано, про детей нет информации.
– Интересно… – подал голос Бельшанский. – И что будем делать?
– Как что? Обрадуем счастливого папашу. Но сначала соберём больше сведений и дадим Никите время для привязки пары.
* * *
Настя
После отъезда мамы Никита замкнулся и некоторое время молча стоял у окна, пугая меня остановившимся взглядом и неподвижностью. Я же, в отличие от Никиты, совершенно не могла усидеть на месте и отвлекала себя бытовыми вопросами – застелила постель, помыла посуду после завтрака, убрала оставшуюся еду в маленький "барный" холодильник.
Было невыносимо жаль Никиту и в какой-то момент я поняла, что вся моя злость и обида на него испарились, а на их место пришла прежняя моя привязанность и дружеское участие. По крайней мере, я пыталась себя убедить, что эти чувства дружеские и отгоняла навязчивые мысли о чем-то другом, но они нет-нет, да и проскальзывали.
– О чем ты думаешь? – Никита развернулся и посмотрел на меня, заставив сердце запнуться от неожиданности.
– Ни о чем таком… Просто… Обо всем, – Отвечать под прицелом его глаз было сложновато. Казалось, что бы я ни сказала – все будет не то или не до конца то.
– Жалеешь меня? – Никитины глаза сверкнули не по-доброму или мне это просто показалось? – Никогда не жалей меня! Ты поняла?
К сверкающим глазам добавился рокочущий звук в голосе и я, к своему ужасу, увидела, как мышцы лица Никиты начали подергиваться, а следом за ними в неконтролируемую тряску включилось и все тело. Никиту затрясло и заколотило, с его губ начали срываться неразборчивые слова вперемешку со стонами и рычанием. Он хватался руками за шею, царапал себя, словно пытался содрать кожу, рвал одежду, а потом упал навзничь, скрутился в дугу, взвыл совершенно по-собачьи и, спустя один мой испуганный всхлип, предстал в образе молодого волка.
Я пораженно смотрела на тяжело дышащее, но весьма довольное на вид животное, сидящее в ворохе рваной одежды и не могла поверить, что в этом небольшом существе уместился мой здоровенный друг-атлет.
В прошлый раз я не застала сам момент превращения ни в волка, ни обратно в человека, а сейчас видела все своими глазами и это было очень странно.
Волчок поднялся, покачнулся и по очереди поднял каждую лапу, разглядывая свои конечности, потряхивая ими и осторожно пробуя наступать. Первые шаги у него получились неловкими и смешными – у него явно были проблемы с координацией и он слишком высоко поднимал лапы из-за чего терял равновесие. Да ещё и хвост утягивал неуравновешенное тело то в одну сторону, то в другую, путался в задних лапах и явно был лишним в процессе формирования уверенной походки.
Все эти трудности адаптации в теле животного заняли у Никиты считанные минуты, после чего волчонок уверенно прошлепал ко мне, сел у ног, немного помучившись с пристройством хвоста, и коротко, но уверенно взлаял.
– Ну что ты, мой маленький? – я присела на корточки и осторожно дотронулась до лохматой головы, пригладила шерсть на лбу и на загривке. Получила возмущенный взгляд и моментально исправилась: – Ладно-ладно, не маленький, большой. Просто ты такой… такой..
Волк и правда выглядел несколько иначе, чем в прошлый раз. Шерсть на животном уже не была такой клочковатой и разной по длине, отчего он казался более ухоженным и аккуратным. Тело тоже изменилось. Поднабрал кило веса, что ли? Во всяком случае, мои ладошки уже не натыкались на бесконечные острые углы, а гладили худощавое, но не истощенное тельце.
Волк опять пролаял непонятный призыв, тяжело вздохнул и закатил глаза от моей несообразительности, и направился к входной двери.
– Ты хочешь погулять? – обрадовалась я, открыла дверь настежь и вышла вместе с нетерпеливо перебирающим лапами волчонком на улицу.
* * *
Неделю спустя..
– Что-то ты совсем грустненькая, – Никита плюхнулся в траву рядом и меня обдало волной его теплого аромата.
Это просто издевательство какое-то! Он, вообще, знает о существовании футболок? С утра до позднего вечера сверкает голым торсом, отговариваясь частыми неконтролируемыми оборотами и постоянной порчей одежды. Да, согласна, он действительно оборачивается два-три раза в день и при этом рвет на себе одежду, но, с другой стороны, по приказу его любимого альфы наш гардеробный шкаф доверху забит шортами, майками и рубашками. Однако же Никита из всех богатых запасов пользовался только шортами и чувствовал себя прекрасно, демонстрируя свои возмутительно притягательные кубики пресса. Я тут глаза не знаю, куда прятать, а он ещё интересуется, почему у меня настроения нет.
Да есть у меня настроение, есть! Только не такое, как мне бы хотелось, в этом и проблема.
То, что у меня проблемы я поняла ещё неделю назад, когда Никита после прогулки превратился обратно в человека, натянул шорты и рухнул без сил на кровать. Он лежал, занимая огромным телом большую часть матраса и закинув руки за голову, а я смотрела на его чуть тронутый темной растительностью низ живота и на сползшие джинсовые шорты, держащиеся на выступающих костях таза. И на четко очерченные косые мышцы тоже смотрела. И на кубики пресса, расслабленные, но все же заметные под мерцающей в лучах солнечного света кожей. На мерно вздымающуюся грудную клетку, такую широкую и гладкую, что нестерпимо захотелось дотронуться до нее и почувствовать подушечками пальцев биение сердца внутри сильного тела. Или даже не пальцами, а губами…
Ужас! Что за мысли бродят у меня в голове? Никите плохо, а я залипаю на его тело.
– О чем ты сейчас думаешь? – Опа! А он, оказывается, не спит, да и выглядит не в пример лучше, чем после первого оборота. Немного уставший и заторможенный, как в конце дня тяжёлого физического труда, но вполне адекватный.
Я даже под пытками не созналась бы, о чем сейчас думала, поэтому решила обсудить другой вопрос.
– Как ты себя чувствуешь? Второй оборот прошел легче?
– Все хорошо, – подтвердил Никита и повернулся на бок, заставив меня опять отвести взгляд от гипнотизирующего перекатывания мышц под кожей. – Тело немного ломит, но это ерунда, не сравнить с первым разом.
После его слов о первом разе я неожиданно для себя покраснела, а Никита прищурился и внимательно посмотрел на мои розовые щеки, загадочно улыбнулся и опять перевернулся на спину.
– Ты не сильно испугалась? – спросил он, разглядывая потолок, а я с облегчением ухватилась за безопасную тему.
– Вообще не испугалась, даже удивительно. Было страшно в начале, когда ты начал царапать себя и рвать одежду, а ещё – в момент падения. Но это так быстро произошло, а потом появился волчонок… Его я ни капли не боюсь. Он у тебя подрос, ты знаешь?
– Знаю, – Никита довольно улыбнулся. – Альфа сказал, что волк будет расти и становиться сильнее с каждым оборотом.
Вот с этого дня и начались мои мучения. Никита раз за разом выпускал своего волка и каждый новый оборот получался у него легче и быстрее. Его зверь обрастал шерстью, прибавлял в росте и весе, развивал силу и ловкость, и я не успевала привыкать к его новому виду и возможностям, а позавчера, вообще, пришла в ужас, когда Никита принес с охоты окровавленного зайца. Здоровенный волк альфы довольно скалился на опушке тополиной рощи, лишь немногим уступающий ему волк Никиты тоже выглядел счастливым, а я с трудом сдерживалась, чтобы не впасть в истерику.
Зайца от меня убрали и, правильно оценив реакцию на "подарок", больше таких сюрпризов не устраивали.
Зато продолжали вовсю пытать полу-обнаженным телом и всякими нежностями. Нет, Никита не переходил черту и даже, на мой взгляд, стал гораздо сдержаннее, но это подействовало на меня странным образом. Мне захотелось большего, но признаться в этом я боялась даже сама себе, не то, что Никите.
Поэтому сейчас, когда он задал вопрос, почему я такая "грустненькая", я не нашлась, что ответить и молча ушла в дом, где старательно отвлекала себя делами до самого вечера, но и это не помогало.
Какие у меня могут быть дела? Последний экзамен Бельшанский проставил автоматом и впереди у меня был почти целый месяц каникул. Мама с отчимом укатили в автомобильное путешествие по Южному побережью и мой телефон разрывался от входящих сообщений с их фотографиями в стиле "я и пальма", "я и прибой", "я и какая-то древняя фигня". Вибрировал он и от Катькиных посланий с берега Адриатического моря, где они с мамой культурно обогащались и загорали в Черногории.
Еду нам приносили готовую, чистую одежду, полотенца и постельное белье тоже поставляли регулярно, а мне оставалось только подогреть котлеты, да помыть посуду после ужина. Я, конечно, убираться не особо люблю, но за неделю мое отношение к этому занятию кардинально поменялось. Все, что угодно, лишь бы не голый торс Никиты.
Уже перед сном я в очередной раз пристала к Никите с расспросами – когда же нас выпустят, и получила стандартный ответ – как только сформируется привязка, так сразу же можно будет паковать чемодан. Что за привязка и как долго она будет формироваться, Никита объяснить не пожелал и я легла спать в соответствующем настроении.
Проснулась я среди ночи от невыносимой духоты и грохота за окном.
– Гроза начинается, – хрипло прошептал Никита в темноте и, в подтверждение его слов, выбеленная безумным количеством энергии вспышка осветила спальню, а следом за ней раздался гром такой силы, что заложило уши. – Не бойся. Мы в безопасности.
Теплая рука обвила талию и притянула к твердому боку, а молнии все сверкали и с каждой вспышкой мое сердце истерично вздрагивало и сбивалось с ритма, а я не понимала в чем дело… Грозы я никогда не боялась, и сейчас виновницей моего состояния была точно не она.
– Насть.. – Губы мягко прижались к плечу, еле заметно, почти неощутимо, но для меня это прикосновение было, как клеймение раскаленным металлом.
С губ сорвался стон, по позвоночнику пронесся горячий поток лавы и выгнул тело дугой, пробуждая все нервные окончания и рецепторы. Я почувствовала, а затем и увидела в свете новой вспышки, как напряглись соски и отчётливо проступили сквозь трикотажную ткань объемной футболки.
Тело ломало непонятное напряжение, мне было жарко и душно, но при этом трясло, как в лихорадке, а от внутренней пустоты хотелось выть и плакать.
– Никита… Что со мной? – Мучимая жаждой, я схватилась за предплечье нависшего надо мной друга. – Я тоже превращаюсь в волка? Это из-за твоего укуса, да?
Никита наклонился ниже и уткнулся своим лбом в мой. Он тяжело дышал, его кожа была влажной на ощупь и блестела при каждой вспышке молнии.
– Ты права, это из-за укуса, но ты ни в кого не превращаешься, не переживай…
– Тогда что происходит?
– Ты хочешь меня. Твое тело зовёт волка.
* * *
Мне понадобилась целая вечность, чтобы заставить лёгкие сделать вдох. Спустя ещё одну вечность я моргнула и получила хоть и секундную, но паузу, передышку от испытания темным взглядом.
Молнии, напоминающие зарницы, без устали освещали фантасмагоричными всполохами нашу маленькую спальню и я отчётливо видела глаза Никиты, но не могла точно определить, что они выражали.
Желание? Возможно, но я не уверена.
Жалость? Точно нет. Скорее, сопереживание.
Страх? Если только его слабые отголоски.
Но вот чего во взгляде Никиты было в избытке, это нежности и, кажется, любви.
– Никита, – голос дрогнул и сорвался на интимный шепот, и я умолкла, сама до конца не поняв, что хотела сказать.
– Я знаю, – с его охрипшим голосом дела обстояли ещё хуже и разговор, опять-таки, дальше не пошел.
Я напряжённо всматривалась в нависшее надо мной лицо, выискивала признаки неуправляемого зверя, напавшего на меня в собственной квартире, но их не было. Никита, несмотря на безумие момента, казался спокойным и непривычно взрослым, мудрым что-ли.
– Боишься? – он скованно улыбнулся и по нервному движению уголка губ я поняла, что его спокойствие только маскировка. Он тоже волновался.
– Не знаю, – честно ответила я, прикрыла глаза и с наслаждением вдохнула запах его тела.
– Настя… – Щеки коснулся его подбородок, потерся, посылая дополнительные мелкие разряды к горящему огнем позвоночнику.
Сухие губы прижались к виску, помедлили и отправились в неторопливое путешествие по всему лицу, оставляя без внимания только мои губы. Это показалось странным и даже обидным. Он не хочет целовать меня?
– Насть, – позвал тягучий голос. – Все хорошо? Тебе, кажется, неприятно.
Что? Мне неприятно? Да я тут растеклась растаявшим мороженым, расплавилась в волнах удовольствия, а он… целовать не захотел.
Я облизала губы, пересохшие от частых вдохов и выдохов и только слабо ахнула, когда Никита решил осуществить мое тайное желание и перекрыл собой доступ кислорода.
Боже, что это? Разве так может быть? Тело словно разом пронзило миллионом тонких иголок и, конечно, опять выгнуло. Навстречу Никите, его широкой груди и теплым объятиям.
На постель я упала уже не одна. Сверху, как горячая бетонная плита опустился Никита и на мгновение ко мне вернулся прежний страх, но его смыл, оставив лишь невнятную тревогу, быстрый шепот:
– Ты можешь остановить меня в любой момент..
Я хотела ему ответить, но в голове закрутилась такая буря… Эмоции переполняли, будоража тело горячими волнами, и я совершенно потерялась в ощущениях.
Остановить его? Зачем, ведь его губы такие мягкие, а прикосновения невесомо-нежные.
Я помню его чудовищную силу, требовательную и сокрушающую, без малейшего напряжения преодолевающую даже намек на сопротивление. Помню, как поднимал меня на руки, словно невесомую пушинку, как буквально одним пальцем легко удерживал на месте. И как нетерпеливо добирался до тела помню.
Но сейчас меня придавливал к постели другой человек. Не тот, жёсткий и даже жестокий, но и не прежний Никита-друг.
Этого ласкового незнакомца мне ещё только предстояло узнать и я, как и кто угодно другой на моем месте, немного волновалась и побаивалась. Но это был не дикий животный ужас, одно воспоминание о котором бросало меня в ледяную дрожь, а естественное опасение перед чем-то новым.
И гораздо сильнее я сейчас страдала не от страха, а от пока непонятного внутреннего голода, некой потребности, которую очень хорошо утоляли глубокие поцелуи и смелые прикосновения.
Всего один раз я засомневалась и выдержала короткую борьбу с самой собой – когда Никита, не прерывая поглощающего мою душу поцелуя, положил ладонь на холмик груди. Сердце истерично взбрыкнуло и я инстинктивно дернулась в мужских объятиях. Такие прикосновения для меня слишком новы, чтобы я могла спокойно принимать их.
Никита замер, сбавил напор и даже его поцелуи стали легче. Он словно успокаивал меня, приучал к новому, пока я со стоном не расслабилась в его руках. Последующие прикосновения к груди переносились уже легче до тех пор, пока футболка, в которой я спала, с треском не разъехалась в стороны. Обнаженную кожу лизнул душный воздух темной спальни, а потом я почувствовала и Никитин поцелуй.
Кажется, я даже взвыла от болезненно-острого ощущения, и, конечно, опять выгнулась, подставляя себя под жадные влажные поцелуи, предлагая почти невидимому мужчине тело и саму душу.
– Ни-ки. та… – я плачу? – Ник..и..та..
Пальцы скользят по мощным плечам, путаются в жёстких волосах и я, отринув все наносное, слушаю свое плачущее от невыносимой жажды тело и без страха и неловкости разрешаю себя целовать, с благодарностью принимаю увеличивающуюся силу и натиск.
Никита тяжело дышит и его хриплые выдохи обжигают обласканую до мурашек нежную кожу. Он сильнее сжимает ладони на груди, перекатывает между пальцами напряженные бусинки сосков и низ живота просто взрывается перекипевшим вулканом.
Теперь я точно плачу, захлебываюсь стонами и царапаю Никите спину.
– Тише-тише… Все хорошо.. – Он подтягивается на руках выше и успокаивает меня поцелуем.
Я ничего не могу ответить и продолжаю глубоко и надсадно дышать, чувствуя, как кружится голова от перенасыщения крови кислородом.
Руки Никиты плавно поглаживают тело, он не торопится, хоть и сам весь дрожит.
– Закончим на этом? – Он опять целует меня в висок, почти невинно, но моя грудь прикасается к его и мы оба вздрагиваем, и меньшее, чего я сейчас хочу, это прекратить.
Я могла думать, что угодно, притворяться и глушить свои порывы и желания, но мое тело говорило за меня и его призыв не заметил бы только слепой. Никита не был слепым, он, вообще, кажется, чувствовал меня, как себя, и прикосновение его ладони к низу пылающего живота я встретила стоном облегчения.
Промокшее белье вызвало короткую вспышку стыда, но очередная молния осветила лицо Никиты и от вида его восхищенного благоговения мой стыд мгновенно испарился. Он смотрел на обнаженную меня, как на богиню и прикасался так же трепетно.
– Ничего не бойся.
Слова ему давались тяжело, а контроль над собой ещё тяжелее, и я даже залюбовалась на миг этим потрясающим зрелищем – борьбой мужчины со своей сущностью. Как бы он не старался казаться спокойным, получалось это слабо, урывками. Он пытался нежно провести ладонью по моей ноге, от бедра до ступни, но неожиданно сильно, до боли сжал пальцы на щиколотке. Хотел поцеловать живот и порывисто прикусил кожу.
– Прости… Не могу больше..
Нависшее сверху массивное тело воспринималось так правильно, так естественно.
– Настя.. – Жаркий шепот и совсем чуть-чуть прикушенная мочка уха отвлекли от ощущений между ног, где поглаживание сменилось давлением.
От осознания того, что это не пальцы, а скрытая прежде от меня часть тела Никиты, кровь прилила к лицу и я глубоко вздохнула.
Никита качнул тазом, помассировал чувствительную точку, подливая масла в кипящий вулкан, и я почувствовала, как горячий гладкий и каменно-твердый член соскользнул с пульсирующего узелка ниже, раскрывая нетронутые прежде складки и устраиваясь между ними.
Я многое хотела спросить и узнать, предупредить Никиту, попросить не делать мне больно, но все эти вопросы и ответы на них отразились в его глазах.
Вспышка молнии осветила напряжённое лицо, закушенную губу и острый кадык, когда Никита поднял голову к потолку и зарычал, заставляя меня запоздало испугаться. Следом за животным рыком последовал первый аккуратный толчок, почти неощутимый, и сразу за ним немного дискомфортный второй, а после и третий, от которого я пораженно выдохнула и не смогла сделать новый вдох.
* * *
Никита замер, удерживая свое массивное тело на полусогнутых руках и, – я готова была поклясться, – внимательно посмотрел на мое, сведенное гримасой боли, лицо.
Гроза пошла на убыль и молнии били гораздо реже, поэтому комната погрузилась в практически полную темноту, так что я была уверена – он меня не видит, как и я его. Контур головы на фоне чуть более светлого проема окна, да белесые блики на теле от редких и далёких вспышек молний, вот и все, что мне оставила ночь.
Никита медленно опустил голову и поцеловал меня, но это не помогло расслабиться, даже наоборот – от его движения мышцы внизу живота сильнее сжались, пытаясь не пустить в тело чужеродный предмет.
Никита тоже почувствовал этот спазм и с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а потом склонил голову ниже и зарылся лицом между моей шеей и плечом, где безошибочно, что удивительно в такой темноте, нашел зажившую метку и плотно сжал ее губами.
Я не думала, что мое взбесившейся тело ещё способно чем-то удивить сегодня, но оно удивило, в одну секунду превратив кровь в кипящую лаву. Её горячие потоки дружно хлынули по венам и артериям, заставляя меня биться под тяжёлым мужским телом и кричать от невероятно острого ощущения. Из меня практически насильно вытягивали нечто дикое, первозданное, исконно-женское и так же насильно навязывали удовольствие. Тяжёлое, дурманящее и такое душное, что хотелось кожу с себя содрать, чтобы получить хоть немного свежести.
Я с небывалой силой толкнула Никиту в грудь и он даже поддался, отстранился, но сразу вернулся назад, превращая нашу первую ночь в борьбу.
С непонятной упрямостью я опять толкнула его, теперь уже впиваясь ногтями в бока и с некоторым злорадством наказывая за сладкую боль, которой он наполнял мое тело.
Никита зашипел и неожиданно согнул одну ногу в колене, отводя ею мое бедро в сторону и проникая в меня так глубоко, что перед глазами засверкали звёзды.
– Ах ты драчунья… – ласковый прерывистый шепот раздался над головой, язык скользнул в ушную раковину, зубы царапнули мочку и кровь вновь вскипела. – Дра-чу-нья… Вредина моя…
